WWII

Нас строили в бесконечную очередь. Женщина, судорожно державшая меня, все повторяла и повторяла чужое имя как в бреду. А моя голова стала вдруг совершенно чистой. Куда забрали Айка? Почему его нет рядом со мной? Что этот сраный немец с ним сделал? Я даже не мог об этом подумать. Кажется, это был шок. Нас быстро осматривали врачи. Я и понять ничего не успел, будучи совсем не в себе. Меня пихали и шпыняли из стороны в сторону, тащили вместе с толпой, словно мы - стадо овец. Где-то рядом залаяли собаки - кто-то рванул в сторону. Автоматная очередь - человек рухнул, не успев ступить и двух шагов. Люди как-то разом притихли, слышались только затравленные всхлипы откуда-то сзади. Еще один громкий выстрел привлек всеобщее внимание. - Слушать сюда, помойные крысы! Высокий немец стоял на платформе, глядя на толпу сверху вниз. Пистолет в его руке смотрел вверх и чуть дымился. Или это у меня глаза слезились? - Вам некуда больше бежать! - чеканил нацист, разбрызгивая слюну. - Сбежать вы можете только на тот свет! Для тех, кто не хочет этого раньше времени - работа, работа и подчинение! Будьте благодарны, еврейские отродья, что фюрер милостив и дарит вам возможность искупить вину перед страной! Я вдруг ощутил немыслимую ненависть, до скрипа на зубах. Это помогло мне собраться. Я тяжелым взглядом впился в громыхающего речами нациста и понял, что я обязан выбраться отсюда. И забрать Айка. Да, я непременно отыщу Айка... Вместе с ненавистью ко мне вернулись физические ощущения, и я невольно скорчился от боли. Голова раскалывалась после удара, глаза действительно слезились и, прикоснувшись ко лбу, я обнаружил кровь. Не слишком много, очевидно, ссадина. Я сжал кулаки - нельзя было слабеть, нельзя было пускать ситуацию на самотек. Я не могу себе этого позволить. Меня уже начинало ломать от атмосферы всеобщей истерии. Очередь длилась так долго, голова раскалывалась, людей разбивали на две большие массы - те, кто пройдет внутрь, и те, кто, очевидно, не пройдет. - Мой мальчик, мой хороший мальчик, - шептала моя спутница. Я опасался, что она повредилась умом, поэтому погладил ее по руке. Мы уже битый час стояли у ворот, в куче тех, кому предстояло оказаться внутри лагеря смерти. Повсюду слышалась гортанная немецкая речь, звуки побоев и плач. Я почти перестал на это реагировать - слишком было больно. Краем глаза я заметил, что не прошедших отбор скопом уводят куда-то в сторону. От мыслей об Айке начинало становиться совсем дурно. - Шагай, шагай, - с этими словами меня грубо пихнули к воротам, которые со скрипом приоткрылись. Рядом возник человек в форме. - Три шага вперед, раздеться и пройти за дверь, - прокричал он, обращаясь к длинной колонне пленных, - соблюдать очередь, держать строй, в темпе! Я неохотно снял с себя пальто и рубашку. После тычка в спину штаны и ботинки пришлось тоже отдать военным. За дверью ждали, конечно, люди в белых халатах. - Еврей? Я старательно не смотрел никуда конкретно, пока меня осматривали, ощупывали, регистрировали и проверяли. От резиновых перчаток было холодно и противно. В конце концов мне выдали полосатую форму и пнули в сторону дверей. Стоявший там солдат приказал мне одеться и пройти в лагерь. Мне открылся целый мир, выкрашенный в черно-белую полоску. Это было попросту страшно - понимать, что теперь я часть этого убогого и смертельно опасного уголка, возможно, навсегда. Нельзя было так думать, но эта мысль назойливо буравила мой мозг. Я начал спускаться по лестнице, когда впереди как из-под земли вырос рослый и довольно упитанный немец. Я кожей ощутил его взгляд еще до того, как успел заметить его зрительно. По спине прошла дрожь. - Добрый день, еврей. *** Эрик изо всех сил пытался подавить улыбку, разрывавшую лицо. Рыжий еврей пришел прямо ему в руки. Он стоял перед ним, такой открытый и хрупкий, казавшийся чуть ли не обнаженным догола. Его пронзительный, немного дикий взгляд заставил Картмана куснуть нижнюю губу. Нужно было успокоиться, принять серьезный вид. - Добрый день, еврей, - вполголоса произнес унтер-офицер, глядя прямо в глаза рыжему. Тот слегка вздрогнул и выпрямился. Хорошая реакция. Эрик не знал, понимает ли он немецкий, но подумал, что реакций ему хватит с лихвой. На слегка поношенной форме красовался длинный номер – 1002526. Под ним – треугольник из желтой ткани, демонстрирующий очевидное. Не увидеть в кудрявом парнишке еврея мог только слепой. Эрик невольно нахмурился, заметив кровавую ссадину, которая спряталась под рыжей челкой. - Подойти, - хмуро позвал он, поманив рукой. Еврей не тронулся с места, - подойди, кому сказал, жид! – в два шага оказавшись рядом, Картман схватил рыжего за шею и поднял непослушную челку. - Какие-то проблемы с заключенным, унтер-офицер? – раздалось из-за спины. Эрик незаметно рыкнул с досадой – иной раз надзиратели следили не только за пленными. - У жида царапина на лбу. Почему медики его не осмотрели как следует? - Прикажете отправить на повторный осмотр? - Сам отведу его, - Эрик быстро стрельнул глазами в сторону вмешавшегося солдата. Тот замер на месте, хотя намеревался сделать шаг и попытаться забрать рыжего еврея. Взгляд Картмана ясно давал понять – лучше этого не делать. Хотя Эрик прибыл в этот блок буквально на днях, его репутация шла впереди него. В такие места не отправляли всех и каждого, так что пришлось значительно заявить о себе, чтобы тебя перевели в такое вот место. Зато одного взгляда хватало, чтобы безнаказанно уводить еврея подальше от рук других немцев.