Плацебо.

***

Почему люди постоянно твердят, что им нужна правда? На что она им? Правда — это нож без рукоятки. Если неправильно взять её в руки, то легко пораниться. Вы меня понимаете?

...       На какое-то время наступила тишина. Слышно было, как перекликались ночные птицы, шелестел ветер в листьях и неспешно текла вода. Природе не было дела до того, насколько важный вопрос решался сейчас между двумя нукенинами.       Учиха не ответил ничего. Впервые за все эти дни Дейдара засомневался: а правда ли вообще то, что он узнал? Отец-то подтвердил то, что касалось Тсукури. А что насчет Итачи? Слишком неправдоподобно. Что на самом деле скрывает этот человек? Сработает ли ход «в лоб», или стоит, если он начнет отпираться, подбираться осторожнее?       Когда на подрывника накатывала волна вопросов, лучшее, что он мог сделать — ждать, пока соперник сделает следующий шаг. Во всяком случае, сам Дейдара точно убережет себя от ошибки.  — Я не понимаю, — покачал головой гений, и в его голос вернулась прежняя невозмутимость, которая когда-то вместе с шаринганом сформировала ненависть к наследнику великого клана, — Обо мне все знают достаточно. Можешь говорить конкретнее?       Нукенин из Камня чувствовал то же, что обычно вызывали у него взрывы. Смесь радости и отчаяния, сумасшествие, то самое ощущение «на краю». Он слишком долго ждал, слишком много узнал, чтобы теперь пойти на попятную.       «Играешь спектакль? Что ж… Посмотрим, насколько хватит твоей роли, » — пальцы дрожали, руки вспотели, еще немного — и Дейдара либо рассмеется, либо разрыдается. Игра началась, и он хотел выиграть во что бы то ни стало. Хоть раз… Победить Учиху.  — Я знаю, что ты сделал это ради Саске, хм, — как жаль, что он боялся обернуться. Встретиться взглядами с Итачи опасно, тогда он не сможет договорить, хотя и сейчас это удавалось не так легко, — Знаю, что это был приказ Старейшин. Знаю, что ты до последнего пытался предотвратить это и что тебе не хватило времени. Знаю, что ваш клан ненавидели, и из-за этого могла начаться война, ага.       Снова звенящая тишина. Проклятие, ведь Учиха знает, что Тсукури не может его видеть! Даже если сейчас он уже дал слабину, этого не слышно, и пока что ничего не говорит о том, как реагирует на это гений.  — Я не понимаю, о чем ты, — вздохнул нукенин из Конохи. Под его ступнями зашуршала жухлая листва, — Нам не о чем больше разговаривать. Меня ждет Кисаме, а ты, я вижу, не в себе.       И то ли близость победы обострила слух подрывника, то ли усилилось воображение, но тон Итачи больше не казался ему бесчувственным и безучастным. Теперь, когда тот так упорно утверждал, что все, сказанное Тсукури — неправда, Дейдара, как самоубийца, уже занесший руку с ножом над собственным запястьем, не мог долго раздумывать. Остались два рывка — либо вперед, либо обратно.       Именно в этот момент он вспомнил, что тогда сказал Шисуи…       Итачи успел только повернуться и пройти несколько шагов, когда до него донесся негромкий голос собеседника, говорившего почти про себя:  — Защити деревню и честь клана Учиха и не останавливай меня, если ты мой друг…       Это уничтожило недоверие Учихи. Слишком личное, слишком тонкое затронул Дейдара, то, что уже больше пяти лет оставалось известным только одному человеку.       Ноги юноши подкосились. Он оперся о дерево, хватаясь за ветки, отказываясь признать, что только что услышал это от нукенина, ненавидевшего его.  — Что ты сказал?.. — чуть ли не прошептал Итачи. Все внутри него перевернулось, мысли смешались, даже не пытаясь выстроиться в логическую цепочку. Все было невероятно, невозможно, и так хотелось верить, что ему послышалось.       Больше Тсукури ничего не ждал. Он достучался до сердца Учихи. Настоящего, не того куска льда, который формировал прижившийся в Акацуки образ.       Еще никогда Дейдара не ощущал такой легкости. Это было сравнимо с его первым полетом на глиняной птице, даже дышать стало легче. Это правда. Все, что он знал. Все, что получил в обмен на свою историю. И если это не сила Итачи, то уж точно слабость.       Но сейчас, утвердившись в своих догадках, он не мог использовать свои знания, чтобы добить гения. Возможно, продолжая говорить, напоминать, он бы разбередил старые раны, и тогда, шокированный, противник бы даже при помощи шарингана не спасся.Глаза, доставшиеся ценой жизни его друга, не могли победить память об этом друге.       Так ново было это нежелание как-то кому-то вредить, тем более, Учихе. Исчез даже страх перед теми глазами. Сделав этот шаг, он не ступит больше назад. Это правильно. Так должно быть.       «Верно, отец?»  — Он сказал то же самое, да, хм? — он уже не медлил, развернувшись на пятках и смело глядя на Итачи. Никаких слов больше не требовалось. Темноволосый юноша, обхватив себя руками и закусив губу, скривился. Ни следа не осталось от той маски, что скрывала все его чувства. Дейдара видел, как больно было Итачи принять то, что его сокровенная тайна вышла за пределы его памяти.       Сочувствие заставило Тсукури взять немного глины и вылепить тонкий стакан. Такие творения высыхали за минуту, особенно на холоде — специфическая ивагакурская глина не требовала обжига.       Набрав в реке воды, удивительно чистой, без червей и тины, которые чуть ниже по течению плавали в ней просто косяками, подрывник подошел к нукенину из Конохи и протянул ему стакан, ничего не говоря.       Итачи сперва посмотрел на него, как на сумасшедшего. Тсукури и правда не боялся шарингана, раз не отвел взгляд. Такая смелость заслуживала поощрения, и гений, приняв воду, сделал несколько маленьких глотков. Похоже, он бы выпил ее и не профильтрованную.       С хриплым «спасибо» Учиха вернул подрывнику стакан. Больше половины жидкости осталось, но отступник был не в том состоянии, чтобы пререкаться по этому поводу.Тсукури, на благодарность не надеявшийся, и потому немного обескураженный, поставил емкость на ближайший камушек, с которого она соскочила и со звоном раскололась.       Около пятнадцати минут никто не мог вымолвить ни слова.Для обоих случившееся представляло предмет, скорее, обдумывания, нежели обсуждения. Хотя и второе бы не помешало.  — Как ты узнал? — начал разговор Итачи, усаживаясь на траву, так как стоять у него уже не получалось. Для того, чтобы быть в курсе таким деталей, подрывник должен был, как минимум, в кустах сидеть и все слышать. А с барьером Конохи и при отсутствии сигналов о проникновении такая возможность исключалась.       Дейдара пожал плечами. Рассказывать про Аме незачем — старушке, может, спокойной жизни хочется. Она и так лишь по доброте душевной помогла, даже не зная, что на самом деле происходит.  — Священник рассказал, хм, — придумывать по ходу дела небылицы подрывник не умел, поэтому просто надеялся, что Итачи, услышав такой бред, поймет, что правду говорить нельзя, — Через гендзюцу, да.       Мангеке Учихи, который Тсукури видел второй раз в жизни, исподлобья выглядел не так устрашающе. Но подрывник все же побаивался на него смотреть: не факт, что техники этих глаз не позволяют читать мысли. Однако вскоре красный цвет сменился черным, и гений, подняв голову, взглянул на собеседника уже обычным взором.  — Ладно, не хочешь — не говори, — выдохнул Итачи, проводя пальцами по виску, — Все равно я себя уже выдал.       Тсукури встал с земли и помог подняться Учихе. Тот принял поддержку без зазора, хотя сам уже достаточно переварил услышанное и мог стоять сам. Это тоже порадовало Тсукури: что ж, раз уж благородный наследник не кичится своей гордостью, с ним можно говорить спокойно.       Они вдвоем встали на берегу. Смотря на воду, каждый думал о чем-то своем, личном. Подрывнику было сложно представить, каково это — узнавать, что тайна всей твоей жизни хоть кем-то, но раскрыта.       Итачи сам не понимал своих чувств. С одной стороны, разочарование накрывало волной, как бывает у любого человека в такой ситуации. Но в то же время… Столько лет он нес это бремя, доверившись лишь одному человеку и закрыв эту тему в разговорах с ним же. Все то, что испытывал Учиха, вспыхивало и сгорало только внутри него, и ожоги он не мог вылечить. Хоть один человек, пусть и Дейдара, с которым отношения сложились, мягко говоря, негладкие, мог разделить с гением это.       Легкий смех все же вырвался, но шиноби Конохи взял над собой контроль.  — Ты чего, хм? — спросил Тсукури, едва не приняв автоматически его веселье на свой счет. Учиха помотал головой, словно от чего-то отряхиваясь, но испытующий взгляд, на который он натолкнулся, чуть повернув голову к Тсукури, не давал оставить вопрос без ответа.  — Просто… — нукенин поправил темные волосы, не сдерживая улыбку, — После того, что ты сделал, мне… Мне показалось, что ты меня жалеешь.       Дейдара усмехнулся. Для него это действительно необычно. Правда, над своими действиями подрывник тогда не задумывался, просто делал что-то, лишь бы на месте не стоять и не наблюдать. Привычку к активному движению ему привил еще Сасори…       «Интересно, а могу ли я назвать Данну тем, кем для Итачи был Шисуи?» — Дейдара впервые над этим задумался. Они с Сасори проработали бок о бок больше трех лет, и все это время Тсукури даже не задумывался о том, что случится, если сэмпая убьют. Акасуна ведь кукла, его могут взорвать, сжечь, расколоть… И от всего этого всегда находилась защита. А потом, когда Сасори не стало, мир просто перевернулся перед Дейдарой. Вот сэмпай был, вот полчаса назад ругал его за медлительность, а потом — раз! — и нет. Неправильно. Он был вечен, такого просто не могло случиться…       Итачи, проведший большую часть жизни вместе с другом, конечно, испытывал совершенно другое. Его потеря была глубже и серьезнее, и он лучше понимал, что происходит из-за смерти Шисуи. А то, какая сила появилась после нее, стало вечным напоминанием.       Они оба потеряли кого-то важного, занявшего место в их жизни. И в голову Тсукури пришла неожиданная мысль: а не может ли он сам стать для Учихи заменой его друга?       «Вздор!» — сердито осадил себя юноша, взяв в руки камень и небрежно его подкидывая, — «Что я о себе возомнил? Я — не Шисуи. Я никогда не заменю его.».       Но то, как скорбно склонил голову гений, смотря в блестящий поток воды, все же помешало окончательно стереть эту идею. Все же, такая потеря оставляет тяжелый след, и далеко не всегда его даже не полностью может что-то закрыть. …       Траур по Орочимару в убежище носить не собирались. Кабуто, как он сам понял, своего учителя не почитал, привязан к нему и подавно не был. Поэтому, когда Саске покинул территорию их пристанища, шпион ограничился тем, что убрал тело саннина подальше, каждую минуту следя, чтобы тот, не дай Ками, не воскрес снова, и, взяв образцы ДНК и кожных покровов, отправился в лабораторию.       Зайдя в помещение, пропахшее формалином, спиртом и тысячей разных лекарств, Якуши еле унял дрожь в руках. Все, что раньше было в полном распоряжении Орочимару, теперь перешло к нему, простому аптекарю.       Если раньше оставаться серой мышкой приходилось, чтобы саннин не заподозрил ничего и не отстранил Кабуто от основной работы, которая давала прямой доступ к усовершенствованию медицинских ниндзюцу и более глубокому познанию фармацевтики, то, когда свобода стала неограниченной, молодой человек едва сдерживал восторг.       Правда, чрезмерное возбуждение могло помешать начать работу над имеющимися приспособлениями. Желаний-то много, но для их осуществления надо держать себя в руках.       Разложив образцы по местам, лаборант натянул перчатки на уже вполне работоспособные руки, взял журнал с историей болезни хозяина и погрузился в чтение, изредка прерывавшееся на сверение с биоматериалом. …       Саске не объяснил странному парню с абсолютно белой шевелюрой, зачем вытащил его из экспериментальной капсулы и взял в путешествие, обещавшее кучу приключений и трофеев. Если младший брат одного из Семи Мечников Тумана так же хорош, как весь легендарный клан Хозуки, то в миссии по уничтожению Итачи он сыграет важную роль.       Но даже избавление от проблемы в лице Кисаме, которого Учиха встретил три года назад, иногда казалось не такой существенной причиной, чтобы оставить в живых и по-прежнему таскать с собой до предела болтливого подопытного.       Суйгецу, впрочем, неплохо выбирал темы для разговоров. Пустой треп ни разу не зашел в русло таких вещей, как клан Учиха, сам Итачи или прошлое Саске, за что последний отчасти благодарил своего нового напарника. Естественно, мысленно.       Как оказалось, от сотрудничества с лучшим учеником Орочимару Суйгецу извлекает личную выгоду. Возможность получить меч-горлорез, которым некогда владел Момочи Забуза, он же Дьявол Кровавого Тумана, он же бывший сенсей обоих братьев Хозуки, для мастера владения холодным оружием — весомый аргумент присоединиться к любому. А Саске, убийца Забузы, мог, по крайней мере, навести на след этого меча.       Новый напарник не интересовал Саске. На откровенный разговор Учиха его ни разу не вызывал. Поэтому, когда внезапно с лица Суйгецу исчезала ехидная усмешка, сменяясь странно-задумчивой печалью, вопросов не возникало.       Они оба были наследниками сильных кланов. Уничтоженных кланов. Огонь и Вода — как назло, даже это как-то друг с другом ассоциировалось.       Но причина, по которой Саске взял Суйгецу с собой, являлась более практичной: родовые способности клана Хозуки, непобедимого в бою.  — Выдвигаемся, — непоколебимо скомандовал Учиха и первый собрал вещи, тут же покидая место привала. Суйгецу, поворчав по поводу того, что юноше вздумалось брести за мечом посреди ночи, сложил свои пожитки немного позже.       Когда он догнал Саске, небо уже посветлело. …       Итачи любил встречать рассвет. Он не жаловался на недосып, хотя Хошигаке и сам часто делал замечания по поводу синяков под глазами, сильно выделявшихся на почти белой коже. Когда над лесом показалась светлая полоса, юноша привычно поднял взгляд.       Дейдара заинтересовался, что же именно привлекает гения в такой повседневной вещи, и последовал его примеру. Да, несколько раз он видел по-настоящему красивые рассветы. За пределами Ивагакуре это выглядело по-особенному.       Но сейчас подрывник узрел только розовеющее небо, никак не подернутое облаками, и яркий блик, пробившийся сквозь листву деревьев. При всей своей творческой натуре, нукенин не заметил ни одной по-настоящему завораживающей детали.       Предугадав его вопрос еще в тот момент, когда Дейдара формулировал его в голове, Итачи, не отрывая взгляда от неба, проговорил:  — Я видел рассвет во время Третьей Мировой Войны. Мне тогда было четыре года, и он навсегда остался в моей памяти. Мне казалось, что даже облака какие-то нестерпимо-красные, а солнце тусклое, как в грязи испачканное. И много людей, лежащих в крови на земле. Теперь каждый раз, смотря на то, как поднимается солнце, я мечтаю о том, чтобы тот рассвет не повторился никогда.       Нукенин из Камня промолчал. Его судьбу тоже определила та война. Взрыв на поляне, отпечатавшийся в памяти маленького ребенка, а потом — бесконечные убийства и потери.       Они с Итачи совсем разные. Дейдара, видя перед собой войну, всегда пытался повторить тот самый, невероятный, поражающий сознание взрыв, сделал это целью своей жизни. Потрясения и ужасы отпечатались в одном непередаваемом ощущении. Спрашивать его об этом — все равно что спрашивать Хидана, зачем тот тыкает себя косой и штырями, даже не проводя ритуал.       Учиха же воспринял произошедшее как-то, что не должно повториться. И его тоже изменили годы битв и кровопролитий. Но Итачи вышел из них другим. И, пожалуй, Тсукури предпочел бы, если бы имел выбор, стать таким же.       Они смотрели на рассвет вместе. Сейчас, когда определялось, что будет дальше с их жизнями, когда оба переживали страшнейший стресс, лучшее, что оставалось — светлеющее небо, просыпающийся лес и тишина, не назойливая и не отвлекающая.       Дейдара решил, что рассветы — не такая уж банальность, если призадуматься. И шаринган вовсе не подарочек предков.       Наконец, Итачи полностью осознал и принял то, что его раскрыли. Но ведь земля под ногами не раскололась, и солнце снова взошло, стерев темноту и непроглядность ночи. Наверное, нукенины провели возле реки много времени.  — Значит, теперь ты все знаешь, — подытожил сам для себя гений, и подрывник согласно кивнул, — Ну… И что нам делать?       Нукенин из Конохи проглядел тот момент, когда сказал «нам». Он редко обобщал себя с кем-то. Знай об этом Дейдара, последний бы выпал в осадок. — Какие у тебя планы, хм? — спросил Тсукури.  — На что?  — На жизнь, естественно. На то, что будет дальше, ага.       Гений опустил взгляд. План был один, и посвящать в него кого-то, помимо Кисаме, отступник не собирался. Но, опять же, чрезмерное любопытство Дейдары он не мог предугадать, а этот форс-мажор спутал все карты.  — Предлагаю жить, как раньше, — ответил Итачи, и подрывник нахмурился, отворачиваясь, чтобы не разозлиться сильнее. — Ты шутишь, хм? — пробормотал он, — После всего того, что я узнал? По-прежнему ненавидеть тебя… Я не могу, да. Я понял, что ты совсем другой, что все мои предрассудки пусты, хм. Я знаю, как тебе было больно, и я…       Он не мог придумать, что сказать. Если однажды Учихе понадобится помощь, какой толк будет от такого, как Дейдара? Расчетливый, прекрасный боец и неустойчивый мальчишка — та еще команда. Даже у Кисаме всегда было полно идей и стратегий, тогда как подрывник действовал по ситуации.       С одной из веток росшей недалеко ели слетел ворон. С карканьем он опустился на протянутую руку Итачи, и несколько черных перьев упали на воду, как лодки, плывя по течению. Гений что-то шепнул своей птице, почесав ее под клювом. Явление не такое редкое среди шиноби, связанных с какими-то призывными животными.       Однако эта картина вызвала очень яркие воспоминания у Тсукури. Сперва немного мутные, они постепенно детализировались, приобретали форму и четкие линии.       Громкие, хриплые голоса ворон.       Черные перья, исчезающие в темноте ночи.       Взрыв, случившийся по неосторожности.       Юноша вытянул ладони перед собой. Сознание само дорисовало белые бинты, а кожу чуть тронула дрожь. Ведь она была почти полностью сожжена.       Вздрогнув, подрывник проследил за полетом ворона, вновь отправившегося в лес. В зеркале… Еще тогда он почувствовал, что помнит этих птиц, что с ними связано что-то важное, не сразу пришедшее на ум…  — Итачи, — Дейдара опустил руки, еле переводя дыхание, — Это ведь… Ты тогда спас меня, хм? Во время боя с Ханом…       Учиха даже не пошевелился. Только губы дернулись, сформировав нечто вроде усмешки.  — Я думал, ты еще раньше догадался, — такого будничного тона даже у учителя Академии Тсукури еще не слышал, — Не так уж редко я ворон использую. Только, ради Бога, не возводи меня в ранг святых, я ничего особенного не сделал.  — Ничего особенного?! — потеряв всякий самоконтроль, подрывник возбужденно взмахнул руками, едва не залепив собеседнику подзатыльник, — Ты, человек, которому на меня абсолютно наплевать, хм, вытащил меня из эпицентра взрыва, рискуя своей жизнью… — Не так уж и рискуя.  — Не подстраивай это под свою гениальность, да. Взрыв — это одна секунда, и она могла пройти гораздо раньше.  — Но у меня шаринган.  — Это ничего не меняет, ага! — заорал Дейдара, хотя понимал, что теперь уже он не прав. Мангеке Шаринган, о котором ему еще Кисаме рассказывал, помогал видеть что угодно.       Откуда же Тсукури было знать, что Итачи уже с любой формой своего додзюцу не видит вообще ничего?..       Вспышка, возникшая в их общении, погасла. Дейдаре уже было стыдно. Перед таким человеком, как Итачи, нужно вести себя сдержанно, а не истерить по любому поводу. Хотя когда тебе спасают жизнь, а потом относятся к этому равнодушно, обида все же оседает.  — Зачем ты меня спас, хм? — спросил подрывник, опять сникнув и заломив руки, — Зачем перевязал мои руки? Не ври, что это другие сделали, — торопливо добавил он, когда Итачи только рот открыл, — Мои бомбы — не великая потеря. Никто проявлять милосердие не станет, да.  — Ты недооцениваешь себя, — снисходительность, промелькнувшая в этой фразе, заставила Тсукури покраснеть до корней волос, — Во-первых, ты — хороший специалист. Пейн лично выбрал тебя.  — А ты привел, хм, — уныло напомнил подрывник, с остатками злобы припоминая тот день, когда возненавидел кровавый цвет шарингана.  — Вот это и во-вторых, — отозвался Итачи, пожав плечами, — Я тебя завербовал, мне за тебя перед Пейном и отчитываться.       Тсукури улыбнулся. Ответственности Учихе не занимать, да и причины выглядели вполне весомыми. Ведь лидер действительно ценил каждого своего подчиненного.       Что ж, вот он и увидел Итачи. Не всего, не полностью, но даже этой малой части было достаточно. И, на самом деле, этот Итачи стал ему гораздо ближе и менее противен.  — Теперь, когда ты знаешь все обо мне, мы больше не можем быть просто сотрудниками одной организации, — проговорил Итачи, когда они вдвоем уже шли по берегу, устав стоять на одном месте, — Расскажи мне о себе. Я по-прежнему не знаю тебя, не знаю, что дорого тебе и есть ли что-то в жизни, что заботит тебя больше взрывов. Тогда как ты обо мне выведал почти все. Я слушаю.       Подрывник, подумав, не нашел ничего, говорящего против предложения Учихи. Справедливый откровенный разговор, опыт в которых, стараниями Минато, все же появился — достойная плата.       «Я так мало о тебе знаю, » — юноша вгляделся в линии на своей ладони, перечеркнутые той, которой были сомкнутые губы, — «А ты обо мне — еще меньше. Может, если мы все друг другу скажем…».       Стая лесных птиц взлетела к небу, и выпавшие перья, как снег, мягко опустились на землю.       «Мы… Сможем стать друзьями?». …       К вечеру Суйгецу и Саске обошли не одну деревню в Стране Воды. Эту местность оба знали отлично — один провел несколько месяцев тренировок в бывшем убежище близ Скрытого Тумана, а другой родился и рос здесь.  — Вот уж не думал, что это окажется так просто, — наигранно зевая, ухмыльнулся Хозуки. Благодаря технике превращения в воду он мог перенастроить заново собственные мышцы, так что схватка с не очень опытным мечником не возымела никаких последствий.       Саске даже не смотрел в его сторону. Конечно, то, что пару часов назад шиноби до малейшей детали разгадал его план насчет проверки, не могло не поражать. Даже такой безалаберный парень оказался очень умным.       Прямо как Итачи…       «Нет!» — внешне Учиха никак не выдал своих эмоций, но ему очень хотелось стукнуть самого себя по голове, — «Забудь о нем. Забудь о брате Итачи. Есть только убийца родителей Итачи, и он всегда был.».       Он бы никогда не подумал, что воспоминания так трудно стереть.       Юноша совершенно не устал. Ему пришлось легко в битве с толпой охраны, но основная часть работы досталась Суйгецу. Поэтому на привал они не остановились даже в очень близко находившейся гостинице. Что именно оттолкнуло в ней Саске, неизвестно. Обычный дом на пару-тройку этажей, с вывеской над дверьми: «Постоянным гостям — данго в подарок!». …       Если первую новость Итачи кое-как переварил, то то, что рассказал Дейдара дальше, он, казалось, едва мог понять. Оно и неудивительно: не каждый же день один и тот же человек сначала узнает о тебе всю подноготную, а потом еще и оказывается сыном Хокагэ твоей деревни и братом джинчуурики.       Когда подрывник замолчал, гений еще минут двадцать не мог мысли в порядок привести.  — То есть, подожди… — говорить связно получилось еще позже, — Получается, ты — старший сын Намикадзе Минато, урожденный шиноби Конохи, старший брат Наруто… Я ничего не упустил?  — Упустил, хм, — виновато фыркнул Тсукури, — Еще я вчера видел в своем подсознании своего отца, который мне все рассказал, ага, и я перестал желать отомстить тебе. Вот теперь все, да.       Итачи не то выдохнул, не то хохотнул, поправив волосы, которые ветер все время сдувал ему в лицо. История, конечно, не пестрела деталями, которых не хватало для хотя бы минимальной логичности, но ведь и сам подрывник знал ее от далеко не самых осведомленных лиц.       Задумчиво покусывая палочку от данго, лежавшего до сей поры в подсумке, в отдельном кармане, Учиха упорно пытался сопоставить все, что знал о клане Намикадзе или Узумаки (второе было попроще, нукенин часто ходил в Деревню Скрытого Водоворота и изучал руины с редкими нетронутыми свитками) и нынешнего Дейдару. Получилось, как если бы Учиха соединял два кусочка пазла, друг к другу никак не подходящие.  — А ты точно уверен в этом? — спросил Итачи, когда у него впервые в жизни закончились варианты реплик для такого разговора, — В своем родстве с ними.  — Ты меня за выдумщика держишь, хм?! — взбесился Тсукури, — Конечно, это правда, ага! Не мог же в моей голове появиться человек, которого я в жизни не видел, открыть мне все о запечатывании Девятихвостого, которое везде уже додумками обросло, и соврать только о том, что я — его сын, да! Да и мы с ними двумя… Ну, с Минато и Наруто, похожи, хм.  — Голубоглазых блондинов в мире не так уж мало, — пожал плечами гений, — И, раз уж на то пошло, ты больше похож на свою мать, Кушину. Даже говоришь так же.       Дейдара только отвернулся, глядя на воду реки возле тропы. Учиха… Как он умудряется так быстро выводить из себя и тут же успокаивать? Да и не делал ничего особо, на его месте любой бы не поверил. Но… Ведь это правда.  — Ты теперь меня выдашь, хм? — тихо спросил Тсукури, остановившись и бесцельно провожая взглядом рыбку. Это действительно интересовало его: кто знает, на чьей сейчас стороне Итачи? Пейн, что бы ни стал делать дальше подрывник, не потерпит в рядах Акацуки родственников намеченных целей, и тогда его точно убьют, и он уже ничего не узнает о своей семье.  — У меня тоже есть младший брат, — отозвался Учиха, и тепло в его голосе при этих словах было таким искренним, словно солнечный свет, — И, раз уж я могу ничего от тебя больше не скрывать, он — самое дорогое, что у меня осталось. Ради него я готов даже…       Он запнулся, но Дейдара и сам додумал оставшуюся часть.  — Готов… Умереть? — закончил подрывник, и тишина позади безмолвно подтвердила его слова, — Ты сказал, что хочешь оставить все, как есть, хм. Сейчас… Твоя жизнь вся сосредоточена на брате, ведь он — то, что ты поклялся защищать. Ты хочешь отдать ему всю жизнь, да?       Последовавшее молчание стало режущим и холодным, и между двумя нукенинами будто разверзлась пропасть. На ее поверхности искрились краски заката, и, когда алый край диска коснулся верхушек лесных деревьев, в тишине раздался ответ Итачи:  — Я уже умираю. Все в Акацуки это знают. Мне осталось совсем немного, меньше месяца. И я должен сделать все, на что хватит этого времени, ради Саске. Ты ведь понимаешь?       Тсукури едва смог заново начать дышать. Умирает? Отчего? Хотя, раз известен срок, вариант всего один.  — Ты… Болен, хм?       Как жалко прозвучала эта фраза. Как будто маленький ребенок не хочет верить, что о его дне рождения забыли. Но это хуже, во много раз хуже. Только сейчас натренированный слух заметил хрипотцу в дыхании собеседника.       Итачи не отвечал. Он знал, что у подрывника достаточно наблюдений, что больше ничего не требуется, а объяснить недуг, такой незнакомый даже опытным ирьенинам, уже не нужно.       Тсукури словно толкнули на тонкий лед, что трескался все больше. Меньше месяца… Время на исходе… Что-то, связанное с подобным, он уже видел.       Время на исходе.       Он знает точный срок? Наверное. Не так просто забыть, как жизнь сама отсчитывает тебе секунды, минуты, часы и дни до смерти.       Отсчитывает…       Ахнув, подрывник встрепенулся и испуганно взглянул на Итачи, стоявшего рядом, под ярко-розовым цветущим деревом дикой сакуры. Мягкие лепестки вместе с редкими черными перьями падали на опущенные плечи, длинные волосы, а затем и на траву, уже превратившуюся в роскошный ковер цвета пропитанного кровью снега.  — Нам пора возвращаться, — констатировал Учиха, сходя с этого места, будто переносившего прямо на небо. Под темными вечерними облаками цветки постепенно меняли цвет на нежно-лавандовый.       Дейдара шел следом за нукенином. Он не мог проглотить то непонятное, что так плотно засело поперек горла. Цифры… Те цифры на каждом попавшемся под руку предмете… Это дни, что ему остались?       На берегу лежал брошенный Учихой камень. Из-за плохого зрения гений не увидел его, зато зоркий глаз «каменного» уцепился за черные цифры, начертанные на шершавой поверхности.       «17».  — Нам пора возвращаться, — повторил Итачи, протягивая подрывнику вторую половину своей порции данго. Благодарность за воду? Даже если и нет, отказаться Тсукури не посмел. Он не хотел говорить и в то же время просто обязан был спросить обо всем, подробнее узнать о болезни, допытываться до возможности получить лекарство.       Слишком многое сегодня открылось между ними. Слишком страшно было сейчас потерять все из-за одного неосторожного вопроса.       Над пещерой Акацуки зажглись первые звезды. …