Плацебо.

***

Жизнь человека определяться тем, что он считает истинным и правильным. Это и формирует нашу реальность. Вот только что такое истина? Всего лишь понятие, и реальность может оказаться миражем. А быть может, люди живут в мире собственных иллюзий?

…  — Мы с Кушиной поженились достаточно рано. К тому моменту, как случилась история с Девятихвостым, мы уже были восемь лет в браке. Хокагэ я стал немногим раньше. Не люблю хвастать, но я работал отлично и сделал очень много, так что к началу Третьей Великой Войны меня окончательно утвердили в должности.       Конечно, я очень любил свою жену. Сам понимаешь, у нас сложилась хорошая семья, но… Одно обстоятельство настораживало всех, кто был с нами знаком. Кушина не могла родить ребенка.       Мы оба были совершенно здоровы, я вовсе не игнорировал ее, поэтому врачи только руками разводили. А когда узнавали, что Кушина — джинчуурики, и вовсе отказывались дальше ее лечить. Дело в том, что женщина, в которой заключен Хвостатый Зверь, во время беременности и родов редко может полностью контролировать свою силу. Если биджуу по какой-то причине попытается выбраться наружу, печать не сдержит его, и тогда джинчуурики погибнет после извлечения.       Но это обстоятельство не убавило в нас желания стать родителями. Мы очень хотели ребенка, тем более, что после свадьбы моя жена бросила карьеру куноичи, намереваясь посвятить себя семье. Я про себя не одобрял ее выбор, однако ничего не говорил.       Тогда нам предложили стать донорами для эксперимента. Его проводила Сенджу Цунаде, гениальный медик, полностью оправдавший свою принадлежность к этому клану. Суть эксперимента спроси лучше у нее самой, когда встретишь. Она отправилась странствовать по миру после Третьей Войны, но сейчас, вероятно, уже в Конохе. Я сам вряд ли смогу рассказать тебе все понятно.       От нас требовался лишь биоматериал. Всего нескольких клеток хватило, чтобы процесс создания ребенка вне материнской утробы начался. Тебе, наверное, это покажется диким, но… Мы действительно верили в успех.       Все шло гладко. Показания соответствовали тому, что рассчитали медики, и только самые старые из посвященных в это дело шиноби относились к эксперименту скептически. Каждый день мы получали новости обо всем, что связано с нашим мальчиком, и до какого-то момента они нас радовали.       Но потом что-то произошло. Ни мне, ни Кушине толком не объяснили, что именно, просто в один вечер все повернулось совершенно в другую сторону. Ребенок перестал дышать, у него остановилось сердцебиение. И это почти в самый момент «рождения». Нам с женой вынесли уже мертвого младенца, ничуть не отличавшегося от любого другого, рожденного традиционным способом.       Это был невероятный удар. Столько времени ждать, видеть, как ребенок развивался, и в один миг все потерять. Мы с Кушиной были опустошены, на какое-то время даже не знали, что дальше делать. Цунаде и медики молчали. Ни причины смерти, ни предпосылок я так и не выведал.       Все девять месяцев эксперимент хранился в строжайшей тайне. После смерти ребенка его нельзя было похоронить, Кушина никому не могла выплакаться, а я, при наличии огромного количества товарищей, вынужден был притворяться, будто ничего и не было. И ты совершенно верно угадал. Ребенок родился в начале мая, ровно девятнадцать лет и пару недель назад.       После такого провала тайна стала государственной. Тело мы спустили по реке, и я не знаю, как этот ребенок… То есть, ты смог выжить. Однако если это произошло, значит, была причина. Сейчас я могу только попросить у тебя прощения, хотя на то, чтобы извиниться за все, в чем я перед тобой виноват, не хватит и года. Но факт остается фактом: ты — мой сын, и в этом у меня уже нет никаких сомнений. …       Запечатывание снова ускорилось. Теперь уже это заметил не только Пейн. Все Акацуки, чувствуя, что их работа заметно облегчается, только диву давались, с трудом противостоя соблазну ослабить свой ток чакры.       Дейдара уже не замечал, как именно он сам участвовал в дзюцу. Его лицо исказилось от сильной потери энергии, но юноша только морщился, не опуская рук.       Лидер не мог пока вычислить, кто именно так усердно трудится. Приближалась самая последняя часть техники, и, по расчетам нукенина, запечатывание должно было закончиться не позднее сегодняшнего вечера.       Усложнялось все тем, что даже Пейн понимал, насколько тяжело одному из них дается это ускорение, а значит, около суток отдыха всей организации точно обеспечены. Иначе, потеряв одно «звено», можно провозиться со следующим биджуу даже дольше, чем с Однохвостым. …       Тсукури не двигался, когда отец закончил и ждал его ответа. Конечно, история собственного появления на свет не могла не заинтересовать Дейдару, но кое-что, как ложка дегтя в бочке с медом, испортило весь ожидаемый эффект. То, что в зеркале родители предстали вовсе не в таком свете, как в рассказе Минато.       Наконец, подрывник поднял голову, и Четвертый не смог смотреть на него. Взгляд снова стал холодным и черствым, какого нельзя ожидать от человека, только что узнавшего, что за него боролось столько врачей.  — Говоришь, вы с Кушиной ждали меня и любили все те месяцы? — сталь, прозвеневшая в голосе юноши, острой иглой вонзилась в сердце Минато. Неужели он снова потерял сына?..  — Да, — ответил мужчина, сглатывая, — И более того, даже после того случая она не могла жить спокойно. Нам предложили снова попытаться. Не знаю, каким чудом, но на этот раз она забеременела…  — И родился Наруто, — закончил за него подрывник, потирая пальцами лоб. На это Намикадзе не ответил ничего.       Юноша не смотрел на отца, хотя знал, что тот не отрывает взгляда от собеседника. Да пусть смотрит. Пусть запомнит сына, как сможет, сам же сказал, что чакры почти не осталось. Значит, скоро исчезнет, снова предоставив подрывника самому себе.       Дейдара думал обо всем. О том, что надо будет как-нибудь найти Цунаде, которая, вроде, стала Хокагэ. О том, что в Акацуки ему точно больше не стоит работать. О том, что нужно решить, как поступить с младшим братом. О том, что после запечатывания уже не сможет молчать перед Итачи. И что из этого труднее, он тоже не понял.  — Сколько времени тебе осталось? — наконец, подал голос нукенин. Четвертый печально посмотрел на свои руки, пока что вполне материальные.  — Две минуты, не более, — ответил мужчина, и Тсукури впервые за последний час посмотрел на него.       Отец собирается прямо сейчас исчезнуть? Именно тогда, когда нужен больше всего? Тогда, когда сыну надо найти верный путь? Просто взять и предоставить отпрыска самому себе. Снова.       Минато готов был поклясться, что в глазах подрывника застыли слезы. Хотя именно такие, можно сказать, личные эмоции юноша прятал особенно усердно. И даже тут, в вопросе чувств Дейдары, он, как родитель, был бессилен.       Тсукури глубоко вдохнул теплый воздух. Намикадзе, чувствуя, как стремительно кончается чакра, мысленно поклялся, что запомнит любые обвинения, сказанные парнем. Ведь они, возможно, больше не увидятся.  — Куда мне идти? — спросил подрывник, и в его тоне не оказалось ни слова насмешки или злости. Он просто задал вопрос, на который просто хотел получить ответ. А следующее добило воображение Четвертого, который уже не надеялся ни на какие перемены, — Пап?..       От подобного обращения разум Йондайме не сразу смог ввести понимание сути вопроса. Его еще никто не называл так. Даже в начале разговора юноша произнес это слово с презрением.       А затем дошло и все остальное. Казалось бы, коротенькая фраза, а понять ее можно было совсем по-разному. Куда идти?.. Сыну трудно решить, как дальше строить жизнь, что менять, какие решения принимать. Возможно, он захочет бросить преступность. А что? Ведь были же случаи и в практике Хокагэ, когда преступники, даже совершившие очень тяжелые проступки, возвращались и, ценой общественных работ, возвращали к себе доверие. Что потребуют от Дейдары, неизвестно, но… Если он хотя бы попытается, это уже станет огромным шагом.  — Если хочешь, чтобы что-то изменилось в лучшую сторону, — проговорил мужчина, улыбаясь, — То не стой на месте.  — А если меня не примут в той стороне? — «Если Наруто продолжит ненавидеть меня так же, как когда-то я его?».  — Ты ведь не можешь читать их мысли. Не попробуешь — не узнаешь, это закон всех перемен.  — А если я оступлюсь, и моя ошибка помешает идти вперед другому, идущему за мной? — «Если вдруг наврежу Итачи своими попытками влезть в его жизнь?».  — Хорошо уже то, что за тобой пойдут. Подняться-то ты всегда сможешь. Ты же мой сын. Я никогда не сдавался, Наруто никогда не сдается… Готов поспорить, у тебя тоже есть эта черта.       Вспомнив сражение с Казекагэ, подрывник кивнул. Конечно, тогда он упорно вредил обществу, но за «не сдаваться» это тоже можно принять.       Теперь уже прозрачное свечение долетело и до отстраненного взгляда Тсукури. В груди отдалось легким покалыванием: у них ведь только-только началось нормальное общение. Неужели нельзя дать чуть больше времени?       Вдруг Минато, встав на ноги вместе с подрывником, желавшим попрощаться по-человечески, протянул сыну руку. Он не был похож на остальных, кто знал про способность юноши. Ведь последний из-за этого совсем не помнил, что такое рукопожатие.       Неуверенно, но нукенин все же поднял свою. Стиснув челюсти и губы на ней, Дейдара сперва едва коснулся ладони отца, а потом осторожно сжал ее. Намикадзе было совсем не противно.  — Сынок, — теперь уже его голос не дрожал, и перед Тсукури снова стоял легендарный Четвертый Хокагэ, во взгляде которого было какое-то почти родное тепло, — Позаботься о Наруто.       Воспоминания нахлынули на юношу. Темная комната. Капитан полиции и женщина в траурном платье. Слезы хладнокровного АНБУ. Звон катаны. И те же слова.       Тсукури уверенно улыбнулся отцу. Если бы Минато хоть раз видел своего младшего сына, он бы изумился тому, как точно отобразил его выражение лица старший.  — Обещаю! — воскликнул подрывник, и в глазах уже исчезающего Йондайме он прочел безмолвную благодарность…       Как только Минато не стало, Дейдара и сам начал терять связь с глубоким подсознанием. Похоже, теперь ему предстояло три дня обычного дзюцу, после которого будет еще одно такое же. И Намикадзе больше не появится. …       Орочимару никогда раньше не чувствовал себя таким слабым. Может, потому что в прошлый раз… В любой из прошлых разов ритуал проходил после длительного курса терапий. Наверное, сейчас, после уже четвертого такого же перерождения, выработался иммунитет к препаратам, и былого действия они не оказывали.       Так или иначе, саннин знал, что времени осталось в обрез. Если не сегодня, то завтра его срок истечет. Об этом говорило хотя бы то, что просто хриплый кашель утром превратился в кровохарканье.       Кабуто твердил то же, что и обычно. Повторял слова типичного лечащего врача. Вот и воплотилась небеспочвенная фраза «Кто в старости стакан воды принесет». Вот только это был не родной ребенок гения, а как раз-таки слуга.  — Я отойду за лекарством, — осведомил хозяина юноша, складывая мешочки с порошками на поднос.       Орочимару хотел засмеяться, но сдержался. Напрягать легкие опасно, может начаться очередной спазм. И все-таки это смешно: Якуши прекрасно понимает, что никакие препараты больше не помогут. Единственное, что даст нужный результат — вовремя совершенный ритуал.       Шпион еще не вышел в коридор, а саннин уже позабыл о нем. Его мысли вернулись к Учихе, и старик предвкушающе улыбнулся, когда в памяти всплыл экзамен на чуунина, где они с мальчиком и встретились.       Кабуто, догадавшись о ходе его мыслей, только очки поправил. Жажда вечной жизни и непревзойденной силы ослепила саннина, он в упор не видел того, что все идет вовсе не так гладко, что Саске куда холоднее стал воспринимать то, как к нему относится старый гений. Безусловно, Учиха достиг запредельного уровня под надзором Орочимару, но тот за все эти годы так и не смог снискать уважение наследника клана, которое пылало в сердцах всех остальных подопечных. …       Саске оглядел тренировочную площадку. Мишени висели на стенах, лежали на полу и в самых труднодоступных местах. Он разложил их точно так, как тогда, много лет назад.       Тогда Итачи впервые согласился потренироваться с кунаями, даже показал брату новый прием. Восьмилетнего ребенка заворожили движения, точность, меткость — каждая мелочь, хоть как-то видимая. Он восхищался братом молча, не смея мешать до самого конца. Сейчас Саске еще и с горечью, но все же приписал (надо же быть честным с собой) это беспокойству за любимого аники: вдруг, если его отвлечь, Итачи упадет? Тогда он покалечится, а этого малыш не хотел допускать ни в коем случае. Хотя тогда и не признавал, что Итачи вообще может что-то сделать не так.       Младший Учиха прикрыл глаза и вновь посмотрел на помещение вокруг. Воспоминания не должны были появляться, ведь они говорили о том, что он якобы потерял. Итачи сам сказал, что никогда не был любящим старшим братом. Значит, все равно терять нечего, кроме пустой иллюзии.       Юноша подпрыгнул в воздух и сразу, вспоминая движение, перевернулся так, чтобы распределить оружие точно. Все это нужно проделать за какие-то несколько секунд, больше времени прыжок, пусть и с отталкивающей силой чакры, не даст.       Ощущение дежавю не оставляло его. Брат точно так же держал кунаи, так же бросал их, так же сбивал, чтобы настроить верный курс. Шаринган оказывал огромную помощь, младший Учиха видел каждую мишень, а то, что он уже много времени тренировался в этом, помогло высчитывать траекторию во много раз лучше, чем три года назад.       Когда Саске очутился на земле, в центр каждой из восьми мишеней было воткнуто остро заточенное оружие. Юноша не стал даже проверять ту единственную, что лежала за высокой перегородкой: он знал, что попал.       В ушах ненавязчиво зазвенел собственный детский голос: «Здорово, братик! Ты не пропустил даже той мишени, что я спрятал за скалой!». Учиха гордо хмыкнул. Похоже, кое-чего из умений старшего брата он все же добился.       Волна чидори — не такая обязательная деталь. Она лишь показала, что прошлое уже стерто, и мишени, до боли похожие на те, больше не найдут места в его жизни.       Нарочно вызвав иллюзию Итачи, юноша одним быстрым движением катаны отрубил ей голову. Голограмма с частичной материализацией рассеялась, и мститель вложил клинок в ножны. Теперь ему оставалось не так много до момента, когда на место иллюзии встанет реальный человек. …       Саннин, вопреки биологии змей, хорошо слышал. Шаги в коридоре он мог отличить от шагов Кабуто или все же выжившего Юкимару, которого планировали отдать на воспитание кому-нибудь из заключенных и пока держали взаперти. А когда между досок двери прошла направленная молния, слишком ровная для естественной, старик точно уверился, что ни к кому из этих ребят она отношения не имеет.       От удивления саннин не успел увернуться. Лишь поднял руки, из-за печати бесполезные и потому не столь дорогие для жертвы. Молния пронзила одну насквозь, но вторая задержала поток, не дав пройти к горлу.  — Кто там? — слишком высокий уровень владения природой чакры. Он такого никогда не видел.       Звон чьего-то лезвия раздался всего за миг до того, как оно в несколько ударов рассекло деревянный блок на кусочки. Дверь осыпалась маленькими пластинами, и Орочимару скривился от ярости.  — Ты предал меня! — прохрипел саннин. «Почему? Я ведь все предусмотрел!».  — Ты слабее меня, — ответил Саске, с презрением глядя на бывшего учителя, — Разве ты этого не знал? Тебе больше нечему меня учить. Более того, отдав тебе мое тело, я бы не достиг своей цели. Ты не собирался убивать Итачи, и я не стану помогать тебе, если моя жертва будет бессмысленной.       Орочимару с трудом отвел руки в сторону. Защита ослабла, и луч молнии все же прорвался сквозь второе запястье, но врезался уже в стену. Саске что-то говорил о змее, пытавшейся стать птицей и взлететь в небо, и о похищенном ради этой цели птенце — аллегории самого юноши. Смешно. Орочимару лишь на второе место ставил тот полет, который получил бы вместе с силой этого птенца. В первую очередь, он просто хотел выжить.  — Для тебя люди — не более, чем материал, развлечение, — продолжал Саске. Отвращение в его голосе усиливалось: юноша вспомнил, чем оправдал себя Итачи. Не то же ли желание двигало им? Родная семья стала для убийцы ступенью, тестом. Таким же, как и любой человек — для саннина, — Ты мерзок.       «Так же, как и Итачи, » — с этой мыслью Учиха бросился вперед, готовясь пронзить мечом тело учителя, слишком слабого, чтобы сопротивляться.       Внезапно гений открыл рот так широко, как даже на тренировках с лучшим учеником не делал. Саске, заподозривший неладное, обернулся, уже не придавая внимания оседающему на землю телу, которое вскоре превратилось в нечто вроде ореховой шелухи.       Несмотря на изумление, Учиха позволил себе лишь усмешку. Перед ним появилось существо, которое до сих пор люди считали вымышленным.  — Великий Белый Змей? — казалось, чудище, состоящее из множества маленьких змеек, с огромной пастью и копной отвратительных черных волос, растущих неравномерно и будто из одной точки на голове, ничуть не потревожило душевное равновесие юноши, хотя большинство шиноби при виде этого если не сбегут, то, по крайней мере, остолбенеют от ужаса, — Это — твое настоящее тело? Ты так много раз перерождался, что превратился в такую мерзость?       Орочимару еле сдерживал злость. Щенок, которого он воспитывал три года, с которым в любом состоянии тренировался лично и для которого подбирал лучшие дзюцу и методы развития — он так дерзко благодарит за потраченные усилия? Привык к холодности и сарказму?       Даже Итачи был если не вежливее, то хотя бы не плевал в лицо гению. А ведь он гораздо сильнее своего брата. Этот мальчишка просто не понимает, на что подписался.       Змей бросился вперед, разинув пасть. Его уже неслабо рассердил собственный ученик. Пожалуй, следовало быть построже с таким гордым парнем, но кто же знал, что все так обернется?       Сколько бы змей ни посылал в атаку саннин, Саске они были нипочем. А ведь владение катаной, которое он освоил в совершенстве — тоже заслуга престарелого учителя. Да, моральными принципами Учиха, определенно, обладал, только вот субординацию пропускал мимо. Хотя с таким-то старшим братом и при нескольких годах абсолютно автономного существования и работы с бесхребетными шиноби, называющими себя педагогическим составом…       Орочимару попытался взять количеством, и множество змеек быстро оплели тело Саске. Саннин, безусловно, знал о второй стадии развития Печати, но даже не думал, что юноша применит ее против ее же создателя!       Кокон из белых пресмыкающихся разлетелся на окровавленные ошметки. Учиха стоял в форме полной трансформации. Крылья, больше похожие на пятипалые перепончатые лапы, за его спиной удивительно гармонично сочетались с обликом в целом. До такой степени развить способность, да еще и приручить ее силу, еще не удавалось никому.  — Что и следовало ожидать от моего ученика, — прошипел змей, облизнувшись.       Ему показалось, или Саске правда вздрогнул, услышав эту фразу? Так или иначе, больше старик сдерживаться не мог. Теперь уже он не двигался окольным путем, а начал бой сам.       Но даже когда огромная змея длиной в три периметра апартаментов оплела юношу, это не дало ничего. По крайней мере, саннину. А вот Учиха, оказавшись в таком захвате, получил преимущество. Ему ли не иметь опыта сражений с крупными змеями, сам же Манду приручал.       Тело Великого Белого Змея упало, рассеченное на несколько кусков. Кровь брызнула на пол и на одежду Саске.       Вернувшись к человеческой форме, Учиха не расщедрился даже на смешок.  — Уже? — спросил он, хотя отвечать было некому, — И это вся твоя сила? Ради чего я только соглашался на эту сделку…       Однако в следующую секунду выяснилось, что саннин исчерпал далеко не все средства. От красных луж на полу пошел черный пар с жутким запахом. Одного вдоха хватило, чтобы Саске потерял способность стоять. Ноги свела судорога, и юноша упал на колени, чувствуя, как онемение расходится по организму.  — Кажется, подействовало.       Только что мертвая, голова змея на обрубке шеи поднялась с земли. Вот теперь Учиха не выглядел таким спокойным, как до этого.  — Кровь белой змеи, испаряясь, выделяет паралитический газ, — в этот раз объяснения звучали вовсе не как лекция. Орочимару злорадствовал, показывая свое превосходство над великим Учихой, — Я бессмертен! Даже если я потеряю всю кровь и чакру, это не повредит мне. А вот для тебя наступил самый неудачный момент.       Последнее, что успел подумать Саске: «Его рот вообще имеет ограничения по размеру?». После этого газ окончательно расфокусировал зрительную и слуховую систему, и больше юноша не почувствовал ничего. …       Как ни странно, младший Учиха не умер. Но место, где он очнулся, вовсе не отвечало благородному вкусу наследника. Склизкая субстанция, как желе, не то ползла, не то лилась. Из всего этого выросли фигуры троих или четверых шиноби, нескольких из которых парень узнал: это были предыдущие тела саннина.       А затем точно так же появился и сам хозяин всего пространства. Он-то и объяснил ученику, что это место — целиком и полностью плод труда старого гения, и сейчас у Саске просто нет шансов на спасение.       Дзюцу началось с того, что более-менее свободного юношу облепила жижа, причем, как снаружи, так и изнутри. Похоже на гендзюцу. Значит, учитель просто пытается подавить его сознание? Это и есть «переселение души» — замещение своим мышлением чужого?       Судя по тому, как уповал Орочимару на подчинение своей жертвы, о сути своей техники он и понятия не имел. Что ж, тем лучше. Уж в гендзюцу Учихам нет равных.       Как же забавно было смотреть на разочарованный страх саннина, когда воля его потенциального нового тела оказалась сильнее, чем до этого безупречная техника! Похоже, ни один из шиноби раньше не пытался противостоять ей, раз учитель настолько шокирован.  — Орочимару, ни одно твое дзюцу не сможет одолеть мои глаза.       «Все повторяется…» — пронеслось в мыслях гения. Ведь Саске и понятия не имеет, что слово в слово повторил то, что сказал когда-то его старший брат. Между ними очень крепкая связь, такой не было еще никогда в истории.       Орочимару погружался в темноту. Возможно, это было то самое место, куда он попадал, умирая и успевая затаиться в чьей-нибудь Проклятой Печати. Но еще никогда столько его чакры не оказывалось в одном человеке.       «Саске… Ты превзошел меня, » — почему-то это саннин подумал не столько с досадой от проигрыша, сколько с удивлением и толикой гордости. Теперь он мог только понадеяться, что однажды юноша вымотается до предела и освободит свою Печать, а с этим выпустит и поглощенного гения. …       Над пещерой, где скрывались Акацуки, пролетел ястреб. В ответ на его вскрик сердце Итачи отчего-то радостно встрепенулось. Привыкший комбинировать свои ощущения и знания, он едва заметно улыбнулся. Младший брат слишком, слишком горд, чтобы позволить кому-то так открыто собой манипулировать. А раз бывшее призывное животное юноши подает знак, и шестое чувство, развитое до безошибочного угадывания, откликается, значит…       «Мой маленький братец… Я тобой горжусь.».       Как бы легко ни было в прошлый раз победить Орочимару, все же саннин многого начитался о шарингане. Да и с Саске провел достаточно времени. Если он не победил юношу, то за дальнейшее не стоит и беспокоиться…       Дейдара работал на пределе своих возможностей, но размышлял совсем не о дзюцу. Он все же поговорил с отцом. Он повторно дал обещание защищать младшего брата, к которому уже начал чувствовать легкую привязанность. И Минато, пусть и очень философски, дал понять, что сын может смело вырываться из зоны комфорта и попробовать сделать хоть что-то нужное.       Если с Наруто Тсукури уже определился, то вопрос об Итачи еще только решался. Больше ненависти не осталось, раздражение и зависть, как оказалось, тоже эмоции временные. Но… Стоит ли вмешиваться? Можно попытаться… Если он будет стоять в стороне, в лучшую сторону точно ничего не изменится.       «Как бы поступил отец? Хотя… Не он… Черт, у меня больше нет никого, на кого бы я ориентировался… Или…».       В голове всплыл образ брата. Наруто, забывший про самого себя, рвался спасать Гаару, пусть и уже мертвого. Он даже чуть не выпустил Лиса. Он хотел помочь своему другу, ну, или товарищу по несчастью. Если его младший брат, для которого старший должен быть примером, оказался добрее и преданнее, не должен ли Дейдара хотя бы попробовать стать лучше?       «Ладно, » — решил юноша, — «Была — не была. На первых парах попытаемся быть честными и просто введем Итачи в курс того, что… Что я в курсе. А там уже видно будет.».       И, словно подрывник на этот выбор потратил неимоверные усилия, чакра вокруг Треххвостого засветилась еще ярче, очертания Зверя совсем побледнели, а затем его просто затянуло в статую. Вместо тела джинчуурики, остался пустой воздух.       Нукенины опустили руки. У Дейдары ломило все тело, но он не выдавал себя. Поэтому, когда лидер в третий раз спросил, кто ускорял ход дзюцу, и Акацуки не стали врать, на случай, если вместо поощрения получат наказание, страдая за другого, пришлось принять версию, что запечатывание прошло быстрее по причине отсутствия у Санби сосуда.  — Все свободны, — Пейн, все еще не избавившийся от подозрений, не мог допустить, чтобы некто «особо старательный» при запечатывании Четыреххвостого свалился с ног и этим помешал всем, — Сутки отдыха, после чего займемся следующим биджуу.       Какудзу, ставший после смерти напарником Зецу, пожал плечами и ушел в уголок выяснять, можно ли краской из листьев алоэ рисовать фальшивые деньги так, чтобы они выглядели, как настоящие. Пейн и Конан, как руководство, устроили тайное совещание в углу. Тоби уснул, и Дейдара мог только благодарить свою предусмотрительность: он кохаю еще месяц назад запретил сопровождать напарника на тренировки и мешаться под ногами. Слушался его Тоби или нет, но, по крайней мере, в процесс создания шедевров на природе не лез.       План по поводу того, как рассказать обо всем Итачи, формировался на ходу. При Кисаме, который постоянно крутился возле сэмпая, Тсукури и пьяный бы не рассказал всего того, что должен был. Как разделить напарников, подрывник придумал не так уж и скоро.       Слепив паучка из глины, Дейдара вытащил из сумки клочок бумаги. Видимо, очередной фантик непонятно от чего, но очень своевременный. Письменно-художественные принадлежности походного формата (вечное перо с заклепкой на стержне) тоже оказались в сумке. Незаметно и быстро настрочив коротенький текст, нукенин свернул бумажку, прицепил к крохотному паучку так, чтобы с первого взгляда в глаза бросалась именно записка, и спустил на пол.       Поскольку он не зарядил паучка чакрой, тот остался незамеченным. Даже Кисаме проморгал подползшее к Учихе существо. Тсукури притворялся, что собирает сумки с глиной и проверяет запасы, но краем глаза все же присматривал за тем, что будет делать Итачи.       Гений заметил глиняную фигурку, когда та остановилась возле его руки. Секунда — и шаринган установил, что опасности паучок не представляет. Если Учиха и удивился, то никак этого не показал, тем более, что, прищурившись, он разглядел свернутый листочек.       Дейдара видел, как нукенин осторожно отцепил клочок. Как только он это сделал, фигурка убежала в щель между камнями. Больше от нее толку не было. Итачи развернул бумажку и, напрягая глаза, что подрывник заметил даже без дальновизора, вчитывался в иероглифы. На всякий случай, Тсукури настрочил их хираганой*.       Когда смысл написанного дошел до Итачи, юноша поднял голову, тут же спрятав листок. Он проследил за тем, как подрывник надел сумку на бедра и вышел из пещеры, сложив печать и подняв камень. На пороге подрывник обернулся и оглядел всю пещеру, затем едва заметно кивнул Учихе и вышел, уже почти не видимый в темноте. Как только все, кто хоть как-то заинтересовался происходящим вокруг, вернулись к своим делам, Итачи поднялся с места.  — Куда это вы? — спросил Кисаме, доставая онигири, — Вы же не ели ни крошки за два дня. Не продержитесь же так долго…  — Мне нужно найти медиков, — ответил гений, чуть не прыснув от того, каким благодарно-изумленным стало лицо напарника. В любой медпункт Учиху было на аркане не затащить, поэтому, даже когда парень попросил не сопровождать его, Хошигаке и без объяснений согласился, лишь бы только сэмпай не утратил своего благого желания.       Точно так же освободив вход, гений покинул пещеру и вышел на лесную тропу. Как только камень-дверь опустился обратно, юноша бегом направился меж деревьев. Шаринган, в обычной своей форме безопасный, нашел чакру Тсукури довольно быстро, да подрывник и не ушел далеко, спрятавшись, буквально, за пятым или шестым стволом.       Как только Итачи догнал его, Дейдара отошел от дерева и медленно направился в сторону протекавшей неподалеку реки. Благодаря байкам о разбойниках, прячущихся в этой местности (не Акацуки, просто мелких воришках), людей здесь не было, а Кагэ не удосужились навести порядок, просто объявили зону опасной.       На берегу этой реки Тсукури остановился. Новые воспоминания. Шисуи ведь тоже погиб в воде. Можно считать, это знак от него…  — Ты ведь прочел? — без каких-либо эмоций спросил подрывник, не оборачиваясь.  — Да, но я не понял, о чем именно ты говоришь, — ответил гений, тоже остановившись. Впервые за все время их знакомства (не считая зеркала) его тон не был так равнодушен, а вот собеседник пытался держать себя в руках, — Объясни, что это значит.       Тсукури поднял глаза к небу. Ясное, звездное… Как же давно он такого не видел.  — То и значит, что написано, — от свежести воздуха и яркого блеска луны вскоре захотелось отвернуться, и подрывник зажмурился, произнося четко и легко, — Итачи… Я все знаю. …