Плацебо.

***

Изначально реальность — это совокупность случайностей, которую мы называем судьбой. Мы не можем ее предугадать.

…       Дейдара проснулся еще ночью, когда сквозь сон ворвались воспоминания клона. Еще не дойдя до состояния бодрствования, подрывник прокручивал в голове все, что услышал от Кисаме, толком ни над чем не задумываясь. Просто он рассчитывал, что, засыпая, запомнит все лучше и завтра на докладе перед Хокагэ ничего не упустит. Когда картинка дошла до момента взлета птицы, юноша с чистой совестью кивнул сам себе, пробурчал: «Понятно, хм» и, закрыв слипающиеся глаза, перевернулся на другой бок.       Как и предполагал Тсукури, проснувшись уже утром, он помнил все так, словно только что сам вернулся из леса. То, что мечник не убил клона и даже пошел на откровение, вселяло весьма приятные ощущения, и подрывник чуть ли не вприпрыжку прошел на кухню.       Вчера они с Наруто предусмотрительно не упустили шанс обеспечить себе завтрак, и Дейдара, мыча какую-то мельком услышанную мелодию, принялся возиться с посудой, что уже приноровился делать негромко. До конца беззаботной встречи утра оставался один взгляд на часы.       Зато выполнив этот несложный маневр, Тсукури внезапно обнаружил в себе скорость света и звука, вместе взятые, а также кулинарную сноровку профессионального шеф-повара. Таким образом, шикарные жареные гренки под сырным соусом (по сравнению с яичницей — Rocket Science*) были готовы в кратчайшие сроки. Надеясь, что отото после раменовой «диеты» оценит весьма аппетитно пахнущее блюдо, подрывник быстро упаковался в свой, настоящий, костюм, схватил сумку с остатками глины и, убедившись на глаз, что Узумаки спит, как младенец, рванул прочь из квартиры, на ходу запирая дверь уже изготовленными своими ключами. …  — Цунаде-сама-извините-за-опоздание! — протараторил юноша, влетая в кабинет Пятой и тут же сгибаясь одновременно в поклоне и попытке отдышаться. Когда ему удалось вернуть раскрасневшимся щекам более мягкий цвет, а в глазах перестало рябить, Дейдара выпрямился и только сейчас заметил, что аудиенция у Цунаде предполагала, оказывается, наличие еще нескольких уже знакомых джоунинов, а также Джирайи.  — Раз ты так волнуешься, дело срочное, — Пятая предпочла не объяснять их присутствие и сразу перешла к главному, — Рассказывай, как все прошло.       Переглянувшись поочередно с Какаси, Ямато, Шикаку, Асумой и Гаем, Тсукури встал чуть на расстоянии и начал:  — Хошигаке Кисаме не напал на клона, даже когда тот уже направлялся к средству передвижения, хм. Более того, сам разговор шел достаточно доверительно, ага.  — Ты считаешь, эта помеха устранена? — спросил глава клана Нара, на что Дейдара усмехнулся и произнес:  — Кисаме считает чуть ли не своим призванием избавляться от шпионов, да. А Итачи поставлял информацию об Акацуки своей деревне, о чем его напарник знал и, тем не менее, от сэмпая не избавился.  — Так вот оно что, — почесал подбородок Жабий Саннин, — Значит, нашим «проверенным источником» был Итачи.  — Но ведь это ты отвечал за картотеку! — удивилась Сенджу, — Как ты мог не знать, кто на самом деле поставлял информацию?!  — А вот так, — развел руками старик, — Итачи постоянно перевоплощался в какого-то парня, представлялся бывшим слугой Орочимару, говорил, что застал Акацуки еще на стадии формирования, а когда хозяина погнали из организации за что-то там, улучил момент и сбежал. Да он даже Проклятую Печать скопировал!  — Мда, — нахмурился Шикаку, — Бедолага, сколько же ему врать пришлось, а теперь вот, еще и с братом не пойми что…       Внезапно Тсукури, округлив глаза и вцепившись в свою челку одной рукой, прошипел: «Черт, какой же я тупица, хм!». Цунаде немедленно спросила, что случилось с подчиненным, на что тот, вздохнув и выпустив волосы, ответил виновато и возбужденно:  — Я забыл сказать Саске про болезнь Итачи, ага! Там же какая-то жуткая штука, он же может такого потрясения просто не пережить, хм…       Пятая, что-то невнятно простонав, сцепила пальцы вместе. Увы, на ее практике было немало случаев, когда именно таким образом пациенты отправлялись на Тот Свет, вопреки самым лучшим прогнозам.  — Нужно немедленно предупредить Саске, — подытожила женщина, встав с кресла, — Я сейчас же вызову Сакуру, Шитсуне и Неджи. Вы вчетвером догоните Саске, вместе с ним придете на место их встречи с Итачи и будете предельно внимательно контролировать ситуацию. Если Учихе-старшему станет плохо, медики должны вмешаться немедленно!  — Если позволите, я и Ямато пойдем с ними, — попросил Хатаке, — Мы долго работали вместе с Итачи и в ответе за многое, что с ним случилось. Лично я не прощу себе, если этот парень снова будет в опасности.       Хокагэ, выслушав его, долго обдумывала, что ответить. Подрывник уже умчался искать названных людей, чтобы сообщить о новой миссии, и таким составом она была вполне довольна. Однако собственные чувства, напоминавшие о смерти ее товарищей на Войне, не дали Пятой отказать.  — Хорошо, — кивнула Цунаде, прищурившись, — Вы двое тоже пойдете в составе этого отряда. Если вы действительно так хорошо знали Учиху, значит, найдете нужные слова, чтобы его шок стал слабее. Рассчитываю на вас!  — Так точно! — отозвались оба джоунина и, покинув кабинет, тут же помчались по следу Дейдары, чему способствовал нюх Копирующего.       Остальные так и сидели с тяжелой думой. Асума и Гай были лично знакомы с Итачи, и его история заметно отразилась как на душевном состоянии друзей, так и на их отношении к юноше. Теперь уже все боялись только одного: что что-то пойдет не по плану, и Саске либо решит-таки убить брата, либо неожиданной переменой цели вызовет у того опасные для жизни проявления болезни. И то, и другое можно было предотвратить, только если отряд успеет вовремя… …       Это утро было слишком светлым. Почему-то он не видел на небе ни облака, и воздух ощущался каким-то чересчур теплым. Даже здесь, под землей, в убежище Учих, чувствовалась вся красота и легкость погоды, чуть-чуть доносилось даже пение птиц.       Итачи смотрел на обстановку в убежище, как будто мог разглядеть каждый кусочек помещения. Однако на самом деле его зрение уже было из рук вон плохим: размытые очертания предметов казались залитыми водой, и юноша не мог встать, потому что боялся, что при таком видении он просто не удержит равновесия.       До сегодняшнего дня он дожил с титаническим трудом. Таблетки, выписанные амегакуровским медиком, сняли вчерашний приступ, который имел неплохие шансы стать роковым. Итачи должен был выжить. Его терзала изнутри эта проклятая болезнь, которую, кроме него самого, никто даже идентифицировать не смог. Как же он жалок…       Шиноби сам себе напоминал наркомана. Он уже не жил без лекарств, он пил настойки и пригоршнями глотал таблетки, не заботясь о передозировке. Отличие между экс-гением и типичным больным такого типа было только одно: человек с любой другой зависимостью мог бы перетерпеть ломку, с пеной у рта, но перетерпеть. Учиха же в случае промедления неминуемо бы умер…       Именно поэтому сегодняшнее утро он не считал мрачным. Он знал: Саске не пропустит мимо ушей такую прекрасную возможность уничтожить ненавистного врага. И как только всё, запланированное на этот поединок старшим Учихой, совершится, для истерзанного страшным недугом Итачи откроется путь к свободе. Он знал это и мог по достоинству оценить всю оптимистичность грядущего дня.       Вчера Саске не пришел. Юноша не знал, какие у брата были причины задерживаться на целые сутки, когда враг сам приглашает его сразиться и попытать счастья. Впрочем, это можно было списать и на психическое давление: в конце концов, как бы Итачи ни очернил в памяти парня самого себя, аники все еще оставался там самым родным человеком. Просто убить, даже много лет перед этим готовясь и решаясь, не смог бы и такой воин, как Саске.  — Мой маленький… Глупый брат… — прохрипел Итачи, невесело усмехнувшись. При встрече с мальчишкой он неизменно повторял это прозвище с той самой ночи, но сейчас оно было не холодным и насмешливым, как тогда…       У юноши сжалось сердце. Как же, наверное, было больно Саске видеть, что его родной, самый любимый, самый лучший нии-сан так подло поступил! Как тяжело было разочароваться в столь дорогом человеке, перед этим восемь лет будучи уверенным, что этот человек идеален и дорожит им точно так же! Такая боль была в миллиарды раз хуже телесной боли, причиняемой этими кровавыми приступами. Вот только Итачи не признавал, что сам испытывал в плане душевных страданий самый пик, самую страшную степень…       Он берег чакру для выполнения всего, что задумал. И поэтому вороны не следили за братом еще со вчерашнего полудня. Оставалось только ждать, когда же парень сам решится на такой шаг…       Нукенин снова усмехнулся такой временнóй символичности. Ведь Саске восемь лет был всем сердцем к нему привязан, а потом еще восемь лет жил только тем, чтобы вырвать из своей груди тот кусочек, которым стал старший брат. Так ли случайно бой с ним выпал именно на это время? Или же Судьба создала все события, произошедшие с ними обоими, в том числе, и эту болезнь, намеренно, чтобы младший сделал это, когда будет окончательно готов?..  — Я никогда не вычеркну тебя из своей жизни… — шептал Итачи, откинувшись на спинку каменного трона Мадары Учихи, — Только ты, пожалуйста, вычеркни меня. Так будет лучше для всех…       Юноша даже не вслушивался в свои слова. Для всех… Ведь именно желание угодить всем, в конечном счете, привело к тому, что он уничтожил всех своих родных, что он осквернил ненавистью светлую душу своего брата, который впоследствии добровольно сдался старому маньяку Орочимару. И даже вину за все эти события Итачи взял на себя, в очередной раз отводя ответственность от других людей. Да, он вовсе не хотел, чтобы совесть мучила тех, кого он считал не причастными ни к чему. Хотя у тех, кто был причастен в действительности, во многих случаях этой совести просто не было…       Итачи прислушался. Шаринган отлично различал постороннюю чакру, и приближавшегося не так уж незаметно постороннего можно было узнать уже сейчас. Последняя искренняя и оттого горькая усмешка коснулась его губ. С этого момента она должна будет стать безучастной, жестко контролируемой. Спектакль начался, и доиграть его надо до конца, не колеблясь, безупречно…       Шаг. Другой.       По каменным ступеням лестницы спускался шиноби. Натренированный слух гения Учих уловил каждый шорох, и в этот момент даже вспомнились годы работы в АНБУ, когда было нужно за двести метров услышать, как шелестит падающий на землю лист.       Кто-то уже в коридоре. Остаются считанные секунды, чтобы раз и навсегда покончить со всем. С этой болью, этой виной. С этим миром. Итачи надеялся, что душа самоубийцы (а иначе то, что он делал, и не трактовалось) просто испарится, и никто больше о нукенине, измаравшем руки в крови собственного клана, не вспомнит.       Шаги ближе. Скоро. Скоро тяжесть с сердца упадет, и юноша навсегда исчезнет, оставив лишь пустое тело, в котором под внешней красотой кроются следы жестокого недуга, пожирающего бедолагу живьем.       Хорошо, что снаружи этого не видно. Так он думал.  — Ты все-таки пришел… …       Саске проснулся очень рано. Собственно, о времени он не знал: в убежище не проникал свет с улицы, а свеча давно догорела. Однако юноша все же надеялся, что не проспал слишком долго.       В плаще было на удивление удобно отдыхать, а ко сну на собственной ладони вместо подушки подросток привык давно. Не всегда же на миссии полный спальный комплект брал. Не замерзнув, выспавшись и четко обдумав все, что вчера так давило, Учиха-младший твердо решил: перемирию с братом — быть.       Выйдя из комнаты, Саске понял, что «Хеби» еще спит. Если к Джуго не прилетели птицы с новостями со всей местности, значит, время совсем раннее. Что ж, это было на руку командиру. Пройдя бесшумно по коридору, он с каждым шагом все больше задумывался о том, как все произойдет сегодня…       Итачи годами выстраивал план, как будет жить, разрываясь между деревней и Акацуки, не вызывая подозрений ни у одной из сторон в своей роли. Он должен был быть нукенином и соответствовать всему, что включало в себя это понятие, хотя бы на вид. Значит, их с Саске последняя (если верить Дейдаре и Хошигаке) битва тоже имеет определенный расчет.       Так когда же открыться брату, появившись перед ним? Высказать все с порога убежища, чтобы не держать внутри и не тяготиться этим? Или же дать аники начать бой, подарить ему иллюзию того, что все идет, как надо, а потом вдруг объявить, что вся игра разгадана?       Самолюбие советовало выбрать второй вариант. Ведь Итачи столько лет лгал своему отото, так почему бы не отплатить ему тем же?       Здравый смысл же, напротив, настоятельно рекомендовал использовать первую методику. Саске не мог точно предугадать, как именно пойдет ход сражения, а при определенном раскладе объяснить что-то будет невозможно. Учиха-младший представил, что произойдет, если он в самый ответственный момент выпалит: «Я знаю, что тебя подставили». Итачи потеряет бдительность, вполне возможно, что не рассчитает атаку (хотя это уже из области фантастики) и либо брата покалечит, либо себя самого.       Требовалось рассмотреть все варианты развития событий, в том числе, как отреагирует аники на осведомленность юноши. Это давалось сложнее всего: Саске совершенно не знал своего брата, ни разу не видел что-то большее, чем призрачное проявление чувств и виноватая улыбка. Поэтому младший, как ни пытался, не смог просчитать, что будет с Итачи, когда все станет ясно.       Брат всегда держался на расстоянии. Намеренно не сближался с людьми, хотя те были ему дороги. Если говорить с ним резко, обвинять и кричать, можно отпугнуть, и тогда уже сам Саске все испортит. Но как? Как понять, что чувствует этот гениальный актер, чтобы не навредить?!       Внезапно, когда юноша уже перестал чувствовать легкий утренний холод, постепенно сменявшийся ненавязчивым теплом поздней весны, ему вспомнился обрывок рассказа Дейдары. Вчера Учиха воспринял все, как цельную историю, не особо акцентируя внимание на второстепенных фразах, но сегодня начали проявляться именно такие мимолетные отступления.       «Запомни, хм. Итачи может сколько угодно изображать из себя хладнокровного эгоиста, ага. Однако его глаза выдают его с потрохами, тем более, сейчас, когда он готовится встретить свою смерть, да. Они единственные никогда не соврут…»       Проигнорировав легкий укол где-то в районе диафрагмы при слове «смерть», Саске задумался над смыслом остального. Глаза… Глаза Итачи… Но ведь они всегда были холодными, с неизменным шаринганом. Только…       Парень вздрогнул, остановившись возле поваленного зацветшего бревна, на котором росли самые невообразимые виды сорняков. Тогда, в ночь убийства клана… Саске видел глаза Итачи, когда Цукиеми закончилось. Даже в таком ужасе мальчик машинально заметил, как, потухнув, Мангеке перестал скрывать затаившуюся в глубине глаз аники боль. Он ослабил игру всего на миг, но это наблюдение серьезно помогло сейчас.       Поняв, насколько сильно он ошибался раньше и как был слеп, Саске вцепился ногтями в кору какого-то ближнего деревца и, оттолкнувшись от его тонкого ствола, стремительно пошел вперед.       Он должен увидеть эти глаза. Хотя бы раз.       Убежище Учих оказалось не таки скрытым. Сложенные в форму гигантской спирали, огромные плиты служили его стенами. Наверняка на каждой изнутри был нарисован знак клана, но в эти детали шиноби решил не всматриваться. Все, что ему было нужно — видеть ступени лестницы, ведущей, по традиции, скорее всего, в какой-нибудь церемониальный зал, и внимательно сканировать каждый поворот шаринганом.       Он не заметил, что на самом деле давно перестал скрывать звук своих шагов. Конечно, способность бесшумной ходьбы юноша не потерял и не запустил, просто использовал исключительно по желанию. Поэтому, когда он уже заметил свою оплошность, было уже поздно — тот, кто ожидал здесь Учиху-младшего, уже точно все заметил.       Всего один дверной проем отделял шиноби от места, где, как он догадался, и должна была состояться встреча. На подходе к помещению скорость внезапно снизилась, а потом Саске и вовсе замер в сантиметре от старого каменного косяка, отродясь не ведавшего, что такое «дверь».       Страшно. Как изменился Итачи? Вряд ли в полумраке убежища удастся хорошо его разглядеть, хотя на то Учихам глаза и даны. Но клон в той пещере не дал заострить взгляд на своей внешности. Так каков же будет оригинал, судя по чакре, пока спокойный?       Собрав силы и мужество в кулак, Саске преодолел расстояние до прохода и застыл на пороге. Он угадал: это был церемониальный зал. Весьма просторный, со спуском в центре, очевидно, предназначенным для каких-то ритуалов, тогда как на подъемах сидели не принимавшие в процессе участия зрители. Здесь оказалось достаточно светло, хотя пробоин в потолке младший Учиха не заметил. У дальней стены, на фоне иероглифа «Лис», заключенного в узор из трех томоэ, стоял массивный каменный трон. О том, для кого эта вещь предназначалась, Саске мог только гадать, но сейчас трон был занят именно тем, кто и позвал юношу сюда.       Нии-сан и вправду изменился. Очень сильно и не в лучшую сторону. Сердце младшего болезненно сжалось, пока взгляд скользил по лицу и телу Итачи, скрытому под обширной тканью плаща. Однако на шее, не закрытой высоким воротником, выделялась каждая мышца. Скулы немного выпирали, но даже этого не было при встрече братьев три года назад, когда лицо старшего еще не до конца утратило легкие намеки на не прошедший подростковый возраст. Бледные губы, высохшие и тонкие, хотя и не потерявшие красоты изгиба, чем-то напоминали старческие.       Наконец, Саске поднял взгляд на то главное, о чем думал все утро. И вновь что-то внутри будто разорвалось. Да, шаринган Итачи не деактивировал, но сейчас даже эта преграда почему-то исчезла. Отото смог, одновременно стараясь контролировать собственный взор, почти прочесть мысли брата. Тоска по чему-то, от чего Итачи отказался против своей воли, и… Смирение. Смирение с тем, что сегодня он навсегда сбросит свои оковы, что останется для всего этого мира лишь черным пятном в истории. Смирение, которое заставило сердце Саске обливаться кровью.  — Ты все-таки пришел… — хриплый, слабый голос вывел юношу из печальных наблюдений. Он очень надеялся, что гений так изменился из-за стресса и тяжести новой, постоянной роли.       Решение пришло само. То, над чем всю дорогу раздумывал Саске, вдруг как-то совершенно независимо разбилось на четкий алгоритм действий. Как сказать? Когда? Как все рассчитать?..       Никак. Ноги словно самостоятельно сделали несколько шагов по направлению к трону. Саске остановился. Знакомые ощущения. Аники поймал его в гендзюцу?  — Твой шаринган… — снова этот голос. Слуховая галлюцинация, или он правда на сотую долю тона измученный? — Что ты видишь им?       Это намек на то, догадался ли мститель об иллюзии? Саске бы усмехнулся, если бы сарказм не причинял столько горечи. Догадался, Итачи. Еще вчера вечером…       Красные звезды на этот раз сменили простой узор совсем безболезненно. Мангеке против гендзюцу, наложенного другим Мангеке — оружие моментального освобождения. Когда младший Учиха открыл глаза, ощущение нереальности пропало.       Даже если аники и был удивлен неожиданным проявлением способностей брата, это никак не отразилось на спокойном лице.  — Не знал, — он ненадолго оборвал фразу, словно пытался подобрать слова, — что ты последуешь моему совету. Все-таки смог убить лучшего друга, Саске?..       Младший не отводил взгляда. Еще немного… Совсем чуть-чуть подготовки, чтобы все не упало на голову брата таким огромным снежным комом.  — Ты прав… Я убил, — согласился «мститель», делая новый шаг, а за ним, медленно, в такт словам, еще один, — Только не по твоему совету и не просто друга. Я убил того, кто был со мной много лет. Кто запустил мою жизнь снова, когда я уже готов был остановить ее, — поднялся на первую ступень невысокой лестницы. Итачи, наконец, встал с кресла. Он не мог использовать гендзюцу, а сидя уклоняться от нападений весьма проблематично, тем более, одной рукой, так как вторая не очень удобно лежала на плаще. Однако младший больше не поднимался, снизу вверх глядя прямо в глаза брата. Если бы Итачи видел хоть немного лучше, он бы прочел все в уже не лживо-разозленном взгляде отото, — Он помогал мне принимать решения, которые меняли мою жизнь. Но я убил его… Потому что понял, что он — лишь фальшивка. Знаешь, кто этот человек, подаривший мне Мангеке?..       Итачи не успел ничего заметить. Когда Саске овладел Техникой Мгновенного Перемещения, он не знал, но глаза младшего вдруг промелькнули в кратчайшем расстоянии от его собственных. До ушей долетел внятный полушепот:  — Это был ты.       А затем произошло то, что не мог бы предугадать даже Шикаку Нара. Итачи почувствовал, как на его плечах сомкнулось кольцо теплых, крепких рук юноши, ростом чуть ниже гения. Полуслепые глаза расширились, больные легкие замерли, не давая сделать вдох. Учиха-старший застыл, словно его прошибло электрическим током.       Саске… Обнял его?       В ухо ударило теплое дыхание, а вместе с ним — невероятно ласковый и осторожный шепот, будто говоривший боялся разбудить маленького ребенка:  — Да. Я убил Итачи. Итачи, вырезавшего клан ради каких-то выдуманных целей. Итачи, якобы всю жизнь игравшего в милого аники. Я уничтожил эту иллюзию и только тогда увидел… Кто ты на самом деле.       Что настоящий Итачи, связанный нитями кукловодов, с разбитым вдребезги сердцем, находился прямо перед братом и не мог попросить о помощи, поскольку те же кукловоды запечатали его губы и голос, подчинив своим целям.       Итачи затрясло мелкой дрожью. Он медленно осознавал страшный и в то же время такой желанный факт: Саске все знает. Все. От начала до конца. Перед ним больше не нужно носить эту чертову маску, больше не нужно нарочно превращать остатки его любви в ненависть.       Заметив, как тяжело и часто задышал гений, младший, желая в тот момент полного доверия со стороны брата, произнес твердо и не терпяще отказа:  — Выпусти все это. Ты достаточно притворялся. Теперь я все знаю.       И нии-сан доверился ему. Худые руки обхватили спину Саске, уже не по-детски широкую и сильную, и сквозь косоде юноша почувствовал, какие холодные у брата ладони. От страха и облегчения. Когда из глаз старшего брызнули слезы, беспрепятственно скатываясь по щекам и впитываясь в ткань на плече бывшего мстителя, тот не смог сдержать своих эмоций. Правда, большая их часть ушла там, в убежище, поэтому сейчас Саске лишь с радостной улыбкой провел ладонью по длинным волосам брата, а тот сипло и рвано вздохнул от этого успокаивающего жеста.       Неужели, неужели все позади? Весь этот чертов спектакль, истрепавший нервы обоим братьям… Закончился. …       Отряд сперва двинулся к тому месту, где вчера была остановлена «Хеби». Дейдара решил не тратить понапрасну глину и побежал по земле вместе с остальными, благо, даже предпочитая полеты, он не разучился это делать. Неджи, как только они двинулись в противоположную от места боя с Тоби сторону, немедленно принялся искать любые следы чакры Саске.       Несмотря на то, что Коноха славилась своими медиками, а двигался отряд достаточно быстро, на душе у Дейдары скреблось плохое предчувствие. Это мгновенно отразилось на лице юноши, и бежавшие рядом Сакура и Какаси заметили мрачный взгляд подрывника, направленный точно вперед. Они не стали ничего спрашивать: ситуация была похожа на конструкцию из тонкого железного листа, стоявшего на одной своей грани, и шара, положенного на другую. Она в любом случае упадет, вот только неизвестно, в какую сторону.       Ребята очень боялись опоздать. До сих пор они приходили вовремя, и думать, что сейчас можно запросто прийти и обнаружить уже последнюю стадию какого-нибудь сильного приступа, не хотел никто.       «Если мы опоздаем… Я никогда себе не прощу, » — Хатаке, Ямато и Тсукури подумали одно и то же. …       Знакомое чувство. Сперва зуд в центре груди, будто кто-то царапает изнутри. Потом оно медленно, почти пошагово, превращается в рвущую боль, какая бывает, если проткнуть ладонь лезвием. Внутри мало места воздуху, он поступает совсем крохотными вдохами, и хочется выплюнуть лишний, не дающий дышать по-человечески.       Вот уже в горле першит, и подкатывает какая-то жидкость, теплая и требующая выхода.       Нет… Не сейчас. Не при нем! …       Саске даже не понял, когда их общее спокойствие нарушило вновь участившееся дыхание Итачи. Оно не было похоже на то, которое бывает от волнения, скорее… Будто брат задыхался.  — Нии-сан? — младший отстранил нукенина, придерживая за плечи. На миг ему показалось, что старший попытался уцепиться за косоде и не дать прервать объятия. Ученик Орочимару похолодел изнутри, когда он увидел страх во взгляде гения, а потом…       Итачи уже не смог сдерживать это. Он закашлялся, зажимая рот ладонью и морщась от того, как ужесточались спазмы при каждом отхаркивании. Кровь в этот раз хлынула почти сразу, и в какой-то момент в ладони отступника оказался крупный темно-бордовый сгусток, а более светлая жидкость, не вместившись, начала капать на пол.       Саске и так беспокоился, а увидев кровь, которую на каждом втором выдохе сплевывал Итачи, совсем запаниковал. Они ведь даже не начали бороться!..  — Нии-сан! — звал юноша, сжимая плечи брата, — Что с тобой?! Эй, что происходит? Итачи!       Этот приступ оказался сильнее предыдущих. В голове гудело, а ноги словно перестали принадлежать гению вовсе. Он начал оседать на пол, просто не чувствуя, что творилось в нижней части тела. Саске, опустившийся на колени вместе с ним, смотрел на брата с ужасом, что-то крича. Старший уже не разбирал слова: кровь шумела в ушах, боль захватила не только легкие, но и всю область до середины живота. Он смутно пожалел, что не принял таблетки утром.       Если раньше у него отнималась только левая рука, то теперь онемение распространилось и на правую. В какой-то момент она уже не могла даже до рта дотянуться, безжизненно упав на пол. На кашель не осталось сил. Итачи поднял взгляд, надеясь хотя бы с такого расстояния разглядеть черты совсем взрослого Саске. И разглядел. Четко и ясно. Разглядел красивое лицо, объединившее в себе черты отца и матери, обрамленное черными волосами так, что выглядело немного женственным. Однако этот эффект ослабляло выражение тревоги и непонимания.       Отото вырос. И Итачи успел увидеть его и запомнить. Старший слабо, но так счастливо улыбнулся, а через минуту повис на руках юноши.  — Нии-сан… — младший Учиха не знал ничего о медицине. Как он сейчас проклинал себя за то, что высокомерно отказывался наблюдать за опытами и работой Кабуто! Орочимару больше возился с трупами, но Якуши доверяли живых…       Итачи перестал кашлять, а кровь все еще текла изо рта, и Саске пришлось наклонить голову аники вперед, чтобы тот не захлебнулся. Больше он ничего сделать не мог, и страх сковал тело, не давая пошевелиться. Младший так и сидел, уложив брата на свое плечо и придерживая обеими руками. Кровь не останавливалась, капала на одежду, камни. Такими темпами Итачи скоро…  — Нет, нии-сан… Все будет хорошо… — шептал юноша единственные слова утешения, которые приходили на ум, хотя и не был уверен, что старший еще в сознании, — Это скоро пройдет… Все будет хорошо, нии-сан!       Еще бы самому верить в то, что говоришь… …  — Это здесь! — объявил Неджи, и отряд, следуя за ним, выбежал к тому самому спиральному строению, — Там точно Саске и еще один человек. Драки между ними не происходит.  — Раз чакра Итачи есть, значит, он жив! — радостно заключил Ямато, который о своем воспитании АНБУ забыл за месяц обучения генинов.  — Да, — ответил Хьюуга, — Вот только она очень слабая. Больше я пока не вижу.  — Разберемся, — кивнул Какаси, — Давайте быстрее дойдем до них, там и посмотрим. Битвы нет, значит, мы можем спокойно приблизиться. Неджи, предупреждай обо всем, что рассмотришь. Вперед!       Шиноби по-одному отправились вверх по лестнице. Темнота сильно мешала, но наследник бьякугана докладывал обо всех ловушках, благодаря чему даже шедшие последними Дейдара и Тензо не попались.       Однако радость была краткосрочной.  — Это точно Саске и Итачи, — произнес Неджи уже в коридоре, ведущем к залу, — И, похоже…  — Что там? — насторожился Хатаке. Хьюуга напряг бьякуган и оторопел.  — Сенсей, Итачи в ужасном состоянии! Он не ранен, но очень слаб, его чакра кончается очень быстро, хотя он не использует никаких техник, а Саске даже с места сдвинуться не может!       Все шиноби хором выругались на разные лады и, наплевав на построение, ринулись туда, где должны были находиться Учихи. Времени оставалось предельно мало. …       Саске не узнал голоса людей в коридоре, зато услышал приближающийся топот. Страх, что это могут быть враги, страх, что и так потрепанного Итачи просто добьют, и юноша потеряет последнее, что было ему дорого, помешал распознать чакру неизвестных, зато обострил реакцию. Саске развернулся, пересаживаясь в более-менее оптимальное для битвы положение, притянул одной рукой к себе аники, а другой выставил вперед катану. Неважно, как — он защитит Итачи.       В комнату ворвались шестеро ниндзя и так и застыли на пороге. Они не могли подойти к Саске, пока тот был в боевой готовности, а между тем, уже видели последствия и сам приступ Итачи, который все еще дергался в судорогах.  — Саске, не бойся! — Какаси, придя в себя первым, выставил пустые руки перед собой, демонстрируя отсутствие оружия, — Мы не собираемся причинять вред Итачи! Сакура и Шитсуне помогут, они — медики. Пожалуйста, позволь нам спасти твоего брата!       Остальные повторили его движение, когда взор Учихи переходил с одного ниндзя на другого. Дейдара, уже по привычке пряча рты, даже повертел кистями в воздухе, хотя и не ради шутки. Уж ему-то было совсем не до веселья.       В глазах Саске, сначала горевших Мангеке, а потом и обычным шаринганом, медленно появлялось понимание. Он видел шиноби, с искренним беспокойством смотревших на братьев, и постепенно осознавал, что никто не желает вреда аники. Когда же Итачи, напрягшись до предела, выдавил бессильный хрип, младший сдался. От него самого толку было не больше.       Убрав меч, юноша осторожно, как тигрица — своего детеныша, положил Итачи на пол, все еще придерживая голову. У него дрожали руки, и каждый в отряде понимал: если ирьенины не справятся, Саске их просто убьет. Причем, всех.       Сакура и Шитсуне немедленно подошли, вытаскивая аптечки. Зорким опытным глазом девушки уже заметили все самое явное, но профессиональный долг требовал полного обследования. Харуно расстегнула плащ Итачи и, положив ладони на солнечное сплетение, постепенно начала искать источник кровотечения, тогда как Шитсуне одновременно снимала судороги, окончательно обездвиживая нукенина. Как только ладони младшей куноичи дошли до грудной клетки и области бронхов, медик не смогла скрыть своего шока.       «Боже… У него не легкие, а просто сплошные раны. Как только дышать умудрялся…».  — Нашла? — спросила Шитсуне. Подруга кивнула.  — Я остановлю кровь, — робея, осведомила Сакура бывшего сокомандника, — Но это — только первая помощь. Ему необходима госпитализация.  — Если нужно что-то, на чем везти в Коноху, я сделаю, — подал голос Ямато, но его остановил резкий ответ Саске:  — Нет, ни в коем случае! Итачи нельзя в Коноху.       Шиноби в ступоре уставились на него. Такого упрямства в тоне юноши не было, даже когда он уверял каждого интересовавшегося, что отомстит за свой клан.  — Ты совсем не соображаешь?! — возмутилась Шитсуне, пока Сакура заканчивала технику, — Он же умирает!  — Нет, это вы не соображаете! — рявкнул на нее Учиха-младший, не заботясь о поле и возрасте собеседницы, — Итачи — нукенин! Вы собираетесь его в не пойми каком состоянии отправить в деревню, где никто не знает о истинной цели его поступка и считает его преступником?! У вас в Конохе всегда так! Неважно, кто будет страдать, главное, чтоб все было шито-крыто! Он не поедет туда, даже если сам Феодал Страны Огня признает его не нукенином!       Саске уже срывался. Все внезапно присмирели и поняли, что его слова имеют под собой почву, а вот предложение Сакуры действительно было необдуманным. Никто не знал, как персонал больницы и пациенты отнесутся к Итачи. Не запирать же его в одной палате по строжайшему секрету, как рубин в сейф! Но альтернативы не мог выбрать никто. Кроме…  — Ты закончила? — спросил Учиха Харуно, остывая после того, как накричал на Шитсуне. Обе куноичи запуганно кивнули, — Отлично. Тогда идем.  — К-куда? — не поняли все. У отряда не было представлений, куда, кроме больницы Листа, отправить Итачи. Саске поднял Итачи на руки, оставив плащ Акацуки на земле, и направился к выходу таким уверенным шагом, что расступились даже те, кто стоял далеко от проема.  — Есть одно место, — проговорил Учиха, кладя голову аники себе на плечо для безопасности. Сейчас он выглядел, как защитник чего-то хрупкого, безупречный страж, способный за свою драгоценную ношу убить любого, — и оно не хуже Конохи. Поторопимся, на улице не так тепло.       Ни слова не говоря, шиноби последовали за ним. Пусть они и побаивались, в случае чего, попасться под горячую руку, Саске внушал уважение и доверие уже тем, что не стал слепо цепляться за прошлое и рассуждал трезво, оберегая того, кого любил, но не делая свои чувства слепыми. К тому же, абсолютно все в команде хотели узнать, удастся ли спасти Учиху-старшего, жизнь которого все еще висела на волоске… …