Плацебо.

***

 — Ты правда обещаешь?  — Могу напечатать и роспись поставить.

…       Тело Роуши упало на землю. В этот раз особенно громко, и голова неестественно запрокинута. Дейдара не специально замечал эти мелочи, но они отчего-то сильнее растягивали время. На дворе, наверное, уже стояла глубокая ночь.  — Итак, как и в прошлый раз, у вас сутки на отдых, — объявил Пейн, призывая одно из своих тел для избавления от трупа.       Тсукури смотрел на то, каким безвольным грузом повис на руках Пути Зверей бывший джинчуурики. Интересно, а с Ханом уже не будут церемониться? Устанут от вечных перелетов туда-сюда и просто выбросят тело? В деревне, наверное, уже и не верят в то, что он может быть жив. В отличие от Югито, Хана недолюбливали в Ивагакуре.       Но Куротсучи ведь скучает. Она, каким бы угрюмым ни был уже настоящий родственник, любила своего брата. Не может быть, чтобы девушка сдалась и безропотно приняла смерть Хана…       Акацуки вновь разбились по парам, и Дейдара уже не знал, как отвязаться от внезапно бодрого Тоби. Поговорить с Итачи точно не выйдет: слишком много свидетелей, а Тсукури еще нужно было время, чтобы собраться. Еще до того, как начнут запечатывать Пятихвостого, подрывник покинет это место.       Но в голову, как назло, вместо плана лезли короткие воспоминания. Детство в Иве, скрашенное на третьем году его жизни семьей Ооноки. Хмурый Хан, который, тем не менее, в случае чего не бросал «приемыша» на волю судьбы, помогая в разных безделицах. Как же, оказывается, хорошо они запомнились… …       Дейдаре четыре года. Он впервые в жизни разбивает коленку и плачет от боли, ведь из-за политических заморочек характер шиноби ему привить не успевают. Никому нет дела до ревущего в одиночестве мальчика, никто не объяснит ему, что в жизни есть вещи и похуже, и что в такие моменты нужно вспоминать что-нибудь более значимое. Например, то, что рядом нет родителей, и он должен справиться сам.       Нии-сан, все время требующий называть его по имени, с раздраженным цоканьем обрабатывает ранку дезинфицирующим паром и заклеивает пластырем. Ему не надо говорить что-то вроде «Видишь, все нормально, это просто царапина». Зачарованный дзюцу подростка, Тсукури перестает плакать. Утирать зареванную физиономию Хан особо и не хотел. Просто, раз уж начал помогать младшему, то нечего сразу уходить, когда требуется еще куча разных второстепенных вещей. …       Дейдаре семь, и он учится не очень хорошо в Академии. У него довольно странная система чакры — ослабленная и не поддающаяся контролю. Медики утверждают это в один голос, и, хотя мальчик ничего в этих терминах не понимает, его пугает невозможность пробудить в себе то, что у других едва ли не само собой получается.       Ооноки готов махнуть на все рукой и созывает семейный совет из себя самого, старшего внука — Хана и младшего приемного — Дейдары. Старик уже предрекает слезы и, возможно, шок мальчика, ведь диагноз почти полного отсутствия чакры — это крест на карьере шиноби, которым мечтал стать Тсукури. А в столь нежном возрасте особенно тяжело осознавать, что никогда не достигнешь своей мечты.       Но разочаровать ребенка вновь не дает прекрасно осведомленный обо всем старший брат. Хан не позволяет деду и слова сказать (пусть старик и сварливый, и даже отчасти капризный, но настойчивый характер возможного наследника ценит), с ходу заявляя о том, что будет тренировать Дейдару и сделает из него шиноби Камня. Ооноки шокирован столь неожиданной самоотдачей внука, относящегося холодно даже к родным людям, но, увидев, каким восторгом загораются глаза мальчишки, все же соглашается.       Через полгода Дейдара становится лучшим по контролю чакры, а медики с разинутыми ртами читают собственные заключения с разницей в шесть месяцев. …       Дейдаре тринадцать, и он бредит взрывами как до экзамена на генина, так и после. Даже повышение ранга, для остальных детей являющееся предметом гордости, не занимает юношу так, как техники, связанные с бомбами. Взрывные свитки — для дилетантов, в них нет той красоты и упоения, что есть в дзюцу высокого уровня, и парень, спрятавшись в укромном месте, с восторгом наблюдает за тренировками Корпуса Подрывников.       Отчаявшись выпросить у Ооноки специальные свитки с описанием этих дзюцу, Тсукури едва не записывает свое желание присоединиться к Отряду Подрывников в список несбыточных. Кто бы знал, что Хан, за прошедшие годы отдалившийся от приемного мальчика и переставший быть нии-саном, сам расскажет легенду про Кеккей-Генкай их деревни. Якобы в горе с такими-то координатами, в залежах самых холодных камней можно найти свиток с дзюцу, которое помогает получить особую способность, связанную со взрывами.       Было ли это выдумкой самого Хана и насмешкой над мечтателем (хотя старший вообще редко шутил) или нет, но целеустремленность Дейдары внезапно оказывается ненапрасной. А еще курс техник сенсоров. И Хан следит за тем, как Дейдара упорно проходит все этапы, необходимые для пробуждения Кеккей-Генкая. Один знакомый старшего говорил, что бьякуган в клане Хьюуга тоже требует упорных тренировок.       После тысячного занятия измотанный Тсукури падает на землю без сознания. Хан относит его в больницу, и юноша не видит, каким сильным страхом полны глаза приемного брата. Это ведь он вовлек ребенка в историю, что точно не кончится хорошо…       Но дальше все идет более чем спокойно. Кеккей-Генкай, к великой радости мальчика, пробуждается, и теперь Дейдара осваивает его уже в одиночку, читая свиток и тренируясь, при этом говоря, что «создает искусство». И хотя он безмерно благодарен Хану за помощь, тот лишь качает головой. Может, это и глупый пессимизм, но рывок ребенка вверх его ничуть не радует…       Когда новенький со странными руками приходит в Корпус Подрывников, ожидаемых высмеиваний не слышно. Люди слишком хорошо знают, что за техники можно создавать этими руками, а при невероятном контроле чакры — еще и совершенствовать то, что есть. …       Удивительно. Он как будто прожил две короткие разные жизни. И насколько же сильно отличалась самая первая от теперешней…       Дейдара вдруг понял всю глубину своего эгоизма. Он думал только о Наруто, да и то из-за кровного родства. А Хан? Его, что, оставлять здесь, на расправу профессиональных убийц, неспособного сопротивляться? Но тогда сам подрывник не будет отличаться от уже презираемой им организации.       Пожалуй, это еще одно жизненно важное для него решение. Стоит ли пытаться спасти Хана, если они оба слабее остальных? Может, он так даже навредит, кто знает, что там у лидера в голове…       И тут же вспомнились собственные недавние мысли. Стоит ли уходить из Акацуки и бежать в Коноху? Стоит. Он не боится смерти, если это даст ему хоть что-нибудь о прошлом — реальном прошлом. Стоит ли лезть в жизнь Итачи и пытаться его спасти? Стоит. Ведь Учиха не применил шаринган тогда. Стоит ли вмешиваться в мирное существование младшего брата? Стоит, конечно! Хотя бы потому что он обещал отцу.       Подрывник понимал, что эта авантюра вряд ли окажется удачной, да и если план собственного побега он уже продумал, то как быть с джинчуурики? Сорвать планы сильнейшей команды нукенинов «на авось» — значит нажить еще тучу проблем и на свою голову, и на голову Хана.       Но бросить его тоже нельзя! Так как же поступить?       За этими метаниями Дейдара сам не заметил, как прошел в тот самый каменный коридор, где оставались захваченные джинчуурики. Во избежание неполадок, каждый сидел в отдельном углублении, загороженном деревяшкой, кое-как вентилирующей и являющейся единственной преградой общению жертв. Хан находился в последней камере справа, и Тсукури опомнился, только когда рука непроизвольно легла на гладкую поверхность дерева. Кругом было темно, мокрый холодный камень слабо шуршал от дуновения сквозняка. За этой дверью человек, обреченный на смерть…  — Что ты тут делаешь? — надо же, за ним следили. Да кто — сам Пейн не поскупился поднять свое мягкое место ради юного подрывника.  — Он был из моей деревни, — ответил Дейдара, не оборачиваясь, — Из семьи, что усыновила меня. Считайте, что я прощаюсь с чувствами, чтобы не сомневаться в решающий момент.       Лидер одобрительно кивнул, и интуиция подсказала Тсукури, что, скажи этот человек хоть слово похвалы, она была бы самой отвратительной в жизни эксперта по взрывам. Хотя и сам Пейн тоже внушал мало приятных чувств.       Когда начальник вернулся к другим, парень вместо успокоения ощутил только большее волнение. Как его не раскусили? Лидер ведь далеко не дурак, но повелся на глупый трюк с эмоциональной подготовкой.       А что, если все-таки догадался? Что, если сейчас он вместе с Конан нападут и обезвредят предателя? Тогда все насмарку, и он…       Подрывник отодвинул дощечку беззвучно. Сердце билось в усиленном ритме, будто боясь, что ему осталось жить считанные секунды (если только Какудзу не приспособит после смерти Дейдары столь трепетную частицу для себя), дышать стало труднее. Переволновался? Или какой-то газ?       Тсукури, борясь с невероятной тяжестью в ногах, приблизился к бумажному кокону. В такие были заключены все пойманные джинчуурики. Не очень сложная конструкция, даже без печатей. Конан как-то говорила, что внутри распылен особый паралитический яд, работающий по принципу гендзюцу. Очень похоже на технику Треххвостого, но обвинять девушку в плагиате было не совсем верно: по части гендзюцу она не специализировалась, а Итачи, насколько помнил Тсукури, после боя с Ханом совсем вымотался.       В ушах прозвенели отголоски взрыва и карканья, и Дейдара, напрягшись до легкой боли в мышцах, одним движением разорвал кокон. Теперь уже точно оставалось несколько минут.       «Будь, что будет…».       Хан сидел внутри ловушки, не связанный, просто спящий. Вытащив его на пол, юноша сложил печать и тихо произнес:  — Развейся, хм!       Возможно, еще никогда он так не радовался тому, что кто-то пришел в себя. Открыв глаза, Хан пару секунд оставался дезориентированным, а Тсукури тем временем вслушивался в происходящее не так далеко.  — Дей… — ошарашенно выдавил бывший Цучикагэ, узнав подрывника. На половине слова рот ему через ткань зажала ладонь юноши, призывая молчать. Джинчуурики пришлось повиноваться.       «Так и есть, они заметили, » — топот ног в начале длинного коридора, как щелканье секундомера. Три… Пять… Все восемь? Точно заметили.       Время кончалось. Дейдара без колебаний отыскал нужную точку в стене (что сделал бы еще быстрее, если бы меньше прогуливал теоретические занятия в Академии). Пустив туда глиняную птицу, он прикрыл свою голову и помог сделать это же Хану, а затем, сцепив пальцы в печать, крикнул:  — Кац!       Часть стены вылетела, а на другой стороне, по законам геологии, точно обрушился потолок, так что из коридора камера оказалась замурована. Зато им открылся путь вглубь скалы, откуда можно выбежать на другую сторону.       Дейдара создал глиняную птицу большого размера, запрыгнул на нее и протянул руку Хану.  — Залезай живее, хм! — велел юноша, — Они могут догнать нас в любую минуту!       Джинчуурики был слишком удивлен, чтобы спорить. Схватившись за запястье подрывника, он забрался на птицу и взялся покрепче за глиняное оперение. Когда-то он так же тренировался с младшим, еще только начинавшим развивать свое искусство.       Творение подрывника взмахнуло крыльями, поднялось в воздух, благо, до потолка еще три-четыре человеческих роста, и рванулась в широкий туннель.  — Почему ты мне помогаешь? — наконец, смог задать волнующий вопрос Хан, сгибаясь ниже, когда Тсукури расширял проход новыми взрывами и техниками Земли, маневрируя в узком пространстве, непривычном после полетов по небу.  — По дороге расскажу, да! — отозвался подрывник, прикидывая по памяти, сколько осталось до выхода.       Он не боялся, что из стен или пола вырастет Зецу. Единственное, за что стоило переживать: кого пустят в погоню? Удастся ли оторваться, если это окажется Путь Зверей лидера, владеющий несчетным количеством Техник Призыва?       Ветер свистел в ушах. Скалы проносились мимо, горячая каменная крошка летела в лицо, отчего беглецы кашляли и чихали не переставая. Вспышки, все более частые, грозили оставить без зрения, но лишиться жизни обоим хотелось еще меньше.       Не описать, какую жгучую радость испытали джинчуурики и нукенин, когда после нового взрыва птица, разогнавшись, насколько позволяло пространство, вырвалась в уже неограниченное, полное чистого воздуха, запаха свежей зелени и невозможно светлого ночного неба, украшенного бесконечными звездами.       Но расслабляться было рано. Едва очутившись на свободе, Тсукури начал набирать высоту и еще большую скорость. Внизу смешались в одну массу деревья, луга, редкие поселки. А наверху — такое беспечное и яркое, словно приглашающее в свои необъятные просторы, в полную изоляцию от ужасов, творившихся на земле.       Дейдара часто оглядывался через плечо, иногда даже щурясь, но позади никого не было. Хан же, немного адаптировавшись к происходящему, буравил взглядом спину подрывника.  — И все-таки, — конечно, не нужно было отвлекать юношу в момент, когда необходима крайняя концентрация, но, если они попадутся, шанс поговорить уже не представится, — Почему ты спас меня?       Только сейчас, когда они преодолели уже половину пути к Ивагакуре, у Дейдары появился шанс обдумать все хорошенько.  — Если я тебе расскажу, ты не поверишь, хм, — усмехнулся Тсукури, освобождая дальновизор и фиксируя уже более дальние участки земли, — Считай, что по старой дружбе.  — Чтобы ты, да по дружбе? Не верю, — тоном Станиславского возразил Хан, поправляя сбившийся платок на лице, — К тому же, ты ведь сам меня пытался поймать.  — Я передумал, хм — раздраженно отрезал подрывник, — И вообще, не мешай, я пытаюсь тебя побыстрее ссадить, где безопасно, да. Будешь лезть — скину здесь, на пару своем добираться будешь, ага!       Рассудив, что птица летает побыстрее паровых плит, и от Акацуки, для Тсукури явно оставшихся в прошлом, так будет легче оторваться, Хан больше не доставал юношу вопросами. И хорошо, что платок скрыл невольную улыбку, а шляпа — прищур глаз. …  — Проклятие! — бушевал Пейн, когда, снеся результат обвала, от которого все с трудом укрылись, обнаружил, что и Дейдара, и Пятихвостый исчезли, — Этот чертов предатель разрушил наши планы!       Конан, уже получившая свое за недостаточную защиту (хотя она-то чем виновата? Непробиваемые материалы — работа лидера, бумага укреплена только гендзюцу), в немом раскаянии исследовала сломанную ловушку. Хорошо хоть, что поставила сенсорную, так бы они к вечеру только о побеге узнали.  — Это уму непостижимо! — продолжал негодовать лидер, когда Зецу сообщил, что сквозь камень пройти не может, ибо он — растение, а когда выбрался наружу из почвы, Хан и Дейдара уже летели в сторону Скрытого Камня, — Столько лет исправно работал, притащил даже не одного, а двух собственноручно пойманных джинчуурики — и сбежал с тем, который нам позарез нужен именно сейчас!  — Пейн-сама, — позвал Тоби, который общался так непринужденно даже с разгневанным начальником, — Может, лучше не убиваться по этому поводу, а отправить кого-то за ними?  — Ты прав, — выдохнул лидер, вновь становясь той ледяной непоколебимой статуей, которой все его привыкли видеть. Он уже хотел назначить кого-нибудь, пристально оглядывая своих подчиненных, как вдруг стоявший прямо у каменного туннеля Итачи, выйдя вперед, без каких-либо эмоций констатировал:  — Я пойду.  — Ты? — переспросил Пейн. Неизвестно, что именно, но что-то удерживало его от согласия.  — Я в ответе за него, ведь это я его привел, — пояснил Учиха, смело глядя прямо в глаза лидера, — К тому же, вы сами знаете, ради осуществления моих личных целей я больше не могу участвовать в запечатывании. Так что возвращение Пятихвостого и устранение Дейдары будет последним, что я сделаю для Акацуки.       Глубокий взгляд риннегана не выявил ни одного компрометирующего движения гения, а доводы казались вполне убедительными. Учитывая отношения Дейдары и Итачи, на второе дезертирство было глупо рассчитывать, и Пейн все же отпустил сотрудника.  — Джинчуурики должен быть доставлен живым. С Тсукури поступай, как сам знаешь, главное, чтобы информация о нас не попала в руки Скрытых Деревень.       Владелец шарингана только кивнул и тут же призвал множество ворон, обратив в них свое тело. Стая черных птиц скрылась в глубине туннеля, и, когда их голоса стихли, лидер, переглянувшись с нукенинами и задержав взор на Тоби, покинул разрушенную камеру. …       Скрытая Трава сверху показалась совсем крохотной. Просто зелененькая полосочка, которую пешком полдня преодолевать. Дейдара полетел еще быстрее: если до сих пор до них не добрались преследователи, значит, на подходе к конечному пункту нужна предельная внимательность.       «Эх, мне бы сейчас бьякуган, » — мечтательно вздохнул Тсукури, припоминая гения клана Хьюуга (в Конохе в каждом клане было по одному гению и только в Нара — династия) и жалея, что расширить обзор на дальновизоре невозможно. Яркие пласты заросшей почвы, как по команде, четко сменились на валуны, скалы и перевалы. Граница ровной линией пролегала, разделенная даже природой.  — У ворот тебя высажу, — сказал подрывник, разглядывая привычный серый пейзаж.       Хан какое-то время помолчал. От него вообще редко можно было дождаться чего-то интереснее ворчания, а это Дейдара ненавидел больше всего. Передышка от болтовни не доставляла никому неудобств. Будь эти двое напарниками, они бы сработались вот на таких миссиях. Когда надо, Тсукури превращался если не в шикарного шпиона, то, по крайней мере, удирать максимально безнаказанно умел.       Птица пошла на снижение. Хан скосил глаза и увидел приближавшуюся деревню, по периметру обнесенную стеной. Ему редко доводилось смотреть на Ивагакуре с такой высоты: Пятихвостый несильно любил расходовать свою силу на полеты на паровых пластинах, и большую часть времени джинчуурики проводил на земле.       Еще не долетев до ворот, Дейдара заставил птицу зависнуть в воздухе и, по всем правилам, снова убедившись в безопасности зоны, повернулся к Хану.  — Слезай здесь, хм, — велел юноша, лепя еще что-то из глины, — Мне к деревне приближаться нельзя, на десять метров от ворот ведется наблюдение, да. В случае чего — я тебя прикрою. Если нужно оружие — на! — он протянул старшему то ли свинью, то ли медведя, на ощупь холодного и мягкого, чтобы мог двигаться, — Печати ты знаешь. Я улетаю прямо сейчас, так что можешь не беспокоиться, сам точно не взорву, ага. Ну, бывай!       Пригласительным жестом Тсукури указал рукой на каменную дорогу, даже не думая ожидать каких-то прощальных слов или вопросов. Хан понимал, что за ними обоими уже давно отправили кого-нибудь, и раздумывать долго нельзя: если джинчуурики еще может скрыться в деревне, то подрывнику придется искать себе убежище.       На минутку бывшему Цучикагэ все же захотелось предложить Дейдаре вернуться. Все-таки он был шиноби Ивагакуре, да и спас правителя… Но репутация Акацуки и лично Тсукури отметала всякую возможность того, что юношу примут хорошо.       Как только Хан очутился на земле, Дейдара, махнув ему рукой, взлетел на птице даже выше, чем было до этого. Джинчуурики проводил его взглядом до того момента, как подрывник скрылся в ночном небе. Только после этого мужчина, вновь спрятав за тканью искреннюю улыбку, произнес:  — Спасибо… Младший братец. …       Встреченный родственниками, земляками и знакомыми, Хан уже видел десятый сон, лежа дома в постели, а Тсукури все еще летел над границей. Решение было абсолютным бредом, ведь Акацуки отправились в обратную сторону, а в схватке с ними у Дейдары шансов не было.       Внезапно уже на территории Страны Огня навстречу подрывнику взметнулась стая ворон. От неожиданности он ничего понять не успел, только заслонился руками.       Вороны собрались в одну громкую кучу за его спиной, а потом их крики перекрыл знакомый голос:  — Зачем ты это сделал?       Дейдара, обзору которого больше ничего не мешало, развернулся. Вороны исчезли, на их месте прямо на спине глиняной птицы стоял тот, кого он меньше всего боялся.  — Итачи… — прошептал подрывник, пытаясь угадать по лицу гения, с какой целью он тут. Но даже глаза выдавали только тот же вопрос: почему? Юноша мог просто сбежать, но зачем еще и джинчуурики похитил, навлекая на себя еще больший гнев Пейна?       Опомнившись, Тсукури на секунду опустил глаза. Он не собирался ничего скрывать от Итачи, ведь тот один не руководствовался целями Акацуки.  — Я хочу вернуться в свою родную деревню, хм, — ответил подрывник. Учиха недоуменно поднял бровь:  — Но ты ведь летишь в противоположную от нее сторону…  — Вовсе нет! — воскликнул Дейдара, глядя прямо в глаза Учихи, не опасаясь гендзюцу, — Ивагакуре не мой дом, не моя деревня, хм! Я — уроженец Конохи, именно за нее погибли мои родители, в ней живет мой младший брат, да! В Иве я — всего лишь сирота с фамилией исчезнувшего клана, а там я могу узнать о своей семье, хм!       Огонь настоящего желания горел в его глазах. Учиха только удивлялся, как в шиноби может быть столько темперамента. Тсукури точно выбрал подходящее для себя дело.  — И еще, — уже спокойнее продолжил подрывник, — Акацуки придут за Наруто, да. Я не могу допустить его смерти, я обещал отцу позаботиться о нем, ага! Сердце Итачи будто стрела пронзила. На миг расширились в изумлении алые глаза.  — Я хочу защитить своего брата, но я не могу явиться к нему просто так, хм. Я должен был хоть кого-нибудь спасти, а Хан был моим товарищем! Я смогу защитить брата, если буду рядом, ага. Ты ведь… — тон Дейдары стал очень тихим и словно наивным, — Понимаешь меня, хм?       Итачи не отрываясь смотрел на собеседника. Несмотря на неуверенность и огромную разницу в силе, Тсукури говорил с ним без страха за свою жизнь. Надеясь только на схожесть ситуаций, в которые они оба попали, отступник из Камня предоставлял Учихе выбор: убить предателя Акацуки, доказав, что ни о каком взаимопонимании и речи быть не могло, или же отпустить и обречь свои желания на несбыточность.       Все решилось, когда Итачи, приблизившись ко второму нукенину, опустил свою ладонь на его плечо и с улыбкой — совсем незаметной, словно мираж — ответил:  — Я горжусь тем, что был с тобой знаком. Надеюсь, у вас с Наруто все сложится.       Дейдара не успел даже отблагодарить его — вновь обратившись к вороньему гендзюцу, Итачи пропал так же быстро, как появился, оставив лишь несколько черных перьев и тепло руки на ткани плаща.       Тсукури проглотил подступившие слезы, которые мешали обзору. Душа подрывника трепетала: значит, он не ошибся в Итачи! Гений поддержал его решение, будто подтолкнул вперед. Ничего больше не требовалось.  — Спасибо тебе, Учиха, хм.       Наследник шарингана вряд ли услышал это, но Дейдаре было почти все равно. Свою главную благодарность он решил выразить чуть позже.       Небо, только что почти черное, каким оно всегда бывает перед восходом солнца, начало постепенно светлеть. …