Плацебо.

***

Если потерял большую часть, потрать как следует остатки...

…       В последний день запечатывание всегда сложнее. Не только из-за концентрации чакры — уж какое там, не в первый раз, и, дай Бог, не в последний. Просто слишком долгое погружение в себя никогда не дается шиноби легко.       Если бы только кто-то знал, какие страсти кипели в сознании Дейдары во все время процесса… Хотя знать этого, как раз-таки, никому не желательно. Особенно Пейну. Конечно, психами организация не скудела, но рассказ о странном мужчине в его голове мог либо вызвать смех и подколы насчет раздвоения личности, либо поставить под угрозу уже жизнь предполагаемого шизофреника.       Каждый Акацуки был полностью сосредоточен на дзюцу. Все-таки, хорошо, что биджуу надо запечатывать по порядку, а не вразброс. После не такого уж и простого Однохвостого Ниби была идеальным вариантом. …       Минато рассказывал очень долго и увлеченно. Временами его голос дрожал, а на глаза наворачивались слезы, и тогда нукенин деликатно отворачивался, давая Хокагэ время немного попривыкнуть к такому занятию. Нелегко же, в конце концов, выкладывать начистоту, как умирал ты со своей любимой женой.       Однако самого Дейдару история тронула ничуть не меньше. А как же иначе? Ведь не кукла же он, как Данна, и не монстр, как Кисаме.       Молчание затягивалось. После описания последнего звука голоса Наруто, услышанного Йондайме перед смертью, и взгляда на синие цветы под деревом, похожим на целую арку, наступила тишина. Хокагэ поведал самое важное, что знал, однако Тсукури получил еще больше. Отстраненный взгляд в пустоту и выражение глубокого раздумья на молодом лице говорили сами за себя.       Говорить первым после такого откровения юноша не решился. Намикадзе еще отходил от поведанной истории, что вполне естественно — он ведь не готовился к тому, что придется не просто в общих чертах вводить в курс дела сына, а пересказывать кому-то в подробностях всю ту ночь.       Единственное, о чем умолчал Четвертый, — виной всех тех разрушений и убийств был некий человек в маске. Хоть он и выглядел очевидным нукенином, как Дейдара, да только Минато не знал, навредил ли Конохе выдавание этой темной личности странному мальчишке.       Темы для продолжения разговора будто иссякли. На этот раз тишина не казалась давящей, просто… В ней повисло ощущение какой-то пустоты, даже холода.       Заметив, что Тсукури поежился и слегка вздрогнул, мужчина решил, что хотя бы такая тема может избавить от неловкости. Однако, открыв рот, он внезапно даже для себя произнес совсем не то, что хотел:  — Дейдара, а что это за странный плащ на тебе? Я таких ни у кого не видел.       Нукенин, смутившись, опустил голову, отчего длинная челка с той стороны, где сидел Минато, полностью скрыла хмурое лицо.       Хотелось рассказать все Четвертому хотя бы ради того, чтоб просто выговориться. Ведь Акацуки начали действовать открыто лишь совсем недавно, заявив о себе два года назад в Конохе слишком неопределенно (ну, кто сможет о чем-то догадаться, зная лишь, что двое отступников с невероятной силой проникли в комнату джинчуурики и пытались его захватить? Ну, возможно, почва для догадок уже тогда была плодотворной, но ведь дальше этого продвинулись лишь после похищения Гаары!)       Но, с другой стороны, рекламировать свою организацию Пейн не запрещал. А о джинчуурики вполне можно и не говорить, ведь какой отец захочет слышать, что только что доверительно разговаривал с человеком, цель которого — убить его сына? Да и не такая уж и цель теперь, когда всплыли такие подробности становления Наруто джинчуурики.  — Я из Акацуки, хм, — начал Тсукури, и, заметив заинтересованность Минато, начал говорить поподробнее, — Акацуки — это преступная организация. В ней собраны самые сильные ниндзя-отступники, да, в том числе, Итачи и, например, Кисаме Хошигаке.       По спине Четвертого прошел озноб. Да уж, лихо замахнулись эти ребята, раз уж даже Монстра Скрытого Тумана к своим делам привлекли.  — Наши плащи — отличительный знак, хм. Мы снимаем их, когда приходим куда-то с мирными или повседневными целями, однако на миссиях всегда носим полную экипировку. Это чисто прихоть начальства, хотя мне моя одежда особо не мешает, хм.       Хокагэ ждал, но юноша больше не сказал ничего. Что ж, информации было маловато, а нервно сжимающие ткань на коленях пальцы нукенина были явным признаком того, что ему хочется выложить еще что-то, чего он по непонятной причине не делает.  — Дейдара, — позвал мужчина Тсукури, ненавязчиво, но твердо требуя ответа, — Ты ведь сам понимаешь, что от этого толку мало.  — Мне не позволяли говорить больше, да, — отрезал парень, хотя все еще не поворачивался к собеседнику лицом. Хокагэ вздохнул. Теперь ему удастся узнать лишь один факт из всех волновавших его:  — Тогда просто скажи. Ваши цели… Они как-то связаны с Наруто? — тон стал еще осторожнее, — Ты ведь понимаешь, что мне важно это знать.       Естественно, Дейдара понимал. Прикусив губу, он прекрасно осознавал, что скрыть это от Намикадзе будет попросту оскорбительно. Но, в то же время, парню было тяжело сообщить неприятную новость Минато.  — Да, — негромко процедил нукенин. Йондайме, сдвинув светлые брови, отвернулся и теперь сидел зеркально так же, как юноша. Неприятная мысль скреблась в голове, и, судя по всему, мужчина ее очень боялся.  — Вы… Собираетесь его убить?       Тсукури почувствовал, как горят его уши и холодеют ладони. Ну почему, почему Четвертый задал именно этот вопрос? Мысли, что ли, читает и нарочно на больное давит?       Юноше не пришлось отвечать. Минато разгадал его с первой секунды, и теперь Дейдаре очень повезло не встречаться с ним глазами: такого печального и разочарованного взгляда он бы не вынес. Хотя что они могли сделать? Один мертв, другой — мелкая сошка.  — Минато-сан, — неожиданно проговорил Тсукури, резко повернувшись к Кагэ, и тот вопросительно посмотрел на него, — Честное слово… У меня нет никакого желания вредить вашему сыну, хм. Я, конечно, не смогу противостоять целой организации… Но, клянусь, убивать Наруто не стану, да!       Взор Намикадзе, глубокий и серьезный, будто пытался прочесть парня насквозь.  — Дейдара, — от такого голоса любой бы в три погибели согнулся, но юноша даже не ссутулился, — Ты… Защитишь его?        Наверное, никогда в жизни Минато не чувствовал себя глупее. Защитить? Он просит защитить Наруто человека, которому, по сути, ни сам Хокагэ, ни его сын никем не являются? Странный поступок. С чего вдруг Тсукури рисковать жизнью ради паренька, которого он позавчера люто ненавидел и не факт, что не врет насчет изменения своих чувств?       Йондайме уже хотел извиниться, мол, переволновался, за сына страшно, неправильно выбрал момент и т.д. Но при взгляде в глаза юноши напротив все подобранные слова вдруг застряли в горле, не найдя выхода.  — Если вы действительно полагаетесь на меня, хм, — ответил Дейдара, и ни единый известный мужчине признак лжи не промелькнул в его новом знакомом.       Минато улыбнулся и даже, казалось, засветился от радости. Он никогда бы не подумал, что среди нукенинов могут быть такие надежные люди. Век живи — век учись.       Тем временем свечение и в самом деле становилось ярче. Намикадзе удивленно посмотрел на свои руки, уже почти потерявшие контуры.  — Странно, — произнес он, — Я не чувствую, чтобы моя чакра кончилась.  — Не переживайте, ага, — машинально успокоил его отступник, усмехнувшись, — Просто мне пора уходить из подсознания и возвращаться в реальность. Сложно все время поддерживать такой режим, а надобности больше нет.  — Ясно.       Конечно, Намикадзе не был уверен, что прав в своих догадках, но' возможно, этот парень просто уже выполнил какое-то задание своей организации. А долго медитировать действительно вредно.  — Дейдара, — позвал уже почти исчезнувший Хокагэ и, поймав взор собеседника, в последний раз подарил ему широкую улыбку, — Спасибо тебе… …       Синяя чакра Мататаби огромным шаром скопилась в Гедо, тогда как вокруг девушки ее осталось совсем мало. Битва Хвостатой за жизнь джинчуурики и свою свободу, длившаяся три дня, заканчивалась не в пользу Ниби.       Югито даже не приходила в себя. Первое время в ее мыслях происходили диалоги с биджуу, еще как-то отрезвлявшие разум, но не возвращавшие в настоящий мир. Теперь же им обеим не удавалось достучаться друг до друга.       «Нии!» — звала Мататаби, яростно рыча на фантом подруги, постепенно становящийся блеклым. Учитывая, что Хвостатая уже почти была извлечена, сейчас она по размерам напоминала самую обычную кошку, — «Нии, не сдавайся! Мы должны тянуть время, тогда люди из Кумо успеют нас спасти!»  — Та… би… — девушке даже мысленно было сложно говорить, она напоминала лунатика, наполовину спящего, наполовину бодрого, — У мен… ня не осталось чакры. Я… Я не мог… гу сражаться с ними…       «Черт…» — Двухвостая не на шутку испугалась. Но не за себя. Что бы ни случилось, она-то бессмертна, просто поменяет сосуд.  — Послушай… — Нии собрала все силы, чтобы сказать нечто важное, не запинаясь, — Ты никогда… Никогда не была для меня бременем… Да, я не смогла выйти замуж… Да, я жила одна в убежище… Но я не была одинока. Ниби… То есть, Мататаби… Ты стала моей настоящей подругой. Спасибо, что, даже если ненавидела меня, не бросила и не испортила мне полностью жизнь, не помешала сдружиться с остальными в Облаке. Я, правда… Правда, ни на что не злюсь на тебя… Хотя я всего лишь сосуд, каких у тебя и до меня было много… Я надеюсь, что тоже смогла стать тебе близка…       Темные ресницы чуть дрогнули, и Югито, приоткрыв глаза, с легкой и слабой улыбкой посмотрела на ошеломленную кошку. И та поняла: девушка говорит правду.       Ниби сглотнула, стараясь не поддаться панике и горечи. Конечно, ей было трудно не превратить свою собственную улыбку в оскал из-за формы рта и глаз, но в этот момент морда Двухвостой приняла по-настоящему приятное выражение.       «Югито, ты тоже никогда не была для меня просто сосудом. И я тебя не ненавидела, как и ты меня. Конечно, мне хочется, чтобы последнее, что я тебе скажу, было гораздо весомее, чтобы это было пожелание от старшего к младшему, но… Ты ведь не сможешь воспользоваться никакими советами, как это ни грустно. Так что…» — Таби прищурила глаза, почти игриво, — «Знай, я, как опытная… Эм… Особь женского пола, могу тебе точно сказать: тот парень, что сражался с тобой… Похоже, ты ему действительно нравишься. Так что не злись на него, в конце концов, ему и самому хотелось бы иного исхода.»       Нии тихо засмеялась. Как все-таки хорошо, что Мататаби тоже была женщиной. Иначе бы они ни за что друг друга не поняли. …       С гулким стуком тело джинчуурики упало на землю.  — Извлечение завершено, — констатировал Пейн, и все Акацуки, как по команде «Вольно», расслабились. Некоторые тут же принялись потягиваться, разминая затекшие ноги и руки, а Тоби в обычной своей манере прокомментировал тягость процесса запечатывания.       Далеко не все было как при первом извлечении. Конан и Пейн не обращали внимание на мелочи в поведении своих подчиненных, а потому не заметили двух, что казались бы совершенно нереальными.       Дейдара был удивительно спокоен. Он не одернул напарника, даже не отозвался, когда тот в десятый раз обратился к сэмпаю с какой-то глупостью. Учитывая, как придирчив до этого был к своему товарищу Тсукури, такая пассивность рисковала стать предметом не самых приятных обсуждений.       А вот Хидан словно выпал из этого мира. Не было самодовольного взгляда и ухмылки, даже разминку, проводимую довольно активным шиноби после любого длительного нахождения в неподвижном положении, он почему-то забыл.  — Подведем итог, — начал очередную речь лидер, и нукенины внимательно замерли в тишине, — У нас есть два запечатанных хвостатых зверя и два пойманных джинчуурики, черед которых еще не пришел. Необходимо поймать еще пятерых, в том числе, джинчуурики Девятихвостого, — последние слова он особенно акцентировал, скосив глаза на Итачи и Кисаме. Последний, заметив это, жутко скривил губы в подобие усмешки:  — Лидер-сама, другие джинчуурики не защищены так, как Узумаки Наруто. На его стороне вся Коноха и Суна, двое из троих саннинов, Копирующий Ниндзя, и это еще только известные нам личности. Примерно такая же ситуация с Восьмихвостым, разве что, его биджуу контролируем Киллером Би, что малость уменьшает способности Восьмихвостого.  — Понятно, — кивнул Пейн, — Но, несмотря на вполне явные проблемы с ним, я все же оставляю его поимку за вами. А сейчас нам нужно достать еще двоих джинчуурики.  — Мы свободны? — нетерпеливо поинтересовался Какузу, — У меня по плану сбыть тело Тирику на рынке. Не хотелось бы принести разложившийся труп, за него не дадут столько, сколько за узнаваемого.  — Ладно, — отозвался Пейн, — Но, раз уж ты занят, Хидан должен отнести тело Югито в ее убежище в Кумогакуре. Я отправлю один из Шести Путей, но не в саму деревню, а на границу. Жди у Южного Патрульного Пункта, сигнал я подам.  — Понял, — кивнул Хидан, и его голограмма растворилась, лишь на миг взглянув на Югито.       В руках лидера возникли два свитка. Один он кинул Кисаме, бросив, что миссия особо не отличается от поимки Ниби, так что особых уточнений не нужно. Мечник и Итачи, кивнув, покинули пещеру через боковой выход, проделанный в скале.       Хорошо, что никто не смотрел на Дейдару в это время. Слишком уж сильно изменился его взор, обращенный в сторону удаляющегося Учихи.       Пейн развернул второй свиток, на котором было нарисовано большое озеро.  — Дейдара, Тоби, я даю вам новое задание, — нукенины приблизились к командиру, — Эта местность находится в Киригакуре. Ваша задача — в течение недели найти и доставить Треххвостого. Сложность миссии заключается в том, что Санби не имеет джинчуурики, это абсолютно самостоятельный и имеющий собственное мышление биджуу. Последним его джинчуурки был Четвертый Мизукагэ.  — Погодите-ка, — подал голос Зецу, — но ведь с ним уже сражался Итачи, а Кисаме знает Деревню Тумана лучше кого бы то ни было. Разве не правильнее будет послать именно их на эту миссию?  — Нет, — возразил Пейн, свернув карту и протянув ее Дейдаре. Юноша, даже не поклонившись, отправился через более крупный выход под крики своего кохая, радовавшегося миссии.       Громадный камень вновь закрыл проход, и уже оставшимся Акацуки лидер пояснил свое решение:  — Кисаме владеет стихией Воды. Это могло бы сделать его хорошим противником для Треххвостого, однако, помимо этого, в арсенале биджуу есть также стихия Пара и стихия Коралла. Ни Самехада, ни сам Кисаме не смогут противостоять им. Итачи владеет стихией Огня и гендзюцу. Первое слабее техник Треххвостого. Шаринган же отнимает у него силы, а мы не можем терять такого хорошего сотрудника в самом разгаре работы.  — Но почему именно Дейдара и Тоби? — уточнил Белый Зецу, но ему уже ответила вторая половина:  — Потому что взрывные техники Дейдары работают в любой среде, к тому же, Итачи с Кисаме специализируются на ближнем бое, да и сам Треххвостый неплохо владеет иллюзиями, так что способность Дейдары атаковать издалека очень ценна в бою с этим биджуу.       Больше вопросов не возникало. Положение дел вполне устраивало всю «верхушку» Акацуки. Работа шла полным ходом. …       В Киригакуре еще только занималась заря, когда Путь Зверей Пейна приземлился у самой границы, миновав патрули. Скрыв призывного птеродактиля, лидер перетащил тело Югито на поляну.       От Хидана не стоило ждать пунктуальности, и Пейн был весьма удивлен, когда из зарослей почти сразу после того, как он сам здесь оказался, вышел подчиненный. Нукенин был странно-хмурым, будто только что разочаровался в своей вере.       Путь Зверей без разговоров указал на тело, после чего запрыгнул на птицу и снова взлетел, не дожидаясь, когда сотрудник скажет что-нибудь едкое. Задача лидера здесь была выполнена.       Сектант поднял труп на руки. Девушка оказалась легкой, а когда ее висок уперся в плечо Хидана, мужчина вздрогнул. Будто живая. Будто спит.       По сути, он обязан был отнести тело туда, где его найдут шиноби деревни. Вот только торопиться совсем не хотелось. К тому же, это ведь была его первая жертва, выжившая после ритуала. Ощущения незнакомые, непонятные, но вызывающие желание их продлить.       Он усадил мертвую куноичи, прислонив спиной к дереву на этой же поляне. А ведь она была очень красивой, даже после смерти улыбалась. Интересно, почему? Хидан взял ее руку и задумчиво провел ногтем вдоль тонких пальцев. В них еще осталось едва уловимое подобие живого тепла.  — Знаешь… А ведь моя религия запрещает мне влюбляться, — нукенин говорил, словно она могла его услышать, но вместе с тем боялся, что его слова дойдут до девушки, — Да. В обмен на бессмертие я должен навсегда отдать все чувства Джашину. Если я влюблюсь в кого-то, то у меня останется лишь несколько дней на ту силу, что я получил. После этого смертельные ранения уже не будут мне нипочем.       Он сам глупо улыбался своим словам и мыслям. Да уж, честный обмен — сердце на жизнь. А теперь все, все потеряно. Он сам предал свой смысл жизни, свои убеждения.  — Но, честно говоря, — он чуть коснулся ее лица, придерживая ладонью за нежную щеку, — Мне уже все равно.       Вряд ли она могла почувствовать горячее дыхание всего в паре сантиметров от себя. Даже когда чужие губы почти невесомо коснулись ее, холодных и застывших, Югито уже ничего не чувствовала.       Но, может быть, она знала, что только что за нее была отдана бесконечная жизнь… …       Пока Дейдара и Тоби двигались по направлению к Деревне Тумана со стороны леса, из долины туда же отправились еще двое. Высокий молодой человек с неестественно-светло-серыми волосами и мальчик лет пяти. Если старший шел спокойно, то ребенок просто не мог следовать его примеру. Бегая от одного дерева к другому, нюхая цветы и играясь с камешками, малыш не мог насладиться тем, что, наконец-то, видит, что творится за пределами его прошлого жилища.  — Юкимару, не убегай далеко! — Кабуто Якуши, сопровождавший мальчика, поправил очки на носу и протянул ребенку руку, чтобы тот не свалился с камней в воду, по поверхности которой спокойно шел шиноби.       Юкимару ухватился за широкую кисть юноши, ловко прыгая по валунам. Его забавляло все: шум воды, блестящая гладь камней и даже молчаливость спутника.  — Кабуто-сан, а мы скоро придем? — спросил мальчонка, соскочив на твердую землю.  — Еще четыре дня будем идти по этой дороге, она тянется до самой деревни, — пояснил Якуши, слегка краснея: ребенок не выпустил его руку. Тактильного контакта с людьми не в бою Кабуто избегал, а придумать, как освободиться от маленькой, но крепкой хватки, никак не получалось.       Впереди показалась развилка. Возле нее, с одной стороны, росли довольно плотно широкие деревья с густой листвой, но за ними, если присмотреться, была заметна поляна.  — Пора сделать привал, — сообщил шпион, поворачивая к зарослям. Юкимару последовал за ним, заинтересованно разглядывая кору деревьев. Это место уже заранее ему нравилось своей приятной зеленью и тишиной.       Якуши достал свиток и, развернув его, сложил печать. Иероглиф, начертанный на бумаге, вспыхнул, а когда дым рассеялся, перед шиноби стоял вкусный и сытный обед.       Юкимару восторженно захлопал в ладоши, а затем сел на указанное Кабуто место напротив. Взяв в руки палочки, он потянулся к одной из тарелок с мисо, стоявшей к мальчику поближе. Одновременно ребенок наблюдал, как именно ел этот же суп старший, и старался за ним повторять.       Молодой медик только усмехнулся на это, но в душе его на миг зажглось непонятное тепло. Милый же он, этот Юкимару. Хотя и глупый. …       Цунаде ходила по кабинету, нервно теребя локти. Отосланные ей в Киригакуре АНБУ еще не связывались с Конохой, а из Страны Огня поступило еще одно известие: в главном храме произошла настоящая бойня, убито больше половины монахов, в том числе, наставник Тирику. Нетрудно было догадаться, почему обратились именно к Листу: из двенадцати шиноби-защитников еще вчера оставалось только двое. Одним был тот самый монах, а вторым — джонин Конохи Асума Сарутоби.       Тело Тирику было единственным, которое забрал убийца. По словам монахов, сначала он дрался в одиночку, а затем прибежал, судя по услышанному выжившими разговору, его напарник, и уже вдвоем преступники устроили кровавую резню.       По описаниям одежды и перечеркнутым повязкам смогли узнать, что те двое были из Акацуки. Человеку, сражавшемуся при помощи растягивавшихся во все стороны конечностей, удалось убить Тирику, а второй лишь бился с остальными, да и то как-то играючи, будто не принимал всерьез никого из них.       В дверь постучали. Не оборачиваясь, Хокагэ бросила через плечо:  — Войдите!       На пороге стоял сгорбленный старик, поддерживаемый стриженным налысо мальчишкой. Их одежда дала женщине понять, что посетители — настоятель и послушник Храма Огня.       Молча Цунаде указала им на стулья у стены, почти напротив ее кресла, в которое села сама.  — Я так понимаю, вы — те свидетели, что остались живы после битвы в храме, — начала Пятая, скрестив пальцы рук и с пониманием глядя на монахов, — Вас прислали к нам, поскольку именно в Конохе собрано наибольшее количество информации об Акацуки — людях, виновных в гибели ваших товарищей.  — Мы понимаем это, Хокагэ-сама, — ответил мальчик, неловко держа под трясущуюся руку своего наставника, — Мы оба видели бой почти от начала до конца, так что можете спрашивать все, что угодно.  — Отлично, — принцесса достала бумагу и перо, готовясь записать все, что расскажут монахи. Ей была необходима самая точная и детализированная история, ведь на бой с Акацуки хотел отправиться Асума, сын ее учителя, — Во-первых, скажите, из каких деревень были те двое, что напали на вас.  — Первый, тот, что забрал тело Тирику-сана, был из Деревни Скрытого Водопада. А второй носит повязку на шее, так что я не разглядел символ.  — Как именно сражались эти шиноби? Какие техники применяли?  — Первый почти не использовал ниндзюцу, но в тайдзюцу он — настоящий мастер. Бился на разных дистанциях, а когда пришлось сражаться с Тирику-саном, использовал технику, благодаря которой растягивал руки в любые стороны и на любое расстояние. Я не видел, как именно он убил Тирику-сана, но, раз ему это удалось, значит, его дзюцу смогло преодолеть даже Сторукого Будду, использованного наставником.       Сенджу записала все дословно, после чего дала знак замолчавшему на время юноше продолжить.  — А вот бой второго я видел очень хорошо, — снова заговорил парень, — И, надо сказать, чувство было, что дерется не человек, а демон. Сначала он убивал монахов косой, причем, очень быстро и ловко. Потом, когда подоспели более сильные, он сперва бился так же, а потом внезапно отскочил далеко от них. Я не разглядел, но он что-то сделал со своей косой, а потом очертил вокруг себя странный знак и встал в его центр. И… Ударил себя несколько раз штырем в грудь.       Цунаде, вскинувшись, оторвалась от конспекта и ошеломленно посмотрела на мальчишку.  — То есть… — она с трудом выстроила мысли в связную цепочку, — Вот так просто взял и ударил? И остался жив?  — Да, — неуверенно кивнул свидетель, — И… Несколько монахов упали на землю. Я потом видел у них раны на груди, и, что главное, точно такие же, какие нанес себе тот человек…       Женщина окончательно ничего не могла понять. Много техник она повидала, спасибо Орочимару, но чтобы такую… Нет, это уже нечто из разряда фантастики.       Однако, когда она уже хотела как-то упрекнуть мальчишку или попросить вспомнить хоть что-нибудь, что могло сделать это описание чуть более соответствующим логике, голос подал старик, до этого сидевший тихо:  — Послушник сказал правду. Именно такую технику применил тот шиноби. Но, мне кажется, я знаю, что это был за человек.  — Знаете? — переспросила Цунаде.  — Он на протяжение всего боя ссылался на Джашина, а символ, начерченный им на земле — это знак Джашина.  — А кто такой этот Джашин? — спросила Пятая, которую объяснения монаха ничуть не просветили.       Старик потер пальцами жидкую белую бородку.  — Мой знакомый когда-то вступил в секту, — сказал монах, изредка прикашливая, — Джашинисты — люди, гонящиеся за бессмертием и поклоняющиеся богу по имени Джашин. Он не упоминается в традиционных легендах, однако по какой-то причине последователи этой веры преуспели в своих экспериментах. Два или три шиноби были созданы ими, и отличительной чертой этих созданных было то самое бессмертие. Они могли быть ранены в любую область, даже в самые опасные точки, но при этом оставались живы. Они не умирали и жили безграничное множество лет. Вполне возможно, что напавший на нас нукенин — один из этих бессмертных.       Цунаде устало подперла рукой лоб. Значит, им придется сражаться не только с гением, монстром, психом и человеком с риннеганом, но еще и с бессмертным!  — Его жестокость объясняется издержками веры, — продолжал старик, — Джашин — языческий бог, и ему приносят жертвы. Жертвами становятся люди, убиваемые при помощи особого ритуала, который описал этот юноша, хотя и не полностью. Это звучит страшно, но джашинисты всегда стараются сделать убийство более кровавым и жестоким или же принести в жертву больше людей.  — Ясно, — выдохнула Хокагэ, складывая исписанные бумаги, — Это действительно важная информация, я очень вам за нее благодарна. Вы можете быть свободны.       Теперь женщина полностью утвердилась в своем решении: Асума не пойдет на бой, пока она не соберет все, что можно, и не разработает стратегию. Терять шиноби, тем более, таких, как он, сейчас было недопустимо. …       В Ичираку пахло свежей лапшой, вареным мясом и пряностями. Теплый свет с улицы делал цвет куртки Наруто еще ярче и насыщеннее. Солнце садилось, и ясное небо стало таким красочным, что, наверное, и Сай бы не смог зарисовать.       Доев любимый рамен, Узумаки выложил хозяину на прилавок деньги.  — Сколько ни захожу, а рамен у вас всегда самый лучший, — сияя, как начищенный грош, похвалил генин.       Повар, вытиравший полотенцем тарелки, засмеялся. Наверное, так Наруто его благодарил за то, что господин Ичираку был одним из редких людей, не гнавших от своего дома джинчуурики, когда тот был совсем маленьким. Все же, правильно люди говорят: не оскудеет рука дающего.  — Ты технику-то освоил? — спросил хозяин, когда парень уже собирался уходить. Наруто усмехнулся.  — Я даже создал свою собственную! — с гордостью сообщил он, — Капитан Ямато и Какаси-сенсей были мной довольны.  — Вот как? — старик Ичираку отставил вымытую посуду в сторону и, уперев руки в бока, посмотрел на постоянного посетителя, — Что ж, это здорово! Я рад, что у тебя есть прогресс.       Узумаки помахал хозяину на прощание рукой и вышел на улицу. Он еще не видел сегодня Ируку, а ведь именно перед этим учителем больше всего хотелось похвастаться своими умениями.       Но вскоре радость юноши уступила место грусти. Как бы ни была сильна его техника, а цель все еще недостижима. «Саске… Если даже ты хочешь убить меня, я не стану тебя ненавидеть.» …       На ночлег нукенины устроились в лесу. Конечно, Кисаме возражал, ведь по ночам очень холодно, особенно в разгар весны, но Итачи решил, что в гостинице останавливаться, как раньше, уже не стоит. Акацуки стали слишком заметны, и их с Хошигаке конспирация пойдет насмарку, если жители поймут, кто они на самом деле.       Легкая струя огня в считанные секунды охватила сухие ветки, и напарники грелись, допивая кипяченую воду — заварка кончилась.  — Итачи-сан, — проговорил Кисаме, когда сэмпай разложил футон на земле и постелил вместо одеяла плащ. Итачи повернулся в его сторону. Искры костра отражались в его темных глазах, а черные волосы отдавали рыжизной. Странная, теплая картина. Как жаль, что не настоящая.       Мечник поставил Самехаду рядом с собой. Он не боялся воров: слишком сильная была связь с мечом, чтобы вот так просто украсть его у владельца.  — Вы простудитесь, — без укора сказал кохай. Напарник почему-то предпочитал вещи, которые ему только вредили. Сон на холодной земле под хлипким плащом — самое безобидное.  — Мне не страшно, — ответил сэмпай и, укрывшись кое-как, закрыл глаза.       Кисаме лишь вздохнул. Лучше уж чтоб было страшно. Чтоб была страшна простуда, температура. Но, чего уж врать, теперь все это, как ни тяжело было признавать, и в самом деле не имело значения.       Хошигаке не хотел оставаться дежурить. Это означало, в лучшем случае, просто недосып, а в худшем — наблюдение за тем, как трудно уснуть его товарищу. За годы работы стоило бы привыкнуть, но отчего-то время никак не хотело лечить.       Тихое сипение во сне — только первая ласточка. Похоже, Итачи снова не мог дышать носом.       Кохай покачал головой. Вредная привычка Учихи всегда приводила к одному и тому же. Шиноби совсем не берег себя, а в результате проблемы сваливались на обоих. Ну, может, на Кисаме чуть слабее. По крайней мере, у него хоть ничего не болело. …