Плацебо.

***

Свобода выбора находится между «Все» и «Ничего».

…       «Хеби» нашла пристанище на ночь в разрушенном убежище Орочимару. Комфортабельным его нельзя было назвать и с натяжкой, поскольку не чувствовалась даже банальная уверенность, что потолок среди ночи на голову не свалится.       Впрочем, упрекнуть Саске в том, что он привел команду именно сюда, так никто и не решился. Ребята просто разбрелись, кто куда, по уцелевшим комнатам, которых оказалось чуть больше десяти. Богатым интерьером они не блистали, как и вообще любым, но никто не жаловался, про себя обдумывая, как не замерзнуть на полу.       Учиха закрылся в небольшой комнатушке. В такую же не так давно собирались поселить Сая, у владельца потенциального тела Орочимару же апартаменты имелись куда лучшего качества. Но изменить это было некому, а то, что тут осталась недогоревшая свеча, могло бы приподнять настроение Саске. Если бы было, что поднимать.       Несложной техникой юноша зажег единственный приличный источник света и, когда тот золотистой пеленой разлился по помещению, достал катану. В ее лезвии, начищенном до блеска, будто специально перед столь долгожданной битвой, прекрасно отражались неплохо освещенные глаза мстителя.       Учиха не почувствовал радости, несмотря на то, что его предположения подтвердились. Вместо обычного шарингана юноша увидел алые шестиконечные звезды в центре черной радужки. Мангеке Шаринган. Его Мангеке Шаринган.       «Но как?» — недоумевал Саске, вглядываясь в свое отражение и моргая, чтобы убедиться, что ему не почудилось, — «Я ведь никого не убил из своих друзей, а после того, как исчез клон Итачи, я не получил этой способности. Что произошло?».       Он вспомнил, как стало больно и плохо при виде того документа. «Оставить в живых… По просьбе…». Не было сомнений — приказ настоящий, уж фальшивку-то Саске бы распознал…       Отбросив катану, мститель, зажмурившись, осел на пол, прислонившись спиной к стене. Дейдара сказал правду. Невероятную, ужасную, противоречивую, но правду. По сравнению с ней даже пробуждение новой силы теряло свою значимость.  — Восемь лет, — прошептал Саске, дрожа от нахлынувших воспоминаний, — Восемь лет впустую… Я столько всего сделал…       Все, чем он жертвовал, что ставил на кон и на что соглашался почти против воли. Бегство из деревни, отторжение команды, учителей, соратников, которые сейчас, между прочим, узнав о том, что на самом деле случилось с его братом, не бросили все на самотек и не попытались избавиться от компромата. Ведь невинно осужденный изгнанник и горы трупов — огромное пятно на репутации каждого, кто хоть как-то с этим связан.       Теперь все казалось таким мелочным. С самого начала он нарочно видел черное белым, а белое — черным, и теперь в шоке и страхе, всплывая в памяти, каждое событие приобретало истинный цвет.       Итачи-убийца, Итачи-псих, Итачи-предатель… Сколько же ролей создал себе старший брат, лишь бы младшего не трогали? Его ненавидел не только Саске. Чудо, что все, кто узнал о истинной цели геноцида, так быстро изменили свое мнение о нукенине.       Они не жили с этим человеком с самого рождения. Не дарили ему безграничную любовь, не видели самых искренних его улыбок, не старались проводить с ним каждую минуту. Они не разочаровывались, не оставались с разбитым сердцем, когда самый дорогой человек делал себя в их глазах кем-то, для кого и Ад не страшен. Им было легче возненавидеть его и легче принять вновь. Итачи не был для них особенным.       А Саске… Родной брат, который всегда думал о гении. Младший испытывал к нему невероятные по своей силе чувства. Он считал, что только этот человек может занимать столько места в жизни своего маленького отото…       И оказалось, что для Итачи Саске был еще бóльшим. Старший отдал все, до самых незначительных мелочей. Он лично прервал жизни всего клана, даже своих родителей. Что же это значило для Итачи?       Было ли ему так же больно убивать своих родных, как Саске — смотреть на их тела?..       Теперь аники стал открываться с совершенно новой стороны. То, что он вбил в голову младшему брату на словах, под давлением узнанного и доказанного пропадало, становилось еще более уродливой ложью. Образ Итачи, создаваемый все эти восемь лет, умер, и вместо него постепенно возрождался другой. Именно эта смерть, догадался юноша, стала тем необходимым для появления Мангеке потрясением.       Но что на самом деле чувствовал юноша к своему брату теперь, да и все это время?.. …       Цунаде и Джирайя остались в резиденции допоздна. Вечером команда вернулась в Коноху, и Дейдара подробно описал женщине ситуацию. Потом он попросил разговора наедине, и Пятая согласилась, впрочем, не обойдясь без нескольких АНБУ. Когда Тсукури вышел из кабинета, Жабий Саннин только-только пришел, и больше уже посетителей до ночи не было.  — И о чем же вы говорили с Дейдарой? — спросил старик, когда дверь за подрывником захлопнулась, и шаги в коридоре стихли.  — Я думала, ты сначала спросишь, как прошла миссия, — женщина не смогла скрыть беспокойства за шутливой обидой, что только подстегнуло любопытство отшельника.  — Ты отправляла туда целый отряд, — пояснил старик, подходя к столу Хокагэ, — Тем не менее, из всех шиноби, в том числе, командиров, задержался только этот парнишка. Ясное дело, что вы не чай пили, а если это касается чего-то важного, мне лучше не оставаться в неведении.       Сенджу устало выдохнула, отодвигая перьевой набор и складывая руки перед собой.  — Ты прав, мы говорили о довольно важном, — согласилась она, похоже, даже не желая скрывать что-то, — Дело в том, что в ходе миссии Дейдара столкнулся с одним из Акацуки, Хошигаке Кисаме, напарником Учихи Итачи.  — Ого, — удивился Джирайя, — Серьезный парень.  — Да, — кивнула Пятая, — И этот серьезный парень, судя по всему, хочет помешать спасти Итачи. Не знаю, как именно, но Дейдара был в этом уверен и хотел, чтобы я сегодня ночью позволила ему встретиться с Кисаме и поговорить.  — Ты с ума сошла?! — вскрикнул саннин, — Надеюсь, хоть не разрешила?  — Конечно, нет, — покачала головой Цунаде, взмахнув руками, словно подтверждая свои слова, — Во-первых, я не могу допустить встречу двух Акацуки, один из которых сейчас шиноби нашей деревни, из логических соображений.  — Слава Ками, хоть тут ты подумала здраво, — улыбнулся отшельник. Сенджу подкол пропустила мимо ушей.  — Во-вторых, если даже Дейдара, в чем я не сомневаюсь, не собирается выполнять работу шпиона с их стороны… — куноичи поджала губы, — Вполне возможно, что Кисаме убьет его, как носителя важной информации. Благодаря Дейдаре наша картотека на Акацуки заметно расширилась, и не факт, что он не расскажет больше. Иноичи уже снял с него все подозрения, так что я ему верю. Но и Акацуки могут об этом догадаться, и тогда уже, в случае их с Кисаме встречи, Дейдаре не жить.  — Ты недооцениваешь его, — возразил Джирайя, — Он — великолепный подрывник с отличными навыками тайдзюцу…  — Но это не имеет значения в бою против биджуу без хвоста! — вспыхнула Пятая, ударив по столу рукой, — Хошигаке ему не противник.       Старик немного присмирел после крика подруги. Он и сам осознавал, что разница в силе и навыках у этих шиноби колоссальная, так что больше к способностям юноши не возвращался. Цунаде тем временем успокоилась и продолжила:  — Поэтому на встречу отправится клон Дейдары вместе с копией Кацую. Так он будет долговечнее обычного клона, и если Кисаме нападет, что уже делает разговор бессмысленным, Тсукури не пострадает.       Мужчина на этот раз воистину восхитился напарницей. Такой план точно был достоин Хокагэ.  — Вот теперь я спокоен, — саннин поставил большой призывной свиток в угол и облокотился о стену, — Ну, тогда рассказывай, как прошла миссия. Они уломали Учиху?       Цунаде поднялась с места с вовсе не радостным лицом, по привычке подошла к окну и посмотрела на темное небо. Ее молчание настораживало товарища, но мужчина решил дать куноичи самой приготовиться рассказать любые новости.  — В этом-то вся и проблема, — протянула Пятая, — Документ Саске прочел, подробности, которые знал Дейдара, выслушал, но…  — Неужели на него даже это не подействовало? — почесал в затылке Джирайя, — Упрямый же мальчишка…  — Этого я не знаю, — договорила Сенджу, — но Дейдара сказал, что они заключили пари. Он победил, и теперь Саске должен оценить все сам. Документ ему не отдали, но я не думаю, что Учиха не запомнил его содержание.  — То есть, мы просто будем ждать всю ночь, не зная, выживет Итачи или нет? Цунаде, он болен, тебе же ясно сказали!  — Мы не можем просто взять инициативу в свои руки. Если Саске решит, что мы просто действуем, снова оставив его в стороне, когда дело касается его семьи, то можно запросто навлечь на Коноху куда больше проблем с этим кланом. Сейчас с Учихами надо быть предельно осторожными. Они как… Особые пациенты в отделении опасных заболеваний. Чуть что не так — все, получите эшелон трупов, — Пятая сплюнула через плечо, — Один раз уже облажались. Теперь я не допущу ту же ошибку, что и мой учитель.  — Ладно, — смирился старик, уже больше не решавшийся вмешиваться в планы Хокагэ, — Что будем с Данзо делать? У нас на руках достаточно улик, можем когда угодно повязать его. Тем более, сейчас в Корне переполох, наверняка проверяют документацию. Как бы чего не заметили.       При упоминании имени Шимуры женщина сжала кулаки. Отвращение, внушаемое ей этим монстром в человечьем обличие, грозило кончиться выбитым окном.  — Ты меня недооцениваешь, — перефразировала Цунаде слова друга и, прежде чем тот успел хоть слово вставить, на пол комнаты приземлился и преклонил колено АНБУ Листа.  — Хокагэ-сама, — обратился мужчина к начальнице, — Шимура Данзо задержан по вашему приказу. Наш человек из клана Хьюуга обезвредил его и остановил ток чакры на срок в пятьдесят суток.  — Отлично, проводите его в место дальнейшего заключения, и можете быть свободны, — Цунаде едва сдерживала ликование. Наконец-то, настоящий предатель задержан.  — Эта тварь обманула Итачи, — усмехнулась Пятая, когда АНБУ уже покинул кабинет, — Третий исправно выполнял обещание, а Данзо подослал к Саске своего человека, чтобы убить. Так что, считай, он перешел ту грань, где кончались благие намерения, и теперь уж точно не отвертится.       На этот раз, аплодируя, Джирайя не вкладывал ни доли сарказма. Работа Цунаде все больше поражала его своей точностью и дальновидностью.       Однако даже такие прекрасные вести омрачались томительным ожиданием. Судьба человека, которого они пытались защитить, все еще оставалась неизвестной. …       В комнату лился мягкий свет луны. Неслышно качалась ветка дерева под окном, и синее небо в дымке облаков светилось от звездного узора. Наруто, укрытый одеялом, тихо сопел, прижавшись щекой к мягкой подушке.       Тсукури встал с футона. Взяв немного глины из сумки, он вытащил также Кацую и приложил палец к губам, чтобы говорящий слизняк не разбудил случайно младшего. Слепив фигурку самого себя, тут же приобретшую цвет, подрывник опустил ее на пол и поднял на уровень глаз два пальца. Когда пар рассеялся, в комнате стояли два Дейдары, как две капли воды похожие друг на друга.       Кацую взял один из них, и она тут же просканировала чакру юноши. Количество небольшое, ток немного замедленный, следовательно, этот подрывник был клоном.  — Ты знаешь, что ему сказать, хм, — обратился к своей копии Тсукури, пока та переоделась и взяла оружие.  — Да, не бойся, хм, — шепотом ответил второй, уже готовый и собранный, — Не подведу, ага.       Проводив клона до лестничной площадки, юноша дождался, пока тот слепит птицу, оседлает ее, и, уже когда ночные путешественники скрылись в небе, запер дверь.       Когда Дейдара вернулся в комнату, Наруто внезапно сел на кровати, сонным взглядом требуя от брата объяснений его ночных похождений. Сперва подрывник испугался, что мальчишка видел все, но, на всякий случай, решил соврать:  — Я мусор выбросил, хм. Ты лет сто в углу не убирался, я из-за этого запаха заснуть не мог, ага.       Узумаки прищурил глаза, и Дейдара, не зная, что еще сказать, просто подошел и, положив руку брату на плечо, с улыбкой заверил:  — Хей, я же здесь, хм. Все нормально, спи, я больше не уйду, да. Я буду с тобой.       Заспанное лицо отото расплылось в широкой улыбке, опустившись на постель, он вдруг сжал руку старшего.  — Я все еще не могу поверить, что это все реально, — пробормотал Наруто, засыпая, — Только попробуй исчезнуть, нии-сан…       Тсукури усмехнулся, вот только слова Узумаки будто укололи что-то внутри него. Пожалуй, если бы не план Пятой, они бы оказались пророческими. Но сейчас у подрывника был шанс спокойно лечь спать и ждать, когда клон сам передаст ему результат встречи с Хошигаке. …  — Старший брат…       Тихий полустон сквозь проступившие слезы. Ему было очень больно, все вокруг давило, в то время как внутри словно что-то взорвалось. Саске хотел заплакать в одиночестве, но крохотные капли высохли на ресницах, так и не сменившись новыми. Саске хотел закричать, наплевав на то, что команда уже спит, но каждый глубокий вдох кончался рваным выдохом, будто юноша забывал о своем желании за считанные секунды.       Тяжело. Тяжело думать обо всем, что такой бесконечной лавиной скатилось на мстителя. Да и мстителя ли уже?       Цель всей его жизни. Всей потраченной жизни. Что она теперь значит?       «Ненавидел ли я когда-нибудь Итачи?..».       Ответ пришел неожиданно. Нет. Чувства Саске никогда не менялись. Брат всегда был огромной частью его жизни, заставлял пробуждаться нечто особенное, непонятное, какой-то трепет и желание бежать вперед. Сначала — чтобы догнать и идти рядом. Потом — чтобы убить и идти дальше. А сейчас…       Чувства никогда не менялись. Юноша лишь воспринимал их по-разному. Так как же называть все это теперь? Брат готов был умереть ради него и ради деревни. Ради своего непутевого братишки, вырвавшегося из-под зоркого присмотра и вляпавшегося в неприятности, слава Богу, не такие крупные. А сам просто канул во тьму, не заботясь о том, что друзей и родных у него больше не осталось. Марионетка в чужих руках, которая старается сама как-то выстроить жизнь для еще одной, глупой и маленькой.       Между этими куклами разница в том, что одна была просто слепа и наотрез отказывалась думать, то другая все понимала, понимала крепость своих нитей и просто смирилась… …       Клон Дейдары видел с высоты весь лес. Цунаде заранее предупредила все отряды: сегодня ночью сквозь барьер пройдет один человек, и ему никто не должен мешать. Насчет преследования можно было успокоиться, вот только никто не знал, кому выпадет удача в этот раз.       Кацую оказалась прекрасным напарником уже благодаря своей немногословности. Говорила только по делу, выполняла свое задание исправно. После Тоби Тсукури ощущал настоящее блаженство, уже просто добираясь вместе с животным до нужного места.       Лес участился. Назначать здесь встречу было не очень опасно: волки эти места обходят стороной, так как в таком частоколе догнать добычу невозможно, а вот птицы гнездятся целыми общежитиями. Именно поэтому уже на высоте верхушек деревьев подрывник спрыгнул и, тщательно выбирая ветки, замечательно видя в темноте, побежал к выбранной небольшой поляне, сверху не заметной. Средство передвижения, ввиду экономии боеприпасов, парень припрятал в наиболее густых и малонаселенных древесных путах.       Наконец, спрыгнув на траву, юноша смог отдышаться. Поляна, скудно освещенная еле пробивавшимся сквозь ветви лучиком луны, была единственной миль на триста окрест, так что Кисаме вряд ли мог перепутать.       Дейдара не прогадал. Стоило ему прийти в себя и осмотреться, как доселе стоявший в тени высокий человек сделал несколько шагов навстречу, остановившись в зоне наилучшей видимости. Приглядевшись, Тсукури узнал мечника. Легкая судорога пробрала позвоночник — крупный нукенин даже в годы сотрудничества выглядел не как кто-то, с кем можно говорить на равных.  — Ну, вот и снова здорóво, — ухмыльнулся человек-акула, сжимая рукоять Самехады, — По-хорошему, мне с тобой беседовать не положено. Я вообще должен был подождать тебя и спокойно прирезать, как шпиона. Я шпионов, знаешь ли, недолюбливаю.  — Постой, хм, — прервал его подрывник, поднимая руки, показывая отсутствие оружия и глины на языках, — Я же ясно написал: нам нужно просто поговорить, да. Если хочешь, потом хоть на стейки меня поруби, но разговор должен состояться, ага.  — Вот ведь заноза, — все-таки выпустил меч Кисаме, — И не убьешь тебя сразу, и глаза на то, что жив, не закроешь. Ну да ладно, прикончить я тебя всегда успею. Давай так: чтоб времени даром не терять, взаимный опрос. Я тебя спрашиваю — ты мне отвечаешь, потом наоборот.  — Согласен, хм, — неожиданный компромисс заметно оживил подрывника, — Только тогда начинай ты, ага.       Хошигаке в который раз спрашивал самого себя, когда же этот мальчик успел так измениться? Прежде никого вперед себя, кроме Сасори, не пускал, а теперь делает все, лишь бы не конфликтовать.       «Неужели ради Итачи? Если да, тогда я вообще ничего не понял.».  — Итак, — поставив одну ногу на пенек, начал мечник, — Первый вопрос. С какого перепугу ты вдруг, во-первых, отпустил джинчуурики, за поимку которого так выкладывался, и во-вторых, примкнул к Конохе? Чую, это как-то взаимосвязано.       Дейдара почувствовал себя чуть свободнее. Он ожидал вопросов посложнее, а выкладывать то, что и так уже без пяти минут достояние общественности, не боялся. Скрестив руки, юноша ответил невероятно мягко, так, что Кисаме чуть на землю не сел уже от тона, не говоря о содержании:  — В Конохе живет мой младший брат, Узумаки Наруто. И я не мог явиться к нему, оставаясь нисколько не исправившимся преступником.  — Как трогательно, — усиленно почесывая затылок, словно пытаясь таким образом заставить совершенно удивительный факт встать в ряд подвластных пониманию, проговорил мечник, — Честно, не будь я чудовищем, пустил бы драматическую слезу.  — Я так понимаю, теперь моя очередь, хм? — уточнил подрывник и, получив в ответ пожатие широкими плечами, вздохнул, — Отлично, тогда скажи мне вот что, да. Ты проработал с Итачи лет… Ну, пять, а то и больше, хм. Вы всегда были лучшей командой в плане взаимоотношений, ага. И ты знал, что Итачи — тоже шпион Конохи, верно, хм? Тогда почему ты не убил его, только выяснив это, и теперь пытаешься помочь ему умереть самой страшной смертью — от руки человека, которого он любит больше всего на свете, хм?       Голубые глаза Тсукури встретились с узкими рыбьими — Кисаме, и последний чуть не задрожал. Такой искренней чистоты света, исходившего из них, и такого спокойствия, смешанного с искрами и желанием делать, двигаться, он не видел никогда…       Суть вопроса дошла позже, но от этого ответ не стал легче. Кисаме всерьез задумался над тем, что, по сути, он действовал, как минимум, нелогично. Раскрыть свое отношение к сэмпаю мужчине еще никто не предлагал.  — Как тебе объяснить-то… — с трудом оторвавшись от взгляда юноши, мечник начал смотреть на все остальные предметы на поляне, после чего, остановившись все на том же пне, с шумом пропустил воздух сквозь губы, — Ну… В общем, Итачи-сан — очень особенный человек. Знаешь, если уж он с кем-то хоть иногда искренен, к нему уже невозможно не привязаться. Я, правда, никогда не видел его улыбки, но то, как он иногда со мной общался… Несмотря даже на то, что у всех моих убийств союзников такого же мотива не было… Я не могу после этого его убить.  — И позволишь сделать это его родному брату, хм? — казалось, Дейдара разозлен объяснением мечника, но он даже тон не повысил, хотя и перешел внезапно на «ты», — Я понял. Ты не чудовище, да. Ты просто трус, слабак и предатель того, кто изменил твою жизнь, ага.  — Ишь, как мы заговорили! — несмотря ни на что, Хошигаке признал правоту юноши. Ведь сам Дейдара, рискуя всем, чем возможно, пытался что-то менять и меняться сам, — А не боишься, что я тебя искромсаю за такие речи?       Парень даже не дрогнул.  — Умереть за правду для меня будет честью, хм, — ответил он, и непоколебимое мужество звенело в этом молодом голосе. Именно оно помешало мечнику пустить в ход оружие.  — А что ты сам чувствуешь к Итачи, раз так радеешь за его жизнь? — использовал право следующего вопроса нукенин.       Тсукури было не впервой отвечать на то же самое, но такое же объяснение он дать не мог, а сослаться на несправедливость — полно, сударь, в наш век это не актуально, пусть и существует.  — Он изменил мою жизнь, хм. И я ни за что не позволю ему оставаться в этой тьме, да.       Больше юноша ничего не говорил и не спрашивал. Кивнув напоследок бывшему сэмпаю, он развернулся и неспешно удалился, даже не попрощавшись. Хошигаке мог спокойно разрубить эту прямую, как струна, спину, но не пошевелился, лишь проводив глазами мальчишку, такого взрослого в свои годы.       Тсукури сумел всколыхнуть очень многое в душе Кисаме. Так же, как когда-то Итачи. И точно так же Самехада в этот раз не пролила крови шпиона. …       Карин знала, что Саске любит одиночество. Она знала также, что сейчас это одиночество юноше нужно, как никогда раньше. Куноичи еще ни разу не нарушила запрет командира, выполняя свои обязанности когда из-за влечения к Саске, а когда — чтобы не быть пойманной.       Так почему же сейчас она стояла под дверью, когда «Хеби» уже должна была спать, и невольно следила за скачущей, как кардиограмма, чакрой Учихи?.. Если ей были дороги желания юноши, то стоило прекратить это, даже не пытаясь оправдываться переживаниями.       Девушка волновалась не только за командира. Теперь, зная историю его клана и, в частности, старшего брата, Узумаки просто не могла остаться у себя в комнате.       Неуверенно стиснула ручку двери. Сейчас он заметит ее, и послышится что-то типа «Уходи, Карин!». Но даже когда старые петли заскрипели, куноичи никто не остановил.       И вот она стояла у закрытой двери, только уже с другой стороны. Взгляд сперва отвлеченно переходил от горящей свечи — и правда завораживающе — на обшарпанный узор на стенах, а затем просто остановился на Саске.       Юноша даже не смотрел на вошедшую, которая впервые не думала о своей влюбленности. Учиха просто сидел, закрыв глаза и подтянув к груди колени. Какая же тяжелая борьба с прошлым происходила в нем, если парень позволил кому-то нарушить свое личное пространство, расширившееся до размеров комнаты?       Прошло несколько минут. Карин стояла, опершись плечом о косяк двери. Саске сидел, чуть запрокинув голову. Чуть трещал огонь свечи, капал воск в блюдце.       Не было напряжения или чувства, что кто-то здесь лишний.       Внезапно Учиха повернул к девушке голову и распахнул глаза. Она вздрогнула, отскочив от косяка. Необычный рисунок…  — Видишь эти глаза? — спросил Саске так, словно говорил с пустотой, — Это особый шаринган. Он пробуждается, когда умирает кто-то, кто был тебе близок долгое время.       Красные звезды потухли, и сплошной черный цвет вернулся к глазам юноши.  — Итачи мертв, — продолжал наследник клана, — Тот Итачи, что три года назад пришел со своим напарником, изображая убийцу и преступника. Тот, что в собственном Цукиеми, показанном мне, был хладнокровным и жестоким монстром. Я сам убил его.       Карин все же поняла, о чем говорил командир. И именно сейчас, осознав, на какой тонкой грани балансирует Саске, впервые почувствовала себя не беспомощной или ограниченной в своей роли. Как будто ей дали в руки огромную силу, способную даже убить человека…  — Тогда похорони мертвеца, — уверенно, но не жестко, заговорила куноичи, и взор Учихи, недоуменный, почему-то не приобрел раздраженного выражения, — И дай место другому, живому и настоящему. Разве ты уже забыл его?..       Узумаки не знала ничего о детстве Итачи и Саске. Она лишь предполагала, что такая лютая ненависть не могла вырасти при отсутствии столь же беззаветной любви. И сейчас, действуя наугад, молилась лишь за то, чтобы не ранить юношу, а просто стать оружием в его душевной битве. Чтобы не было так больно.       Больше ей говорить было нечего. Ощущение, что девушка выполнила свой долг, вдруг вернуло ей готовность оставить Саске здесь. Она верила, что, что бы ни выбрал Учиха, это будет правильным, и теперь могла уснуть без угрызений совести и вины за свою беспомощность и бесполезность.       Когда Карин ушла, Саске вдруг понял, насколько важный совет она дала. Ведь брат-убийца уже не существует — в этом сомневаться мог бы только идиот. Тогда зачем так травить свое сердце и копаться в том, что было лишь спектаклем?..       Как только эта мысль пришла к Учихе, он одновременно ощутил и тяжелую усталость, как тела, так и души. Измотанный, запутавшийся и едва пришедший к выходу, юноша даже плащ не подстелил, просто завернулся в широкую ткань, лег на бок, согнув ноги, и закрыл глаза.       Свеча погасла, догорев до чистой восковой лепнины. Сны Саске были очень разными… …  — Нии-сан!       Совсем маленький мальчик бежит от самого крыльца, задирая короткие ножки и изредка подпрыгивая. Преодолев недлинную дистанцию до ворот, он совершает прыжок почти на высоту своего роста и повисает на шее остановившегося мальчишки постарше.       Подхватив младшего брата, старший со смехом ерошит торчащие «ежиком» волосы.  — Ты молодец, Саске, — хвалит он, поднимая ребенка, уже довольно тяжелого, на ручки, — Скоро будешь бегать быстрее всех.       Саске так спокойно на руках брата. Так повелось еще с детства: именно Итачи мог успокоить малыша, по какому бы поводу тот ни плакал. Родители, конечно, в шутку ревновали, но ведь именно Итачи учил братика ходить.       И именно «Ни-тян» стало первым словом младшего и поводом для скрытой гордости старшего… …  — Нии-сан! — кричит ребенок лет восьми, в глазах которого горит огонь обиды и гнева, — Стой!       Ему все равно, насколько брат сильнее. Все равно, что под веками печет и ноет. Саске хватает все кунаи, какие попадаются по дороге, и прыгает на самый верх забора. Уже оттуда он кидает оружие вслед удаляющемуся убийце. Два Итачи отбивает, а вот третий попадает прямо в железный протектор. Не зря же младший Учиха — лучший по метанию сюрикенов.       На этом силы кончаются. Падая на четвереньки, Саске сквозь пелену видит, как аники поднимает повязку, надевает, оборачивается и…       Что это? Игра света? Разыгравшееся воображение?..       В глазах напротив — те же чувства, та же боль, а еще раскаяние и мольба о прощении. А затем они наполняются слезами, но Саске сваливается без сознания раньше, чем успевает понять, плачет ли Итачи на самом деле.       Но ведь шаринган не может врать?.. …       В ту ночь небо было таким ясным, что даже горизонт терялся, и синим и сверкающим, как сапфир… …