Плацебо.

***

Я могу чувствовать, что ты мне брат, даже если между нами нет кровного родства.

…       Коноха встречала утро привычно. Открывались магазины и лавки, дети бежали на занятия в Академию, люди шли каждый на свою работу. Изумо и Котецу, как всегда, заняли пост у ворот Конохи, нежась в лучах утреннего солнца и высматривая кого-нибудь, покидающего деревню или приходящего в нее.       А с другой стороны ворот стоял молодой человек, всего в двух шагах от барьера. Ветер трепал золотые волосы и ленты повязки, зажатой в руке вместе с дальновизором. Протектор с перечеркнутой эмблемой Камня мог выдать нукенина раньше времени, если ориентировка по внешности не была предоставлена караульным. На скудные остатки денег подрывник купил себе накидку в мелкой деревеньке неподалеку, и теперь вместо черного плаща с красными облаками на его плечах идеально сидел такой же, только блекло-синий.       За этими воротами ждала другая жизнь и правда, которую он так ждал.       «Отец, мама… Пожелайте мне удачи. Теперь я узнаю о вас все…».       С глубоким вздохом он преодолел барьер одним шагом. Знакомые ощущения. Как в зеркале Ида-Тена.       Он пересек линию ворот, ступил на выложенную булыжниками кольцевую дорогу и медленно поднял веки. Коноха отличалась от Ивагакуре во многом. Серые горы, однообразные дома и такие же жители, ничего против не имевшие, выглядели просто однородной массой, по сравнению с пестрым Листом, в котором каждый предмет отличался от другого, даже если это было что-то повторяющееся вроде фонарей.       Если к деревне, в которой подрывник оставил учителя и сокомандников, он не чувствовал ничего, то Коноха захватила уже с первых шагов абсолютно всем. Здесь даже дышалось легче, наверное, из-за обилия деревьев.  — Эй! — окликнули замечтавшегося юношу патрульные, уже заметившие его. Дейдара повернулся к будке и рассмотрел сидевших там шиноби. Один привлекал внимание странной манерой ношения повязки, другой — растрепанными волосами, похожими на иглы.  — Кто ты такой? — спросил первый, вынимая изо рта зубочистку, — Из какой ты деревни и зачем пришел в Коноху?       «Стандартный набор вопросов пограничника, » — усмехнулся Тсукури, — «Ну, это его работа.».  — Я пришел с миром, да, — проговорил юноша вслух, поднимая руку чуть боком, не давая увидеть свою «особенность», — У меня намечена важная встреча с Пятой Хокагэ, желательно, поскорее, хм.  — Пятой Хокагэ? — переспросил Изумо, привстав с места, — С какой целью вы пришли к ней? — упоминание руководителя деревни уже на автомате заставило шиноби перейти на «вы», ведь обычные гости аудиенции у нее не просят.  — Это конфиденциальная информация, хм, — нахмурился подрывник. Все-таки, предстоящий разговор сулил не так уж много хороших новостей, учитывая все уже узнанное. Но бежать от него подрывник себе просто не мог позволить.  — Тогда как мы можем быть уверены, что вы — именно тот, кого она ждет? — спросил Котецу с толикой недовольства, — Назовите хоть свое имя.       Дейдара вспомнил разговор с отцом и помрачнел, как от тяжелого известия. Парень мог слово в слово пересказать тот диалог, а обида на всех, замешанных в истории его рождения, теперь снова разгорелась в сердце. Та самая визитная карточка, что открывала доступ к Хокагэ-ирьенину.       Окидывая притихших караульных пронзительным взором, Тсукури отчеканил каждую букву, словно гравировку:  — Номер Шестьдесят Шесть. …       Цунаде стояла возле окна, не зная, куда деваться. Шитсуне и Джирайя обеспокоенно наблюдали только что, как Пятая, едва услышав переданные слова странного посетителя, побледнела, ненароком поставила кляксу на начатом рукописном документе и невероятно испуганным голосом велела немедленно впустить к ней того человека. А теперь она выглядела чуть ли не хуже, чем во время приступов недавно поборенной гемофобии.       Ни секретарь, ни лучший друг не спрашивали женщину ни о чем. Если она так чего-то испугалась, то лучше просто наблюдать, чем лишними словами усугублять ситуацию.       Время двигалось еще более неторопливо, чем обычно. При каждом шорохе из-за двери Цунаде вздрагивала, но Номер Шестьдесят Шесть не появлялся, а ожидание становилось все более напряженным.       Наконец, в дверях появился АНБУ и спросил, пропустить ли в кабинет посетителя. Как же тяжело было Хокагэ решиться на это! Встреча со своим прошлым, не самым чистым, и тем, что медик уже много лет пыталась забыть, возрождала в ней то чувство ужаса, что Пятая не испытывала со времен своего назначения на должность. Ответив согласием, Цунаде знала, что эта встреча с прошлым точно окончится не лучшим образом.       Тихие шаги за спиной, каждый из которых отдается холодком по спине. Женщина едва удержалась от того, чтобы заученным жестом поднести к губам ноготь, накрашенный красным лаком. Зажмурилась, мысленно пустив обратный отсчет с десяти до нуля. Не зачем-то, ведь даже после последней цифры она вряд ли обернется.       Но, стоило только дать слабину на нуле, гость, терпеливо ждавший, тихо и чуть хрипло позвал:  — Сенджу Цунаде, так ведь, хм? Я пришел по поводу эксперимента номер шестьдесят шесть, проводимого здесь девятнадцать лет назад, да.       Принцесса не стала больше оттягивать неизбежное. Она дала этому разговору начаться, и струсить — значит, предать свое звание Кагэ. Быстрый разворот на каблуках, вытянув руки вдоль тела, и мгновенно распахнутые глаза.       Сердце Цунаде пропустило удар. Перед ней стоял красивый светловолосый юноша, во взгляде которого словно затерялась частица утреннего неба. Линия губ, скул, скрытый подводкой, но проглядывающий разрез глаз — она бы никогда их не забыла. И странная присказка в виде ненужного хмыканья и утверждения через раз…  — Откуда ты знаешь о нем? — спросила Хокагэ, всячески отталкивая пугающую догадку, — Это ведь государственная тайна.       Большей ненависти к себе Сенджу не видела ни в чьих глазах. Даже у Орочимару. Молодой шиноби прожигал ее взглядом, полным обиды и гнева, а медик все больше хотела спрятаться от него хоть под стол.  — Я и есть этот эксперимент, хм! — произнес парень с теми же эмоциями, — Меня зовут Тсукури Дейдара.  — Так вот где я его видел! — вскрикнул Джирайя, все это время не отрывавший пристального взора от подрывника, — Ты же член Акацуки!  — Бывший, хм, — поправил его Дейдара, демонстративно одергивая синий плащ, — Я ушел из этой организации и, более того, готов сотрудничать с Конохой… На определенных условиях, да.  — Но зачем это тебе? — Шитсуне, за свою жизнь повидавшая не так много членов Акацуки, да еще и бывших, одновременно со своей госпожой упала в ближайшее кресло.       Дейдара недобро усмехнулся и вновь вперил взгляд в Хокагэ, бледную, как ранняя сакура, и нервно заламывающую руки, опираясь локтями о стол. В этой комнате, похоже, одного Джирайю волновало, не вздумает ли нукенин напасть на них, пока никто его ни в чем от шока не подозревает, но и Жабий Саннин теперь не спрашивал об этом, поскольку перед ним разворачивались события поинтереснее.  — А вот это вам пусть расскажет Цунаде-сама, хм, — ехидно выделив последнее слово, подрывник даже чуть наклонился, — А заодно и объяснит мне… Почему под ее руководством меня попытались убить сразу после рождения собственные отец и мать, спустив в реку, соединяющую Скрытый Камень и Страну Огня, ага! — он выкрикнул это так, будто хотел превратить слова в огонь и сжечь все больше сжимающуюся перед ним женщину, не способную выдержать обличений, сыпавшихся, как песок.       Шитсуне теперь уже мало интересовал преступник. Даже она в неверии следила за реакцией Пятой, полностью подтверждавшей то, что юноша прав.       Наконец, Сенджу не смогла больше молчать. Вытерев лоб рукой, она, как затравленный кролик, снизу вверх посмотрела на Дейдару, уже одним взглядом принося заранее множество искренних извинений.  — Тебе лучше присесть, — Цунаде никогда не говорила более робким тоном, сейчас она, скорее, была похожа на Хинату, чем на саму себя. Указав рукой на еще один свободный стул прямо напротив стола, Пятая вздохнула, — Это очень долгая история.       Нукенин от предложения не отказался и, устроившись удобно и скрестив пальцы рук, приготовился слушать. Собрав всю оставшуюся уверенность, принцесса начала рассказ… …       Все это началось в период Третьей Мировой Войны, незадолго до того, как я ушла из Конохи. Поскольку на фронт посылали совсем маленьких детей, да еще и неорганизованных, и те погибали, в Конохе начался настоящий хаос. Куноичи не могли нормально вынашивать малышей, у многих все проходило настолько плохо, что и дети рождались больными, и матери становились почти инвалидами.       Это покажется бесчеловечным, но, когда меня привлекли к сфере рождаемости, цель правительства была одна: увеличить количество боеспособного населения.       В чем заключалась суть: у отца и матери брали образцы половых клеток, обеспечивали их взаимодействие и, как итог, появление зародыша. Потом получившееся биологическое соединение помещалось в специальный раствор, полностью идентичный материнской утробе и выводимый с применением ДНК матери. В общем, это было создание детей из пробирки, если не очень понятно.       Лучшими кандидатами оказались Узумаки Кушина и Минато Намикадзе. Их также выбрали из-за того, что, при прекрасных медицинских показателях, Кушина не могла забеременеть. Она не была бесплодна, как и Минато, и потому биоматериал этой четы мы взяли для эксперимента.       Это можно назвать магией, но уже в самом начале результаты оказались просто великолепными. Полная совместимость, абсолютно точно соответствующее всем расчетам соединение — за кратчайшее время мы сделали даже больше, чем я могла предположить. Тебе не нужно злиться на своих родителей: они оба радовались каждой нашей хорошей новости, и хотя многие медики постарше отговаривали от этого и меня, и Минато с Кушиной, никому и в голову не пришло прекратить все на полпути.       Но потом мы начали отмечать нечто странное: чакра отца и матери, передававшаяся детям шиноби, должна была проявиться на седьмом месяце развития плода, но у ребенка, который до этого соответствовал всему, что происходит с младенцами, вынашиваемыми в животе матери, не было даже системы чакры. Мы не могли не придать этому значения, хотя были предложения списать все на то, что ребенок и так с самого начала был особенным.       Все рухнуло в одночасье. На девятом месяце, уже ближе к моменту полного созревания плода, мы зафиксировали остановку сердца младенца. Это был настоящий ужас, ведь предыдущие шестьдесят пять попыток не продвинулись дальше соединения клеток. Мы даже не знали, что предпринять, ведь вылечить тебя могли только шиноби-медики, занимающиеся непосредственно проблемами беременности, еще и до тех пор исключительно стандартными случаями.       Я говорю «мы», но… На самом деле за все это отвечала, по большей части, именно я. И в тот момент винить можно было из всех участников только меня. Не найдя объяснения произошедшему, я приказала прервать эксперимент. По всем показателям, ребенок был уже мертв. Конечно, будь у него чакра, можно было бы точнее определить, есть ли еще шанс… Но на мое решение влияло лишь имеющееся, и оно говорило о смерти ребенка.       Минато и Кушина не смогли похоронить его и решились на то, чтобы просто спустить труп по реке. Как ты и сказал, той, что соединяла Ивагакуре и Коноху. И если кого и винить, то, повторюсь, только меня. …       На неопределенное время в кабинете повисла тишина. Каждый из присутствующих, слышавший рассказ Цунаде, воспринял его по-своему.       Сама женщина, склонившись почти к самой столешнице, была похожа на приговоренную к смертной казни. Шитсуне разрывалась между желанием подойти и утешить Хокагэ и страхом малейшим шевелением спровоцировать чью-нибудь агрессию. Джирайя обдумывал, насколько же реальная жизнь переплюнула сюжеты всех его бестселлеров.       Дейдара, опустив голову и опершись ладонями о колени, молча выслушал все. Его локти тряслись от напряжения, а внутри чуть ли не метались электрические разряды. Он не знал, плакать или смеяться, кричать или сначала попытаться понять все спокойно.       И вот, в его мыслях все же закрепилось каждое слово Цунаде. Правда, это вызвало чуть более слабый шок, чем сам факт его родства с Четвертым, и подрывник смог скоординировать свои действия чуть быстрее.  — Ребенок выжил, — прошептал он, постепенно выравнивая голос и выражая в речи весь свой негатив и ненависть, — Я — сын Минато Намикадзе и Кушины Узумаки, и это я едва не погиб тогда, да. И это вы… Вы сделали меня сиротой, вы бросили меня во время войны, ага.       Сенджу было нечего ответить. Подтверждение ее ошибки сидело напротив. Если Дейдара так похож на своих родителей и знает о том, что могло быть известно только людям, причастным к его рождению, значит, она могла тогда что-то сделать.       Нукенин поднялся с места. Он долго и с презрением смотрел на женщину, сломавшую его судьбу. Все светлые намерения, все стремление быть рядом со своей семьей потонуло в болезненной несправедливости. Вот она, Хокагэ, способная управлять чужими жизнями. А он — мальчишка без прошлого и без будущего, всего лишь…  — Ребенок из пробирки, хм, — повторил юноша, и эти слова отдались резью в глубине души, — Значит, это все, что я из себя представляю? Средство против демографии? Я ведь не наследник своей семьи и не могу зваться старшим братом их младшего сына. Верно?       Принцесса вскинулась, желая хоть как-то заставить Тсукури перестать верить в это. Нет, она вовсе не хотела второй раз все испортить, она не хотела уничтожить то, за что взяла ответственность, согласившись проводить исследования.  — Нет, черт возьми! — выкрикнула Цунаде, — Я виновата перед тобой, но мы просто пытались сделать так, чтобы не создавать в деревне лишних волнений!       Ей не следовало кричать. В кабинете моментально появились двое АНБУ, будто спрыгнувшие с потолка, и прежде, чем кто-то успел что-то сделать, скрутили руки подрывнику. Они защищали Хокагэ.       Дейдара в шоке замер, глядя на ковер. Он не думал о том, что шиноби просто выполняли свою работу. Ему словно отвесили пощечину, и это было так внезапно, что юноша даже не подумал о возможности прямо сейчас здесь все разнести.       Цунаде, как только кончился эффект неожиданности, в ужасе поняла, что только что произошло. Она запоздало велела АНБУ отпустить подрывника, но чувствовала, что это не поможет. Даже когда Дейдара оказался свободен, его взгляд — гневный и полный обиды — не изменился.       Ни звука больше не произнеся, он положил на стол свой старый протектор с перечеркнутой эмблемой Ивы, развернулся и вышел. Не задержавшись ни на шаг. Не останавливаемый никем.       Открыв дверь, нукенин замер на пороге. Перед ним стоял Наруто, по лицу которого было видно: парень слышал все, что рассказала Пятая. Испуганные глаза, частое дыхание и так и просящийся наружу вопрос: что все это значит? Что это за ребенок, которого не то убила, не то не убила Цунаде?       От удивления он даже не узнал Дейдару. Не успел, потому что тот, не выдержав и минутной заминки, просто прошел мимо. Когда подрывник поравнялся с джинчуурики, у Наруто быстро забилось сердце, а затем слилось с темпом шагов стремительно покидавшего кабинет шиноби.  — Боже, Наруто… — простонал Джирайя, закрыв лицо руками. Вот и последнее звено, сцепившее всю историю.       Носитель Девятихвостого, услышав голос саннина, мгновенно «разморозился», а затем, ахнув, повернулся туда, куда ушел Тсукури. Увы, подрывника там уже не было.  — Проклятье! — джинчуурики топнул ногой и пулей подлетел к столу Хокагэ, — Баа-чан, что здесь делал этот человек? Он же из Акацуки, даттебайо! Он же убил Гаару! Почему ты спокойно с ним разговаривала?!  — Наруто, успокойся, ради Бога! — Шитсуне, опомнившаяся первой, за руку усадила парня на стул. Что-то в ее жалостливом голосе заставило Узумаки подчиниться. Когда его красное от злости лицо приобрело нормальный оттенок, девушка приняла это за знак его готовности слушать спокойно, и повернулась к Сенджу, без слов спрашивая разрешения на то, чтобы самой ввести генина в курс дела.       Однако принцесса предпочла сделать это сама. Хотя после разговора с Тсукури Пятая чувствовала себя не лучше, чем после бутылки спиртного, доверить кому-то еще то, за что она была в ответе, уже не представлялось возможным.  — Наруто, — собравшись, обратилась она к шиноби, — Ты ведь слышал, что я рассказывала про тот эксперимент?  — Да, — ответил Узумаки, — Но я понял только, что при помощи каких-то исследований пытались создать ребенка Четвертого Хокагэ, да и каким боком тут Дейдара? Я к Извращенному Отшельнику пришел, хотел на тренировку позвать, а у вас тут Акацуки всякие шляются…       Пятая подняла ладонь, призывая юношу помолчать, и, когда он успокоился, проговорила:  — Видишь ли… Я должна была, как и все в деревне, хранить это в секрете, но сейчас все сложилось таким образом, что тебе лучше узнать сразу все.       Узумаки ничего не понял, но, на всякий случай, кивнул.  — Так вот, — вздохнула Цунаде, с трудом заставляя себя смотреть на джинчуурики, — Твоими родителями были Минато Намикадзе и Кушина Узумаки. А тот эксперимент проводился за три года до твоего рождения. И его результатом был твой старший брат…       Если, увидев Дейдару в резиденции, генин просто впал в ступор, то сейчас его словно выкинули из реальности. Отец, Четвертый Хокагэ, запечатавший в нем Девятихвостого Лиса. Брат, эксперимент, окончившийся неудачно, ребенок, не спасенный вовремя.  — Вы… — юноша пронзил Хокагэ таким взглядом, что даже Джирайя испугался, не вырвется ли на свободу биджуу, — Вы убили моего старшего брата?..  — Нет! — в отчаянии закричала Сенджу, потеряв терпение и теперь уже будто пытаясь защититься от невидимой угрозы, — Нет, он жив!       Ее голос звенел эхом, когда Цунаде и Наруто столкнулись в молчаливом поединке. Ни один не сдвинулся с места, но казалось, встань между ними сейчас — и сгоришь. Даже Шитсуне не вмешивалась, хотя и боялась за обоих.       Наконец, не найдя в себе больше ни капли сдерживаемой боли от собственной слабости, Пятая отвернулась к окну. Она боялась, что не выдержит и расплачется прямо сейчас.  — Он жив, — повторила женщина, обхватив пальцами плечи, — И он вернулся в Коноху.  — Не может быть… — внезапно Наруто все же смог связать воедино все, что только что произошло. Округленные до предела голубые глаза на миг потускнели, — Мой брат… Это…  — Да, — подтвердила Сенджу с горечью, — Это Дейдара. И сейчас, узнав всю правду, он, скорее всего, не сможет с ней смириться.  — Если он нападет на Коноху, я не посмотрю на наше родство, даттебайо! — как всегда, даже самые невероятные новости у Наруто отошли на второй план, как только появились подозрения об угрозе безопасности деревни. В нем снова появился боевой огонь, но на этот раз разгореться последнему не дал уже Джирайя.  — Нет, он глину в кабинете забыл, — вздохнул саннин, кивнув на лежащую возла стула сумку с глиной. Перед приходом к Хокагэ оружие у рядовых шиноби других деревень изымали, — Значит, у него другая цель. Он отдал нам повязку, отказавшись от звания нукенина, не потребовал восстановления гражданства, не взял глину, чтобы долететь до Ивы и вернуться туда. Что из этого вытекает?  — Да о чем вы все говорите, даттебайо? — воскликнул Узумаки, который в разгадывании намеков был полным дубом.       Поняв, что говорить нужно напрямую, Жабий Саннин строго взглянул на своего ученика и, теперь уже не задумываясь о подборе слов, выдал:  — Он может покончить с собой.       Теперь Наруто выглядел так, словно словил инфаркт, инсульт и насморк одновременно. Даже вдохнуть получилось не сразу.  — Вы это серьезно? — заговорить джинчуурики смог еще позже. Переводя глаза по очереди на каждого в кабинете, он искал опровержение словам учителя. Но Сенджу молчала, Шитсуне рассматривала ковер, и заверить юношу в том, что саннин просто пошутил, было некому.       Не зря имя и фамилия Наруто переводились как «ураган»*: как только до него дошло, что все трое единогласно за возможность самоубийства подрывника, генин побил скоростные рекорды бегунов Страны Чая, успев за весьма ограниченное время выскочить в коридор, натворить два десятка теневых клонов, тут же разбежавшихся по всей Конохе, и выслушать в три раза больше возмущений от граждан.  — Наруто! — только и крикнул вдогонку Джирайя, взваливая на плечо призывной свиток, — Вот ведь недотепа. Он же, на дай Ками, наговорит еще чего лишнего, тогда точно без брата останется.  — Вот уж не поспорю, — вздохнула Цунаде и не менее быстро создала равное с Узумаки количество клонов, — Постараюсь найти его, на тебе Дейдара.       Когда рота Пятых Хокагэ и Джирайя покинули резиденцию, Шитсуне, оставшаяся в обществе ошарашенных АНБУ, почесав за ухом Тон-тон, села на скамеечку ждать их возвращения.       Солнце медленно выходило из зенита. …       В этой части леса было тихо и безлюдно. Тропа стала все меньше напоминать что-то, по чему можно ходить, а метрах в двадцати отсюда и вовсе упиралась в заросли. Именно из-за заброшенности нукенины и облюбовали это место для поединка.       Итачи шел чуть впереди. После того, как он с пустыми руками вернулся к лидеру и сослался на внезапно заставший в дороге тяжелый приступ, юноше крайне снисходительно простили упущенного дезертира и джинчуурики. Ведь такие случаи уже бывали, и иногда Пейн лично видел, насколько тяжело Учихе справляться со своей болезнью, а потому отправил его умирать по задуманному сценарию, взяв тысячное за неделю заверение в том, что тайны Акацуки умрут вместе с ним. Да и дорога была дальней, надо было думать об успехе миссии прежде, чем давать ее больному сотруднику. Итачи был весьма удивлен, почему его не убили сразу, но тараканы в голове Лидера постоянно подкидывали сюрпризы.       Поскольку Дейдара уже находился неизвестно где, его поиски пришлось отложить. Пейн решил сразу взяться за повторный захват Пятихвостого. Иными словами, на Итачи всем стало глубоко наплевать: умрет, так умрет, не умрет — вернется с двойной силой, ибо идти ему больше некуда.       Однако Учиха не стал обращаться к медикам. Вместе с Кисаме он отправился сюда, чтобы сдержать данное когда-то слово.       Хошигаке, узнав о липовом приступе, попытался отказаться. Он не хотел, чтобы сэмпай, наверняка ослабленный и не до конца оправившийся, тратил еще больше сил на бой с напарником, но гений был непреклонен.       Сам же Итачи заранее знал, что победит. Стоило Кисаме только подойти еще в пещере, как исход сражения определился. Юноша изучил стиль боя мечника, так что теперь даже Самехада не могла дать знак о том, что на самом деле все происходящее — иллюзия. Нукенин из Тумана же не заметил подвоха.       Вскоре они остановились, и Учиха повернулся к противнику. Активировав шаринган, парень встал в боевую стойку и спокойно велел нападать. Кохай сложил печати водной техники, использовав ближайшую лужицу — жителям Страны Воды много для дзюцу не надо.       Бой начался. Разве что только в гендзюцу. …       Дейдара бежал по улице уже больше четверти часа. Тренировки шиноби были рассчитаны и на более длительные пешие передвижения, однако при этом нужно оставаться абсолютно спокойным, чтобы хватило дыхания.       Сильное возбуждение вызвало у Тсукури одышку весьма скоро, но он не останавливался. Кругом все сплошь виделось зелено-красным, голова сильно кружилась, и подрывник мог свалиться с ног через несколько шагов.       Произошло это немного быстрее из-за того, что дороги в Конохе убирали не так тщательно, как в Иве. Споткнувшись о первый же крупный камень в не очень людном переулке, Дейдара, вскрикнув, упал на четвереньки. Коленям и ладоням было больно, но лицо не пострадало.       Маленькая передышка дала юноше шанс отдохнуть. Как только перед глазами все более-менее прояснилось, взгляд подрывника уперся в свое же отражение в луже чистой воды прямо посреди улицы. Нукенин машинально начал рассматривать себя, отмечая элементы поразительной схожести и с отцом, с которым он был знаком лично, и с матерью, увиденной юношей в зеркале, и с младшим братом, с которым он почти только что столкнулся.       «Ребенок из пробирки, » — как звон, раздался в ушах голос Цунаде. Волна ярости, как тогда, от слов Куротсучи, захлестнула Тсукури. Он замахнулся и с перекошенным от злобы лицом ударил ладонью по поверхности воды.       Обидно. Очень обидно. Столько лет он жил, мечтал о чем-то, считал себя человеком, а теперь узнал, что на самом деле все это ушло в пустоту.       Раньше у него было искусство. Подрывник верил, что-то, что он считал самым прекрасным, может осветить любой самый темный период его жизни. То, что расцветает за миг до своей гибели…       Но теперь его жизнь, обращенная во взрыв, оказалась бессмысленной. Пустой звук. Искусство отвернулось от юноши, когда было так нужно. Когда он пытался обратиться к своим бывшим идеалам, вырваться из многих проблем.       Расцвета не было и не планировалось. По документам он мертв, а присвоенное имя и фамилия сменились на данное Цунаде определение.       «Ребенок из пробирки».       Подрывник замер в двух шагах от края обрыва. Он не покидал пределов Конохи, но вдруг оказался прямо на скале с лицами Хокагэ. Здесь был и его отец — Минато, четвертый слева. Внизу простиралась Коноха, мирная и красивая. За нее стоило бы сражаться. За ее жителей, особенно за одного…       Но как может защитить их тот, кто не является чем-то большим, чем лабораторной крысой? Какой бы силы ни достиг Тсукури, ее не хватит. Ведь он больше не мог назвать себя человеком…       Высота отсюда была огромной. Если шагнуть, вряд ли приземлишься на чью-то крышу. Правда, деревья могли смягчить падение, и тогда бы нукенин только покалечился. Но между ними, как нарочно, имелись промежутки. Точно все рассчитав, юноша встал над одним таким и снял с пояса сумки с глиной.       «Раньше я летал на птицах, и они спасали мне жизнь. А сейчас я не буду их использовать. Это честно.».       Тсукури перенес вес тела на одну ногу. Все-таки, немного страшно. Ветер, кружа листья, подул со стороны, но подрывник его не заметил. Как и во все прошлые разы, выбор зависел от одного шага…       Дейдара не сразу услышал, что его зовут по-имени. Он уже вдохнул полной грудью запах зеленой листвы, предполагая, что это — последний цикл дыхания, как вдруг чьи-то руки перехватили подрывника поперек талии. От неожиданности воздух вырвался из легких, а нукенин остановился, постепенно понимая, что спасший его человек дрожит и всхлипывает позади.  — Не надо… — выдавил кто-то, и Тсукури узнал голос джинчуурики, — Пожалуйста…  — Ты не понимаешь, хм, — ответил Дейдара, все еще с закрытыми глазами стараясь сохранять хладнокровие, — Я… Я — всего лишь неудачный эксперимент. Настоящий я умер много лет назад, и больше пользы я принесу сейчас, если просто исчезну, ага.       Он попытался поднять ладони, чтобы расцепить объятия шиноби, но руки Наруто только укрепили захват.  — Это неправда! — выкрикнул Узумаки, и теперь нукенин расслышал в его голосе слезы, — Я не знаю, что за жизнь ты прожил, если стал преступником, но… Если ты узнал о себе такую правду и не стал вредить другим людям, значит, ты точно не должен умирать! К тому же, ты не просто эксперимент…       Ветер стал теплее. На плащ Дейдары упали крохотные прозрачные капли.  — Я не знаю, зачем именно тебя останавливаю. Наверное, просто потому что у меня нет ни малейшего понятия, что такое «семья» и «родственные узы». И если ты сейчас меня бросишь, никогда и не узнаю. Я не отрицаю, что это только твое решение, но… Пожалуйста, нии-сан!       Глаза подрывника распахнулись. Наруто только что назвал его…       Руки джинчуурики чуть расслабились, и Тсукури смог повернуться. Он увидел Узумаки, стоявшего, как застенчивая школьница, и роняющего слезы на землю. Совсем ребенок…       Душа старшего внезапно наполнилась совершенно незнакомой доселе нежностью. Губы сами собой дрогнули, растянувшись в улыбку. Испугавшись, что младший брат это заметит, Дейдара сделал первое, что пришло в голову, и сам был от этого в шоке.       Наруто пораженно охнул, когда его притянули к себе и прижали к плечу, мягко обнимая. Это были первые в его жизни по-настоящему семейные объятия.  — Бесишь, хм. Ревешь, как девчонка, — усмехнулся подрывник, — Ладно уж, остаюсь. Но не ради тебя или деревни, учти, ага. Я просто так хочу.       Узумаки, совсем по-детски хлюпнув носом, снова обхватил Тсукури руками. Он чувствовал себя в полной безопасности, пусть разница в возрасте с братом была не такой большой, и широко и счастливо улыбнулся сквозь слезы. Что бы между ними ни произошло, именно сейчас, в данный момент друг для друга подрывник и джинчуурики существовали, как родные люди без всяких дополнительных уточнений. …       Джирайя и Цунаде достигли скалы именно в момент трогательного воссоединения сыновей Минато и Кушины. Жабий Саннин ничего и прокомментировать не успел, а ведь он впервые видел Наруто, ищущего чьей-то поддержки. До этого эмоционально джинчуурики справлялся со всем сам.       Сенджу же, увидев, что Узумаки теперь находится рядом с кем-то, готовым посвятить жизнь его защите и опеке, второй раз еле сдержала свои слезы. С сердца свалился камень, который давил и убивал воспоминаниями все эти годы. То, что она едва не разрушила, начало восстанавливаться.       Не дав Джирайе изречь ни одной реплики, принцесса схватила его за руку и поволокла за собой, быстро спускаясь в деревню.  — Надо поговорить, — объяснила она на лестнице, когда ошеломленный отшельник в невнятного бульканья перешел на возмущенные наглостью подруги междометия, — И без бутылки этот разговор не выйдет.       Она уже не применяла силовое дзюцу, но старик шел, не отнимая руки. То ли широкий шаг Пятой говорил, что ей действительно нужно развеяться, то ли нервное сжимание ее пальцев, но саннин больше не возражал напарнице.       По всей площади Конохи с легким дымовым эффектом исчезли теневые клоны Пятой Хокагэ и джинчуурики Девятихвостого. …       Вечером Итачи и Кисаме добрались до убежища клана Учиха в глубине леса. Как и планировал гений, бой окончился его победой, и мечник своему поражению не удивился.       Однако даже такая предсказуемость не помешала тому, что кохай остался разочарован. Немного, но он все же надеялся, что Итачи погибнет в их бою, ведь смерть от Самехады мгновенна. Она куда лучше той, что предстояла гениальному шиноби в битве с младшим братом.       В дороге с Итачи приступов не случалось. Он шел ровно и даже не сутулясь. Гордый наследник клана. По нему невозможно было понять, что через каких-то два-три дня этого человека не станет.       Кисаме не мог даже представить, как было тяжело Учихе решить свою судьбу так. Безумно любящий младшего брата, отдавший жизнь на благо мальчишки, он погибнет от руки самого дорогого человека. Если это называется «сила духа» или «долг шиноби», то благородство уже переставало в понимании мечника являться таким светлым качеством.       На улице в сумерках Итачи ориентировался еще неплохо, а вот уже в стенах убежища ему пришлось незаметно цепляться за различные предметы, будь то проемы дверей, перила или подсвечники. Кисаме терпеливо воздерживался от того, чтобы предложить сэмпаю помощь.       Они вышли в какой-то совсем затемненный зал, и теперь за стену пришлось держаться и Хошигаке. Гений же шел вперед, не оборачиваясь. Он словно точно знал, где что находится, и уже не раз исходил это место вдоль и поперек.       Наконец, юноша свернул в сторону, вытянув перед собой одну руку. Кохай осторожно пошел следом, теперь используя в качестве ориентира спину напарника. Когда тот остановился, то же самое сделал и нукенин из Тумана.       Ощупав какой-то предмет, Итачи сел на каменный трон, находившийся в конце зала. Больше Хошигаке не разглядел ничего.  — Кисаме, — обратился юноша к кохаю, и тот вздрогнул от еще более холодного, чем обычно, тона, — У меня есть немного еды, так что я останусь здесь. Я постараюсь направить Саске и его команду в этом направлении. Будь добр, иди на север от убежища и обоснуйся в четырех километрах отсюда, возле храма. Задержи всех, кто будет с моим братом, он должен прийти один.  — Ясно, — взвалив на плечо меч, отозвался кохай. Прежней ухмылки вернуть не получилось, — Тогда… Прощайте.       Он протянул руку, и Итачи на ощупь пожал ее. Это был первый за годы их общения дружеский жест.  — Прощай, — почти прошептал Учиха, сощурив алые глаза. Кисаме развернулся, больше не оттягивая время, и, специально ступая громче, покинул помещение.       Гений откинулся на каменную спинку, промерзшую за много лет. Жить осталось совсем немного.       «Дейдара, надеюсь, хоть у тебя все нормально…». …       Отдернув шторы, Тсукури отошел от окна к своему футону. Наруто настоял на том, чтобы старший брат жил с ним в одной квартире, но вторую кровать купить они не успели, и пришлось воспользоваться тем, что было. Первые полдня подрывник активно доказывал, что он холоден и неприступен, отчасти беря пример с Хана, но потом что-то пошло не так.       Жилье Узумаки оказалось очень уютным и даже неплохо прибранным. Правда, Дейдару озадачили десять упаковок рамена быстрого приготовления и отсутствие любой другой еды в холодильнике. Что ж, за питание отото придется взяться серьезно, хотя сначала от замечаний подрывник все же сдержался.       Все самые ответственные дела — знакомство с жителями деревни, документация и решение, как же преподнести конохцам новоиспеченного шиноби — пришлось отложить на следующий день. От шока братья были так вымотаны, что едва доплелись до дома, благо, по дороге никого не встретив. Зато наболтались о некоторых моментах своего прошлого вдоволь, правда, Наруто говорил больше, чем слушал, и Дейдаре впервые пришлось держать в узде свою болтливость.       А теперь Узумаки лежал на кровати под одеялом и тихо сопел. Лунный свет падал на его умиротворенное лицо и светлые волосы, и от этого джинчуурики казался намного младше. Подрывник даже невольно залюбовался братом, представляя, каким же был Наруто десять лет назад.       «Как его вообще можно ненавидеть?» — в мыслях изумился Тсукури, расправляя свою постель. Младший рассказал ему, как жил, будучи маленьким ребенком, и бессердечность жителей вызывала у бывшего нукенина искреннее возмущение, в конце концов, перетекшее в желание стать для Наруто гораздо лучшим братом и компенсировать все выходки деревенских. Вот с этим было сложнее: добрых и заботливых старших братьев Тсукури видел немного, и пришлось на чистой теории создать маску, которую он решил примерить на себя.       Впрочем, после рассказов брата даже Акацуки казались не такими отморозками: они хотя бы не изображали из себя безгрешных.       Дейдара вышел в ванную, чтобы наконец-то, после всего произошедшего, привести себя в порядок. Чистая одежда, купленная в магазине неподалеку, была не броской, но удобной. Несмотря на свою любовь к ярким краскам, Тсукури закрыл глаза на первое в пользу второго.       Умывшись и почистив зубы, подрывник посмотрел на себя в зеркало. Действительно, он был очень похож на своих родных, особенно сейчас, когда безумие и гнев больше не пылали в глазах.       Взгляд наткнулся на жгут, стягивавший часть волос в высокий хвост. Подрывник завел себе привычку причесываться так с того дня, как пришел в Акацуки. Тогда он познакомился с Итачи и возненавидел всем сердцем шаринган. Тогда он стал врагом джинчуурики.       Шиноби снял ленту и распустил волосы. Пряди были чуть заломанными у основания, и пришлось повозиться с расческой, чтобы выпрямить их. Затем подрывник перехватил всю копну ниже, под лопатками, и завязал, из-за чего половина длины образовала «кисточку». Свободной осталась только челка. Можно было принять совсем радикальные меры и зачесать ее на одну сторону, но юноша не стал тратить на это время.       Теперь у него не осталось ничего от прошлой жизни.       Вернувшись в комнату, Тсукури опустился на футон, расправил одеяло (рай после плаща), взбил подушку и с удовольствием зарылся в нее затылком. Комфортного отдыха он не помнил с того момента, как переночевал у Аме.       В памяти тут же всплыло то, что он тогда узнал не о себе. Подрывник нахмурился. Теперь, когда его хорошая жизнь — вопрос времени, оставалось еще одно очень важное дело. Нужно было рассказать всем, кто мог помочь, правду о человеке, находившемся на грани гибели.       «Завтра я поговорю с Пятой и Наруто, » — решил подрывник, скосив взгляд на брата, — «Они должны помочь. У меня осталось всего две недели.».       Засыпая, Дейдара и не подозревал, что на самом деле этот срок был самым большим, и, возможно, даже четверти его окажется много.       Более толстый белый серп освещал Коноху не так ярко, как полная луна. Но его света хватило, чтобы не заплутать. …