Плацебо.

***

Чем больше знаешь, тем проще выбор. В большинстве случаев.

…       Вокруг еще долго стояла темнота. Даже когда он с воплем отскочил от зеркала, рухнув на колени. Даже когда пот, горячий и соленый, попал в уголок не скрытого дальновизором глаза.       Тяжело дыша, юноша не слышал, как его позвала Аме. Старушка, конечно, и не таких впечатлительных видела на своем веку — издержки профессии, приходилось привыкать. Но, в любом случае, беспокойство за каждого, кто в таком же ужасе переживал свои испытания, не оставляло ее.  — Эй! — уже громче крикнула бабуля, и подрывник, резко вскинув голову, посмотрел на нее так, словно Аме была очередным духом из зеркала, только почему-то видимым, — Я, конечно, в чужие дела не люблю соваться, но… Что ты там увидел? Ты говори, я, может, совет какой дам. Чай, не носочки триста лет подряд вязала, жизнь повидала.       Тсукури почти не понимал, что она говорила. Трясущимися руками он вытер лицо, прижав ладони к побледневшим щекам.       Этого не может быть.       Этого просто не может быть.       Он не мог поверить, несмотря на то, что Ида-Тену априори врать нельзя — таковы обязанности Бога Правды. Но тот вывод, что явно, как ничто иное, сформировался в мыслях подрывника, невозможно было принять.       Но чем яростнее нукенин отрицал его, тем более очевидным он казался.  — Я… — еле слышно выдавил юноша, закрывая глаза от того, как до сих пор кружилась голова. Аме, испугавшись, что ему стало плохо (не так уж далека от истины она и была), тут же очутилась рядом.  — Парень, ты… Ты только не падай в обморок, — женщина, придержав подрывника за локоть, перевела его к столу и усадила в кресло, которое, оказывается, здесь тоже присутствовало. Дейдара не висел на ней, но и не противился, — Ками-сама, да что ж такое?!       Подрывник действительно был в несколько ругающем состоянии. Точно отрезанный от мира, он безмолвно вперил взгляд в потолок, подрагивая и рвано вдыхая воздух, почти не ощущаемый в часто вздымающейся груди.       Верить или не верить — такой вопрос даже не затронул его. Слишком уж реально все было, чтобы такое выдумать. Даже для бога, который, кстати, не менее обеспокоенно смотрел на юношу из артефакта.       И все-таки настало время признать. То, что казалось абсурдом и никак не укладывалось в пределы разума. То, что объясняло абсолютно все, каждый момент, каждый жест, каждый стук сердца. То, что объясняло само существование Дейдары, который до сего дня жил, шестым чувством зная, что его жизнь должна быть другой.       И, наконец, в заключение и закрепление результата этой внутренней борьбы, в ответ на щебетание бабули над ухом, раздалось слабое и тихое:  — Я — сын Четвертого Хокагэ, хм.       Наконец, выдох. Наконец, тряска ослабла, дав телу нормально слушаться хозяина. И, наконец, старушка перестала причитать над ним, ради того, чтобы расслышать получше его слова, и переспросила, что же сказал ее пациент.       Теперь уже повторить оказалось куда легче. Хотя разве может это даже называться легким?  — Я — сын Четвертого Хокагэ! — твердо и громко выпалил юноша, садясь прямо и снова пряча лицо в своих «особенных» ладонях, — Намикадзе Минато… Мой родной отец, да.       Аме медленно осела на стул рядом. Правда, даже если бы сиденья поблизости не очутилось, она бы преспокойно опустилась на пол, даже не заметив этого. Факт того, что перед ней сидит, можно сказать, принц (или как там в Конохе наследников называют), до того ошеломил женщину, что она едва не перекрестилась, даром, что знала и об этой вере, помимо языческой.       Впрочем, Дейдара сам был в шаге от того же. Еще бы! Узнать, что ты мало того, что не так давно разговаривал со своим отцом, умершим, когда тебе было года два, так еще и был нежеланным ребенком — испытание не для слабонервных.  — Я замешательство твое понимаю, — вдруг заговорил Ида-Тен, привлекая внимание двух людей, — Не каждый такое легко принимает. Не знаю, насколько ты крепче других, что не пережили предательство родных. Одни ненавидели и презирали, другие себя или их убивали.       Будь Тсукури чуть в более устойчивой моральной форме, он бы ответил с сарказмом. Но сейчас оставалось только слушать и пытаться вникнуть в слова собеседника.  — Но у тебя есть то, чего те не имели. Будь это у них, они б жить захотели, — продолжил бог и, заметив, как загорелся интересом взгляд нукенина, усмехнулся, — Быть может, ты был нежеланный их сын, но ты ведь родился у них не один? Кто тот, кого мать и отец твои ждали? Кто тот, за кого они умирали?       Этот вопрос, как вспышка, озарил мысли Тсукури. Второй сын Минато — его младший брат. Джинчуурики Девятихвостого. Узумаки… -…Наруто, — вслух закончил отступник.       Имя парня вызвало очень противоречивые чувства. В первую очередь, естественно, осознание огромных перемен в их с джинчуурики отношениях. Да и сложности ожидались неслабые, ведь теперь, когда известна самая невозможная, но все-таки правда, нужно было определиться с тем, что же делать дальше.       Но, с другой стороны, душу наполняла чистая, пусть и глуповатая, радость. Радость, что у него есть родной брат, для которого можно сделать что-нибудь важное.       Но тут же явилась и обратная сторона этой медали. Разве же обязан сам Наруто принимать такого родственника? Если родители отвергли даже безвинное дитя, если в Иве он был лишним и ненужным… Как тогда все получится с братом, которого, в отличие от остальных, подрывник знал не больше полугода и с которым был знаком при обстоятельствах, говорящих совсем не в сторону возможного восторженного крика «Нии-сан вернулся!» и прочей… Очень важной ерунды.       И в этот момент в дело вновь решил вмешаться дух из зеркала:  — Слушай, я не знаком с твоей семьей, толком не знаю, кто ты такой. Однако позволь дать тебе совет. Твое дело, бросить преступность или нет. Я не могу на это повлиять и не буду тебя ни на что наставлять.       Обычно раздражительный при таких советах, Тсукури внезапно поймал себя на вполне адекватной реакции на них, так что перебивать он не стал.  — Но, невзирая на твой дальнейший жизненный путь, — без акцента, без интонаций. Ида-Тен вовсе не принуждал нукенина к чему-то, это действительно был совет. Обычный, как у товарища по работе, только, наверное, во много раз более значимый, — Кто ты на самом деле, никогда не забудь. Оружием чьим-то останешься или все изменить попытаешься — теперь ты знаешь о себе больше. Решай! Но того, что дорого, лучше не теряй.       Нюансов работы зеркала подрывник не знал, но, судя по крайне удивленному взору бабули, это был первый раз за всю историю существования артефакта, когда последний выключился сам. А иначе зачем она завесила его на долгие годы тряпкой?       Как богу удалось стать для подрывника исключением во многих вопросах, не понял даже сам юноша. Просто он вдруг поверил в каждое слово, как о себе, так и об Итачи, которого он, вроде как, на дух не переносил уже несколько лет. Да, это совсем не соответствовало тому, каким обычно был нукенин.       Но, черт возьми, ему так хотелось просто верить в то, что во всем этом мире шиноби, где люди уже потеряли любые моральные принципы, живет хоть один человек, по крови непосредственно связанный с подрывником! Какими бы препятствиями ни было полно общение с братом. Да и обещание…       Теперь уже, вспомнив Минато, Дейдара нервно содрогнулся. Да, он дал клятву Йондайме защищать Наруто, он уже оставил любые попытки ненавидеть Узумаки, как раньше.       Но ведь Четвертый — его родной отец, отказавшийся от него! Как теперь относиться к этому человеку вообще и к любым его словам отчасти? И что делать, если при следующем запечатывании он снова появится?..       Вопросы, наваливающиеся кучей, всегда бесили Тсукури. И, раз уж способностью недавнего знакомого они не обладали, то стоило принять хоть какое-то решение, чтобы их разогнать.       Да, он встретится с Минато. Да, он спросит про эксперимент, о котором толком ничего не знает. Да, он… Найдет, о чем еще поговорить с отцом в те три дня, что уйдут на очередной ритуал. Если то, что сказал Ида-Тен, подтвердится, Дейдара сможет сам решить, как жить дальше.       Но на это все человечество придумало утро. А сейчас за окном по-прежнему было темное ночное небо, и в помине не звездное, а в доме, что непонятно, отсутствовал Тоби. И как такой пугливый темноты не испугался?  — Кстати, — обратился подрывник к Аме, когда уже смог нормально воспринять этот мир, — А сколько времени я там провел, хм?       Старушка, тоже отойдя от всех «чудесных» новостей, пожала плечами:  — Одну секунду.       Уже после этого Тсукури твердо решил, что не помешало бы выспаться. Вряд ли, конечно, он уже спит, и все это лишь самый продуманный сон, который он только мог видеть. Но поспать после всего перенесенного было просто необходимо. …       Утро встретило Итачи холодом и сыростью. Для него такая погода была очень вредна, но пыльные комнаты гостиниц, проветриваемые дай Бог чтоб раз в месяц, представляли не лучшую альтернативу.       Несмотря на почти минусовую температуру, нукенин оставил плащ, повязку и кольцо, по привычке, на футоне. Как бы здраво ни мыслил рассудок, что в столь легкой одежде, оставшейся на нем, и с таким диагнозом в сочетании с ней вообще полагается если не спать сутки напролет, то хотя бы кутаться во все теплое. Гений просто не хотел лишний раз надевать то, что привязывало его к этой организации.       Встретить рассвет он успел. Такая уж завелась привычка — вставать заранее, чувствуя, когда именно взойдет солнце, и наблюдать на любой более-менее открытой местности. Вот и сейчас, ступая по промерзлой (и это в начале мая!) земле, инстинктивно потирая плечи, Итачи надеялся успеть.       Глупо. Глупо в кратчайшем временном промежутке от смерти, которую он сам выбрал, цепляться за все, что видит. Но так становилось менее… Страшно. Нет, этот страх не был позорным для великого шиноби. Потому что любой человек, пусть и в крохотной мере, боится слепоты.       Сегодня солнце было на удивление желтым, таким ярко-лимонным. Глаза Учихи привыкли к большей боли, чем та, что появлялась при взгляде на огромный светящийся круг. Небо кругом, такое синее и чистое, как слой краски.       Природа словно не знала, что сегодня тот, кто так внимательно на нее смотрел, вместе со своим напарником доберутся до деревни, где живет их следующая жертва. И, если повезет, захватят ее. И унесут на верную смерть.       Итачи не чувствовал ничего по отношению к убийству. Так его научил Какаси-сэмпай. Это не ужасно и не прекрасно. Они просто должны это делать. Должны ведь?..       С той ночи прошло неполных восемь лет. Тогда он пытался унять свои сомнения тем, что слышал от советника и лучшего друга. Убьют Саске, начнется война, будет разрушена деревня. Ради того, чтобы этого избежать, юноша окропил свои руки кровью родных, извиняясь про себя перед каждым и моля хотя бы после смерти простить его. Болезнь и слепота стали достойной платой, но даже ее было недостаточно.       Такое чудовище, как он, должно умереть той смертью, что даст ему прощение клана. Родителей. И, хотя бы в глубине души, Саске…       «Глупый маленький брат, ты не представляешь, как скоро все случится…»       Сегодня не было никаких знаков, но он сам подал себе самый явный, который мог придумать. Одними губами прошептал:  — Двадцать один день. Три недели… …       Цунаде кусала ногти, нервно листая утреннюю партию документов. АНБУ, отосланные ей в Киригакуре, не подали знака вовремя, и команды Гая, Асумы, Куренай и Какаси отправились на разведку и, если получится, перехват биджуу. Перед всеми стояла задача: ни при каких обстоятельствах не позволить Акацуки захватить Треххвостого.       Пятая благодарила всех богов, которых знала. И было за что: план, составленный Шикамару и Шикаку, и их стратегия боя против двоих бессмертных позволили всем участникам битвы вернуться живыми. Правда, один из нукенинов ушел.       Хокагэ все не могла взять в толк, почему погиб второй. По словам Джирайи, настоятеля и людей из Деревни Горячих Источников, где практиковались джашинисты, этот сектант должен был быть бессмертным. Но… …       Шикамару, слывший первым лентяем на деревне, проявил необыкновенную прыть, увернувшись от косы нукенина и приземлившись на вполне безопасном расстоянии. Отец благополучно выяснил, что Хидан (так его звали) атакует на дальней дистанции из-за невысокого уровня скорости и тайдзюцу.       Однако то, что отец сражался на передовой, не могло не волновать отряд. Шикаку был стратегом, и даже теневые техники клана его сын развил сильнее. Но это было желанием самого Нара-старшего, и ослушаться его сын не мог.       Нукенин же не желал сдаваться. Что насторожило обоих стратегов — противник бился с азартом, при этом применяя все больше защитных техник, что при бессмертии ему не было так необходимо. Конечно, сведения от Кагэ и очевидцев они не могли подвергать сомнению, но как тогда объяснялись еще и эти странности?       Хидан орудовал косой, но при этом не торопился атаковать. Конечно, на его стороне и в помине преимущества не было, но ведь такие фанатики кровавых религий, как он, обычно злоупотребляют шансами убить всех кругом.  — Отец, — в передышке на пару секунд, выдавшейся обеим изрядно потрепанным сторонам, позвал гений единственного, кто видел ситуацию с той же точки, что и он. Шикаку понял сына без слов и, переводя дух, начал объяснять свои умозаключения:  — Шикамару, я о Джашине даже с уст этого человека знаю не так много, в том числе, учитывая, что он до этого болтал без умолку. Но если этот бог дает бессмертие, требуя взамен на это жертвы, логично, что Хидан должен всеми силами пытаться принести в жертву нас.  — Но ты же сам видишь — он только обороняется! — возразил младший, до сих пор не до конца все понимая.  — Значит, в его технике связи с богом появилась какая-то брешь. Теперь он боится за свою жизнь, как и любой смертный!       Шикамару вспомнил, как в ходе боя они уже один раз ранили сектанта в шею. Кто угодно бы умер при таком ранении, но этот, даже с хлещущей из сонной артерии кровью, только в обморок грохнулся и через пять минут, зияя раной, снова носился по полю с косой, кроя нецензурной лексикой напарника. А если теперь он так странно вел бой, значит…       «Вот оно что,» — догадался юноша, хватая тенями одного из нукенинов и удерживая какое-то время, — «В прошлый раз мы исчерпали его силы. Похоже, эта брешь все же есть, и больше он не возродится.»  — Отец! — крикнул парень, когда Шикаку уже собирался броситься в бой, — Нужно нанести еще одну смертельную рану! Скорее всего, она станет его пределом!       Джоунин обернулся и, выслушав сына, с усмешкой кивнул. Конечно, он и сам уже понял почти все то же самое, но радость за наследника перекрыла привычное желание дополнить выводы юноши. В конце концов, Шикамару и сам сможет додуматься до остального.       Хидан, слышавший разговор двух гениев, насторожился. Если раньше он готов был в огонь лезть, лишь бы «ощутить блаженную боль», то сейчас близость смерти пугала по-настоящему обостренно. И нукенин в который раз проклял себя за то, что даже не попытался в более беспечные годы улучшить свои навыки. Но, что интересно, винить джинчуурики он не стал.       Битва продолжалась. Технику Джашина сектант больше использовать не мог, оставшись после нее живым. Поэтому, когда на него помчались одновременно Асума с клинками синей чакры и двое чуунинов, в ход пошла тяжелая коса.       «Пятеро на одного?» — мысленно ухмыльнулся джашинист, подмечая, как спокойно стоит в стороне Какудзу, уже вырвавшийся из захвата, — «Вот тебе и справедливость, вот тебе и „доверяй людям“. Ладно, раз уж Джашин-сама не может больше спасать меня, по крайней мере, одного я в могилу точно заберу.»       Расклад для него действительно был неудачным. Скорость и командная работа шиноби Конохи давали им преимущество, и нукенин, даже не используя чакру, выдохся. Вариант оставался один.       Когда Нара-старший вместе с сыном пустил в ход родовую технику, Хидан вдруг швырнул косу в их сторону. Трос удлинился, и обоим гениям пришлось отпрыгнуть подальше, позабыв про намечавшуюся атаку. Похоже, проклясть этих точно не удастся.  — Какудзу! — грубо крикнул сектант, поворачиваясь к напарнику и легко обороняясь от кунаев и сюрикенов, полетевших со стороны Асумы, — Займись теми, с тенями! У нас равные силы, с ними биться без толку!  — Надо же, — искренне поразился второй, пряча чемодан с полученным вознаграждением под плащ, — Не думал, что однажды ты тоже заразишься мозгами.       Спорить не было времени. Какудзу резко вскинул руку, и тут же в сторону обоих Нара полетела цепкая кисть, скрепленная тентаклями с остальными частями руки. Чем-то техники этого отступника были схожи с техниками их клана, поэтому шиноби пришлось отвлечься на него, оставив фанатика Асуме, Изумо и Котецу.       Пока с переменным успехом шло сражение между двумя стратегами и бессмертным, Хидан с удвоенным энтузиазмом ринулся на остальных. Клинки Сарутоби, скрестившись, отразили режущий удар, а чуунины попробовали схватиться врукопашную. Попытка оказалась неудачной.       Котецу, сложив печати, использовал простые водные техники. Это отвлекло сектанта, и шиноби смог подобраться ближе. Однако прежде, чем он успел ударить второй раз кунаем в шею джашиниста, последний одним движением рванул на себя свое оружие.       Острие косы срезало немного кожи. Кровь выступила, несколько капель попали на ледяной металл, и Хагане, зашипев и выругавшись, прыгнул в сторону товарищей. Оглянувшись на Хидана, шиноби с обреченностью смертника понял: это конец.       Слизав кровь с косы, сектант жестоко расхохотался, очерчивая ногой круг с символом своего бога. Черно-белый окрас в форме скелета отпугивал, но далеко не так, как сумасшедший взгляд горящих глаз.       Одна фраза, решающая судьбы жертв бесповоротно, прогремела грозно:  — Да начнется ритуал!  — Черт! — крикнули хором конохцы, в панике придумывая, что делать. В особенности боялся Изумо: оставить лучшего друга во власти психа с садистскими замашками он не мог, как и найти хоть какой-нибудь выход.       Хидан медленно и с чувством вытащил штырь из-под плаща, что уже был небрежно обвязан вокруг бедер. Он четко осознавал, в отличие от уже засомневавшихся Нара, что идет на смерть, от которой его не спасет ритуал и сила. В мыслях было лишь одно: пусть хотя бы один умрет вместе с ним.  — Вы даже не представляете себе мою преданность Джашину-саме и ненависть к тем, кто пренебрегает его благами! — воскликнул нукенин, но теперь в его безумном бреду просочились искренние эмоции. Обида на несправедливость и смирение, — Он всегда был со мной, и я готов к любой боли во имя него!       Однако лишь половине его плана суждено было сбыться. В тот момент, когда крепкая рука с длинным штырем уже оказалась занесена для единственного удара, который он успел бы нанести, длинные тени обвили все тело сектанта, полностью его парализуя.       «Этот символ что-то значит для ритуала,» — думал гений, глазами дав понять своему сенсею, чтобы тот стер начерченное на земле изображение, пока джашинист в ярости пытался пересилить паралич, — «Вряд ли это поможет, но… Я должен попытаться. Хотя бы сейчас…».       На вид хрупкий, подросток удерживал человека во много раз старше себя все то время, которое учитель стирал знак. Что интересно, уже нарушенная последовательность линий сама стала исчезать даже под ногами сектанта и на линии теневых пут, которых Асума не касался. И спустя несколько минут Хидан уже стоял на обычной земле, а его тело приняло естественный цвет.       Как только все было закончено, Сарутоби отошел в сторону. Уставший Шикамару развеял технику, против которой пытался бороться Хидан, еще надеясь убить свою жертву до полного исчезновения символа.       Его же старания сыграли с ним очень злую шутку. Стоило контролю теней оставить в покое нукенина, и тот, уже не чувствуя сопротивления, не успел остановиться. Рука по инерции с огромной силой направилась в намеченный участок тела. Миг — и штырь прошел насквозь там, где находилась одна из центральных точек контроля чакры, а так же крупная артерия на бедре.       Какудзу, Асума, оба Нара, Изумо и спасенный Котецу в шоке наблюдали, как бессмертный Хидан, сплюнув на землю густую кровь, рухнул на колени. Пустой, непонимающий взгляд, направленный мимо того, кто стоял прямо перед ним и едва ушел от опасности, говорил лучше любых слов.       Он не хотел умирать. Он знал о смерти, но никак не ждал ее, хотя при такой жизни страх должен был пропасть.       Заваливаясь набок, сектант даже не попытался опереться о руку, он просто сполз на землю, все еще сжимая железный прут. Вот она какая — смерть. Когда понимаешь, что уже все, больше не можешь что-то изменить. Хидан никогда не задумывался о семье и детях, но сейчас он жалел, что, по крайней мере, плакать о нем будет некому.       Уже глухой к боли, к которой он некогда так взывал, нукенин стиснул зубы, даже в таком положении мысленно благодаря Джашина.       «Что ж, Югито… Я все-таки смогу извиниться. Кстати, ты победила. Это ведь ты убила меня…»       Пока разжались пальцы, безвольно открыв нагретый в ладони кусок железа, казначей уже скрылся с деньгами, даже не помахав напарнику на прощание. Похоже, у Какудзу было на роду написано переживать всех своих напарников, будь они хоть трижды бессмертными. …       Из отчета подчиненных Хокагэ смогла выудить немного. Да, безусловно, более подробное описание техник врагов вкупе с тем, что удалось извлечь еще раньше, представляло собой ценность. Но доказать хотя бы часть теорий о выжившем нукенине ребята не смогли.       Женщина не падала духом. Все закончилось не так плохо: клан Нара не пострадал от потери главы и наследника, веселые и беззаботные стражи городских ворот вернулись на свои посты, а Асума — к любящей жене.  — Сенсей, можете не волноваться о нем, — выдохнула женщина, с улыбкой вспоминая Куренай, приходившую недавно в больницу. Благодарить Хирузену было за что: узнай куноичи о смерти мужа, последствия были бы просто ужасными даже при нынешней медицине и умениях самой Пятой.       Правда, вскоре женщина заметно нахмурилась. Многое еще оставалось несделанным, и хотя резерв Акацуки уменьшился на одного хорошего бойца, перевес в сторону Конохи даже не наметился.       Ведь все остальное так и не открылось. …       К сумеркам они прибыли на озеро. Кабуто не замечал ни влажности воздуха, ни приятного запаха лесных цветов, усилившегося от этого. Шпиона переполняло сладкое предвкушение: вполне возможно, что они с Орочимару скоро приберут к рукам отличный козырь.       Юкимару же, напротив, наслаждался природой даже глубже, чем когда они еще только прошли границу. Здесь, вблизи воды, было много всего интересного, чего в логове саннина мальчик не видел, как и на редких прогулках.       Ребенок провел эту ночь в хижине, где подчиненные Змея, такие же, как и Кабуто, собрались на ночлег. Они шли вместе, но Юкимару чувствовал между этими людьми какой-то разлад. Словно они стали командой так, для вида, а на самом деле, в случае чего, будут спасать сами себя, не подумав о напарнике.       Пятилетний мальчишка еще не знал, насколько был близок к реальности.       Из всей компании за ними пошла только Гурен, женщина, запечатывающая предметы в кристаллы. Она понравилась Юкимару сразу, в отличие от остальных. А может, он просто побоялся найти с ними общий язык, ведь в Гурен, хоть и не слишком общительной и прямой, чувствовалась женственность и притягательность.       Ребенок давно не чувствовал такого. По обе руки от него шли люди, которым он доверял. Хотя Кабуто по возрасту вряд ли превосходил женщину, все же он казался более мудрым и сильным.       «Как настоящая семья…» — подумал Юкимару, переводя взгляд с одной на другого. С мыслями о семье пришли воспоминания о маме, которую он не видел уже несколько лет. На душе стало тоскливо, так, что мальчик едва не заплакал. Но вместо этого он…       И Гурен, и Кабуто вздрогнули, когда их руки сжали маленькие детские ладони. Они не ожидали, что мальчик вот так запросто возьмет и уцепится, да еще и крепко, как обезьянка за ветки.       Посмотрев на Юкимару, шиноби удивленно заметили, что он совсем поник. Испарился задор, с которым ребенок носился только что по дорожке. Большего за длинной челкой и копной волос они не увидели, но и без того поняли: мальчик чем-то сильно расстроен.       «Это плохо,» — как ни странно, пронеслось в мыслях у обоих, — «Он может не справиться с заданием, если будет так подавлен».       Что делать, не знал никто, поэтому шиноби, переглянувшись, безмолвно остановились на самом оптимальном варианте. По сути, больше они ничего не смогли придумать.       Весил Юкимару немного, да и оба отступника благодаря тренировкам с тайдзюцу обладали неплохой физической силой. Поэтому, когда отступники синхронно подняли руки, сжав кисти мальчишки, тот просто повис в воздухе, изумленно смотря на своих спутников.       «И что же дальше?» — зрительно спросила Гурен, пока ребенок думал над тем же.       «Без понятия,» — покачал головой Якуши, с трудом вообще понимая, что происходит.       Впрочем, Юкимару догадался обо всем еще раньше. С веселым смехом он принялся раскачивать ногами, как на качелях, теперь уже полностью доверяясь сопровождающим, которые предпочли молча идти вперед, развлекая выбранным образом ребенка. Во всяком случае, это могло немного скрасить дорогу.       Туман перед ними, густой и тяжелый, расступился. Если мальчик, увлеченный «качелями», этого не заметил, то шиноби — наоборот.  — Это одна из особенностей Треххвостого, — пояснил Кабуто шепотом, обращаясь к Гурен, — Он выпускает туман, вызывающий галлюцинации. Нечто вроде мощного гендзюцу.  — А на нас он не действует благодаря ему? — женщина кивнула на ребенка.  — Да.       Уставший Юкимару потянулся носками сандалий к земле, и взрослые отпустили его. Хотя в теперь уже не занятых ладонях легко отдавалось тепло.       Эту ночь они должны были потратить на ритуал, поэтому мальчик выспался еще днем, на привале. Кабуто и Гурен же могли контролировать сонливость, особенно в момент боевой готовности. Хотя наврядли им придется сражаться с Санби, если все получится. …       Итачи и Кисаме добрались до деревни Скрытой Травы к концу дня. Не помешало бы зайти к врачам и как следует обследоваться, но Учиха еле согласился даже на то, чтобы купить таблетки. И то, про лекарство напомнил мечник, который, в отличие от напарника, знал, что осталось совсем чуть-чуть.  — Четыреххвостый живет возле леса, — Итачи просматривал карту, и Кисаме только удивлялся, как сэмпай еще не склонился к самой земле, чтобы что-нибудь увидеть. Учитывая, что, подразумевая реку, он водил пальцем по линии скал неподалеку от ярко-синего витка.  — Мы должны будем сразиться с ним, не привлекая внимание жителей, — оскалился Хошигаке, беря карту сам. Кажется, от этого юноше стало только легче, — Если вы позволите, Итачи-сан, я возьму его на себя.  — Зачем тебе сражаться в одиночку? — безразлично спросил гений, хотя, на самом деле, обо всем догадывался.  — Потому что я владею Элементом Воды. Мне будет легче сражаться против лавы. Тем более, что вам стоило бы поберечься от использования ниндзюцу, особенно связанных с вашими огненными техниками.       Итачи промолчал. Его злило то, что кохай открыто указывает на болезнь и последствия совмещения ее с родовыми дзюцу Учих, но разумных доводом против просто не нашлось.  — За завтра ты должен найти Роуши-но Йотон, — в руки туманному попала фотография мужчины лет пятидесяти, ярко-рыжего и с почти светящейся полосой под глазами и на переносице, — Инструкция та же.  — Вырубить, но не убивать, — закончил мечник, вернув карточку напарнику.       У них оставалось еще немного времени, и кохай все же убедил Учиху найти в деревне хоть какую-нибудь гостиницу. Хоть Трава и не обладала высоким статусом или наплывом туристов, но выглядела получше, чем другие, что поменьше.       Они находились в южной части, но обоих нукенинов прошибал холод. А ведь ночь, по всем признакам, обещала быть теплой… …       Дейдара зло покусывал палочку от данго, шагая по лесной тропинке вдоль линии посадки деревьев. Почти только что он поссорился с Тоби, который мало того, что утром пришел чуть ли не в одиннадцать часов, так еще и дважды вывел сэмпая из себя. Даже заставил использовать часть взрывной глины.       Они разделились еще днем, но уже давно село солнце, а дорогу к озеру юноша совсем забыл.  — Да чтоб тебя, Тоби, хм! — бормотал Тсукури, — Ты не сможешь выполнить это задание один, а я теперь потерялся! Пейн нас обоих по стенке размажет.       Географию в школьной программе подрывник благополучно проморгал, так что от поисков не ожидалось никакого результата. Кроме ходьбы по кругу.       Отвлекшись на работу, юноша смог на время забыть о своих личных проблемах. Тем более, что решать их собрался только после встречи с Йондайме, а до нее еще надо, во-первых, дожить, а во-вторых, биджуу принести лидеру.       Ночь нукенин решил провести в лесу, да и спать по минимуму. Если Тоби без присмотра попадет к Треххвостому, влетит сэмпаю. Потому что не уследил. И хотя ночевать под открытым небом, тратя на сон, от силы, часа два из тридцати, приравнивалось к тому, чтобы добровольно помереть в бою с Хвостатым, шиноби даже не пытался выделить больше времени на отдых. Лишние мысли в минуты безделья только помешают. …