Dark Shelter

***

thomas trenker – home

      Было темно и тихо. Наверное, слишком тихо, потому что мысли звучали внутри его головы настолько громко, что становилось больно, как будто его виски сжимали пальцами, будто вдавливали внутрь, будто в его голову кто-то забирался. Не сложно понять, что он пытался понять, что происходит, но это случается неожиданно — в один момент ты теряешь над собой рассудок. Ты слоняешься по дому, мучаясь от боли, которую сам себе придумал. И тебе нужно оправдание, почему ты стоишь на кухне в пять утра, поэтому ты подделываешь это так, будто хочешь создать себе алиби. Доска для резки, нож, масло, хлеб. Иногда он делал это неосознанно, будто хотел спрятать все, что другие пытались из него вытащить. Если он не спал, то придумывал причину, боялся, что все узнают настоящую, что он не может спать. Он. Не. Может. Совладать. С. Собой. Но планы иногда могут не срабатывать. Никто не должен был спускаться раньше, чем Джастин уйдет с кухни. — Почему ты не спишь?       Свет включается так резко, что Джастин подскакивает от неожиданности. Нож падает из его рук прямо на столешницу с характерным звуком, так что Ллойд Маллетт тоже пугается. Джастин облизывает кончик пальца и чувствует железный вкус. Противный, тягучий, застывающий на языке. — Прости, — говорит дедушка, проходя в кухню. — Порезался? — Никогда не умел пользоваться этой штукой… — улыбается парень, обходя стол и подходя к шкафчикам за аптечкой.       Это была правда. Он не умел пользоваться ножами, потому что чаще всего руки его немного дрожали. — Твой отец тоже не умел готовить…я уверен, и сейчас не умеет, — они немного смеются, хотя Джастину определенно не хочется. — Меня замучила моя спина, если тебе интересно, почему я не сплю.       Бибер обматывает вокруг большого пальца пластырь, но затягивает слишком туго, потому что не может им шевелить. — А ты почему здесь? — Ллойд садится за стол и начинает вертеть в руках пачку шоколадного масла. — Завтракаешь в пять утра? — У меня странное чувство, — Джастин не оборачивается к дедушке, не хочет, чтобы он видел его гримасу. — Как будто я застыл на одном месте и совершенно не знаю, куда дальше идти. — Это связано с этой девочкой? — Может быть, — он облокачивается о столешницу. — Как будто она определяла, что мне делать и как поступать. Будто она была единственным, что не давало мне сдаваться. — Такое бывает, — успокаивает его Ллойд. — Когда из твоей жизни исчезает человек, который всегда менял ее к лучшему. Но тебе нужно понять одно, что люди, как бы там не было, уходят из твоей жизни, приходят в нее, и это нормально, что тебе придётся принять, что ничего не бывает навсегда. Все меняется. Я понимаю, что это немного другое, потому что Хейли исчезла, но представь, что она просто бросила все и уехала. Такое же бывает, особенно с ней. — Тогда почему она не звонит? Нет ничего, что могло хотя бы намекнуть, что она в порядке. — Это случится неожиданно. Пройдёт время, когда по новостям уже не будут крутить ее имя каждые 20 минут, когда со столбов слетят листовки с ее фотографией, тогда она появится. Окажется, что она в Испании, стала тареодором.       Джастин смеётся. Ему будто становится легче. — Не может быть так, что она не в порядке. — Ты просто меня успокаиваешь. — Возможно, но это не значит, что я отказываюсь от своих слов, — дедушка берет его за руку. — Каждый раз, когда ты вспоминаешь о ней, ты должен быть уверен, что она в порядке. Это просто, как дважды два. Представляй ее в любом месте мира. Как она завтракает на Эйфелевой башне, как болеет за сборную Америки на чемпионате мира по хоккею, как она занимается дайвингом на Карибских островах.       Он хотел сказать: представляй ее, как угодно, но только не мертвой. — Хейли бы никогда не хотела сделать вам больно. — Знаю. — Нам обоим нужно поспать, — кряхтит он. — Определенно нужно, иначе нас наругают. Пойдём.

Запись в дневнике 24 декабря 2008

            Хейли копается в вещах, которые принесла в рюкзаке из дома. Она каждый раз вытаскивает из него какой-то хлам, а так как я пишу в дневник, то просто не могу за ней уследить. У нас тут уже есть три подушки, два пледа, старый матрас, который мне удалось стащить из папиного гаража, куча сладостей, сок, расческа, книги, плеер и пачка сигарет, хотя никто из нас не курит.             Хейли говорит, что ей тут немного страшно. Ей кажется, что крыша обвалится. Она говорит, что не боится смерти, а боится боли. Она всегда ее боится, поэтому ей неприятно видеть кровь. Она означает боль, что-то что повредилось, что что-то пошло не так. Хейли говорит, что когда Аарон случайно ранит себя, то всегда почти плачет. Она говорит, что он не может управлять своими чувствами, но боли не боится, он не убегает от нее. Он ее принимает.       Они говорят так много и так громко, зная, что их здесь никто не услышит. Маленький заброшенный дом стоит почти на границе с Промброком под магистралью. Они нашли сарай ранним утром, когда поспорили, что смогут объехать весь город. Ноги тогда ныли, пот застилал глаза, но счастье было безграничным, наполняло грудь полностью, так что дышать было легче. И сейчас они были здесь одни вместе с их любимой музыкой, Монополией, в которую не умеют играть, парой фонариков, перочинным ножиком, который Хейли украла у брата и кучей одеял и подушек. Они лежали близко к друг другу, Роббинс играла с волосами Джастина, смеялась так громко, что смех ее раскрашивал темные стены в самые яркие цвета. Джастин почти проваливался в сон, ему было так спокойно, но кое-что все же мучило его. — Почему ты с Калебом? — Опять ты, — выдыхает она. — Мне просто интересно, — улыбается он, зная, что Хейли не сможет перед этим устоять. — Нам с Аароном интересно, потому что он определенно ненавидит Калеба за разбитый фотоаппарат. — А вы все время разбиваете его лицо…нет, я его не защищаю, — оправдывается она, смеясь. — Просто с ним я чувствую себя девушкой, а в вашей компании я чувствую себя еще одним вашим другом-пацаном, даже если это мне нравится, и я несомненно вас люблю, но это не то. Мне нравится, что Калеб может быть настоящим. — Каким? — усмехается Джастин. — Что может быть в нем настоящего? Даже мускулы — сплошные стероиды. — Ты не знаешь его, Джастин, через что он проходит и почему иногда ведет себя так агрессивно. Вы с ним похожи, не смейся, я говорю то, что думаю. Что ты знаешь о нем? Давай пару фактов, — Хейли садится, заправляет локоны за уши и внимательно изучает Джастина. — Не говоря о том, что он придурок и подобное. Что ты о нем знаешь? — У него есть брат, Маркус. Их родители погибли, но я не знаю, как. Это всё. — Это даже не малая часть! — восклицает она и тянется за пачкой мармелада. — Вы все можете судить, но… — Я не могу не судить, Хейли, — возмущается Бибер, ложась на спину. — Я вижу его поступки. Он неоднократно издевался над нами. Я не хочу, чтобы ты становилась его адвокатом. — Они живут с бабушкой и дедушкой в маленькой квартире, потому что у их родителей не было достаточного состояния. Отец был копом, — она медленно открывает пачку. — Мама была официанткой, — она высыпает мармеладных мишек на ладонь. — Маркус работает на двух работах, не поступил в колледж, бросил спорт, — свет карманных фонариков отражается в ее глазах. — Единственная цель Калеба — добиться успеха в хоккее, только так он может сколотить приличное состояние, чтобы обеспечить жизнь себе, брату и бабушке с дедушкой. Он добьется этого любой ценой. И он такой злой и странный не потому, что ему так хочется, а потому, что его родители погибли, когда ему было десять лет, — она рассматривает мишек в свете фонарика. — У нас у всех есть проблемы, Джастин. Калеб не знает о твоих, поэтому он относится к тебе немного грубо, потому что считает, что ты…заносчивый…богатенький…наглый…не проси продолжать, он много о тебе говорит, но меня не волнуют эти слова, потому что он не знает, какой ты на самом деле, а я знаю. И это всё, Джастин. Ты знаешь только то, что он глупый хоккеист, но ты не знаешь, о чем он думает. — А ты знаешь? — Представь, что ты подставляешь к своему виску пистолет, — она высыпает мишек обратно в пачку. — Представь, что в нем только одна пуля, и ты не можешь угадать, убьешь ты себя в следующую секунду или спасешься… Ты бы рискнул? У тебя есть время подумать. Раз Миссисипи, два Миссисипи, три, — она немного смеется, но Джастин остается серьезным. — Ты бы рискнул, зная, что можешь умереть? — Да, — проглатывает он буквы. — Калеб ответил так же.

—

— Вспомни, — она задыхается от смеха, валяясь под одеялом. — Вспомни, пожалуйста, как вы с Аароном пытались достать Коди из колючек, а потом сами там застряли, так что мне пришлось вызывать Лекса на помощь. Ты помнишь, сколько было криков? — Зеленые волосы Лекса сливались с этими кустами, так что я его почти не видел, — он вытирает слезы с уголков глаз, набирает в грудь воздуха. — Но я чувствовал, что ему можно доверять, поэтому тянул куда-то руку…уже было все равно, главное, выбраться. — Ты доверяешь Лексу? — А ты нет? — удивляется Джастин, приподнимаясь на локтях. — Он странный, — пожимает она плечами, кидая в рот очередного мармеладного мишку. — Точнее, он милый и добрый, но иногда он становится таким тихим, что немного страшно. И Лекс часто врет, это видно, он любит выдумывать. — Знала бы ты, какие истории он сочиняет. — Надеюсь, он не пользуется своей фантазией, чтобы обмануть вас. Лекс смешной, но если что-то произойдет, то я сразу подумаю на него. — Произойдет что? — хмыкает Джастин. — Ты только что говорила, чтобы я не судил людей, но…что может произойти? — Например, воровство пластинки Майкла Джексона. — Мне кажется, Аарон будет только рад.       Они смеются. Но у Джастина перед глазами все еще стоит картина, которую он сам воссоздал в своей голове — Лекс, ворующий таблетки из его рюкзака. — Я знаю, что Лекс не лжец, и я доверил бы ему свою душу. — А я бы нет, — хмурится Хейли.

—

— Я могу назвать Аарона величайшим засранцем, и он достоин этого звания, но он так любит вас, — Хейли закутывается в спортивную куртку Джастина. — Он так боится вас потерять, я серьезно. Все эти оскорбления, тупые шутки, на самом деле, этот мальчишка очень ранимый, ему так хотелось материнской любви в детстве, что он все время был с нашей мамой. Я ревновала, — она улыбается, пряча лицо в ладонях. — Мы выросли с ним так быстро, осознание, что мы уже не можем быть так близки, как раньше, расстраивает. Мы делали вместе всё! Как будто были близнецами, хотя мы даже не родные друг другу. Сейчас он отдаляется, а может это я начала, уже и не знаю. Я рада, что ты у него есть, потому что Аарону всегда нужен был человек, за которого он будет ответственен. Он считает, что оберегает тебя, только не говори, что я тебе рассказала об этом. Мы все оберегаем тебя, Джастин, потому что мы семья, так? Даже Лекс, даже если я иногда побаиваюсь его, он тоже является моим братом. Я бы хотела, чтобы ты подружился с Калебом, потому что у вас много общего, но вы оба не хотите это принять. И я прошу тебя, Джи, не бросай Аарона, потому что вы оба нужны друг другу. — Очень романтично, — усмехается Джастин. — И оба нужны мне. — Еще романтичней. — Я серьезно, — она толкает его, и они оба валятся на пол.

—

      Они стоят у шумной руки, а ветер играет с их волосами, даже дразнит, иногда забирая их слова к себе, так что они не долетают до адресата.

***

Голосовое сообщение 12 апреля 17:19

— Езжай по триста девяносто третьему шоссе, — орет Джастин в микрофон наушников. — Почти к границе с Промброком. Выезжай из города, никуда не сворачивая, а через минут 10 увидишь крутой поворот, до этого таких не будет, сворачивай налево до перекрестка, после — направо, увидишь чуть позже Коул Гарден, значит, едешь правильно. Затем есть поворот направо, увидишь большой дом с синей крышей, езжай прямо под магистраль до Хиггинс-роуд, там будет куча домов и через несколько метров съезд без асфальта. Тут тебе придется бросить машину, я буду ждать прямо у съезда. Аарон, прошу тебя, не запутайся. Если тебя не будет через час, я пойду один. Я выехал из дома около тридцати минут назад, я на полпути и на велосипеде, но зато знаю дорогу, как свои пять пальцев. В шесть на съезде. Жди меня, тебе ехать всего 15 минут. Аарон, я чувствую, что она там. Я объясню. Ты слышишь? — Я слышу, Джи, — в наушниках появляется спасительный голос Роббинса. — Я выезжаю из гаража. — Ты запомнил дорогу? — Записал на диктофон…если ее там не окажется, что мне делать? — Принять. — Принять что? — слышен визг колес и тиканье поворотников. — Что она исчезла. — Не неси херни, — почти орет Аарон. — Если ее там нет, я пришибу тебя! — А если она там? — запыхавшись спрашивает он. — То пришибу и её.

***

— Марго…она бы могла осветить целый мир, если бы захотела, но знаешь, чего она хочет добиться? — Хейли поднимает воротник спортивной куртки, вдыхает настоящий запах Джастина и на секунду замолкает, будто растворившись в воздухе. — Она хочет, чтобы ее любили. Вы считаете ее глуповатой? — Тебе правду говорить?       Джастин не видит подругу, потому что она сидит на большом камне сзади него, а он кидает маленькие в воду. Небо становится оранжевым, и Хейли это замечает. — Марго — закат, стучащие каблуки, первые лучи июньского солнца… — Марго — это громкий звук, вызывающий у меня приступы паники. Не романтизируй ее странное поведение, потому что иногда она не следит за тем, как себя ведёт. — Это она, — пожимает плечами Роббинс. В ее волосах запутались сухие листья. — Она просто такая — самая громкая девочка на Земле, но когда она бывает тихой, это значит, что все потеряно. — Никогда не замечал ее тихой. — Потому что она никогда не показывала своих чувств при вас, — вздыхает Хейли, обнимая Джастина за руку. — Я знаю, что вы не очень любите Марго, но она бы всё сделала, чтобы добиться этого от вас. — Тогда почему не делает?       Вода в реке тоже становится оранжевой, и Джастин пару секунд остаётся в смятении, потому что все сливается в один слой. — Потому что если вам это не нужно, она не будет бороться. Почему ты дружишь со мной, Джастин?       Каждый вздох Хейли отдаётся в его пульсе, в стуке его сердца. Он не знает, как на это ответить, он не помнит, как они подружились. — Изначально ты познакомился с Аароном, а так как он не мог меня оставлять одну, то везде таскал с собой. Ты бы никогда не взглянул на меня, если бы не мой брат. — Но мне интересно с тобой. — Ты бы не узнал этого, будь Аарон самостоятельнее и не таким привязанным ко мне. Я прошу сделать то же для Марго, потому что она переживает, что раздражает вас. Разве тебя раздражает закат? — Нет.       Они оба смотрят на полоски краснеющих облаков. — Когда ты не знаешь, как найти подход к человеку, как узнать его лучше — представляй его как твои любимые вещи. — Ты так точно и не описала Калеба. — Дутые кроссовки, разбитый экран нового телефона, рассвет, лай собак, холод утра, — на одном выдохе проговаривает она. — Тебе кажется это красивым? Даже если немного…грустным или жутким, но красивым. — Давай вернёмся обратно, пока не стемнело?       Хейли отпускает руку Джастина, колеблется на своём месте, смотря то на отражение в воде, то на подлинный закат, а потом вдруг произносит: — Легко перепутать отражение с настоящим, да? — О чем ты? — Джастин уже отошёл довольно далеко. — Я спросила у тебя, легко ли принять желаемое за действительное? — Кажется, ты не совсем это сказала в первый раз, — улыбается он, отодвигая перед собой ветки кустов. — Тогда ответь на любой из понравившихся вопросов. — Да, легко.       Они смотрят на друг друга целую минуту, прежде чем сдвинуться с места, прежде чем оранжевый свет на их лицах сделается красным, прежде чем холод сможет сковать их движения. — Ты обхитрил меня! — восклицает Хейли, и через секунду бежит за ним до их убежища, громко смеясь.

—

trent reznor and atticus ross – hidden in snow

— Так что о тебе, Хейлс?       Она укрывается одеялом, убирает волосы с лица и находит напротив себя глаза Джастина. — А что ты хочешь узнать обо мне? — Мы обсудили всех наших друзей. Теперь очередь говорить о тебе. — Я мечтаю об Алабаме, быстрой езде, любимой музыке в машинном радио. Я мечтаю путешествовать. — Почему Алабама? — А почему нет? — она хмыкает. — Я могу сбежать, так что не удивляйся, если однажды не увидишь меня в школе. — Но ты же вернёшься. — Я всегда возвращаюсь, — она улыбается, находя под одеялом ладонь Джастина. Сжимает ее три раза. — С Рождеством. — Я и забыл, — шепчет он в ответ. — Мы не поговорили о тебе. — А ты и так меня насквозь видишь. — Не бойся говорить, если тебе плохо. Нельзя справляться с собой в одиночку. — Хейли? — Да? — Если бы у тебя был пистолет, заряженный одной пулей и возможность выстрелить себе в висок, ты бы сделала это? — Нет, — тут же отвечает она и закрывает глаза. — У меня есть прекрасная возможность жить, и это глупо, если я вдруг ее упущу.

***

      Небо снова было оранжевым. Джастин заметил это, когда проезжал последний поворот. Ему казалось, что такое он уже видел — тонкие полоски облаков стремились заслонить уходящее солнце. Ветра почти не было, было сухо и жарко, несмотря на то, что было лишь начало апреля, обычно в такое время идет дождь, но не сегодня. Небо было чистым, воздух — сухим, а вокруг такая тишина, что становилось неуютно. Джастин вытирал пот с лица ладонью, и на ней остались капли, в оранжевом свете похожие на капли краски. Он сразу вспомнил одежду, лежащую под столом в своей комнате, и в его голове промелькнула мысль, что это может быть кровь.       Он промчался мимо мотеля, не нажимая на педали. Ноги так болели, что парень мечтал лишь о том, как ляжет в мягкую кровать, но он тут же отогнал эти мысли, потому что нужно было сосредоточиться на одном. Светящиеся фары машины Аарона он увидел еще за несколько метров. — Кому ты пишешь?       Аарон прячет телефон в карман, закрывает свою машину и молчит так долго, что Джастину становится неловко. Аарон застывает, держась за ручку двери. Аарон не дышит. — Я писал Лексу.       В этой тишине находиться было тяжело, как будто пустота давила на них, а оранжевые облака постепенно окрашивались в красно-кровавый цвет. — Ты сказал, чтобы он приехал?       Джастин кидает велосипед на дорогу и встаёт к съезду на гравий. Он неприятно хрустит под ногами, и Джастину хочется поскорее избавиться от этого чувства. — Да, но он не отвечает.       Аарон смотрит в сторону леса неуверенно, будто боится того, что он может найти или разочароваться, когда там ничего не окажется. Аарон никогда не сомневался, но сейчас боялся пошевелиться.       Джастин помнит пьяного Аарона, врывающегося в его дом, блюющего в каждую раковину и вазу, которую находит, отключающегося посреди разговора, разбивающего кулаки и лицо. Он помнит Аарона в крови, с выбитым передним зубом, помнит болеющего Аарона, в слезах и соплях, в передозе, в гневе, в счастье, в криках и молчании. Он помнит своего лучшего друга, но не знает того, кто стоял сейчас перед ним, неуверенно разминая пальцы и оглядываясь из-за каждого шороха листвы. Он не помнит, чтобы Аарон нервничал так, что прокусывал губу до крови. — У тебя есть фонарик? — спрашивает он, а Джастин отрицательно машет головой. — Там, куда мы идём, должен быть. — Ты объяснишь мне?       Джастин закидывает рюкзак за спину, кивает на дорогу, где стоит, и они устремляются прямо в лес между деревьями, пока темнота начинает сгущаться вокруг, а тишина болезненно давит на виски.

***

— Ты никому не расскажешь, если я доверю тебе кое-что?       Хейли копается в кармане своей ветровки, а затем достает маленький пакетик, в который обычно складывают бижутерию. — Это мне Маркус дал.       Джастину удается рассмотреть, что лежит внутри, и это его не радует. Четыре разноцветных таблетки. — Это МДМА? — Я не пробовала, потому что Калеб мне не разрешает, но я хотела спрятать их тут. — Ты меня разочаровываешь, — ворчит Джастин, пытаясь отобрать у подруги пакетик. — Что, если Аарон узнает? — Он не узнает, если мы ему не расскажем.       Хейли поднимается с пола, обходит пару раз помещение, а затем прячет пакетик в пустую банку из-под колы, стоящую на пыльной полке. — Ты можешь пользоваться, если хочешь. — Не неси ерунды, я завтра же это выкину.       Хейли хмыкает и замолкает.

***

— Несколько лет назад мы нашли заброшенную лесопилку с Хейли. Станки оттуда убрали, остался лишь сарай. Мы решили, что это будет нашим убежищем, поэтому часто сбегали сюда и ночевали, когда дома было невозможно оставаться. Через несколько месяцев, когда Хейли ближе сошлась с Калебом, она перестала приезжать, но я еще оставался здесь пару дней. Последний раз, когда я тут был, наверное, лето 2009. — Почему ты думаешь, что она может быть здесь? — Потому что это было местом, где мы скрывались ото всех. — И что вы здесь делали? — хмурится Аарон, пиная камни. — Разговаривали, — Джастин пожимает плечами. — Это странно, — он немного смеется. — У вас было что-то? — Нет, — возмущенно отвечает Бибер. — Я бы сказал тебе.       Оставшуюся дорогу они шли молча, прорывались через колючие кусты, отодвигали руками ветки деревьев. Гравий на дороге был странно разбросан, будто кто-то распинал камни ногами в разные стороны, поэтому Джастин старался носком кроссовка возвращать все обратно. — Всегда так было?       Ветки деревьев лежали на земле, сломанные, как после урагана. — Нет, — с шумом выдыхает Джастин. — Пойдем быстрей?       Он боялся увидеть что-то новое. В глубине души он все-таки надеялся, что не найдет здесь Хейли, потому что боялся разочароваться в том, что увидит. И он понимал Аарона, человека, который должен был отвечать за сестру. Они оба чувствовали страх. Но ведь чувствовать страх вместе — не так опасно?       Когда послышался шум реки, Джастин понял, что они рядом, поэтому, совершенно не уследив за своими действиями, ринулся вперед, успев крикнуть Аарону, что они почти на месте. Листья били по лицу, ветер становился сильнее, так что глаза начали слезиться. Он перескакивал через поваленные ветки, случайно царапал локти о кору деревьев, не оглядывался, чтобы узнать, бежит ли за ним Аарон, но все время что-то кричал, а что — не мог понять сам. И чувство страха в груди постепенно нарастало. Это была не паническая атака, с которой он научился справляться, это был настоящий страх — холодный и мерзкий, застывающий в горле корочкой, не позволяющий сделать вздоха. Впереди себя он увидел синий сарай, а вокруг — пустота.       Он дождался, пока его нагонит Аарон, тот уже звонил Лексу, все еще не отвечавшему. — Забей, — плюет Джастин, выходя на поляну. — У тебя есть что-нибудь? — Что-нибудь? — переспрашивает шепотом Аарон. — Мне не нравится это, — он оглядывается вокруг. — Здесь что-то не так.

***

— Мы же можем приезжать сюда по отдельности? Патрик Стамп поет так громко, что Джастин не сразу различает слова подруги. — Только так, чтобы я знал, что это ты. — Можно оставлять какой-нибудь знак, — она пожимает плечами. — Вряд ли кто-нибудь найдет это место. — Но мы же нашли.       Хейли выключает музыку. Она оглядывает единственную комнату сарая. — Дай мне один из твоих браслетов, тот, что красный, он яркий, его будет видно даже в темноте.       Джастин снимает резинку с запястья и передает ее Хейли. Она вешает ее на крючок, предназначающийся для курток.

—

      Когда Джастин приезжал сюда один целую зиму и весну, никогда не видел этого браслета.

***

      Дверь сарая открыта нараспашку. Джастин хватает палку, лежащую за рядом, и аккуратно заглядывает внутрь, но темнота заставляет его врасплох. Он достает из кармана телефон и светит дисплеем. Старый сырой матрас, два пледа и три подушки валяются в разных углах, на полках пустые банки из-под колы перевернуты, пыли на них нет. — Здесь кто-то был, — замирает Джастин, услышав, как Аарон крадется за ним.       Чувство чужого присутствия становится таким невыносимым, давящим. В сарае пахло рвотой и пивом. — Кто-то знал об этом месте, кроме вас? — кричит Аарон.       Джастин слышит, как он что-то ищет в доме, а потом наступает тишина — никаких скрипов, ни шуршаний. Бибер все время оглядывается вокруг себя. Если бы Хейли была тут, она бы оставила какой-нибудь знак. Вспоминай, идиот, вспоминай. Мысли в голове разрывали его изнутри. Вспоминай, что могла оставить здесь Хейли.       Он отталкивает Аарона, мечется из угла в угол, будто у него припадок, и ищет то, что может помочь. Какой-нибудь знак, хоть что-нибудь. Его взгляд останавливается на единственном ярком пятне, как волосы Лекса в двенадцать лет, как кроваво-красный закат. Резиновый браслет, висящий на вешалке. Он тысячу раз произносит это внутри себя, а когда предложение приедается до тошноты, он выплевывает его: — Хейли была здесь, — он оглядывается на Аарона. — Она оставила это для меня. — Я не понимаю.       Они пятятся назад. Джастин хватает с полки фонарик, но замечает, что батарейки в нем отсутствуют. Становится так темно, что он не различает силуэт Аарона, стоящего рядом. — Мы приезжали сюда каждые выходные, мы поклялись, что это будет только нашим местом, мы договорились оставлять друг другу знаки, вроде этого гребанного браслета. Она была здесь и она хотела, чтобы я знал об этом.       Аарону это надоело, потому что в ту же секунду он ударяет Бибера по лицу с такой силой, что тот теряет равновесие. Он успевает взяться за ручку скрипучей двери, но Аарон не дает ему подняться. Он хватает Джастина за воротник толстовки и кричит прямо ему в лицо: — Что с моей сестрой? Что здесь произошло?       Агрессия Аарона выражается в его покрасневших белках, в поджатых губах, в венах, выступающих на руках. Аарон не понимает, что он делает. Он только толкает лучшего друга, молотит его по лицу, отчего Джастин закрывает глаза. Аарон чувствует, как он сам разрывается на кусочки, как его наполняет злость. Аарону кажется, что он больше никогда не сможет прийти в себя. — Где моя сестра? — он последний раз толкает Джастина на землю.       Бибер не чувствует боли, но чувствует, как кровь струйкой течет по его подбородку. Аарон не умеет драться, у него не получается сжимать кулаки, он лишь бьет ладонями по щеке. Джастин чувствует боль лишь от удара о землю, но в последний раз, когда его друг маячит, уставший, он оказывается на мягкой поверхности. И тогда он осознает, что лежит на закапанной яме. Он переворачивается на живот, руками разгребая мокрую землю, и в нос ему ударяет ужасный запах чего-то протухшего. Парень поднимается на колени, если он начнет копать глубже, что он увидит там? У него несколько секунд перед тем, как Аарон заметит в своем друге что-то странное. Несколько секунд прежде, чем Аарон поймет, что может лежать в этой яме. — Прости, — доносится его голос до Джастина. — Я не хотел тебя бить, слышишь? — Я знаю, — Джастин проглатывает страх.       Его джинсы на коленях испачканы в грязи, на его толстовку капает свежая кровь. Джастин чувствует, как внутри все холодеет. Аарон что-то бормочет, что-то вроде извинений, но они улетают куда-то в темноту ночи. — Прекрати, — просит его Джастин. — Закрой рот!       И странная сила действует на него, от которой он звереет. Он начинает рыться в земле, откидывать комки грязи назад, откапывать эту яму, рычать, чтобы не плакать от страха и не паниковать. Ему не хватает сил, но он не может позволить себе сдаться, поэтому он разгребает руками землю, его ногти становятся черными, пот застилает глаза, он чувствует во рту железный вкус крови и выплевывает ее вместе со слюнями. Тошнотворный запах становится резче, теперь он не просто противный, он приторный, заставляющий кашлять. Этот запах проникает в нос, в уши, в рот, в каждую пору кожи. Этот запах остается на всю жизнь. Сладкий запах. Мертвый.       Его глаза слезятся, но он уже не может понять, почему. Руки болят настолько, что пальцы почти не двигаются, но он продолжает рыть и совсем не слышит, что сзади кричит Аарон. У него уже бывало такое помутнение сознания, когда вокруг все размывается, а ты остаешься наедине с мыслью, что если ты остановишься, то потеряешь абсолютно все. И он не позволяет себе остановиться. — Что ты делаешь? — кричит Аарон, подходя ближе, а потом резко вскрикивает. — Что это за запах? Что за хрень?       Когда Джастин открывает глаза, окутанный тьмой, он находит себя в яме. И только один слой земли отделяет его от того, что он так долго пытался отсюда вызволить. Когда он слышит оглушительный вой своего лучшего друга, то сразу понимает, что он дошел до последний точки. Джастин сидит над телом Хейли Роббинс. И он отчаянно пытается не сойти с ума.       Аарон кричит так громко, что Джастин не может вдохнуть, потому что ему страшно. Потому что это крик отчаяния, боли. Такой крик проникает внутрь тебя, потерянный, тяжелый, налитый свинцом. Джастин хочет двинуться с места, убежать в глубь леса, больше никогда нигде не появляться, но все, что он может — сидеть над телом мертвой девушки. И он смотрит на нее в грязи, с волосами, прилипшими к лицу, с запекшейся кровью на шее, в драной одежде. Он смотрит, как черви поедают кожу на ее руках. Он видит истерзанное тело, он чувствует запах, к которому постепенно начинает привыкать. Он слышит плач Аарона. И не может сделать ничего, чтобы помочь ему.       Он хватает лицо Хейли ладонями, чувствуя лишь холод, замораживающий его пальцы. Он чувствует ее кожу, как фарфор, который боится разбить. И он оказывается весь в крови. Она не выглядит, будто спит, она не выглядит так, будто она просто упала в обморок. Она мертва, и это слово застывает в горле Джастина, так что он почти не может дышать. Он ложится прямо на тело Хейли, касаясь щекой ее щеки, наматывает волосы на кулак, выпрямляется во весь рост, касается ее губ своими губами, берет его ладонь в свою и замечает маленький ожог у большого пальца. Он не чувствует ее сердцебиения, не чувствует ее дыхания. Он чувствует, как тело обмякает в его ладонях. Он лежит на мертвой Хейли Робинс, целует ее лицо в крови и не чувствует абсолютно ничего.       В конечном итоге, ты доходишь до того момента, когда перестаёшь принимать реальность, когда все вокруг размывается, закручивается, когда каждый звук выкручивается на минимум. Остаёшься только ты, с болью, сдавливающей грудь, с невоможностью даже пискнуть, не то, что бы позвать на помощь. Ты достигаешь такой глубины, из которой уже не сможешь выбраться. И когда чьи-то руки вытягивают тебя на поверхность, оказываемое тобой сопротивление получается сильнее.       Последнее, что чувствует Джастин, — мягкие холодные губы Хейли Роббинс и кожа, слезающая с ее ключиц.