Плацебо.

***

В антикварном мире существует четкая установка — никому не выдавать свои источники.

***

      Цунаде с утра была зла. Из Ивы уже сообщили о похищении Хана, а потом явились и горемыки из седьмой и девятой команд. Естественно, срывать на них свою злость Хокагэ не стала: она понимала, что Гай и Какаси лишь защищали джинчуурики своей деревни. Так же, как шиноби Деревни Камня, которые тоже ни в чем не обвиняли Лист. Новый Цучикагэ оказался на редкость понятливым.       Однако ничего хорошего из случившегося все равно не следовало. То, что Акацуки удалось захватить Пятихвостого, наоборот, было просто ужасно, ведь организация нукенинов не церемонилась в средствах, не брезговала убийствами международного масштаба, а значит, с Хвостатыми они собрались явно не чай с круассанами пить. И сейчас преступники приблизились к своей цели на достаточно широкий шаг.  — Какаси, — стоявший за ее спиной джонин вопросительно хмыкнул, услышав оклик, — Как там Наруто?       Недолгое молчание. Ответ был очевиден и еще до его произнесения, и Хатаке это понимал. Цунаде закусила губу: ей следовало догадаться, что просто так этот провал для Узумаки не пройдет. Но… Разве иначе он бы смог научиться действовать в таких ситуациях рассудительно? Личные чувства ко всем джинчуурики мира и безопасность Конохи и всех ее жителей, увы, находились по разные стороны. И Сенджу не могла этого изменить, при всем желании.       А Коноха под окнами шелестела зеленой листвой. Сегодня было жарко, и после мрачной прохлады Ивагакуре это чувствовалось особенно. Что ж, по крайней мере, те из юных шиноби, что были там впервые, теперь готовы к такой атмосфере. И гораздо отчетливее чувствуют всю прелесть родной деревни. Хокагэ уже не один день не отпускало это предчувствие. Затишье перед       бурей — она не могла назвать иначе ту идиллию, что, пока что, теплым синим пластом неба растянулась над Листом. Да и не такой уж и совершенный был порядок.       Женщина с горечью осознавала, что Наруто теперь чувствует вдвое более сильную боль. Он не сумел уберечь не только Хана (Гаару не в счет, он-то жив остался), но и недавно обнаруженного Саске. Судя по словам Сакуры, молодой отступник ни в грош больше не ставил окружающих людей: холодный, бесчувственный, он без колебаний готов был убить лучшего друга и до сумасшествия влюбленную в него девушку. Тот Саске, которого Цунаде спасла от тяжелого гендзюцу и за которым присматривала в больнице… Он никак не мог бы совершить такое. Влияние Орочимару было просто отвратительным, если из благородного юноши Учиха превратился в бессердечного предателя.       Хокагэ сердито сдвинула брови. В душе вздыбилось что-то горячее и болезненное. Она понимала Наруто и Сакуру, и вместе с ней их понимал и Джирайя. Столько лет прошло с тех пор, с милых, светлых лет детства и азартных — юности, с непосредственных признаний Жабьего Мудреца и молчаливости Змеиного Саннина, с отваги и самоотверженности крепкой дружбы. Она разбилась. Как хрусталь, рассыпались те иллюзии, что так лелеяли в своем сознании двое из троих…       Орочимару и Саске. Безусловно, все, что описала Харуно, юноша перенял от своего нового сенсея. И это затушило ту Волю Огня, которая когда-то горела в сердце Учихи. И ведь Орочимару это было не нужно, лишь молодое тело, лишь сила шарингана. И все равно что-то внутри женщины говорило, что есть еще одна мелочь, очень важная мелочь, о которой она еще не задумывалась. И не собиралась, ведь друга, ради которого Цунаде бы это сделала раньше, у нее больше не было… …       Очень тихая ночь бездействия для Акацуки прошла быстро. С раннего утра Хидан и Какузу отправились в деревню Скрытого Облака, где проживала Югито, джинчуурики Двухвостой. Двое бессмертных, фактически, захватившие Хана, ободренные похвалами за это, шли на дело готовыми. Хотя Хидана подготовка особо не интересовала: возьми он с собой хоть лопату, куноичи с ним все равно не справиться.       Как только джашинист и нейрохирург вышли за пределы территории Акацуки, а благоразумно отосланный за рыбой Тоби умчался к реке (и чтоб ты там наплавался, подумал его сэмпай), в пещере на время воцарилась тишина. Остались те же, что и вчера утром, и лишь Конан с Пейном тихо переговаривались. Кисаме что-то вырезал из дерева кунаем, Итачи не то медитировал, не то спал сидя рядом с напарником, по наущению последнего завернутый в одеяло. Дейдара чувствовал себя уже лучше, вдобавок, за ночь руки частично излечились целебной мазью, которой были пропитаны бинты, и в перевязке не нуждались. Запас чакры наполнился, и подрывник был бодр и готов заняться любимым делом.  — Лидер-сама, — обратился он к Пейну, — Я отойду в лес совершенствовать мое искусство.       Мужчина с риннеганом безучастно посмотрел на Тсукури. Юноша выглядел гораздо лучше, чем вчера, явно был полон сил, а уж незаметно тренироваться он точно умел — судя по тому, что до сих пор не спалился.  — Ладно, — кивнул Пейн, прикрыв глаза, — У тебя есть не больше шести часов — к тому моменту мы уже должны будем получить Ниби.       Дейдара подхватил сумки с глиной (и когда только наполнить успел?) и, бросив напоследок презрительный взгляд в ту сторону, где находились Итачи и Кисаме, вышел из пещеры. Шести часов ему хватит на создание чего-нибудь стоящего, главное — не пересекаться в это время с Учихой. Глаз еще недостаточно готов к гендзюцу, а после уничтожения дальновизора новый способ его защиты стал совсем трудным. …       Наруто не спал всю ночь. Не только потому, что вошел в ворота Конохи лишь к рассвету — шиноби устраивали привал. Более того, на этом привале остальные ухитрились очень хорошо выспаться, и лишь Узумаки пришел домой с лилово-синими кругами под глазами.       Они не смогли помочь.       Безусловно, у незадачливых спасителей не было ни единого шанса. Это парню уже не один раз говорил и Какаси, и Гай, и самый адекватный человек — Неджи. Пожалуй, именно он уговорил Наруто хоть немного принять тот факт, что Пятихвостого они не защитили. Они разъяснили ситуацию и Хану, и его подчиненным. Исход боя не зависел от конохцев, в отличие от безопасности джинчуурики Кьюби.       Узумаки больше не винил себя за то, что произошло. Просто он не признавал ту свою значимость, из-за которой равные по количеству с Акацуки шиноби не смогли вступить в бой.       Но, как и полагается человеку такого характера, как он, вскоре Наруто переключился на другие мысли. И именно они вызвали мрачную решимость на юном загорелом лице джинчуурики. Мысли, не дававшие парню покоя вот уже много лет, с того дня. С того боя.       Джирайя-сенсей, с легкой руки ученика называемый самим же учеником «старик-извращенец», в путешествии рассказывал Наруто о своем прошлом. О легендарной троице саннинов, из которой на светлой стороне остались лишь двое. О вине, засевшей глубоко в сердцах людей, не сумевших удержать своего друга. О предательстве и безумной одержимости…       Как все это походило на историю Седьмого Отряда! Такие же характеры, те же дороги. Гений, упрямец и медик. Орочимару, Джирайя и Цунаде. Саске, Наруто и Сакура. И когда от каждой из команд откололось по одинаковому куску, пустые места оказались так же схожи. За одним лишь исключением: свою погоню за бывшим другом сенсей давно прекратил…       Узумаки однозначно дал понять, что не повторит такой ошибки. Тем не менее, как бы он ни увеличивал свою силу, как бы ни рос в глазах саннина, на деле оказалось, что он не смог превзойти Саске. А иначе вернуть мстителя в деревню было невозможно. И теперь учителя изнывали от непрекращающихся требований парня обучить его новой технике, превосходящей технику Учихи.       Уже завтра Наруто готов был начать тренировки с Ямато и Какаси. Обида на самого себя за невозможность осуществить свою мечту подгоняла джинчуурики к улучшению результата. А улучшать было куда, впереди маячили тысячи недостигнутых целей, и уже где-то за ними на одном уровне стояли две самых важных.       Стать Хокагэ и вернуть Саске. Никак иначе он уже себя не мотивировал. Все остальное: защита друзей, оправдание надежд сенсеев, внимание Сакуры, пусть и дружеское — все так или иначе выходило уже либо из одной, либо из другой. Теперь, когда Пятихвостый в плену Акацуки, Узумаки не мог ошибиться.       Часы отмеряли время до начала тренировки. Скоро. Скоро подросток овладеет чем-то новым. Чем-то, что приблизит его к мечте, от которой его столько раз отговаривали… …       Зеленели под ногами молодые колосья. Вытоптанная меж ними тропинка была усыпана пылью и камешками, то и дело попадавшими в сандалии. Мимо пробегали крохотные мышки, временами мелькали безвредные лесные змеи, сверкая глянцевой черной чешуей. Воздух был еще свежим, почти утренним, хотя время уже подходило к полудню.       Дейдара хорошо помнил эти места. Вопреки его желанию забыть всю свою старую жизнь и заполнить память искусством, сейчас, идя по неровной тропинке среди колосьев, едва ли не достававших ему до икр, удивительно отчетливо видел, что раньше делалось на этом месте.       В детские годы подрывника тут был большой полигон. Тогда он еще принадлежал Иве, хотя считался опасным — от границы совсем недалеко, боевые действия в любой момент могли перекинуться сюда. И все равно на полигон периодически приходили генины, которых по очереди отправляли на фронт. Для них это была отдушина, мирный клочок земли, где нет ни кровавой бойни, ни городского страха. И иногда к ним присоединялись малыши четырех-пяти лет, которые восхищались такими опытными и сильными (хоть и почти ровесниками — так даже интереснее) ребятами.       Через несколько месяцев после того, как и Дейдара присоединился к таким «фанатам», у них забрали и этот участок. Война двигалась в сторону Камня. Шиноби Конохи, ставшие одними из сильнейших противников, теснили солдат прочь от Листа, но не к скалам, где сражение могло стать легче для Ивы благодаря родной стихии. Командиры противника оказались дальновидными, и, скорее всего, этот бой окончился для них поражением. Сам Тсукури помнил только то, что творилось на полигоне. …       Ему было всего два года, и он совсем немного понимал в происходящем. Минуту назад их компания — сам Дейдара, Куротсучи, Акатсучи и еще один малыш из деревни — наблюдала за тренировками уже настоящих ниндзя. Как те грациозно запускали в полет острые сюрикены, вонзавшиеся почти в самый центр мишени. Как, подпрыгнув и перекувыркнувшись, повисали вниз головой, через чакру прицепляясь к веткам ближайших деревьев. Все это казалось детям чем-то невероятным, удивительным.       Все прервалось в одно мгновение. Кунай с взрывной печатью воткнулся прямо в центр полигона, рядом со старшими ребятами. Грохот, пламя и дым — именно так запомнил Тсукури свой первый увиденный взрыв.       Малыши стояли поодаль, и их просто отшвырнуло в стороны. Генинов же разнесло на части, никто из них не успел уклониться, и всем троим это стоило жизни. Окровавленные части тел детей разметало по полигону, и, наверное, то, что младшие оказались без сознания, для них было только к лучшему, поскольку зрелище было ужасным, особенно для таких крох, очень близко знакомых, почти побратавшихся с уничтоженной командой…       Дейдара пришел в себя через какое-то время. От удара об землю тело ныло. Куро и мальчишки лежали рядом, они еще не очнулись. Малыш не понимал, кто из них жив, а кто — мертв. Все, что осталось с того дня в его памяти — ослепительная белая воронка в алом дыме. Завораживающая и яркая, как ничто другое…       А потом на полигон прибежали шиноби. Где свои, где чужие, уже было не разобрать, повязки и формы смешались в один пестрый калейдоскоп, и в разных местах полыхали огни взрывов. Но что-то в них отличалось. Дейдара смотрел на бой. Любой другой от такого количества вспышек давно бы ослеп, но он будто специально заранее готовил свои глаза.       Эти бомбы были лишь оружием. Тот, первый — вот что завлекло разум ребенка, несмотря на всю его разрушительность. Тсукури запомнил точную дату, место и даже мощность взрыва. Именно в этот момент его жизнь стала посвящена тому, что уносило тысячи жизней… …       Юноша стоял посреди голой степи. Здесь земля была плодородна (по милости тех самых взрывных печатей, разрыхливших ее чуть ли не до конца земной коры), но трава росла невысокая. Правда, очень густая, как ворс ковра, и зеленая.       Этот полигон теперь принадлежал Конохе. После победы над Камнем немаленькая часть земель перешла в ее владения, и граница перешла четко на линию конца лугов и начала каменистых участков. Это сильно подкосило экономику Ивагакуре: на перешедших победителю землях раньше выращивали большую часть урожая, теперь же все приходилось скупать у соседних стран, в лучшем случае, со скидкой.       Впрочем, подрывника политика государств вовсе не интересовала. Эти люди воевали между собой, проливали кровь, думая, что имеют на это право. Взрывы, способные стать при должном обращении настоящими шедеврами, они превращали в оружие и снова убивали. К родной деревне, как и к любой другой, Дейдара не испытывал ничего, кроме отвращения.  — Кац!       Рассчитанная сила, громкость и яркость. Всем этим парень владел в совершенстве. Еще тогда, в войну, он маленьким мальчишкой прибегал к Цучикагэ, расспрашивая, как и что нужно сделать, чтобы взрыв вышел точно таким, каким автор его представил.       Рты на ладонях, не прикасавшиеся к глине почти два дня, с удвоенной жадностью набрасывались на нее. Пальцы едва успевали лепить фигурки, и только мастерская ловкость рук помешала юрким язычкам ухватить лишний кусочек «лакомства».       Привычным движением слеплена очередная фигурка птенца. Дейдара критично ее осмотрел, прищуривая голубые глаза. С каждым разом птички получались все лучше и лучше, при желании он мог слепить даже точную копию живого скворца. Однако нечто более сложное юноша пока делать не умел (огромный дракон был не в счет). И ему было стыдно даже не столько за факт, сколько за причину такого медленного развития. Создание моделей тех же людей, пусть и величиной с ладонь, требовало огромного количества времени. Сасори тратил на своих кукол по два-три дня, и это только если их тела совпадали со стандартным строением тела шиноби. Что уж говорить о лицах, где нужно было просто портретное сходство, иначе при малейшей оплошности способности человека, ставшего этой куклой, могли быть переданы ей не полностью.       А в бою, где подрывник лепил бомбы по ходу дела, этого времени могло не быть.  — Ксо! — прошипел Тсукури, сплющив пальцами шарик глины, — Неужели я уподобился им, тем, кто лишает искусство статуса искусства, делая лишь безликим инструментом? И после этого я хочу, чтобы Учиха меня признал?!       Вспомнив об Итачи, подрывник с яростью отбросил птенца в сторону. У выходца из благороднейшего клана наверняка безупречный вкус. Какое значение для него может иметь то, что прекрасно лишь в последний момент перед уничтожением? То, что заставит Учиху трепетать перед гибелью в огненной воронке, должно поражать с самого первого взгляда. А однообразные птицы и пауки осточертели даже самому Дейдаре, и он уже просто спал и видел, что должен слепить, чтобы ледяной шаринган вспыхнул красками восхищения.       Юноша взял еще глины. Она была менее податливой, чем та, что обычно использовалась при взрывах, и хорошо сохраняла форму.  — Я заставлю… Я заставлю его… — фанатично шептал парень, конструируя подставку для грядущего шедевра. Он решил сделать портрет. Простые фигуры усложнялись приминанием и процарапыванием до уровня уже геометрической копии головы человека. Как и любой художник и шиноби, пусть и в ранге генина, Дейдара знал анатомию человеческого тела. Лицо вообще не представляло никаких вопросов, ведь на нем было столько чувствительных точек, что лучше было еще на уроке по тайдзюцу выучить каждую мышцу.       Однако, несмотря на все знания, работа застопорилась еще на моменте выверения пропорций. Дейдара, считавший себя гением лепки, понятия не имел, как будет выглядеть его новый шедевр.       «Проклятие!» — мысленно воскликнул юноша, — «В такой ответственный момент у меня совсем нет вдохновения!»       На ум приходили разные люди. У каждого было свое лицо, свои эмоции, свои особенности и привычки. Но, как ни пытался подрывник рассмотреть детально каждый всплывающий в памяти момент, точно фотографию, он не находил ничего такого, что достойно запечатления в глиняной статуэтки. Смех Куротсучи, сердитая физиономия Ооноки, Акацучи, на которого и килограмма глины не хватит. Ничего не подходило.  — Идея! — Дей вскрикнул неожиданно громко, тут же оглянувшись, на случай, если его услышали, — Я стану делать зарисовки. В конце концов, по наброскам потом без проблем восстановлю все остальное.       С птиц он начинал, примерно, так же, а потому, ободренный перспективой новой, более серьезной и интересной работы, быстро покинул полигон, бегом направляясь в ближайший населенный пункт. Хоть парень и был художником, но из материалов пока обзавелся только глиной. Что ж, время позволяло заскочить в магазин канцтоваров. …  — Это неслыханно! — возмущалась Шитсуне, вертясь возле стола саннина. Девушка перекладывала бумаги, которые стремительно читала и подписывала Хокагэ, — Какаси не просто провалил миссию — он подверг опасности джинчуурики! Да… Да если бы мы не приказали не вмешиваться в неравносильную ситуацию, они бы еще и в бой полезли! Это просто уму непостижимо!  — Шитсуне, хватит балаболить, — строго одернула ученицу Цунаде, когда, наконец, бумаги кончились, и она смогла оторваться от работы, — Какаси сделал все правильно. Наруто, как джинчуурики, в конечном счете, убедил Хана начать подготовку к бою. Благодаря этому деревня не пострадала, а то знаю я этого Пятихвостого, ему хоть Фаэтон*, хоть потоп, лишь бы не дергали лишний раз. Наруто его хоть расшевелил, и на том спасибо.  — Х-хорошо, Цунаде-сама, — пролепетала помощница.       Порой Пятой казалось, что у девушки совсем предвзятое, неправильное мнение о седьмой команде. Пожалуй, только Сая она более-менее жаловала. Такого отношения Цунаде не разделяла, ведь Наруто, Сакура, Сай и Какаси показывали до этого прекрасные результаты. Хотя женщина помнила не менее удачливую седьмую команду, которая справлялась с миссиями так же великолепно.       Когда принцесса Сенджу впервые после путешествия появилась в Конохе, целью ее было вовсе не становление Кагэ. Джирайя рассказал ей о том, как произошла первая в их деревне стычка с Акацуки. Только благодаря вмешательству Отшельника удалось избежать похищения Кьюби, а тогда и джинчуурики, и его друзья были совсем детьми. Но даже Какаси, по праву считавшийся мастером, не пересилил двоих (а точнее, одного из двоих) преступников.       Пятая знала, кто именно напал тогда на них. Жабий Саннин без самодовольства рассказал подробности своей встречи со знаменитым Учиха Итачи, сетуя на то, что не смог как следует навалять предателю и маньяку. Общеизвестная версия была притянута за уши и сильно преуменьшена: на самом деле, бывший АНБУ убил свою семью в тринадцать лет, и тогда в клане было не только больше ста шиноби, но и, примерно, столько же гражданских. Однако, чтобы не скомпрометировать Коноху, малолетнего убийцу пришлось чуть «состарить». Впрочем, это не помешало Ивагакуре вскоре объявить, что их предал Тсукури Дейдара (на два года младше Учихи) и отныне не является шиноби их деревни.       Поступок Итачи вызывал у Цунаде острое отвращение. Что такого могли ему сделать собственные соклановцы, из-за чего парень их всех перерезал? Женщина, конечно, на собственном опыте знала, что у гениев в голове свои тараканы, но чтобы так…       А теперь из-за этого психа из деревни ушел и Саске. Как раз младшему Учихе медик сочувствовала. Родной брат истребил всех близких и любимых людей, при встрече его даже задеть не удалось, а друзья проблем мальчишки совсем не понимали. Пятая даже не очень-то и упрекала парнишку за уход к Орочимару, в конце концов, его можно было понять. …       Быть Хокагэ и ниндзя-медиком одновременно — трудное и серьезное дело. Цунаде никогда не думала, что взойдет на такой высокий пост, ведь, становясь странницей, она хотела снять с себя долю ответственности и искупить свою вину. Тогда ее сердце еще было неспокойно: потеряв брата и любимого человека, принцесса Сенджу мучилась угрызениями совести, а единственный, кто остался рядом, то есть, ее лучший друг Джирайя, пусть и был мудрым не по годам и умел общаться с девушками, помочь ничем не смог.       Но сейчас Цунаде выпал прекрасный шанс унять душевную боль, только-только вновь разбуженную Орочимару. После нападения на Коноху раненых было много. Лично ее пригласили только для двух людей, и то пострадавших не от Змеиного Саннина. Когда женщине сказали, кто и при помощи чего напал на родного брата и собственного сэмпая, ее передернула. Слава этого человека летела впереди него.       Саннин работала денно и нощно, требовала себе больше нагрузки. Лечить людей она умела мастерски и Какаси с Саске вывела из Цукуеми без проблем. К великой радости ее (и еще двух ребят), последствий от этой техники на шиноби не было. По крайней мере, физических.       Но Хокагэ не могла не заменить, какой огромный моральный ущерб был нанесен ребенку его братом. Вообще, сам факт того, что у Итачи поднялась на него рука, поражал сознание женщины. А то, что она узнала о мальчике потом, и вовсе заставило ее сердце сжаться.       В тот день Цунаде проводила ночной обход. Все, кто лежал в больнице, были очень рады ее возвращению, ведь лечила принцесса замечательно. Людей, желавших увидеть внучку Первого Хокагэ, с трудом заставили уснуть. В здании стояла тишина, даже уборщица ходила со шваброй тихо, и такое спокойствие было очень приятным, ничем не пугало.       Но внезапно его нарушили тихие стоны. Цунаде без труда определила, что голос принадлежал мальчишке лет тринадцати, пока бежала к источнику звука. Почему-то она сердцем чувствовала, что должна — непременно должна — оказаться рядом с этим ребенком как можно скорее. Палата, в которой она уже была. Здесь лежал только один человек. Неужели… Остаточный эффект гендзюцу? Но она же вывела его из этого состояния!       В комнате было темно. Сенджу не стала включать свет, чтобы резкая вспышка не вызвала опасной реакции у еще слабого юного шиноби. Саске ворочался на постели, сминая ногами одеяло. Он что-то бормотал, силился вырваться из своего кошмара. Ничего не получалось. Парень был будто в ловушке собственного подсознания.       Не медля ни секунды, медик приблизилась к мальчику. Больше похоже на обычный кошмар, чем на последствия Цукуеми. Что же может помочь ребенку справиться с плохим сном?       В памяти размыто завертелись воспоминания. Ведь Наваки тоже иногда мучился кошмарами. Особенно после смерти родителей. И тогда любимая онэ-сан всегда приходила на помощь. В таких случаях она всегда полагалась на свою интуицию, и это помогало.       Однако то, что работало с ее младшим братом, не могло гарантированно справиться с проблемой Учихи. Тем более, кто ему Цунаде? Не более, чем Хокагэ совмещенно с лечащим врачом. С самой первой минуты знакомства мальчик не показал желания стать ей другом, и их отношения сводились к трезвой оценке «Начальник-подчиненный». Ни малейшего отступления от этого правила не было.       Поэтому в голову новоиспеченной Кагэ не пришло ничего лучшего, чем рассеять свою чакру в воздухе так, чтобы Саске оказался под ее воздействием. Как только это удалось, женщина создала прямо в организме Учихи мощный приток крови, чтобы разум мальчика быстрее заработал, и сон сам прекратился.       Времени потребовалось немного. Возможно, ребенок всегда обладал чутким сном и лишь поглощенность кошмаром помешала ему проснуться еще тогда, когда медик вошла в комнату. Саске сел на кровати резко, точно выныривая из-под воды, и тяжело задышал.  — Ты в порядке? — осведомилась женщина, радуясь, что хоть так удалось избавить его от кошмара.       Мальчик не ответил. Скривившись и распахнув глаза, он сжимал одеяло трясущимися руками так, что, казалось, пальцы порвут ткань. Очевидно, кошмар был долгим и тяжелым. Забыв про фамильную гордость Учих и личную неприязнь Саске к Пятой, последняя попыталась успокоить ребенка, взяв осторожно за напрягшееся до выступившей ключицы плечо. Это прикосновение подействовало на мальчишку, как красная тряпка на быка. Скинув ладонь медика, Учиха ударил кулаком по кровати и прошипел хорошо услышанную принцессой фразу:  — Ненавижу его… Я его ненавижу, ненавижу!       Хокагэ обеспокоенно присела на табурет возле его кровати. Введенная в курс дела Наруто, без умолку болтавшим всю дорогу до Конохи, она уже знала о нынешней роли Итачи в жизни Саске. Тем не менее, настолько черные чувства к кому бы то ни было ее пугали. Ребенок просто не мог их испытывать.  — Успокойся, — голос женщины был глубоким и ненавязчивым, Цунаде знала, что именно так нужно говорить, если хочешь, чтобы тебя выслушали. Это помогло: Саске, в любой другой момент оттолкнувший бы и Кагэ, будучи поглощенным своей ненавистью, отреагировал на удивление нормально, — Я знаю о том, что произошло. Но ты не должен на этом зацикливаться. Пойми, жизнь вокруг мести не вертится. Даже если ты всей душой хочешь, чтобы он понес ответ за свой проступок, лучшим выходом будет сдать его Ибики, как только поймаем.  — И что это даст? — холодно спросил парень.  — Ибики — начальник отдела пыток, более того, он испытывает отвращение к организаторам геноцида, — ответила Сенджу, — К тому же, мы до сих пор не знаем мотивов Ит… Этого преступника, — произношение имени старшего Учихи было под запретом в общении с младшим, поскольку обрекало все последующие доводы на провал, — Иноичи Яманака, наш лучший сенсор, сможет пробраться в его сознание. И тогда мы сможем выяснить, насколько серьезный уровень казни нужно выбрать.  — Казни? — казалось, это слово вызвало в душе мальчика какие-то особые эмоции, — Вы казните его?  — В Законодательстве Конохи ясно сказано, что уничтожение более, чем двадцати людей карается высшей мерой наказания. Ты прекрасно знаешь, что это. А уж способов в наших архивах навалом.       Саске задумался. То, что сказала Пятая, затронуло струны его души. И Цунаде очень надеялась, что этим дело не ограничилось.       Однако, как оказалось, переубедить юного шиноби, всю свою сознательную жизнь только и молившего Ками-саму о том, чтобы однажды всадить поглубже в грудь брата клинок катаны, невозможно даже для прирожденного дипломата. Лицо мальчика не по-человечески ожесточилось, а в черных глазах зажглись безумные огоньки.  — Нет, — почти прорычал Учиха, и Хокагэ пробрала дрожь, — Я сам… Сам убью его! Я поклялся в ту самую ночь… И исполню эту клятву! …       Это место всегда навевало жуткие мысли на каждого, кто хоть раз здесь бывал. Сложно представить себе что-то, настолько леденящее дух. Высокие стены, потолки и полы — все было умощено каменными плитами к вырезанным или выжженным узором змей. Светили только свечи, и то тускло и недобро-желтым огоньком. Всюду было пусто, и когда в любом из ответвлений длинного коридора появлялся кто-то, шаги (если только это был не скрывающийся шиноби) слышались в любом другом уголке.       Было бы непросто даже предположить, что здесь может кто-то обжиться. Однако, благодаря слухам, зачастую не таким обманчивым, одного человека в эти стены воображение способно поселить.       Третий из легендарных саннинов, гений естественных наук и ниндзюцу, один из самых разыскиваемых преступников, причем, не только шиноби, но и другими преступниками. Его знал весь мир, ведь своей славой этот человек был обязан далеко не своим знаниям и навыкам.       Орочимару, убийца Третьего Хокагэ и Четвертого Казекагэ, в данный момент находился при смерти. После боя с Сарутоби, окончившегося для саннина атрофировавшимися руками и сильной потерей чакры, преступник был совсем плох. Единственным выходом оставался ритуал перерождения, до которого нужно было ждать еще целый месяц. Именно ради него Орочимару держался на таблетках, подвергал и без того изношенное тело немыслимым терапиям и всячески поддерживал себя морально.       Его будущим сосудом, свободным от печати Хирузена и обладающим еще более сильными дзюцу, должен был стать Учиха Саске. Вот уже три года, как юный отступник усердно тренировался на полигонах, обустроенных прямо на лесных полянах. Обмен предстоял взаимовыгодный: Орочимару получал еще больше шансов обрести вечную молодость в теле шестнадцатилетнего подростка, да еще с шаринганом. Цель Саске же была прямо противоположной — разрушительной, а не созидательной…       После тренировки с еще одним обладателем Проклятой Печати юноша шел с полигона в убежище. Результатами своих занятий он был очень доволен: если три года назад в битве с таким же подопытным Саске был повержен, то теперь все закончилось совсем наоборот. Новые техники, а также улучшенные старые, пригодились в бою именно так, как и говорил при обучении саннин.       Сенсеем Орочимару был хорошим, уж с этим поспорить было нельзя. Несмотря на то, что дзюцу он использовать не мог, даже простые советы полностью меняли и технику атаки, и блоки, и защиту. Изредка, увлекшись процессом, саннин даже начинал понемногу двигать руками, хотя кончалось это приступами кашля.       Вечер сине-фиолетовой гладью неба встретил отступника. Сегодня оно было ясным и чистым, и парень впервые обратил внимание на действительно замечательную погоду. Свежесть воздуха, яркость и некоторая холодность красок — такими вечерами была полна его жизнь в Конохе.       Под ногами шелестела трава. В лесу было мало не заросших тропинок, и Саске предпочитал по ним не ходить, чтобы не попадаться на глаза шиноби лишний раз. Достаточно было того, что весь Скрытый Лист на ушах стоял в поисках беглеца. Особенно Наруто.       Учиха усмехнулся. Временами вспоминавшийся ему неугомонный блондин так рьяно мечтал вернуть друга в деревню, что совершенно забывал один важный факт: Саске эта деревня была не нужна. С тех пор, как целью подростка стала месть, совершенно естественным образом друзья и родное селение исчезли или, в лучшем случае, отодвинулись на второй план в списке важных дел. Так что беготня за новым нукенином становилась пустой тратой времени.       Юноша спустился в люк, проделанный прямо в чаще, на земле, даже не прикрытый муляжом травы. Ловким прыжком шиноби в одну секунду преодолел расстояние до пола, занявшее бы втрое больше времени, слезь он по лестнице. Кабуто, ученик Орочимару и его же лечащий врач, наверное, сейчас еще работал в лаборатории. Медицинские техники были его нескрываемой страстью, а вот у Саске к ним сложилось противоположное отношение. Учиха изучал только боевые дзюцу, а регенерацией собственных ран занималась Проклятая Печать.       Огонек на свечах дрогнул. Парень неслышно ступал по коридору, придерживая рукой катану. Сегодняшнее улучшение нескольких техник Молнии утомило его, и шиноби очень хотел как следует выспаться, чтобы завтра снова выложиться на полную мощь.       С каждым днем цель становилась ближе. Губы юноши скривились в садистской ухмылке, а в мыслях промелькнули сотни кровавых вариантов убийства старшего брата. В последнее время только они и доставляли удовольствие… …  — Вовремя, — бросил Пейн, когда Дейдара, уже закупившийся всем необходимым, вернулся в пещеру уже затемно.  — Мы уже начинаем запечатывание? — поинтересовался подрывник, ставя сумки с покупками и глиной в «зарезервированный» им угол. Лидер покачал головой:  — Нет. Двухвостая оказалась сильным противником и куда более опытной куноичи, чем Фу. Хидан и Какузу задержатся.  — Странно, что Семихвостого они привели через полчаса сражения, а какую-то кошку ловят целый день, — съязвил Кисаме, однако его шутка была понята правильно, и замечаний Пейн делать не стал.       Дейдара пожал плечами и уселся на своем месте. За портреты он решил взяться завтра, тем более, что освещение в пещере по ночам еще отвратительнее, чем днем. А пока предстояло выбрать модель для рисунка, чем подрывник и занялся, незаметно, но с интересом вглядываясь в лица товарищей.       Ночью нукенинам было приказано не спать. Никто не знал, когда Ниби будет поймана, поэтому Акацуки готовились начать церемонию в любой момент. …       А тем временем в одном из военных укреплений Кумогакуре Югито со всех ног бежала от двоих неизвестных, которые вполне могли бы сойти за безобидных общительных ребят, решивших поболтать с джинчуурики, если бы не два «но»: факт того, что ни один самый величайший идиот на свете не заявится к Двухвостой Мататаби, выбив с ноги дверь, и огромная коса с тремя лезвиями за спиной того, кто это сделал.       Дышать от бега становилось тяжело. Откуда у этих ребят в черных плащах такая скорость и выносливость, если они преследуют Югито уже около часа без остановки?       Мысль о том, что это люди Райкагэ, исчезла, как только девушка взглянула на их повязки. Нукенины и близко не принадлежали к ее деревне, а значит, ничего хорошего от них не стоило ожидать.       Выход оставался только один. Куноичи свернула в зал, пол которого был до уровня ступеньки затоплен водой. Здесь сила ее Хвостатой, подпитываемая одной из сильнейших стихий в мире, увеличивалась в несколько раз, и Югито уже чувствовала, как скребется в предвкушении внутри нее Мататаби.       «Я не против повеселиться. Ты как?»  — Я тоже, — прошептала подруге девушка, выбежав на середину комнаты. Сегодня от воды исходило особенно много природной энергии.       В дверном проеме, через который куноичи только что сюда выскочила, появились те самые две фигуры. Один из них, тот, чье лицо не было скрыто, показался ей даже симпатичным, если бы только не маньячная жажда крови, горящая в его глазах.       «Даже не вздумай влюбляться в него. Ежу понятно, что эти люди пришли тебя убить, и я их не пощажу!»  — Не волнуйся, — это Югито ответила Мататаби уже мысленно, усмехнувшись ее строгости в выборе спутника жизни для красавицы-джинчуурики, — Не влюблюсь. Надеюсь.       Тем временем в стороне от нее в землю вонзилась острая коса. Нии только удивленно покосилась на оружие. Надо же, этот парень быстрый. Похоже, недооценивать его все же будет ошибкой.  — Как-то мы пропустили момент знакомства, — саркастично заметил он, разглядывая девушку своими ядовито-малиновыми глазами, — Я, конечно, всякие там нежности не люблю, так что скажу просто. Меня зовут Хидан, и сейчас ты умрешь от моего лезвия во имя Джашина!  — Джашина? — переспросила джинчуурики, вскинув бровь.       «Точно!» — Мататаби о чем-то догадалась, — «Так вот что за знак у него на цепочке!»  — Ты знаешь про это что-нибудь? — подумала Югито.       «Да. Джашинисты — это такие сектанты, помешанные на убийствах и считающие это чем-то священным.»        Девушка едва не скривилась.       «Согласна, отвратительно. Так что, каким бы красивым он ни был, с психами связываться не советую. Лучше расправимся с ним, спасем мир от маньяка.»  — Тут я с тобой не поспорю, — странно, но в ментальном голосе куноичи мелькнуло сожаление. Хотя, впрочем, Ниби на эту тему распространяться не стала, тем более, что Хидан, оказывается, все это время читавший длинную лекцию о своем боге и только что закончивший, начал возмущенно и не очень цензурно препираться со своим напарником.  — Закончим уже с этим, — уставший отступник в маске прервал спор, перебив товарища на полуслове, — Она загнана, теперь для тебя не составит труда вырубить ее.       Нии еле подавила смешок. Этот мужчина из Деревни Водопада, похоже, понятия не имел о ее истинной силе.  — Ладно, — его напарник тоже нисколько не волновался, — Раз уж так надо. Но сначала я должен помолиться…       Югито уже не сдерживала улыбки. Этот странный сектант нравился ей все больше и больше. Однако, когда он, убрав от губ символ своей веры, энергично притянул к себе косу, которую тут же кинул в джинчуурики, последней пришлось забыть о своих странных чувствах и переключиться на то, что сейчас ей могут очень лихо снести голову.       Уклонившись от пары атак, Нии снова прыгнула в центр и тут же сложила печать змеи.  — Вам кажется, что я в ловушке. Но вы глубоко ошибаетесь. На самом деле в ловушку загнаны вы!       Камни, посыпавшиеся целыми каскадами, завалили все выходы из зала. С самой Югито тоже начало происходить нечто интересное - синяя чакра сначала обволокла ее фигуру, а затем, когда куноичи встала на четвереньки для более удобной трансформации, где-то в области поясницы у уже приобретавшего очертания зверя вытянулись два отростка. Чакра стала плотнее, по ней вились узором черные спирали. Оба хвоста распушились, и через мгновение перед Акацуки стояла во всей своей красе сама Мататаби, сверкая желтыми глазами.  — Хидан, лучше не зли эту кошечку, — отойдя в сторонку, посоветовал Какузу. Джашинист только фыркнул.  — Вспомни, кому ты это говоришь. Если честно… Я даже хочу, чтобы она меня убила.       Ниби приготовила хвосты. Хидан приготовил косу. Какузу приготовил газету.       Бой обещал быть жестоким. …