Плацебо.

***

Ты видел этого человека ближе, чем можно себе представить. И при этом не разглядел самого главного и очевидного.

…       Тишина. Всего мгновение назад уши болели от шума и звона, а сейчас не раздалось ни звука. Дейдара прислушивался к этой тишине, как только сплошной беспорядок мыслей смог более-менее замедлиться и дать понять каждую.       Что он здесь делает? Под ногами что-то твердое и ровное. Это нормально? Это должно быть, или сейчас распахнется какая-то ловушка, и подрывник просто рухнет вниз? Он не понимал ничего, что словно существовало без его участия.       Открыть зажмуренные глаза оказалось непросто. Сперва кругом рассыпались цветные пятна, приобретая невозможные оттенки, и даже у привыкшего к взрывам юноши от них заболела голова. А когда все слилось воедино, оказалось, что вокруг него лишь пустой белый свет. Свет был повсюду: вверху вместо неба, по сторонам вместо горизонта, под ногами вместо пола. Это немного напомнило подсознание Дейдары, только здесь чувствовалась какая-то неправильность. Ладно, звезды и синева, это в самом деле может быть безгранично везде. Но такая белизна… Пугала. Хотя это не хуже, чем бесконечная чернота, как в погребе.       Не успел Тсукури хоть немного обдумать, где же он оказался, как со всех сторон уже знакомый второй голос зеркала заговорил:  — Иди вперед, куда ноги поведут. Ты увидишь историю Итачи по дороге, но предупреждаю: далеко не все откроется тебе. Если тебе нечем будет платить, история прервется.  — А как я пойму, сколько у меня осталось… Эм… Невыясненного о себе? — подрывник более-менее помнил, как именно должен был платить за знания, но, если честно, практически ничего не понял.  — Для этого у меня существуют особые духи, — ответил Ида-Тен. Странно, что здесь он говорил не в рифму, ну да ладно, это не столь существенно, — Они скажут тебе, когда останется три, два или всего одно воспоминание из твоего прошлого, скрытое от тебя.       Хотя бог объяснял достаточно туманно, не лучше профессоров в Академии Ивы, что-то подсказало юноше, что большего ему не нужно. Стоять на месте он не привык, тем более, скоро мог вернуться Тоби, а значит, завершить все нужно было как можно быстрее, так что нукенин, дождавшись, пока эхо Ида-Тена стихнет, глубоко вдохнув, тронулся в путь.       Идти было странно, даже очень. Внизу будто бы ничего не было, и при этом ноги ступали по чему-то твердому и прочному. Гендзюцу ли это или и вправду магия, Дейдара старался даже не думать. Единственное, что должно было его волновать — когда он увидит истинную силу Учихи Итачи?       Впереди показалось что-то. Решив, что это и есть первый этап истории, Тсукури ускорил шаг. Чем быстрее он шел, тем больше отмечал в увиденном. Сперва расплывчатое, пятно начало принимать форму и очертания, и вскоре, уже оказавшись в шаге от него, подрывник смог рассмотреть все полностью.       Перед ним открылась залитая лунным светом веранда. Седзи были открыты, и за деревянным помостом виднелась дорога, обрамленная газоном и деревьями. Полутьма ночи, затянутое облаками небо — казалось, обычный домик с обычным двором.       На веранде, спиной к Тсукури, сидел мальчик. Ему на вид было около пяти лет, маленький, с совсем черными волосами, аккуратно зачесанными. Присмотревшись, Дейдара заметил на его рубашке сзади вышитый двухцветный веер. Кажется, он когда-то уже видел такой.       Через плечо мальчишки тянулась полоска полотняной ткани, привязывающей к ребенку то ли сумку, то ли смотанные тряпочки. Издалека подрывник не смог разобрать, но малыш поддерживал руками это что-то бережно, как самое хрупкое на свете.       Внезапно нукенин заметил, что все на этом месте словно застыло. Не дул ветер, несмотря на пасмурную погоду, не двигались плечи ребенка, что, по идее, должно было происходить при дыхании. Это было какое-то неправильное застывшее мгновение, сценка, никак не похожая на реальную жизнь. Захотелось нарушить это, чтобы не смотреть.       Тсукури протянул вперед руку, и пальцы столкнулись с поверхностью, похожую по ощущениям на воду. Разве что кругов не было. Чуть надавив ладонью, преступник почувствовал, как материя поддается, а спустя секунду уже увидел свое запястье по ту сторону странной пленки. Не теряя больше времени и, на всякий случай, задержав дыхание, Дейдара одним шагом переступил границу между видением и пространством зеркала.       Это была не вода, так что дышать и смотреть он мог свободно. Но как только вторая нога преодолела разделение мест, белый коридор, только что светившийся позади, просто исчез…        «Черт…» — разозлился Дейдара, — «Как же я попаду обратно? Я что, остался здесь насовсем?»       Как ни интересно ему было узнать ответы на эти вопросы, резкие изменения уже на этой стороне вскоре отвлекли юношу. Воздух вдруг стал настоящим, подул ветер, всколыхнув листву и чуть задев волосы мальчика.       Наконец, Тсукури мог посмотреть на него поближе. Конечно, он боялся быть замеченным, но… Ведь невозможно же бесшумно опуститься на дощатый пол? И, тем не менее, подрывнику это удалось даже при отсутствии желания. Ради проверки Дейдара стукнул кулаком по стене. Ни стука, ни боли в руке.        «Это… Просто иллюзия?» — изумленно глядя на свою кисть, подумал юноша, — «Я не принадлежу этому миру… Это — прошлое, и зеркало позаботилось, чтобы я случайно его не изменил. Значит, оно может на что-то влиять?..»       Несостыковок становилось все больше. Нукенин не любил много копаться во второстепенных вещах, хотя происходящее для него было непривычно.       Вдруг со стороны ребенка донесся младенческий плач. Дейдара, услышав его, все же рискнул подойти ближе. Луна светила прямо сюда, и он отлично разглядел, что именно находилось в руках мальчика. Годовалый малыш, завернутый в пеленки, плакал, словно увидел чудище.       Тсукури видел, как плачут дети. Но этот ребенок отчего-то заинтересовал его, словно тот… Отличался от остальных.       Тем временем старший парнишка притянул к груди младшего, укачивая и с улыбкой глядя в лицо ребенка. Он не растерялся, как любой другой человек такого возраста, которому доверили кроху, и Дейдара совершенно четко расслышал нежные, полные любви и какой-то взрослой надежности, слова:  — Не бойся, Саске. Что бы ни случилось, старший брат обязательно тебя защитит, обещаю.       «Старший брат? Саске?» — знакомые имена. Вывод пришел сам собой: перед подрывником сидел маленький Итачи, совсем недавно ставший шиноби, судя по сумке с оружием.       Но зачем зеркало показывало детство Итачи? Что такого могло произойти, когда ему было всего пять лет? Ведь, каким бы гением ни родился ребенок, он не может стать великим шиноби, не прожив хотя бы в два раза больше…       И внезапно в воздухе рассеялась до дрожи известная аура. Кровь, убийства, демонический огонь — это смешалось воедино, в один багрово-оранжевый цвет, который просто вставал в памяти, как только появлялось то самое чувство.       «Девятихвостый…»       И в следующий миг раздался оглушительный рев. Он был страшнее всего, что когда-либо слышал Тсукури. Безжалостный, завывающий и рвущий уши, заставляющий землю ходить ходуном. Рев животного, не знающего жалости и пощады. Бессердечного монстра.       От ужаса Дейдара опомнился, лишь когда маленький Итачи вскочил с помоста и, спрыгнув на землю, бегом отправился в сторону ворот. Подрывник, не желая терять его из виду, выскочил следом. И, каким бы независимым от этого происшествия ни был нукенин, все же он похолодел внутри, когда дом, из которого только что выбежал мальчик, с грохотом обрушился…       Он бежал и смотрел в спину ребенку. Он не расталкивал людей — несмотря на толкотню, те не мешали и не устраивали столпотворений. Мельком глянув на человека, стоявшего на возвышении и что-то кричавшего жителям, подрывник вздрогнул. Глаза, горящие красным…       Вокруг творился хаос. Далеко не все люди бежали именно туда, куда указывали Учихи, похоже, регулировавшие безопасность. И Итачи запросто могли задавить или ненароком задеть маленького Саске. Но старший не давал навредить малышу, все крепче прижимая его к себе и ограждая от остальных.       Каким-то незаметным образом за спиной Итачи появилась девочка. Все, что видел Дейдара, это длинный русый хвостик и совсем крохотную руку, крепко уцепившуюся за рубашку Учихи. Лишь спустя несколько минут бега нукенин рассмотрел такой же символ на ее тунике.       Девятихвостый безумствовал, круша все кругом. Многие гибли в давке, и Тсукури не поддавался панике, лишь ежемоментно напоминая себе, что его самого этот кошмар не коснется.       Впервые в жизни взрывы не внушали ему восхищения. Вновь лишь орудие, несущее разрушения. Это просто не могло быть прекрасным…       Дети примчались к большому скоплению людей на окраине. Итачи что-то сказал девочке, и та, неохотно кивнув, отошла, в то время как сам гений подбежал к высокому человеку с суровым лицом и сильно старившими его морщинами в уголках рта.  — Папа! — позвал мальчик, и мужчина тут же перевел на него внимание. На миг Тсукури показалось, будто в глазах взрослого мелькнула радость, но потом она вновь сменилась вниманием и небольшой строгостью.  — Итачи, — отозвался отец детей, — Я знал, что вы выберетесь. Идите к остальным, я заберу вас позже.       Старший тихо согласился и тут же скрылся в толпе. Подрывник последовал за ним, все еще впечатленный статью и грозной серьезностью главы клана (нетрудно такого распознать).       Мальчик сел на свободное место, и рядом с ним, как нарочно, оказалась все та же девочка. Она по-прежнему держалась за его рукав, но все время молчала и, видно, едва держалась, чтобы не заплакать. Рядом не было никого, кто попытался бы ее утешить.       Тсукури устроился неподалеку, продолжая наблюдать за детьми. Итачи по-прежнему не выпускал из рук Саске, но его встревоженный взор был устремлен на потолок. Вполне ясно, почему: где-то там множество шиноби сражались с Девятихвостым, и кто знает, не вызовут ли на столь опасный бой их с отото родителей?..       Прошло очень много времени. В помещении плакали женщины и маленькие дети, даже та девчонка не удержалась и тихонько начала всхлипывать.       И вдруг все стихло. Шум снаружи, крики и взрывы утонули в полной тишине. То, что люди в убежище остались живы, означало лишь одно. Дейдара, знавший из первых уст все о запечатывании Кьюби, прикусил губу и поморщился. Минато и Кушина уже погибли…       Вдруг из-под половиц полился яркий белый свет. Конохцы его не замечали, сидя на своих местах, а вот нукенин видел все прекрасно.        «Что это? Еще один взрыв? Но его ведь никто не видит…»       Свет заполнял собой все пространство, и вот уже единственным, что видел Дейдара, остался лишь Итачи с младшим братом. Последние слова, донесшиеся из исчезающего видения: «Саске, не плачь… Испугался немного? Все хорошо, маленький…»       Все вокруг вновь стало белым. Подрывник сидел на коленях, глядя туда, где только что находился будущий убийца клана. Он так и не понял, почему зеркало первым делом показало именно это, но надеялся, что потом появится какой-то смысл даже в столь незначительном (по крайней мере, для заданного еще при Аме вопроса) событии. … — Ну, как настроение? — еще один голос застал подрывника врасплох. Как и в прошлый раз, обладателя не было видно, и откуда доносился звук, Дейдара не разобрал.  — Ты это к чему? — спросил юноша, сам не зная, куда смотреть в этой пустой белизне. Голос, мяукающий и противный, засмеялся и, вдруг резко успокоившись, пояснил:  — Тебе сейчас несладко придется. Покопался я в твоем прошлом, и… Дела там не очень.  — У предателя не может быть хорошего прошлого, ага, — зло крикнул в ответ подрывник, — А у сироты — тем более!       Собеседник немного подождал с продолжением разговора, после чего, хмыкнув, неожиданно мягко и спокойно произнес:  — Иди вперед. Ты увидишь кое-что важное касательно самого себя. Не обессудь, если не понравится.       Тсукури даже не успел ответить. Интуитивно он понял, что духа уже нет, а значит, дальше придется разбираться самому. Что ж, не в первый раз, для нукенина-то особо не существует командования…       Вновь путь по бесцветному полу. Юноша даже не устал, хотя после предыдущего видения стоило бы отдохнуть. Подрывник нервно сглотнул: никогда еще он так не боялся Девятихвостого, как в нескольких шагах от разбушевавшегося чудовища. Удивительно, что Четвертый вообще сумел его победить…       Впереди опять появилось похожее изображение. Почему-то на сердце подрывника стало неспокойно: ведь не зря же дух предупреждал его, что секреты прошлого могут нанести тяжелую рану. Что же ждет за новой тонкой гранью?       Перед ним был широкий кабинет, напоминающий тот, в котором работал Ооноки. Однако атрибутика Страны Огня и цвет облачения человека, сидевшего за столом, свидетельствовали о том, что перед Дейдарой резиденция Хокагэ. Только вот какого именно, мешала понять уже легкая мутная пелена. Странно, ведь при воспоминаниях Итачи она была полностью прозрачной.       Не теряя ни секунды, подрывник прошел сквозь пленку, даже не обернувшись на закрывшийся проход. И в этот раз ему повезло с независимостью от этого мира, ведь за столом сидел Минато Намикадзе, с которым он виделся еще позавчера.       Теперь уже Тсукури овладело нетерпение. Наконец-то, возможно, это объяснит ему, почему Йондайме появился именно в сознании нукенина.       Сперва не произошло ничего. Хокагэ просто занимался своими делами, подписывал что-то, сверял, бормоча какие-то слова, не расслышанные Дейдарой.       Внезапно распахнулась дверь кабинета. Подрывник развернулся к выходу, Минато поднял голову от бумаг. На пороге стояла высокая девушка в белом халате, с водруженными на нос круглыми очками и затянутыми по бокам хвостиками.  — В чем дело? — спросил Четвертый, в какой-то момент будто не узнавая вошедшую. Однако та, судя по всему, была хорошо с ним знакома, поскольку, почти на ходу кланяясь, подскочила к столу начальника и протянула толстую книжку в целлофановом переплете.  — Хокагэ-сама! — светясь от радости, затараторила девушка, — Поздравляем, у вас мальчик! Процесс развития плода проходит успешно, даже каналы чакры уже формируются! Не будь я шиноби, если он не станет великолепным ниндзя!  — Ох… Понятно, — Йондайме позволил себе лишь улыбку, — Хорошо. Внимательно следите за всем, я жду от вас отчета.       Медик, похоже, только за этим и зашедшая, тут же умчалась в коридор, захлопнув дверь.       Тсукури наблюдал за Четвертым. Он уже понял, о чем именно только что сообщили Хокагэ, но ведь не могла же реакция отца, любого, независимо от должности, на беременность любимой жены быть столь скупой.       И юноша не ошибся. Как только бег в коридоре стих, Минато лишь на секунду задержал взгляд на деловых бумагах, а потом, раскинув руки, со смехом откинулся назад, в мягкую обивку кресла. Счастье, восторг, трепетное ожидание — все это отразилось в его движениях и мимике.  — Кушина… — уже обессилев от смеха, прошептал Хокагэ, — Неужели… После стольких уверений этих людей… Наконец-то…       В подрывника будто выпустили по очереди десять стрел. Минато… Так радовался тому, что у него скоро появится Наруто. А что же было с родителями Тсукури? С нищими из старой Ивовской подворотни? Они разве были так же счастливы, что берут на себя бремя, которое не потянут без денег?..  — Я надеюсь… Этот эксперимент пройдет удачно, — вдруг снова подал голос Четвертый, став отчего-то мрачнее в лице, — Они знали, что это огромный риск, что нет никаких гарантий успеха. Я не знаю… Что сделаю, если они убьют моего ребенка, пусть и связанного с моей женой лишь… Так.       «О чем он говорит?» — Дейдаре припомнилось то, что рассказывал Минато при их встрече. Кушина ведь вынашивала Наруто, они ухаживали за ним, делали все, чтобы при рождении он ни в чем не нуждался. Какая же менее крепкая связь может быть между матерью и еще не родившимся малышом? И что так пугало Намикадзе в ее беременности?..       Ответы на эти вопросы нукенин получил не успел. Вновь между досок забился свет, уже вызывающий резь в глазах своим цветом. Молодой человек хотел подольше здесь остаться, ведь Намикадзе мог дать еще какую-нибудь подсказку. Но это было бесполезно. Все вокруг скрылось в белизне, и теперь уже подрывник не успел ничего увидеть напоследок… …  — Что это было?.. — проговорил нукенин. Уже два момента, показанных ему зеркалом, так и остались бессмысленными. Каким образом он связан с Минато, Кушиной и Наруто? И как ему должен был помочь инцидент с Девятихвостым?..  — Ты ничего не понял? — это был уже третий голос, очень низкий и звучный, как гудок парохода. В этот раз он оказался не таким неожиданным, и подрывник обратил внимание уже на сам вопрос.  — Естественно, я ничего не понял, ага! — ответил юноша, — Какой толк мне в детстве Итачи и том, как Минато узнал о том, что у него родится Наруто?!  — Толк здесь очень даже есть, — раздраженно выкрикнул голос, и Дейдара будто воочию увидел, как его обладатель злобно сверкает глазами, — Да только ты пока его уловить не можешь. Первый дух выбрал неверный момент, чтобы показать тебе. Ты не смог узреть истинных чувств Итачи в тот момент.  — Так объясни, что я должен был увидеть на самом деле, хм!       Казалось, вот-вот собеседник выдаст целую тираду на такую дерзость. Еще бы, мальчишка лет на двести его моложе и не проявляет ни капли уважения! Но вместо этого дух всего лишь что-то пробурчал (даже при его громогласности Тсукури ничего не расслышал) и произнес на удивление сдержанно:  — Те, кто ведут тебя по этой дороге, не имеют права ничего говорить. Нет, конечно, есть возможность сообщить что-то, не забирая того, что положено взамен, однако она лишь одна, и на всем пути у нас будет не более одного шанса наставить тебя или подсказать.  — Так говори сейчас, хм, — процедил подрывник, тоже чуть поостывший, — Раз уж твой предшественник ошибся и упустил нечто важное, просто скажи, что это было, да.       Дух сначала не ответил, обдумывая просьбу нукенина и попутно проклиная Первого. Он знал, что впереди ждет множество путаниц, главным образом, возникающих из-за правил проведения таких ритуалов, и не был уверен, что юноше не понадобиться помощь еще раз. Но, с другой стороны, подрывник не был виноват. Он с самого начала должен был увидеть другое и был совершенно прав в своем желании.  — Ладно, — все-таки сдался прислужник зеркала, — Но учти, больше о помощи не проси.  — Да, — пообещал Тсукури. Конечно, нельзя было утверждать, что он не пожалеет о сказанном, но… Вряд ли дух стал бы вообще вспоминать о такой мелочи, не имей она значение.       Послышался не то вздох, не то рык, и голос, получив окончательное решение, сказал только одну фразу:  — Когда Итачи было четыре года, он пережил Третью Мировую Войну Шиноби, сражаясь бок о бок с солдатами.       «Четыре года… Ненамного больше, чем мне,» — старые воспоминания вновь ожили в его сознании. Поле боя, оглушительный грохот. Ничего больше на войне подрывник увидеть не успел. Если Итачи сражался… Неужели он жил среди такого, да еще совсем маленьким?..       Из войны всегда есть два выхода. Первый — ненависть к убийству, бойне и полная бесконфликтность. Второй — ненормальная, постоянная страсть убивать. Неужели… Итачи слишком долго сдерживал себя именно по второй причине и, когда силы были на исходе, просто сдался? Для сумасшедшего убийцы не существует грани между родными и чужими. Кровь прольется, чья бы она ни была.       «Тварь… Последняя тварь…»       Неизвестно, сказал ли нукенин это вслух. Но дух лишь с усмешкой произнес, явно намереваясь оставить его:  — У тебя осталось достаточно много того, что нужно увидеть. Если поторопишься, сможешь разобраться в том, чего не понимаешь. К тому же, ничто из показанного тебе, честно говоря, бесполезным не было. Нужно лишь немного терпения. Так что вперед, пока не передумал!       С этими словами фантом, очевидно, оставил свой пост, и даже отголоски уже не звучали в ушах.       Тсукури и сам понимал, что сейчас не самое удачное время для размышлений. Еще слишком мало он знал, чтобы делать какие-то выводы или более-менее твердые предположения. Потому, поднявшись вновь с пола (и когда он только сесть успел?), подрывник пошел дальше, понемногу привыкая к неприятному в большом количестве цвету.       До следующего воспоминания он шел очень долго. Как будто перед этим прошло не несколько лет, а вся жизнь Учихи. Вряд ли, конечно, это так и было, но, когда Дейдара уже уверенно подошел к новой картинке, перед ним был четко виден сильно повзрослевший юноша.       Итачи было около одиннадцати-двенадцати лет. Серый жилет, подсумок и маска на поясе, надетые поверх фирменной одежды клана, выдавали, что на тот момент Учиха уже попал в АНБУ. Конечно, удивительно, что такого молодого взяли в эту структуру, но Дейдара и сам знал, что соперник около двух лет там работал.       Рядом с будущим убийцей стоял еще один Учиха, только чуть постарше. Высокий, также облаченный в форму АНБУ. Он стоял спиной к скрытому наблюдателю, и тот заметил лишь символ Учиха у него на спине.       Если здесь Итачи старше, значит, шансов увидеть его истинную силу гораздо больше. Дейдара уверенно перешагнул грань, теперь уже не боясь быть замеченным.       Шиноби тут же «отмерли». Итачи опустился на карниз крыши, на которой они стояли. Второй же, затянув ремень висевшего на спине тати, повернулся к первому и вдруг широко улыбнулся. Кучерявые волосы мешали как следует разглядеть его лицо, а Тсукури не решился подойти ближе.  — Ты неплохо вчера сражался, Итачи, — произнес старший из Учих, на что гений лишь смущенно усмехнулся.  — Шисуи, ты сам знаешь, что это мог бы сделать любой из нашего отряда, — ответил он, — Я просто попал в нужную позицию в нужное время.  — Зря ты себя недооцениваешь, — цокнул языком Шисуи, после чего ненадолго замолчал, — В тебе сочетается сила клана Учиха и огромное количество навыков АНБУ. Если ты не бросишь саморазвитие, однажды превзойдешь меня.       До этого умиротворенное, после этих слов лицо Итачи стало мрачным, так, что его мысли читались едва ли не буквально. Юноша долго всматривался вдаль, где за крыши домов опускалось сквозь облака солнце, а затем тихо сказал:  — Знаешь… Я не хочу получить еще больше силы. Тем более силы Учих.       Шисуи, переведя взор в то же направление, скрестил руки на груди.  — Я тоже не хотел, — он прикоснулся пальцами руки к углу глаза, обхватив другой ладонью перебинтованный локоть, — Если бы только был другой способ…  — Его нет, Шисуи, — отрезал младший, встав с крыши, — Наш клан обречен на это. Я не могу быть гением — я всего лишь родился среди них. То, что для других со временем смягчается в памяти, я обязан помнить до конца дней. И любой Учиха такой же. Даже из гражданских.       Подрывник слушал его затаив дыхание. Тсукури казалось, что каждое слово приближает его к разгадке секрета этого клана и, в частности, самого Итачи.  — Мне кажется, я начинаю понимать нашу семью, — продолжал гений, — Другие люди не понимают, что такое шаринган на самом деле. Для них это не особенность души, а лишь мощное оружие, тогда как на деле все наоборот. Никто никогда не видел пробуждения шарингана, и Учихи тонут в недопонимании, хотя сами не могут открыться другому человеку. Они считают опасным дать другим узнать, думают, что люди начнут этим пользоваться и испытывать нас. Даже бьякугана боятся не так, просто потому что знают о нем почти все, что есть.  — В этом ты прав, — ответил Шисуи, а затем совсем осторожно спросил, — Ты скучал по Тенме?       Итачи поправил длинную прядь, никак не выразив своих эмоций и отношения к этому вопросу.  — Мои чувства смешанные, — его тон также был бесцветным и ничего не значащим, — Если бы он остался жив, я бы чуть дольше был рядовым шиноби. Я не смог бы познать эту деревню с иной позиции, чем та, на которой я нахожусь сейчас. Но… — дрогнули пальцы, едва заметно, как лист клена, — В любом случае, я не могу с этим смириться. Он подарил мне эти глаза, и я даже не знаю, что это на самом деле. Награда или… — последнее слово, точно раскат грома, пронеслось по воздуху, — Проклятие?..  — Поверь, не ты один задавался этим вопросом, — Шисуи засунул руки в карманы штанов, глядя под ноги, — Тут у каждого свое мнение. Каким бы ни было твое — ни одно из них не следует осуждать.       Солнце, преодолев полосу облаков, вспыхнуло, заставив всех зажмуриться. И с этой вспышкой слился вновь просочившийся сквозь щели в черепице белый свет… …       Когда Дейдара открыл глаза, вокруг уже был тот коридор.       В голове до сих пор вертелся разговор двух Учих. Сила, о которой говорил Итачи. Сила, что не понята и отвергаема людьми. Сила, полученная им после смерти некоего человека. Это ведь шаринган? Но тогда какой силы, еще большей, боялся даже гений этой техники? Что может быть сильнее шарингана, если он так дорого стоит?..  — Невеселый у тебя вид, — новый голос показался знакомым. Скрипучий, насмехающийся… Первый? — Вижу, узнал меня. Ну да я не знакомиться пришел, да и руки не подам. Я тут по другому делу, — теперь голос не пойми зачем сопровождался легким звоном колокольчиков, почти таким же, как при попадании подрывника сюда, только тоньше и менее навязчивым, — У тебя осталось ровно три твоих скрытых воспоминания. Сейчас ты истратишь одно из них, то бишь, узнаешь еще одну долю правды о своем прошлом. Иди дальше, тебе уже недалеко.       Не успел нукенин даже упрекнуть существо в прошлой ошибке, как звон исчез. Уже привычно стучали сандалии по невидимому полу, а в мыслях все еще не унимались вопросы.       Новая картинка. Уже не рассматривая ее, юноша запрыгнул на другую сторону, решив даже не строить догадки на единственном кадре.       Обычная комната обычного дома. Вокруг мебель, подходящая для гостиной любого шиноби среднего достатка. Единственная вещь с замашками на роскошь — торшер с кружевным абажуром в углу. На широком диване устроился с газетой Минато, которого теперь Дейдара мог узнать хоть со спины, а рядом с ним, зашивая жилет, сидела женщина с необыкновенно яркими красными волосами.       Тсукури припоминал, как Намикадзе рассказал ему о внешности и характере Кушины Узумаки. После восторженных слов мужчины невозможно было не узнать ее, джинчуурики Девятихвостого и вместе с тем прекрасную женщину.       Кушина казалась очень молодой, но ее милое лицо было бледным и печальным. Такой Дейдара себе Кровавую Хабанеру представить не мог, хотя, признаться, она была действительно красивой, и любое выражение лица ей очень шло.       Узумаки сделала узелок, отрезала нить и убрала иголку в маленькую коробочку. Проверив ткань и оставшись довольной результатом своего труда, женщина отложила жилет, некоторое время посидела молча, думая о чем-то, а затем, видимо, решившись, обратилась к мужу настороженно, почти робко:  — Минато… Ты ведь только что из больницы, да?       Хокагэ, не ожидавший такого тона от Кушины, которую знал уже много лет и ни разу не видел в таком состоянии, тут же бросил чтение.  — Что-то случилось? — он встревоженно взял жену за руку, переплетя свои пальцы с ее. Джинчуурики не воспротивилась этому, однако напряжение не уходило, и она заговорила взволнованно и даже, как показалось нукенину, испуганно:  — Я боюсь рождения этого ребенка. Не думай, что я боюсь каких-то этапов, да и врачам я доверяю. Просто…       Подрывник так и осел на стул от услышанного. Намикадзе описывал любовь своей жены к малышу так, что не оставалось сомнений в этом.И вдруг мать, так трепетно заботившаяся о ребенке, внезапно заявляет, что боится его…  — Дорогая, но ведь все идет хорошо, — возразил Четвертый, который, как ни странно, вовсе не был удивлен поведением Кушины, — Ты ведь знаешь, кто работает над экспериментом, нам не о чем волноваться.  — Я не об этом, даттебане! — встряхнула головой Узумаки. Странное выражение, чем-то даже схожее с речью ее сына, — Мне кажется, мы зря вообще полезли в это дело. Если даже эксперимент пройдет успешно, никто не может обещать, что он не сломает жизнь нашему ребенку. Я хочу, чтобы он родился, я ждала этого столько лет, но… — женщина со злобой ударила кулаком по ручке дивана, — Я не хочу, чтобы, когда эксперимент рассекретят, над нашим мальчиком смеялись, даттебане!  — Кушина, родная, — Минато растерянно смотрел на жену, не зная, как ее успокоить, — Если хочешь, я могу не рассекречивать его. У нас просто будет ребенок, никто не будет знать, как он появился.  — Так нельзя, — джинчуурики сама не хотела говорить этого, но у нее не было выбора, — Меня никто не видел в положении. Ребенок может появиться когда угодно, а растить в изоляции его нельзя, сам знаешь. Репутация Хокагэ…       От спокойного Намикадзе Минато никто никогда не ожидал настоящей вспышки гнева. Но когда под уже его пальцами переломился, как соломинка, карандаш со стола, и жена, и нукенин вздрогнули, изумляясь такой реакции, хотя и вполне справедливой.  — Кушина, — тон Йондайме был тверд, но не холоден, — Никогда не заикайся про репутацию Хокагэ, если речь идет о таких вещах, как жизнь человека. Это наш сын. Я никогда не усомнюсь в своем выборе, особенно если все пройдет успешно. Я понимаю тебя, ты росла, как джинчуурики, и боишься, что нашего мальчика постигнет та же участь, как результат не очень естественного процесса. Но ни я, ни ты не откажемся от ребенка. Ты ведь это знаешь.       Кушина долго всматривалась в обращенные к ней синие глаза. Ее муж никогда раньше не выглядел настолько серьезным, это был один из редких случаев, когда даже дома в нем просыпался Йондайме Хокагэ. Конечно, женщина привыкла видеть его другим, но эту сторону характера Минато она особенно любила.       Подрывник не видел, чем закончился разговор супругов до того, как все вновь растворилось в белом цвете. Ответ Кушины так и остался неизвестным ему. …       Дейдара уже подзабыл, зачем именно сюда попал. Теперь перед ним разворачивалась куда более интересная драма.       Получается, Минато и Кушина когда-то хотели избавиться от Наруто? Они были в шаге от этого… Да и странно, что женщина не выглядела носящей в себе ребенка, а ведь медики уже успели определить, что это мальчик. Вряд ли все так гладко, как рассказывал Йондайме при их встрече. К тому же, пугало слово «эксперимент», так часто появившееся в семейном разговоре.       Тсукури казалось, что в каждой из этих историй сама суть мелькает у него под носом. И Итачи, и Намикадзе словно нарочно ходили у самого края, почти сказали то, до чего сейчас пытался догадаться подрывник…       Его мысли вновь прервал дух, теперь уже новый, с низким женским альтом:  — Не время отдыхать! Ты в шаге от правды, уже осталось совсем немного.       Юноша бы с радостью съязвил в ответ перебившему его фантому, но толку бы от этого не было, так что пришлось в очередной раз подчиниться, теперь уже не тратя время на разговоры.       В этот раз дорога по прямой вывела его к новой картине, достаточно четкой и темной. Нукенин даже остановился, чтобы хоть немного понять, что его ждет впереди, и увидел в ночной мгле двух уже знакомых шиноби. Итачи и Шисуи о чем-то беседовали, очевидно, либо не берегу, либо на утесе. Вокруг была лишь истоптанная земля, резко уходящая вниз и видимая лишь через несколько метров снова. Больше для себя подрывник ничего не вынес из этой картины и решил сразу перейти к делу.       Он застал двух друзей за тайным разговором. Оба были взволнованы, бледны, да и сам воздух как будто пропитался пугающим ожиданием. Тсукури подошел ближе, надеясь услышать чуть больше.  — Уже поздно что-то менять, — хрипло произнес Шисуи, повернувшись лицом к бурлящей под обрывом воде, — Переворот невозможно остановить, а, если он все-таки произойдет, не миновать войны. Я хотел использовать Котоамацуками, но…       Юноша обернулся, и у Тсукури похолодело в груди. От закрытого правого глаза Учихи шли кровавые полосы, частично свежие, но, по большей части, уже высохшие. На почти белой коже смотрелось жутко.  — Данзо забрал мой правый глаз, — старший шиноби не морщился и говорил относительно ровно. Будто ужасное ранение не причиняло ему боли. Если в АНБУ готовили даже к такому, то удивительно, что Итачи в своем юном возрасте еще оставался жив, — Он не доверяет мне, так что рано или поздно заберет и второй. Поэтому я решил отдать его тебе…       Дейдара считал себя выносливым человеком, готовым к любому зрелищу. Но лишь до того момента, как прямо перед ним Шисуи без колебаний вынул собственный глаз, даже не вскрикнув. «Ками-сама, да что же это за клан такой?!» — собранности на то, чтобы хотя бы прошептать это, у подрывника не хватило.       Итачи не отвечал. Он только смотрел на друга, хотя и не смог выдержать того, что видел, и опустил взгляд, вновь подняв веки, лишь когда Шисуи уже протянул ему зажатый в кулаке кровавый сгусток.  — Я могу довериться лишь тебе. Ты — мой лучший друг. Защити деревню… И не дай опорочить честь Учиха.       Дейдара не мог даже определить, что именно чувствует по отношению к этому человеку. Он добровольно идет на такие меры, надеясь спасти проклятый клан. Проклятый клан… Сила… Переворот… Все взаимосвязано. Никто бы не стал терпеть гонения и изоляцию. И результат разворачивался здесь, может, даже только начиная проявлять себя.       Черный ворон в одну секунду коснулся когтями ладони Шисуи, после чего исчез. Черные перья закружились на ветру…       Дейдара вздрогнул. Ворон?..  — Что дальше? — спросил Итачи, когда ветер успокоился.       Старший отступил на несколько шагов назад. Он стоял уже на самом краю обрыва.  — После моей смерти кое-что изменится, — джонин улыбался, но радости эта улыбка не вселяла, — По крайней мере, это сдержит Учих на некоторое время.       Страх отразился в глазах юного АНБУ. — Шисуи… Не надо! — шиноби бросился вперед. У него был шанс — небольшое расстояние между ребятами. Всего шага не хватило, чтобы предотвратить то, чего он боялся.  — Не останавливай меня, Итачи, — попросил Шисуи, наклонившись назад. Несколько сантиметров с обеих сторон решили все. Младший почти схватил товарища за руку, почти удержал от падения в мутные воды реки.       Он не успел. Тсукури не смог отвернуться и проследил полет Учихи до самой водной глади. И уже в момент погружения воспоминание закончилось. Последнее, что успел рассмотреть нукенин, повернув голову на миг — красные глаза, в которых скрутился черный сюрикен… …