WWII

*** Подъем был не из приятных. Нас практически выволокли из кроватей на улицу, кого-то пинками, кто-то ковылял сам. На улице было сумрачно, солнце еще не успело прорезаться из-за дымки. После переклички и быстрого душа нам разлили завтрак, состоявший из чашки все той же горькой воды, которую подавали на вчерашний ужин. Вдруг началась какая-то возня, послышалась ругань и звуки ударов, чьи-то вопли. Я неохотно посмотрел в сторону этого шума, ощутив, как ноют виски. Мне не хотелось ничего этого - не хотелось пить эту горечь, не хотелось слышать ничего, не хотелось видеть. Офицер яростно избивал какого-то паренька, пока комендант выкручивал ему руки. У ног парнишки валялся коричневый кусок хлеба, который он, видимо, умудрился как-то запрятать вчера, и сегодня имел неосторожность достать. Офицер яростно втоптал хлеб в пыль, изрыгая ругательства как огонь. - Строиться! - рявкнул он. После недолгой инструкции на тему того, что мы должны сегодня делать, нам раздали лопаты. Мне предстояло весь день копать. Зачем, почему - никто не удосуживался объяснять, конечно. Строем нас повели к месту работы. Краем глаза я замечал другие шеренги людей в полосатой форме, всех куда-то вели, кто-то уже работал - копал или перетаскивал какие-либо тяжести. На тех, кто был здесь не первый день, форма висела мешками. Моя и сейчас была мне великовата - никто особенно не заморачивался с размерами. Чтобы нормально держать лопату, я чуть подвернул рукава. Во рту саднило после вчерашнего хлеба - кажется, ободрал нёбо. Горечь не сходила с языка, но как-то странно отрезвляла мозг, и я начинал медленно соображать. Мы отправляемся на работу, а значит, есть шанс пересечься с другими группами. Вполне вероятно, что Айка определили не к евреям - он не еврей по происхождению, хотя и носит фамилию нашей семьи. - Ты так крутишь головой, словно ищешь кого, - тихонько раздалось возле самого моего уха. Я вздрогнул и слегка отстранился. Это был тот самый парнишка, которого так яростно избили утром. Под глазом у него уже начинал сиять багрово-фиолетовый синяк, кровь запеклась на губах, но он все равно почему-то улыбался. Выглядело это довольно жутко. - Привет, я Кенни, - с этими словами он протянул мне руку.