Глава 4
5 ноября 2016 г., 23:26
Глава 4
Широкая главная улица тянулась через весь поселок и медленно взбиралась впереди на холм, увенчанный замком. Усталая лошадь, зачуяв скорую остановку, встряхнула головой и прибавила шагу. Гранан на ее спине коротко, одними уголками губ, улыбнулся. Добраться до замка не значило отдых — только короткую передышку перед кучей дел, накопившихся в его отсутствие. И все же это была передышка. — Скоро приедем, потерпи еще немного, — он потрепал кобылу по шее и тронул поводья, призывая ускорить шаг еще немного. Жители поселка, кормившего, обшивавшего и всячески обеспечивавшего замок, при виде младшего брата покойного лера кланялись и бормотали приветствия. Большая часть — особенно те, кому лекарства Гранана спасли жизнь или близких — искренне и от всей души, другие — в силу закона. Недовольные, которые в последние дни появлялись все чаще, до поры предпочитали ничем себя не выдавать. Особенно завидев огромную, словно вытесанную из красноватого гранита фигуру у Гранана за спиной. Лесная Тишина следовал за ним неотступно, лишь на половину конского корпуса позади и чуть сбоку, неподвижный в седле могучего коня, как древнее изваяние. Никакого другого сопровождения Гранан, вопреки настояниям охранного старшины, с собой в поездку в деревню Лесной удел не взял. От замка, уже четко видного впереди, отделилась и помчалась к ним точка, вскоре превратившаяся во всадника на резвом коне. Гранан, едва завидев его, приподнялся в седле и натянул поводья. Обернувшись, метнул короткий встревоженный взгляд на Лесную Тишину. Тот лишь едва заметно повел плечами — все спокойно, свой. То, чего не могли различить глаза ученого, отлично видели зоркие глаза охотника. Всадник резвой рысью промчался по улице, придержал коня, оказавшись молодым замковым стражником. Поднявшись на стременах, он отвесил Гранану короткий, но почтительный полупоклон. — Что-то случилось, Тиван? Что-то в замке? — Нет, господин, — Тиван на долю мгновения замялся. — Поисковые отряды вернулись. Лицо Гранана озарилось такой безумной надеждой, что у Лесной Тишины, наблюдавшего за ним искоса, заныло сердце. — Нашли? Следы? Вести? Или, дай-то Эла… Он живой? Ранен? Или… — Гранан замолк, наклонился в седле, готовый сорваться в галоп, если нужно. Стражник горестно вздохнул и покачал головой. — Ничего, господин мой. Ни единого следа. Глаза Гранана погасли, словно задули невидимую свечу, плечи устало поникли. — Тебе не стоило гнать коня, Тиван. Но все равно спасибо за вести. Молодой стражник беспомощно развел руками. — Простите, господин Гранан. И так уже все обыскали, что только можно… И писем вон сколько поприходило, никто ничего не видал и не знает… Вы уж простите меня, не мне к вам с советами лезть и жизни учить, но смирились бы вы уже. Смотреть же страшно!.. Лесная Тишина подал коня на шаг вперед — не угроза, лишь намек на нее — говори-говори, но не заговаривайся. Парень мигом осекся и замолчал. Гранан обернулся к своему вечному спутнику и жестом остановил его. — Я знаю, что ты ответишь мне, си-таи. И все же спрошу снова — быть может, ты поведешь отряд? То, что сумеешь увидеть и понять ты, едва ли под силу нашим лучшим воинам. Лесная Тишина долго молчал. На лице воина не отражалось ровно ничего, но сердце болезненно сжималось от мольбы пополам с надеждой во взгляде. Он снова почти начинал жалеть о совершенном. Не потому, что считал себя неправым, а из-за боли, поселившейся в глазах Гранана. — Останусь с тобой. Тут нужнее, — наконец, произнес он. Ненареченный лер Старограда кивнул. Ничего другого он и правда не ждал — после десятков, если не сотен подобных разговоров. — Поедем. Время не ждет. Он тронул поводья, смирная гнедая кобылка, которую Гранан предпочитал норовливым жеребцам, послушно зашагала вперед. Однако добраться до просторного стойла беспрепятственно ей в тот раз было не суждено. Не успели они проехать и полквартала, как из узкой улочки, ручейком вливавшейся в широкую центральную, быстрым шагом вышла, почти выбежала наперерез коням женщина. Еще молодая, но с ранними морщинами, оставленными тревогой и непростой жизнью на лице, в добротном платье и головном платке небедной горожанки, она остановилась перед замершей кобылой Гранана и отвесила низкий поклон. — Лер Гранан! Дозвольте говорить! — Я не лер, — устало поправил Гранан. — Говори, уважаемая. Женщина выдохнула, словно испытав огромное облегчение. — Помогите, добрый господин. Эрраш заклинаю, спасите мою дочку от недуга… — женщина снова склонилась до земли, молитвенно сжав перед грудью руки. Лесная Тишина, двинувший было коня вперед — оттеснить просительницу, остановился. Гранан никогда не отказывал в помощи тем, кто просил о лечении, если только это было в его силах. Не стоило и пытаться уберечь его от лишних дел. — Ты ума лишилась, женщина? — тучный мужчина, старше просительницы лет на десять, если не все двадцать, пыхтя и вытирая пот с лоснящейся лысины, подбежал к ней и потянул за руку прочь. — Нашла, тоже, с чем к леру бегать, будто ему дел нет, только девку твою врачевать! Вы уж простите ее, господин наш, — тут мужик отвесил Гранану поклон, которому мешало быть крайне почтительным выпиравшее над ремнем пузо. — Как девчонка ее, моя, стало быть, падчерица, слегла — так вовсе ополоумела. Шла бы в храм лучше, чем лера по пустякам дергать, дура. Да за меньшим бы глядела!.. Гранан выразительно поморщился. — Это тебе стоило бы меньше выговаривать жене, уважаемый, — мягко осадил он толстяка и кивнул женщине. — Показывай дорогу, почтенная хозяйка. Я не могу обещать, что помогу твоей дочери, но сделаю то, что в моих силах. Та торопливо закивала, метнула на мужа быстрый взгляд и заспешила по улице, указывая путь. Дом оказался небольшим, знававшим лучшие времена, но крепким. На первом этаже помещалась лавчонка, торговавшая сукном и шерстью, второй, по обычаю, был жилым. Толстяк хозяин, всю дорогу бубнивший что-то над ухом у жены, рассыпаясь в извинениях перед Грананом, торопливо завернул за стойку. Женщина повела их по узкой деревянной лестнице наверх. Низкая притолока над дверью заставила Лесную Тишину, следовавшего за Грананом неотступно, согнуться едва не вдвое. В тесноватом полутемном помещении пахло горькими травами, несвежим бельем и тем особым духом, какой бывает только в местах, где лежит больной. Охотник неодобрительно качнул головой и застыл, выпрямившись, за спиной у Гранана, скрестив на груди руки. Рядом нерешительно переминался с ноги на ногу не знающий, куда себя девать, Тиван. Зачем он сунулся следом за господином, Лесная Тишина не понимал. По его мнению, мальчишке было бы лучше остаться внизу, с лошадьми. Говорить он этого, конечно, не стал. В дальнем теплом углу за очагом заплакал младенец. Хозяйка, переменившись в лице, стрелой метнулась к люльке, подхватила ребенка на руки и принялась торопливо укачивать. Гранан этого, казалось, даже не заметил. Внимательный взгляд ученого был прикован к деревянной кровати за полотняной шторкой, отделявшей часть комнаты от остального пространства. — Девочка там? — негромко спросил он. Хозяйка, все еще не спуская младенца с рук, кивнула. Девочке на кровати было едва ли больше пяти лет от роду. Она лежала на спине, приоткрыв рот. Шерстяное одеяло, несмотря на жару, плотно окутывавшее ее, быстро вздымалось на груди, спутанные русые кудри рассыпались по подушке. Девочка спала, а скорее, пребывала в болезненном забытьи, вызванном жаром. — Как давно она болеет? — Гранан подошел к кровати, склонился над ребенком и взял худую ручку в свою. Озабоченно сдвинул брови, прислушиваясь к чему-то, неслышному другим. Молодой стражник на всякий случай осенил себя защитным знаком Эрраш и отступил на полшага к двери. Лесная Тишина лишь презрительно изогнул бровь. В отличие от парня, он прекрасно знал, что видеть больного — еще не значит подцепить от него заразу. — Второе пятидневье, господин Гранан, — отозвалась женщина. — А последние три дня вовсе худо. Умоляю вас, помогите дочке!.. Гранан присел на край кровати рядом с девочкой, отвел с лица спутанные пряди. Долго прислушивался к неровному, с хрипотцой дыханию, потом озабоченно покачал головой. — Мне нужно ее осмотреть. Женщина вздрогнула, как от удара. Испуганный взгляд метнулся с Гранана на Лесную Тишину, после — на плотно притворенную дверь. Она судорожно прижала к себе младенца и залепетала: — Не надо, господин Гранан! Не надо… Вы просто дайте ей лекарство. Небесной Матерью вас прошу, господин! Гранан удивленно глянул на нее. Женщина вела себя донельзя странно. Лесная Тишина смерил мать подозрительным взглядом. Рука воина легла на пояс, в двух пальцах от рукояти весури. Откровенный испуг женщины заставил его подобраться. — Я не обижу твою дочь, — мягко заговорил Гранан. — Чтобы понять, какое лекарство ей нужно, важно узнать, что за недуг ее мучит. А для этого я должен ее осмотреть. Мать переменилась в лице. Бережно опустила младенца в люльку, послушно, как деревянная игрушка ярмарочного кукольника, кивнула и отвернулась. Даже отошла на шаг дальше от кровати, стала у стены, заломив руки. Гранан удивленно пожал плечами и кивнул стражнику, веля отойти. Лесная Тишина молча придвинулся ближе, приподнял ребенка. Тело девочки показалось ему почти невесомым и очень горячим. Не просыпаясь, малышка что-то забормотала, личико скривилось — вот-вот заплачет. Руки ребенка, когда Гранан закатал рукава домотканой рубахи, оказались покрыты мелкой красной сыпью. Но не это заставило Лесную Тишину закаменеть, а ученого — напрячься. От локтей вверх, к плечам, переливаясь в тусклом дневном свете, сбегали ленты узорчатой мелкой чешуи. Сыпь их не тронула, зато густо облепила локти и руки до самых запястий. — Диво!.. — едва слышно выдохнул Тиван, из любопытства сунувшийся поглядеть — что ж там. Осенив себя знаком клубка, он шарахнулся прочь, пальцы сомкнулись на рукояти широкого боевого ножа. — Господин Гранан, велите, так я… — Не губите, господин! — мать рухнула на колени, судорожно вцепилась Гранану в полу дублета. — Не губите дочку, она не виновата. Меня казните… — Тихо! — Гранан редко повышал голос, но если уж это случалось — не без повода. — Тиван, выйди. Бери коня и езжай в замок. Скажи, скоро вернусь, пусть меня не беспокоят хотя бы… до заката. — Так господин, Диво же… — ошарашенный стражник сглотнул. — Как же так?.. Гранан холодно взглянул на него, покачал головой. — Ступай, Тиван. Это не Диво, это болезнь. Просто болезнь, которую можно вылечить. — Делай, что велят, — проронил Лесная Тишина. Во взгляде его, обращенном на девочку, пряталось неодобрение, но он ничем себя не выдавал и все еще держал в руках малышку. Будь его воля — поступил бы так же, как с Астором. В его племени Диво почти не рождались, а если и рождались — считались если не ошибкой, то жестокой насмешкой богов. Лесное племя верило, что так они карают людей за содеянные грехи, выплескивая в тела новорожденных всю скопившуюся скверну. И чем чаще грешит народ, тем чаще рождаются странные дети. Гранан верил иначе. — Встань, добрая хозяйка, — мягко велел Гранан матери. — Я не смогу исправить то, что твоя дочь получила при рождении. Пока не знаю, как. Но от жара и сыпи я ее вылечу. Сегодня же пришлю лекарство, будешь поить девочку каждый день, на рассвете и на закате. Если через три дня ей не станет лучше — приходи в замок. — Вы не скажете мужу, господин? — женщина подняла на него лихорадочно блестящие глаза. — Он же убьет и меня, и дочь… И своего сына не пощадит заодно! — Не скажу, — твердо заверил ее Гранан, вставая. — И никто не скажет.***
Два дня спустя слуха Лесной Тишины случайно достиг обрывок чужого разговора. Охотник по своему обыкновению спустился вечером к кухне — забрать для Гранана еду. В последние пятидневья он никому не уступал эту обязанность. В кухне как раз собрался народ. Стражники, вернувшиеся с поисков Астора, с аппетитом уплетали поздний ужин, запивая холодным пивом, переговаривались между собой. -…А по-моему, Диво это было, — все больше распаляясь, говорил Тиван. — Что б там господин Гранан не говорил, а Диво — оно Диво и есть. Самое что ни на есть дивное Диво! А он, выходит, лечить ее взялся… Ответом ему был глухой недовольный ропот.
