Плацебо.

***

Когда ты меня встретил, надеялся ли ты, что эта встреча повторится?

***

      С рассветом Югито была штырем пригвождена к фрагменту одной из стен разрушенного убежища. Мататаби не спасла ее, как не спас своего джинчуурики в схватке с Акацуки ни один Хвостатый. У Кошки просто закончилась чакра, что противнику девушки не угрожало.       Хидан в это утро молился как-то особенно тщательно. Какузу заметил это только из-за того, что вместо привычных сорока минут ритуал уже длился целый час.  — Ты что, решил Хвостатого своему богу преподнести с особыми почестями? — усмехнулся казначей, перелистывая последнюю страницу «Статистики цен на рынке».  — Заткнись, — отозвался Хидан, и его тон заставил удивленного напарника оторваться от чтения. Джашинист выглядел подавленным, чего мужчина за ним никогда не наблюдал, — Она не убита, и преподнести Джашину в жертву мне придется себя, иначе ни одна моя миссия больше не пройдет успешно!  — Не сказал бы, что это весело… — в замешательстве протянул Какузу, пожимая плечами, — но… Обычно ты этому рад.  — Ты придурок?! Даже если боль священна, она остается болью!       Бухгалтер выдохнул с облегчением. По крайней мере, привычный грубый и крикливый тон к напарнику вернулся, так что за Конец Света, который медик уже готов был предсказать, можно пока не волноваться. Пока. До осуществления безумных планов Пейна.       К тому моменту, как Какузу дочитал газету и про себя отметил все новости финансового мира, сектант уже вытаскивал штырь из своей груди. Почему-то эта особенная дань Джашину у второго шиноби вызывала куда более неприятные ощущения, чем зверские жертвоприношения, участникам которых выпадала «удача» быть убитыми садомазохистом.  — Если ты закончил, — протянул устало Какузу, сворачивая «Статистику» и пряча ее в карман, — То нам стоит подать сигнал лидеру. Дотащить джинчуурики до пещеры мы все равно не успеем, так что пусть Пейн сам забирает тело. У него какая-то птичка есть.       Хидан убрал атрибуты ритуала, достер носком ботинка уже побледневший символ и, взглянув на Югито, невесело усмехнулся. От внимания Какузу это не укрылось, однако вопросов он задавать не стал.  — Призывай там его… Как ты умеешь, — буркнул маньяк, и сэмпай даже немного забеспокоился, заметив, что энергия напарника опять куда-то пропала. Здесь точно было что-то не так.       Хотя времени на выяснение у них уже не было. Сражение с Двухвостой выдалось разрушительным, и не стоит ждать, что кумогакуровцы спокойно отнесутся к грохоту в жилище Хвостатой. Югито была тем самым редким джинчуурики, который, несмотря на кровавое прошлое своего биджу, обзавелся с односельчанами крепкими дружескими связями. Хотя семьи у девушки не было, на ее защиту могли встать целым батальоном.       И все же, когда ментальный отчет был отправлен Пейну, сэмпай не мог не подколоть джашиниста, который ну очень тоскливо взирал на пламенеющий вдали закат:  — Неужто в твоем сердце зародились светлые чувства? Ну, еще слезу романтическую пусти по своей ненаглядной… И как тебя угораздило влюбиться в джинчуурики?       Однако полученный в ответ взгляд Хидана неожиданно оказался настолько холодным и пугающим, что сердечных дел (в прямом смысле) мастер чудом не схлопотал себе инфаркт.  — Кузя, — люто ненавидимое сэмпаем прозвище сектант произнес растянуто и особенно ядовито, — Если я еще раз от тебя услышу оскорбления в свой адрес, можешь прямо руками себе могилку рыть. Благо, приспособлений у тебя достаточно.       Ошалевшему Какузу оставалось только гадать, когда это слово «влюбился» стало оскорблением. Правда, то, что оно было произнесено в адрес Хидана, ставило все на свои места и вполне могло являться ответом на подобный вопрос. Пожалуй, с этим медик, действительно, переборщил.       А кохай тем временем осмысливал в пятисотый раз, насколько сложна роль джашиниста. Сердце верующего в этого бога никогда не может быть отдано ни одному чувству, кроме преданности Ему, и порой за эту преданность приходится дорого платить… …  — Начинаем запечатывание! — без каких-либо прелюдий объявил лидер, и каждый из нукенинов тут же оказался на своем пальце статуи Гедо. Хидан и Какузу, так и не успевшие добраться до пещеры раньше одного из тел Пейна с Югито, появились в виде голограмм.  — Опя-ать три дня неподвижно стоять… — протянул Тоби таким тоном, будто только что отстоял еще, как минимум, неделю.  — Не ной, — одернул его сэмпай, правда, на это раз для приличия, поскольку сейчас раздражающее кривляние напарника его почти не заботило. За ночь подрывник так и не придумал, кого же ему нарисовать, а ведь за следующим биджу направят именно его с кохаем…       Сложив печати, Акацуки принялись за ритуал. Чакра всех девяти была направлена на контроль статуи, которая сама поглощала Двухвостую, вытягивая ее из джинчуурики. Зрелище неприятное, но, во-первых, каждый из нукенинов в этот момент закрывал для лучшей концентрации глаза.       А во-вторых, именно из-за этой полной поглощенности своим делом Акацуки становились удивительно уязвимы. Ведь прерывать ритуал было нельзя, ни в коем случае нельзя, тем более, если вдруг собьется чакра у одного, это ударит и по остальным, что уж говорить о нарушении баланса внутри статуи и всех вытекающих последствиях.       Потому и проводилось все в закрытой, замаскированной и спрятанной далеко от людских глаз пещере. И все бы было нормально, ведь лидер не мог ошибиться в своей стратегии.       Однако одной маленькой детали он не предусмотрел… …       С самой первой секунды Дейдара понял, что с ним что-то не так. Еще при запечатывании Ичиби он чувствовал нечто странное и непривычное, вот только не среди ребят и не внутри Гаары — уж джинчуурики он на своем веку повидал еще до того, как начал их ловить. Ведь профессия подрывника хороша тем, что работаешь не только в своей деревне, но и в самых дальних. И зачастую большую угрозу представляют именно хорошо контролируемые Хвостатые. Отвращение к ним у парня появилось, впрочем, не из-за помех по работе. Он вообще животных любил. Но только не когда они размером с шестиэтажный дом и не размахивают лень-считать-сколькими хвостами.       В тот раз чувства, обострившиеся от погружения в себя, внутрь своего сознания, подсказали Тсукури, что что-то происходит прямо внутри него. И это неслабо взбесило парня.       «Какого черта в моей голове… Это?!» — ощущение непонятной скованности и неестественности объяснить человеку, вся поэтичность натуры которого была направлена на его род деятельности, оказалось сложно, однако это не отменяло того, что в его мыслях действительно было нечто незнакомое.       Прислушавшись к чувствам, что обычно помогало любому шиноби в таких ситуациях, Дейдара попытался определить, на что это похоже. Нет, скорее, он попытался придать своим ощущениям материальность и как следует их описать.       «Значит, так…» — даже внутри себя пришлось сосредоточиться, хоть и не складывать печати, — «Раз я чувствую себя некомфортно, значит, в моих мыслях есть какая-то, которой там, даже если их всех я контролировать не могу, быть не должно. К тому же, от этого страдает и моя концентрация чакры, а это может быть только в случае, если внутри меня что-то… ну, например, запечатано. Хан как-то на похожие проблемы жаловался, а ведь в него лет в пять засунули Пятихвостого. Так, стоп! Не отвлекаться!» — от такого резкого одергивания самого себя юноша чуть не сорвал поглощение биджу снаружи, — «Раз в меня запечатали эту штуку, значит, это либо Хвостатый, либо чужая чакра. А в списке джинчуурики меня нет и, слава Ками, быть не должно. Значит…»       Догадка пришла на ум сама собой. В Дейдаре находилась чакра другого шиноби, причем, сам подрывник об этом ничего не знал!       Едва парень понял это, как на искристо-синем фоне, куда он обычно попадал во время медитации (это еще называют подсознанием), начали собираться в одной точке ярко-желтые шарики. Выглядело достаточно красиво, и подрывнику даже захотелось посмотреть, что будет дальше.       Скопление огоньков разрасталось, превращаясь в плотную массу цвета спелого лимона. Постепенно она принимала знакомую форму, и такой метаморфоз по-настоящему завораживал. Вскоре и эта лепнина превратилась в фигуру человека, и, пока детализировались его черты лица и одежда, Дейдара заметил, что этот человек был высокого роста, но пониже Какузу, и достаточно крепко сложен, насколько можно было судить по сформировавшемуся силуэту.       А через пару секунд свет начал гаснуть, и изумленный подрывник увидел, в кого превратилась вся эта, как он понял, чакра. Из белого сияния выделилось красивое, спокойное, с приятными чертами и немного загорелое лицо. Обрамлено оно было лохматой копной ярко-желтых волос средней длины, отчего человек сразу напомнил Дейдаре кого-то, чье имя он от восхищения настолько эстетичной внешностью решил вспомнить позже.       Что до облачения: на мужчине, примерно, лет на двадцать старше самого подрывника, была, помимо формы джонина, повязка Скрытого Листа. Странно, но неприязни, как другие конохцы, он у Тсукури не вызывал. А поверх нее оказался наброшен широкий плащ белого цвета, с алой окантовкой на подоле, изображающей пламя. Почему-то парню сразу вспомнилось что-то такое же красное, а перед глазами встал озверевший, полный жажды крови, нечеловеческий взгляд. Юноша даже вздрогнул и со страхом подумал, не окажется ли такого же у незнакомца, когда тот посмотрит на хозяина этого сознания?..       Но опасения были напрасны. Когда уже сформировавшийся полностью шиноби, поморщившись, как от головной боли, открыл глаза, Дейдара облегченно и восхищенно отметил, что они у незнакомца голубые, как гладь моря в ясную погоду, а мудрый и очень добрый взгляд давал понять, что на этого человека можно положиться…       Впрочем, наглядеться на гостя в его голове юноша не успел. Сначала неизвестный субьект в не меньшем шоке уставился на него самого, что стало почвой для предположения: о своем попадании сюда, причем, давнем, он не знает вообще ничего. Затем человек, условно названный «Блондин Анонимный», принялся оглядываться кругом, да так быстро, что Дейдара невольно испугался, не выскочит ли у этого гимнаста позвонок от такой суетни?       Но даже самая незапланированная ситуация рано или поздно должна быть оценена шиноби, потому оба справились с удивлением не позже, чем за пару минут, и тут же юноше пришла в голову мысль, что, пусть этот некто и находится не в своем уме, в прямом смысле, но все же является старшим, да и показать себя негостеприимным хозяином перед таким приятным на вид человеком не очень хотелось.       Поклонившись (надо же, воспитание Цучикагэ откликнулось), подрывник внезапно понял, что заговорить с незнакомцем ему не так и трудно, как могло бы быть в подобном положении.  — Здравствуйте, хм! — впервые в жизни ему стало немного стыдно за свое навязчивое хмыканье, в конце концов, на это даже Сасори жаловался, — Меня зовут Тсукури Дейдара, и, хм, похоже, вы сейчас находитесь в моей голове. Поскольку сделать, хм, сам я ничего не могу и выйти отсюда не смогу еще три дня, объясните, хм, что вы тут делаете и кто вы такой… Пожалуйста, хм.       Выпалив все почти на одном дыхании, юноша даже подивился, что его грубость на время произнесения совсем испарилась. Хотя он этому был только рад: похоже, такое обращение произвело на мужчину приятное впечатление.       Гость не остался в долгу. Развернувшись, он указал пальцем на иероглифы, вышитые красными нитями сзади на плаще. Подрывник пораженно открыл рот и еле смог закрыть. Вот уж чего он не ожидал…  — Все верно, — неловко засмеялся незнакомец, почесав затылок, — Меня зовут Намикадзе Минато, и я — Четвертый Хокагэ Скрытого Листа. Только, раз уж я все равно в вашей голове, давайте сразу перейдем на менее официальное общение, а то нам три дня тут будет трудно.       Дейдара только кивнул.  — Ну, вот и отлично, — мужчина, ничуть не стесняясь, протянул юноше руку, — Значит, просто Минато.  — П-просто Дейдара, — отозвался подрывник, пожимая руку Хокагэ. Слава Богу, рот спрятать удалось. Все это его совсем ошарашило, но говорить с Минато было отчего-то легко, особенно после его предложения «нормального» общения.       Намикадзе вдруг нахмурился и снова поглядел вокруг.  — Это очень странно, — проговорил он, и Тсукури чуть не прыснул. Естественно, это странно! Как будто Четвертый каждый день приходит в чей-нибудь разум, а у Дейдары на лбу вообще вытатуировано: «Доступ к подсознанию открыт, милости прошу к нашему шалашу! У меня там еще данго на столе, специально для посетителей», — Насколько я знаю, появиться я могу только в голове моего сына, и то время для этого еще не пришло.       Юноша восхищенно кивнул. Надо же, оказывается, есть такие родители, которые даже мертвые не перестают приглядывать за своими детьми, да еще и на помощь готовы прийти в нужный момент…       На этой мысли во рту неприятно загорчило. У самого парня родителей не было вообще, а потому такому везунчику, как сын Йондайме, он мог только позавидовать, даже если понятия не имел, кто этот самый сын. Ооноки, Куротсучи, Хан и Акатсучи не могли считаться его семьей: несмотря на то, что они подрывника вырастили и воспитали, чувства родства с ними юноша не испытывал.  — Так кто же ваш сын? — молчание затягивалось, и парню пришлось хоть как-то продолжать беседу. Хотя отчасти Тсукури это все же было интересно.       Минато усмехнулся, засунув руки в карманы плаща.  — Его зовут Узумаки Наруто, и, честно говоря, это лучший сын, о котором я мог когда-либо мечтать.       Глаза Дейдары расширились до невозможных размеров, а с губ сорвался невнятный лепет. Так вот кого напоминал ему Хокагэ! Еще и эти образы жуткой чакры, глаза жестокого зверя…  — Джинчуурики Девятихвостого?! — лицо Тсукури исказила гримаса гнева, что не укрылось от Четвертого.  — Вы с Наруто в ссоре? — проигнорировав упоминание Кьюби, вызывавшее далеко не радужные воспоминания, приподнял бровь Минато. Он едва сдержал смех, когда подрывника от злости затрясло.  — Да он мне руку оторвал и физиономию разбил! — Дейдара даже забыл о том, что разговаривает с Кагэ, и вспылил не на шутку. Разве что не взорвался, — Я из-за него чуть не умер! Да я ему мести желаю даже больше, чем смерти Ит…       Подрывник осекся. Все-таки, его вражда с Учихой была делом личным, только Акацуки знали, насколько «чудесно» общаются сотрудники.       Намикадзе был в замешательстве. Он знал Наруто, как доброго и смелого парня (ну, насколько могла судить та частичка Четвертого, что находилась в сыне), и поверить, что он способен без причины на кого-то напасть, не выпустив Лиса, было невозможно. Как помнил Минато, это случалось всего, максимум, пять раз в жизни мальчишки. Может, под один такой «выстрел» попал и этот парень?  — Дейдара-кун, подожди минутку, — он в примирительном жесте поднял руки, и горящий ненавистью юноша все же замолчал, — Начнем с того, что лицо у тебя вполне нормальное, целое и, кстати, очень недурное.  — Спасибо, хм, — смущенно улыбнулся Тсукури. Вышло очень похоже на школьницу на первом свидании, — Да он и не лично мне разбил, а клону моему. Но видели бы вы, как жутко это выглядело! — юноша округлил глаза, как бы подтверждая свои слова, — Он просто в монстра какого-то превратился!  — В монстра, говоришь? — задумчиво протянул Минато, и что-то очень неприятное заскреблось в его груди, — Да уж… Права была Кушина, не надо было так много чакры Лиса отдавать ему. Надеюсь, хоть Ямато был рядом.        Стоять почему-то уже не хотелось. Оба синхронно уселись на невидимую, но, по ощущениям, похожую на пол, поверхность. Дейдара молча смотрел перед собой, следя за тем, как вереницы огоньков, похожих на звезды, кружились в пространстве. Он не торопился говорить дальше: в конце концов, у них с Четвертым было еще предостаточно времени на беседы… …       Сакура сегодня работала в больнице. У нее была хорошая репутация среди молодых медиков, поэтому и пациентов отправляли немало.       Цунаде-сама без проблем справлялась с постом Хокагэ, но вот совмещать с ним еще и труд главврача оказалось непросто. При этом женщина находила время заглянуть в госпиталь, да еще проверить работу своих учениц. Пока что Сакура и Шитсуне справлялись очень неплохо.       Отношения между куноичи заметно улучшились. Ино, Шитсуне, Хината, Сакура и Тен-Тен, представлявшие собой прекрасный пол в должности медсестер, сработались прекрасно. Былая вражда между девушками, сражавшимися за сердце Саске, уже не имела никакого значения, тем более, что Яманака выбрала себе новую цель.       Куноичи с волосами нежно-розового цвета улыбнулась, вспомнив, как тронута была ее подруга, когда Сай, толком не осознававший истинных характеров человеческих отношений, сделал первый в своей жизни комплимент, адресованный именно Ино.  — Повезло вам, — внезапно произнес, сбивая ее мысли, шиноби, которому Сакура перебинтовывала руку.  — А? — девушка, не прекращая своего занятия, только-только вынырнула из воспоминаний. Пациент усмехнулся:  — Наверное, о любимом думаете. Думаю, он тоже счастлив, когда думает о вас.       Харуно, покраснев, опустила взгляд. Знал бы этот человек, как горько она плакала, думая о том, кого любила…       С тех пор прошло три года. Посвященная в тайны техники Орочимару своим сенсеем, куноичи знала, что со дня на день Змеиный Саннин мог совершить свой ритуал, и тогда Саске уже будет не спасти.       Несмотря на то, что юноша стал фактическим отступником, в деревне его за это мало кто винил. Многие из их выпуска, знавшие Саске честным и смелым человеком, да еще и преданным товарищем, с уверенностью говорили, что Орочимару просто заставил парня, надавив на больное. На то, что принято считать святым. На любовь к семье, к погибшей семье.       Сакура не считала это местью. Месть — это пособник в отказе от прошлого, от боли и потерь. Саске же своей болью был одержим. Его клан, его родители — все они никуда не исчезли из его души, поэтому сказать, что он пытался мстить, не мог никто. Он пытался лишь трансформировать свою боль в любовь, еще более сильную и крепкую. Чтобы тот кровавый рубец в истории Учих, что остался в его брате, навсегда затянулся, и люди, очень любимые люди, смогли вздохнуть спокойно.       И все же это была только кровоточащая рана. Ее нельзя было излечить ничем: ни дружбой, ни глупой любовью слабой куноичи, ни учебой, ни трудом. Можно было только вывести черную заразу, яд. Устранить убийцу.       По крайней мере, так думала Сакура.        «Саске… Плачешь ли ты по ночам?» …       Наруто любил рискованные миссии и бои. Но не потому, что хотел показать свою силу или проверить ее. Бой не ради тренировки означал, что вы с противником руководствуетесь разными целями и убеждениями. Узумаки же был одним из тех редких людей, кто всегда желал выяснить цель и убеждения своего врага, не убивая, если это не необходимо.       Джирайя видел в нем это и гордился своим учеником. Наруто напоминал ему одного из тех ребят, которых саннин обучал в Амегакуре. Яхико, погибшего во время войны. Пожалуй, из всей той команды именно он был таким ярым борцом за справедливость и своих друзей. И схожесть их с джинчуурики Кьюби, как внешняя, так и душевная, не могла не радовать Джирайю. Хотя сердце и терзал страх.       Безбашенный Наруто, как и Яхико, готов был даже на смерть в своем стремлении вернуть Учиху Саске. И умер бы точно так же, без колебаний.       Да, саннин знал, как погиб его ученик. Конан втайне от Нагато написала сенсею прощальное письмо, где все рассказала. Единственное, чего в нем не было и о чем саннин не знал: подстрекателем к такому исходу была именно Коноха…       Идя к Цунаде за каким-то заданием, он, не переставая, думал о тех детях. Конан, Яхико и Нагато. Каждый был по-своему уникален, и всем троим Джирайя желал только счастья. Он видел, как любили друг друга первые двое, и надеялся, что со временем молодой обладатель риннегана залечит рану на сердце девушки, потерявшей свою любовь…       В кабинете Хокагэ было прохладно. Он заметил это сразу, ведь обычно Сенджу заботилась об утеплении помещения, в котором находилась много времени, и то, что сегодня день выдался пасмурным, должно было только усилить ее желание прогреться.       Принцесса стояла у окна. Из приоткрытой форточки с завыванием рвался ветер.  — Ты меня звала, — напомнил саннин, закрывая за собой дверь. Шитсуне здесь не было, значит, разговор предстоял серьезный.  — Я помню, — отозвалась женщина и развернулась к другу, — Ты уже слышал о Пятихвостом?       Судя по тяжелому взгляду, ответ был утвердительным.  — Вчера ночью Акацуки захватили Двухвостую Мататаби, — ледяным голосом констатировала Пятая, показывая бывшему напарнику фотографию Югито. Джирайя озадаченно потер подбородок.  — Зачем им так торопиться? — спросил он, обращаясь к неизвестному собеседнику.  — Что ты имеешь ввиду? — не поняла Сенджу.  — Ты говорила, что на запечатывание Однохвостого у них ушло три дня. Позавчера они схватили Пятихвостого, и с того момента прошло чуть больше суток. И тут им понадобилась еще и Ниби! По-моему, картинка не складывается.       Цунаде вздохнула.  — К сожалению, — мрачно выдала она, — Мы ничего не знаем об их планах. Понятно, что с помощью чего-то они вытягивают биджу из джинчуурики, но есть много способов это сделать, и в каждом есть свой уникальный принцип. Если бы мы знали, при помощи чего они это делают, то еще можно было бы строить предположения.       Мужчина раздраженно швырнул на стол фотографию и задумался. Какие-то теории у него, определенно, имелись, и, похоже, саннин уже готов был их озвучить, но что-то ему мешало.  — У тебя есть предположения? — решила помочь Пятая, радовавшаяся, что хоть что-нибудь может дать зацепку.       Джирайя потер нос и все же решился.  — Нам нужно знать, есть ли у кого-то из них риннеган. С его помощью шиноби способен призвать статую Гедо, а она работает как раз на использовании чакры Хвостатых. Если Акацуки используют ее, значит, они запечатывают всех зверей по-очереди, то есть, по количеству хвостов в порядке возрастания.  — И тогда… — лицо Хокагэ просияло от озарившей ее догадки.  — Хан еще может быть жив, — закончил саннин, и женщина едва не кинулась ему на шею, но вместо этого быстрым шагом направилась в шифровальный отдел.  — Я немедленно свяжусь с Цучикагэ, — заявила она, хотя Джирайя остался в кабинете. Похоже, у них появился шанс хоть на малейшую победу, несмотря даже на то, что преимущество все еще оставалось за Акацуки. …       На полигоне, три года назад бывшем тренировочным пунктом команды Гая, собрались трое шиноби Конохи. Какаси непринужденно дочитывал какую-то книжку, пожевывая травинку, пока Ямато в паре метров от него разъяснял глуповатому джинчуурики тонкости его способностей.  — Поскольку к чакре Кьюби тебе прибегать нельзя, — палочкой рисуя на земле иероглифы и стрелочки, рассказывал Тензо, — Придется использовать ту, что дарована тебе с рождения, и создать такую технику, которая пересилила бы Чидори Саске. В этом у тебя есть невероятный плюс: поскольку твоя врожденная чакра связана со стихией Ветра, победить молнию для тебя не составит труда.  — Значит… Наши с Саске умения идеально совпадают, — хмуро проговорил Узумаки, вглядываясь в рисунок. Хатаке усмехнулся: раньше до парнишки далеко не все так быстро доходило.  — Только ветер может одолеть молнию…  — Да нет! — Какаши даже заинтересованно оторвался от книжки. Тон у Наруто был таким, будто он только что понял какую-то ему одному доступную истину, — Только ветер может раздуть огонь еще сильнее…       Неожиданный вывод, совсем не вязавшийся с тем, что минуту назад разъяснял Ямато, заставил обоих сенсеев недоуменно посмотреть на ученика. Впрочем, Какаси с шоком справился раньше и даже в мыслях отругал себя за то, что такой предсказуемый для него, знавшего команду номер семь с пеленок, ответ даже в догадках не проскользнул.  — Ну… И это тоже, — а вот кохай, не успевший досконально изучить, какие именно отношения складывались внутри уже известной троицы, по-прежнему был растерян. Похоже, к невероятному стремлению генина во что бы то ни стало свести все свои достижения к помощи Саске мужчина так и не привык.       Теперь джонины готовы были со всей серьезностью подойти к тренировке Наруто. Первое упражнение — то, что с листиком, — парень прошел успешно, да еще и в рекордно короткие сроки. Теперь предстояла целая череда не менее сложных испытаний. Заранее предупрежденный об их сложностях, Узумаки даже не пикнул, хотя попытки управлять чакрой пока заканчивались неудачами.  — Да уж, Минато-сенсей, — пробормотал Хатаке, переворачивая страницу, — Ваш сын подает большие надежды. Странно, что раньше я этого не замечал… …       Свое подсознание подрывник, оказывается, знал плохо. Здесь не было ничего лишнего, только бескрайние звездные просторы, обладающие свойствами материальных предметов. Свойства эти проявлялись по желанию хозяина, стоило сделать хотя бы неосознанный намек.       Намикадзе молча смотрел перед собой. Безусловно, ночное небо всегда красиво, ведь это уголок — лишь крохотный уголок — того, что недоступно обычным людям, того, с чего, возможно, за миллионы километров от Земли создаются новые жизни.       Но почему именно в голове этого вспыльчивого и, хоть и умного, но использующего знания лишь при критической необходимости, парня вдруг появилось такое невероятное и глубокое пространство, представить которое с такой точностью не смог бы и философ?..       Четвертый не хотел лишний раз действовать Дейдаре на нервы. Но на самом деле рассмотреть подрывника получше он бы не отказался. Тсукури был красивым, пусть и немного похожим на девушку. По сути, важной роли это не играло: у Минато внешность тоже была женственнее, чем, например, у его старого друга Фугаку, но самого человека это не портило…       При воспоминании об Учихе сердце Намикадзе тихонько ёкнуло. Такое обычно случалось перед какой-то бедой, и уж в своей интуиции Хокагэ никогда не сомневался.       Но вот как ее понять и как выяснить, что именно она говорит? Будучи уже мертвым, да еще и черт знает как запечатанным в мозгу совершенно незнакомого человека, мужчина был абсолютно беспомощен. В самом деле, его душа даже не успокоилась толком!       Задавать обычные для догадливого правителя вопросы, к которым подталкивал зов интуиции, было некому. Кроме Дейдары. Но поймет ли подрывник вообще, о чем речь?       Сомнения пришлось оставить. Обычно за малейшие колебания взималась огромная плата, ведь обязанность Желтой Молнии — беспроигрышный и точный удар с первого раза. А теперь ставки были еще выше, когда в эти дела оказался замешан ничем лично перед Намикадзе не провинившийся юноша.  — Дейдара-кун, — подал голос после многочасового молчания Минато, — Возможно, мой вопрос останется без ответа, но я не могу его не задать. Что стало с кланом Учиха?  — Почему вы спрашиваете, хм? — Тсукури даже в разговоре с Хокагэ оставался скептичен. Лгать же было бессмысленно.  — Я был с ними очень дружен, и хотелось бы хотя бы сейчас узнать, что творится с моими товарищами. Если, конечно, ты сам это знаешь.       Подрывник не почувствовал в его словах подвоха, однако какая-то тяжесть все равно мешала рассказать то, что будоражило сознание всего мира шиноби до сих пор.  — Учихи… Они мертвы, — голос у парня был неожиданно хриплым и тихим. Конечно, он сам уничтожал куда большее количество людей, но все же преступление Итачи при любом упоминании вызывало ужас, — Из всего клана остались только двое.       Глаза Четвертого расширились. Он неверяще смотрел на подрывника, но тот ни словом не мог опровергнуть только что сказанное. Стало даже жаль этого Минато, несмотря на то, что, по смутным догадкам Тсукури, он был Хокагэ именно в годы Третьей Войны.  — Невероятно… — вздохнул Намикадзе, с трудом подбирая слова, — Но… Кто мог их убить? Целый клан… Это должен быть шиноби похлеще АНБУ…  — Учиха Итачи.       Дейдара почти выплюнул это имя — настолько мерзко ему было.       Казалось, собеседника оно удивило даже сильнее, чем сама новость о чудовищном преступлении.  — Не может быть! — воскликнул Йондайме, вздрогнув, — Итачи… Он ведь был очень добрым ребенком! Он просто не мог этого сделать!  — Я лишь излагаю факты, — пожал плечами юноша, — Весь мир знает о том, что он совершил, хм. За ним охотятся все Скрытые Деревни, в том числе, хм, и та, где родился я.       Только тут Минато заметил перечеркнутый протектор Ивагакуре и плащ, слишком знакомый ему. Красные облака на черной ткани…       Неприязни ему Дейдара не внушал. Все эмоции парня читались на его почти подростковом лице, и никакой скрытности в подрывнике не было, а опасными Намикадзе считал только тех людей, которых невозможно понять, прячущих все за фальшивыми гримасами.  — Значит, ты тоже нукенин? — мужчина произнес это так спокойно, будто разговор шел о погоде. Лицо Тсукури тут же покраснело.  — Только не надо меня наставлять и лекции читать на эту тему, хм! — что ж, характер Дейдары не подразумевал сдержанность в такой ситуации. Даже перед Кагэ, — Я сам выбрал свою дорогу, и вас не касается, почему я это сделал!  — Я ни в чем тебя не упрекаю, — голос Четвертого стал строже и мрачнее, и Тсукури отчего-то интуитивно захотелось закатить глаза, — Я лишь хочу знать, представляешь ли ты опасность для Конохи.  — Зачем вам это? Вы мертвы, в любом случае, хм, вы ничего не сможете сделать.  — В первую очередь, я Хокагэ и отец, — твердо произнес Минато, и у подрывника разом исчезло желание спорить. Нечто на невозможно тонком душевном уровне заставило после такого тона промолчать, — Даже если я не защищу деревню и Наруто, я постараюсь. Всеми силами.       Нукенин понурил голову. Упорство Четвертого не осталось без отклика: парень всерьез задумался над тем, насколько обоснован его гнев на Четвертого, который имел полное право беспокоиться о тех, кого любил. У самого Тсукури семьи не было, о нем никто не волновался, его никто никуда не ждал так, как ждали в деревню Наруто и как, по словам Акацуки, он сам сражался за свободу своего друга.       Тяжелый ком обжег горло, и даже сглотнуть не получалось. Несправедливо…  — Почему… — вырвалось сквозь стиснутые зубы. Затряслись сжатые пальцы и напряженные плечи, — Почему этот предатель Учиха… Его ищут, его ждут, хм… Он тоже предал деревню, он ненавидит своих друзей… Почему за него борются?!       Внезапно вскинув голову, Дейдара заставил Минато отшатнуться. Горящий злобой и обидой взгляд, взгляд пойманного дикого животного, осознающего, что из его клетки нет выхода в родной лес. Взгляд брошенного ребенка, затравленный, беспомощный, лишь прожигающий своими невысказанными чувствами и пропущенной светлой порой жизни…       Юноша ничего больше не сказал, но Намикадзе видел в его глазах ту самую фразу, которая была ему знакома по детскому образу Кушины: «Чем я хуже?».       Так просто ему открылись чувства этого парня, еще даже не достигшего восемнадцати. Совсем мальчишка, со своим непосредственным восприятием мира. И совесть брала уже самого Йондайме: подрывник был таким же ребенком, как когда-то Итачи, и их обоих изменила в раннем детстве Война, забрав у впечатлительного Учихи это самое детство, а у Дейдары — родителей (скорее всего, там они и погибли). Кто мог винить парня в его невыплеснутой ненависти, в его не установившемся характере?  — Ты сирота? — вопрос Намикадзе был очень тихим, осторожным. В мире шиноби такая тема, несмотря на пугающее ее распространение, была деликатной и затрагивалась крайне редко, особенно в разговоре с ее жертвами.       Действие этих двух слов на парня вышло немного неожиданным. Вместо ярости и многочисленных упреков, вполне ожидаемых от прямого взгляда в чужую душу, парень лишь опустил взгляд, даже, как показалось Минато, напряжение спало с тела Тсукури. Хотя от этого негативный настрой не изменился.  — Это так заметно, хм? — Дейдара снова отвернулся от Четвертого, и тот усмехнулся, едва сдержавшись от того, чтобы потрепать длинную челку блондина: уж слишком забавно выглядел насупившийся подрывник.       Атмосфера постепенно разряжалась. У мужчины даже появилась надежда, что удастся наладить с Тсукури контакт, каким бы отчужденным ни пытался выглядеть парень. А надежда, как говорится, умирает последней, что на примере самого Хокагэ было нагляднее некуда.  — Но вернемся к нашим кунаям*, — прервал молчание Минато, — Так, я хочу знать, что ты собираешься предпринять против Конохи? Ты ведь подрывник, еще и глиняных дел мастер. У тебя шансов ее уничтожить — полные карманы.       Если при первой встрече с Намикадзе юноша был просто ошеломлен, то сейчас его удивление достигло предела. Он ведь ни разу не упоминал в разговоре о своем искусстве!       Четвертый засмеялся, увидев, как вытянулось лицо юноши.  — Честно говоря, нетрудно догадаться, — пояснил Кагэ, предрекая вопросы, — Когда ты пожал мне руку, она вся была запачкана глиной. Несмотря на то, что я — просто дух, не распознать столь специфичный и редко используемый в мире шиноби материал не сможет разве что гражданский.  — Но с чего вы решили, что я подрывник?! — выпалил Тсукури, не отрывая от собеседника взора округлившихся глаз.  — Хотя бы с того, что у тебя рты на ладонях. Я воевал с Ивагакуре, этот Кеккей Генкай мне хорошо знаком.       Примерно, с минуту Дейдара смотрел на свои руки. Когда он умудрился проколоться, а Минато, шаринганом не обладавший и в помине — заметить старательно скрываемую способность, значения уже не имело. Еще и вдохновения заводить очередную трехчасовую речь об искусстве не было, ну что за напасть?!       Поскольку продолжить разговор Дейдара, судя по всему, сам не мог, Минато пришлось взять инициативу в свои руки, тем более, что ответа на свой вопрос он так и не получил.  — Дейдара, — уже немного раздраженно позвал Четвертый, вытаскивая юношу из мира тяжелых раздумий, — Я в последний раз спрашиваю: что тебе нужно от моей деревни? Если ты мне сейчас не ответишь, я выбью из тебя все это, и неважно, что из нас двоих хозяин этого сознания — ты!       Проверенная веками тактика сработала безотказно. Тсукури все-таки решил, что от не очень развернутого ответа ему хуже не станет. Да и говорил Намикадзе не так, как Пейн. Он был и строгим, и, в то же время, внимательным к тому, с кем говорит. Лидер же обычно ограничивался выслушиванием доклада о миссии, в остальных же случаях предпочитал излагать свои мысли сам. Для любителя своих комментариев Дейдары это было чуть ли не оскорблением. А потому, хотя бы назло боссу, подрывник решил все же поговорить с этим Хокагэ менее замкнуто, но и не вдаваясь в детали.  — Коноха мне к чертям не сдалась, хм, — пожал плечами парень, — Ее даже взорвать нельзя, там кругом лес, ничего стóящего не получится, а искусство ради «галочки» не создается.       Минато пропустил мимо ушей странную ассоциацию взрыва с искусством. Гораздо важнее ему было то, что Скрытому Листу ничего не угрожает.  — А вот Наруто я в покое не оставлю! — юноша даже кулаком стукнул по невидимому полу, — Я ему как следует отомщу, так, что меня больше никто не посмеет оскорбить.       Мужчина закатил глаза. Старая шарманка про месть, такая банальная, но оттого не менее отвратительная, ему уже порядком надоела, ведь мстителей на своем веку он видал немало. А вкупе с тем, что опасность угрожала родному сыну Четвертого, дело становилось совсем тяжелым. Нужно было срочно что-то предпринять.       Поразмыслив над всей информацией, что была на руках, Йондайме выбрал наиболее оптимальный способ избавления своего нового знакомого от столь неприятной напасти.  — А почему он вообще вдруг решил накинуться на твоего клона и избить? — спросил Намикадзе, — Тем более, ты говоришь, что Наруто превратился в Кьюби в тот момент. Я наложил на него печать, и ослабнуть она может только тогда, когда мой сын переживает острую душевную боль, как при потере близкого человека. Просто так Лис бы не высвободился.       Дейдара не смотрел на Четвертого. Только сейчас он основательно вспомнил каждую минуту того дня, а оставлять Хокагэ без ответа — значит, показать, что тот победил в их споре.  — Лидеру нашей организации потребовался Сабаку-но Гаара, — ответил Тсукури, стараясь не встречаться взором с чистой синевой глаз Минато, — Я не стану вам говорить, зачем, но, когда мы его поймали, после… Хм… Определенных манипуляций он был убит. Как-то там его потом оживили, но не суть. В общем, Наруто за этого Гаару на меня так взъелся, орал, что это его друг, чуть не убил меня. Я чудом жив остался.       Четвертый облегченно улыбнулся. Он-то боялся, что сын окажется кругом виноват, но с этими новостями готов был справиться в два счета. Не в первый раз.       Заметив улыбку Хокагэ, Тсукури снова вспылил:  — Что смешного?!        Намикадзе, действительно, с большим удовольствием бы посмеялся над всем этим, если бы ему не было жалко юношу, в корне неправильно осознающего происходящее вокруг него. И если о взрывах еще можно было строить субъективное мнение (красота, как говорится, в глазах смотрящего), то история с Гаарой, хорошо хоть живым, уже не могла рассматриваться с нескольких позиций.  — Отнюдь ничего, — покачал головой мужчина, — тут, как раз-таки, все совсем не смешно. Ты хочешь отомстить моему сыну вовсе не потому, что он тебя унизил.  — Интересно, почему же тогда? — поднял бровь возмущенный подрывник.  — Ты смотришь на то, что он сделал, — спокойно пояснил Минато, и Дейдаре даже не захотелось его перебивать — интересно же, — Руководствуясь убеждением «Я не виноват». Я тебя понимаю, для человека нормально так думать. Нормально до тех пор, пока его иллюзия собственной правоты не начинает вредить другим. Если ты собираешься мстить Наруто за то, что он мстил тебе за убийство своего друга… Это, конечно, самое глупое, что я когда-либо слышал. Ты не пострадал.  — Мне оторвало обе руки, — уточнил Тсукури, закатывая рукав и показывая шов, соединяющий две части конечности и тентакли Какузу на месте стыка, — ну… Не конкретно Наруто оторвал… Какаши Хатаке какой-то техникой едва не засосал меня в другое измерение, а вторую я еще в бою с Гаарой потерял.  — Тогда что тебе от него надо? — в лоб произнес Четвертый, старательно сажая семена сомнения среди дубовых самовнушений парня, — Ты же сам только что сказал, что лично он просто избил твоего клона. Гааре ты уже, можешь считать, отомстил на ближайшие лет восемьдесят вперед. Да и Какаши просто так тоже нападать не будет, можешь мне поверить.  — Вы его знаете?  — Он был моим учеником. При жизни. Моей.       На секунду в мозгу подрывника зародилась мысль, что Минато может просто защищать честь тех, кого любит, слепо веря в их невиновность. Но подтверждения эта догадка так и не получила: уж слишком хорошо обоснованы были его слова, не придерешься. Да и, если вспомнить встречу с конохцами, даже короткие обрывки разговоров только подтверждали его доводы.       Вот теперь Дейдара уже окончательно запутался в своих желаниях и мыслях. С одной стороны, гордость, которой в нем было навалом и еще чуть-чуть, давала о себе знать и упрямо не хотела соглашаться с, практически, доказанными теориями Намикадзе. А с другой здравый ум, еще не затуманенный искусством и экстравагантным характером подрывника, без исключений признавал, что стоит все-таки принять сторону Хокагэ хотя бы в этом вопросе.       Будь у Дейдары хоть кто-то, пользующийся для него безоговорочным авторитетом, кто мог бы сейчас оказаться здесь и хотя бы подтолкнуть к правильному решению. Кто-то вроде Сасори, который обычно поддерживал нейтралитет и действовал, исходя либо из своей выгоды, либо из абсолютно трезвого взгляда со стороны.       Но Сасори погиб уже около двух месяцев назад, и теперь оставалось полагаться только на себя.       Ненавязчивый взгляд Минато, как ни странно, даже не был замечен юношей. Внутренняя борьба разума с чувствами, обычно оканчивавшаяся вничью, теперь могла иметь только один исход. И все-таки, внешнее вмешательство было очень необходимо.       «Ками-сама,» — про себя воззвал Тсукури к уже последнему источнику помощи, — «Дай мне знак! Любой, самый дурацкий, да хоть какой-нибудь!»       Ему казалось, что, даже если бы тут появился Итачи и в рупор выкрикнул ответ, Дейдара бы слово в слово повторил. Положение было чуть ли не безвыходным, и при этом выход необходимо было найти. Юноша шумно выдохнул, стараясь освободиться от внутреннего бремени…       И тут же прямо рядом с ним раздался все тот же мягкий голос Минато:  — Так ты принял решение, оставишь ли ты моего сына в покое?       Парень был похож на натянутую до скрипа полоску резины. Его почти трясло от этой зажатости в стенках своей мысленной дискуссии. И пока он пребывал в таком состоянии, Намикадзе мог бы получить что угодно, чем угодно и по какому угодно участку тела.       Однако в этот раз Дейдара решил поспорить против всех законов своей натуры. Как только мужчина произнес эту фразу, нукенин встрепенулся, будто от ледяной воды. Похоже, это был единственный знак, который при таких обстоятельствах могло дать Провидение. И хотя восприятие этого знака полностью зависело все еще от самого Тсукури, он был абсолютно уверен, что и первый пришедший в голову ответ также послан свыше.       По этой причине, вновь посмотрев на Четвертого, он невольно приподнял уголки губ в совсем незаметной улыбке и сказал только одно слово:  — Да… …       А пока в голове Дейдары происходило то, что ни один самый гениальный профессор психологии не диагностирует, лес вокруг замаскированной пещеры утопал в черноте ночи. И, естественно, при тусклом освещении голубоватой чакры, вытягиваемой из джинчуурики, внезапно смягчившееся лицо подрывника никто не разглядел. …