Плацебо.

***

Никогда не отказывайся от возможностей. Даже если кажется, что от них ничего не дождешься.

…       Дейдара сидел на подоконнике, согнув ноги и разминая пальцами глину. Голова казалась неимоверно тяжелой, в ней скопилось так много мыслей, что хотелось просто провалиться в темноту.       Наруто с тревогой смотрел на старшего брата. Вчера, когда подрывник с остальными пришел в кабинет Цунаде, джинчуурики не успел даже возмутиться своей неосведомленности. Подавленный вид старшего не дал Узумаки произнести ни слова, а когда братья вышли уже после отчета, Наруто заметил заблестевшие в глазах Дейдары слезинки и, еле сдержав поток вопросов, вывел аники из резиденции, ненавязчиво поддерживая за локоть.       С того момента, как они вернулись домой, Тсукури ничего не сказал. Он кусал губы, смотрел в темнеющее небо, рассекаемое дождем, под который ребята едва не попали, и не переставал что-то лепить, а потом сминать в пальцах. И так три часа подряд.       Наконец, терпение Узумаки лопнуло, и он в три шага умчался на кухню. Тсукури только прикрыл глаза. Он не думал, что довел брата до чего-то, и не собирался ругаться. Просто до сих пор не мог расслабиться.       Услышав тихие приближающиеся шаги, подрывник приоткрыл глаза. Рядом стоял Наруто и молча протягивал чашку с дымящимся, судя по аромату, зеленым чаем.  — Вот, выпей, — попросил Узумаки, когда юноша не шевельнулся, даже рассмотрев его, — Хорошо снимает напряжение, мне помогало.       Дейдара сглотнул скопившуюся тягу в горле, послушно принимая напиток. Он чуть не опрокинул чашку, когда отото машинально проговорил: «Осторожно, горячий». Рефлекс? Или Наруто все же иногда видел, как родные заботятся друг о друге?       Пить пришлось медленно, но приятный запах и мягкий вкус, действительно, успокаивали. Джинчуурики присел на свободную часть подоконника, наблюдая, как брат пьет чай, и как-то совсем светло, как умел только он, улыбаясь. В перерыве между глотками Тсукури хрипловато поблагодарил его: от теплой воды пересохшее горло едва пропускало голос.       В комнате горела лампа. Уютно-желтый свет, спасавший от темноты дождливой ночи, сейчас выглядел для подрывника напряженным и вымученным. Юноша, похоже, почти перестал видеть вещи в хоть немного оптимистичном ключе.  — Хей, — заметив, что лучше Тсукури вовсе не становилось, Наруто забрал пустую чашку и, убрав ее на комод возле окна, открыто и искренне посмотрел на брата, — Все будет хорошо. Я уверен, даттебайо!       Хотелось засмеяться в ответ, потрепать пушистые короткие волосы мальчишки и хоть словом, хоть кивком согласиться. Но Дейдара вдруг осознал, что, если хотя бы попытается улыбнуться, от этого станет только больнее.       Внезапно джинчуурики спрыгнул на пол и подбежал к сумке с глиной Тсукури. Запрета на то, чтобы ее трогать, между ними не было, старший как-то даже пообещал научить младшего простеньким бомбам, не требующим такого же Кеккей Генкая. Однако сейчас Узумаки нужна была не глина.       Как ни странно, в быту аккуратный, в своих боеприпасах Дейдара поддерживал образцовый бардак. У Наруто теплые носки (!) такого в страшном сне не видели.  — Ага! — пробормотал младший, выудив в глубине кармана что-то. Тсукури поздновато обратил на него внимание. Былое раздражение при виде нарушения личного пространства, с которым успешно боролся братец, сейчас мелькнуло лишь искоркой, тем более, что сделать юноша ничего не успел.  — На! — Узумаки быстро вернулся к подоконнику и подал старшему, как оказалось, набор для рисования, — Я слышал, если начать что-то писать или рисовать, можно понемногу успокоиться. Вот и подумал…       Джинчуурики не смог закончить фразу, пожав плечами. Подрывник вглядывался в кисет с чернилами, перьями и бумагой. Ради чего он это купил?.. Точно. Хотел сделать идеальное оружие. Такое, какое сразит наповал Итачи. Разве же он тогда знал, что этого не требовалось, и такое оружие уже существует, только уже с гарантией того, что гениальный шиноби падет?..       Неизвестно, что именно из этих мыслей возбудило всплеск чувств, только Дейдара почти вырвал кисет из рук джинчуурики. Пальцы сами потянулись к карандашу для набросков, а затем уже больше не подчинялись воле хозяина. Можно ли было это назвать вдохновением, или же в Тсукури просто взыграла натура художника — неважно. Главное, что на листе появлялись все новые линии построения, точно выверенного под образ, что не исчезал из памяти.       Наруто хотел поднести лампу, но брат попросил его этого не делать. Джинчуурики даже не сделал замечание вроде «Зрение посадишь» — его безгранично радовало то, что в аники больше не было той апатии. «Мне не нужен ваш лживый свет, » — новые детали, все больше уточняемые, — «Пусть будет темнота. Она все равно… Когда-нибудь закончится.».       Рисунок получался не совсем похожим на оригинал, и подрывник смутно решил, что надо бы поработать с натуры, но это все мелочи. Главное — продолжать, пока рука не остановится сама… …       Ночь в убежище Орочимару ничем не отличалась от дня. Кабуто давно хотел установить хоть в одной комнате часы, да все руки не доходили. Правда, сейчас у него дел было столько, что не то что часы — элементарная уборка отняла бы слишком много времени. Поручив Карин присматривать за Итачи, ученый ушел в ту же лабораторию. Он не боялся за то, что девушка не справится: в любом случае, Учиха уже требовал лишь наблюдения. Повторные приступы ожидались только после того, как он очнется, а до того момента Якуши успеет откопать старые документы и образцы, которые использовал на Кимимаро.       Узумаки как раз переживала, что что-нибудь произойдет. Ирьенином она была очень средним, хотя врожденная способность компенсировала недостаток знаний. Не останавливаясь и не открывая глаз, она следила за током чакры пациента.       Саске сидел здесь же, прямо у изголовья неширокой деревянной кровати. Итачи пока что был подключен только к одной капельнице и аппарату искусственного дыхания, но требовались более серьезные средства, чтобы хотя бы не волноваться, что он умрет. Младший Учиха не показывал, боится ли, только смотрел на брата, не отводя взгляд. Его поза выглядела очень напряженной, даже спина неестественно выровнялась, словно привязанная к палке. Впрочем, никто этого и не видел.       В полной тишине они провели довольно долгое время. Девушка старалась не думать ни о чем отвлеченном, боясь сбиться, как вдруг Саске сам ее позвал:  — Карин, отдохни пока. Ты отработала уже четыре с половиной часа.       Узумаки удивилась не столько тому, что юноша запомнил точное время, сколько тому, что он предложил ей отдых тогда, когда должен был беспокоиться исключительно за брата.  — Д-да мне не трудно, — куноичи слукавила: на самом деле у нее уже болела голова от постоянного поддержания дзюцу, — И потом, кто будет следить.?       Вместо ответа, Саске повернулся к ней боком.  — Я тоже могу видеть чакру, — ответил командир, активируя шаринган, — Если мои силы кончатся, я снова попрошу тебя. Пока лучше отоспись, иначе будешь рассеянной.       Карин не могла спорить с ним. То, как наследник защищал брата, то, что он смог быть сильным, несмотря ни на что — все это возвышало Саске в ее понимании на еще более существенный уровень. Теперь уже внешность для девушки не играла никакого значения, даже мысли о красоте юноши не возникало. Он стал… Старше.  — Ты уверен? — напоследок осведомилась куноичи, уже привалившись в углу к стене. Хотя ответа она и не получила, но надвигающийся сон все же не могла сдержать…       Как только Карин уснула, Саске выдохнул тихо и плавно. Оставаясь в одиночестве, он чувствовал себя значительно раскованнее. Напускная сдержанность пропала или уменьшилась, шиноби наклонился вперед, облокачиваясь о колени, и смог, наконец, как следует рассмотреть брата.       Итачи спал. Это уже был не обморок, а долгий сон, который, по словам Кабуто, должен кончиться не раньше полудня следующего дня. Что будет после пробуждения, не знал никто.       Саске понимал, что потрясение, перенесенное братом, скорее всего, и вызвало приступ. О болезни ему рассказали все. Даже не имея никакого опыта в дзюцу исцеления, юноша понял значительную часть информации и самое главное — организм Итачи убивает сам себя. И времени осталось меньше двух недель, даже при профессиональном поддержании больного «на плаву».       Так невовремя вспомнились слова аники: «Ты слаб.». Слаб… Итачи был во много раз сильнее его, и сейчас именно старшего эти силы покидали. Болезнь забирала их, словно в насмешку, оставляя возможность прийти в себя, возможно, даже встать с постели — и все равно знать, что скоро все кончится.       «Нии-сан…» — скривился младший, сжав ткань штанов на коленях так, что ногти могли запросто ее проткнуть. Внутри сворачивалась ноющая, как после удара, боль, — «Я бы отдал все на свете, чтобы ты не мучился так.».       Единственное, на что до сих пор не решался парень, могло спасти брата от смерти. Но какой ценой… …       Здесь было очень темно, как в погребе. Разницы между открытыми и закрытыми глазами не оказалось никакой. Это первое, что смог понять Итачи, когда мозг понемногу начал работать заново. Нукенин не чувствовал ничего вокруг себя. Он не мог даже сказать, стоит или лежит, тело просто вытянулось, и ни пола под ногами, ни поверхности под какой-нибудь другой частью не чувствовалось.       Постепенно юноша начал вспоминать, что было только что. Он встретился с Саске — потери долговременной памяти, вопреки стереотипам, не было, и преступник помнил всю свою жизнь до недавних событий — и не успел даже начать битву. Вспомнил, как увидел новую силу младшего брата, как тот внезапно дал понять, что знает все о перевороте…       Улыбка, появившаяся при мысли о том, как Саске обнимал его и как оба брата радовались невесть откуда свалившемуся счастью, быстро исказилась горестной гримасой. Болезнь проявилась так невовремя.       «Это твое наказание!» — Итачи вздрогнул от неожиданного голоса неопределенного пола и возраста, — «Ты не имел права на счастье. Ты должен был понести наказание!»       Учиха не мог заткнуть уши, потому что знал — голос не принадлежал никому снаружи. Он был внутри юноши. Холодный, как у судьи… И преступник молча соглашался со всем, что он говорил.       Вдруг, снова открыв глаза, Итачи увидел перед собой два образа, невероятно четких и светлых на фоне тьмы вокруг. Это были его родители. Они стояли, не двигаясь, не улыбаясь и не укоряя сына, будто фотография. Но выглядели совсем реально. Вот-вот отец мог, нахмурившись, скрестить руки на груди, а мать, печально и устало вздохнув, попросить Итачи хотя бы сегодня прийти к ужину…       «Это твое наказание!»       Он убил их собственными руками. Он уничтожил всех, кто доверял ему. Он пронзил тела родителей катаной со спины, когда те не защищались.  — Мама… Папа… — жгучее раскаяние наполнило нукенина, и снова он позволил слезам взять верх над собой, не утирая их. Ведь на руках все еще была кровь, — Простите меня… Простите, умоляю!       Он не переставал повторять это то шепотом, то крича во весь голос. Теперь, когда душа свободна (а как бы иначе удалось встретиться с родителями?) стало уже все равно. Играть не для кого. Терпеть не для кого.       Отец и мать не двигались с места. Итачи уже не мог произнести ни слова — губы шевелились, но голос уже сел, и слезы высохли. Он хотел крикнуть еще раз, освобождая все то, что копил много лет. И когда Микото что-то сказала, тихо, как всегда, юноша не услышал, пытаясь собрать силы. Ему слишком сильно было нужно выпустить все, чтобы потом хоть на колени упасть, продолжая молить о прощении.       Он просто хотел быть вместе с семьей… …       В АНБУ шиноби учили: если снится кошмар — никогда не выдавать себя. Разговаривать во сне, даже шепотом, было исключено. Обычные шиноби таких тренировок не проходили, но скрытности спецотряд посвящал значительную часть времени.       Саске заметил, что брат начал слишком тяжело дышать — это был предел дозволенного. Сперва Учиха испугался, что у брата снова начался приступ, хотя Кабуто обещал, что их не будет достаточно долго.  — Карин, просыпайся, — велел юноша напарнице, и та, спавшая довольно чутко, тут же открыла глаза.  — Что случилось? — спросила куноичи, не сразу припоминая, с какой целью здесь находится.  — Итачи плохо, проверь его состояние! — скомандовал Саске, не скрывая своего беспокойства. Его слова подействовали как нельзя лучше: моментально проснувшись, сенсор прямо со своего места принялась считывать чакру старшего Учихи. Энергетический фон действительно был очень неспокойным, но это не было похоже на то, что происходило во время приступов. Скорее, как если бы гений очень сильно чего-то испугался.  — Ну, это точно не болезнь, — заверила Учиху Карин, после значительного облегчения вновь почувствовав сонливость, — Скорее всего, просто дурной сон.       Саске все еще взволнованно глядел на старшего брата. Даже если тому всего лишь снилось что-то нехорошее, это могло навредить больному.  — Ладно, спи дальше, — разрешил наследник, не глядя на девушку. Из угла донеслось в ответ сонное «Угумн», а затем тихое сопение.       Юноша не знал, что ему делать. Итачи очень сильно страдал из-за своего кошмара, на лбу даже пот выступил. Но как помочь в такой ситуации, если никогда раньше ни о ком не заботился? Младший готов был запаниковать.       «Что бы сделала мама?» — единственный человек, который всегда был для Саске символом помощи именно в таких безвыходных случаях. Микото сталкивалась со многими проблемами своих детей, и хотя Фугаку не почитал нежность, иногда выдавались случаи, когда мама могла быть ласковой с сыном. Только одним — Итачи всегда был занят…       Саске не мог вспомнить, что она делала, когда младшему снился кошмар. Он не представлял никакого другого варианта, кроме чего-то, оставшегося от нее, но даже это все не находилось!       Итачи словно захлебывался, все глубже вдыхая сырой воздух. Саске почувствовал машинальное желание хотя бы дотронуться до брата, вытащить его из того ужаса, который гений переживал в своей внутренней реальности. Рука, мелко подрагивая, сама потянулась к мокрому и наморщенному лбу. Младший колебался, прежде чем прикоснуться, но новый выдох дался аники тяжело, сквозь стиснутые зубы. Не в силах больше ждать, юноша приложил ладонь к бледной коже, каждой клеткой ощущая напряжение Итачи. Секунду подержав руку неподвижно, шиноби слегка провел ей к корням волос. Брат будто ничего не чувствовал, а ладонь тем временем уже мягко прочерчивала линию пряди волос, разметавшихся по подушке. Саске повторил движение еще раз, с трепетом ловя чувство, что его ласка сейчас нужна брату.       Простого и мягкого поглаживания по голове хватило, чтобы совершить настоящее чудо. Страшный сон отступал, дыхание больного выравнивалось, морщины разглаживались. Через какое-то время лицо стало спокойным, без намека на какие-то негативные эмоции. Саске, как завороженный, замер, остановив руку чуть выше виска гения. У Итачи были очень красивые волосы, но, когда младший осторожно убрал руку, на пальцах осталось довольно много.  — Нии-сан, — прошептал парень, прижимая сжатые в кулаки руки к груди. Даже это уже напоминало о том, что с каждой минутой старший на шаг ближе к смерти… …       Сакура проснулась с первыми лучами солнца. Обычно она не вставала так рано, но сегодня куноичи вообще не спала, что, по ее надеждам, не должно было сказаться раньше, чем вечером.       Всю ночь девушка обдумывала, как ей поступить. То, что Сакура видела вчера, оставило за ней тяжелый выбор: продолжать ли лечение? Цунаде, услышав о состоянии Итачи, только головой покачала. Она сталкивалась с этим заболеванием редко, обладала небольшим объемом наблюдений. Точно сказать Пятая могла одно: это неизлечимо. Ни одно лекарство не брало болезнь, даже самое сильное, а курс не успевали даже назначить…       «Но ведь Кабуто знает что-то, » — обнадеживала себя Харуно, то кутаясь в одеяло, то откидывая его в сторону. Верить нукенину или нет, ей предстояло решить самой. Бесполезны все усилия или нет, стоит ли продолжать — все эти вопросы не имели какого-то общего ответа. Каждый был субъективен.       Утром куноичи уже четко видела перед собой свою задачу. Ей, конечно, будет трудно, наверняка все кончится вовсе не так хорошо, как хочется верить, но… Это ее выбор.       «Ради Саске-куна, » — складывая сумку с лекарствами, повторяла мысленно девушка, — «Ради справедливости. Это — мой долг ниндзя-медика…».       Выйти из дома незаметно для семьи Харуно — невыполнимая задача. Вечно скрипящие и хлопающие седзи, пол, по которому будто топтались долго и с твердой целью полностью раздробить, не давали сделать ни шагу, чтобы об этом не узнал весь дом. Поэтому, когда Сакура уже обувалась в холле, и из комнаты вышла разбуженная Мебуки, у девушки уже была готова отговорка.  — И куда же ты собралась в шесть утра? — поинтересовалась мама, накинув поверх пижамы еще и домашний халат. С желанием дочери стать шиноби она смирилась еще в детстве девочки, но такие вещи, как ранний подъем без предупреждения, все еще не оставались без внимания.       Куноичи постаралась врать минимально. Она знала, что, если о таких важных делах, результат которых неизвестен от слова «совсем», наговорить много лжи, то, в результате, просто все провалишь.  — Мне дали задание, — ответила Сакура, вставая, — С сегодняшнего дня я с группой медиков буду работать в населенном пункте недалеко от Конохи. Там… Есть один очень больной шиноби, который необходим нашей деревне живым, и я должна спасти его.  — Понятно, — Мебуки вздохнула: она уже привыкла к тому, что дочь отлучалась на миссии, — И надолго?       Сакура старалась не выдать своего волнения. Точное число сообщил Дейдара на отчете после передачи Саске документа, но…  — Приблизительно, на десять дней, — проговорила куноичи, а потом с улыбкой добавила, — Но, возможно, я и задержусь чуть дольше.       Госпожа Харуно отвела взгляд. Полторы недели… Даже во время путешествия в Суну девушка не отсутствовала так долго.  — Мама, — заметив смятение женщины, позвала Сакура, — Не волнуйся за меня. Лучше пожелай, чтобы я сумела спасти того шиноби. Он правда… очень хороший человек.       Голос дрогнул, и ниндзя стоило больших усилий сохранить бодрый вид. Отсалютовав матери, девушка уже без остановки покинула прихожую. Мебуки, смотря ей вслед, дивилась тому, как же выросла ее маленькая девочка. Правда, скрывать какие-то мелочи, слишком легко расшифровываемые, так и не научилась.       «Сакура… Не подведи его.». …       На дворе весь день лил дождь, но Дейдару это не убедило в необходимости остаться дома. Ночь он провел за рисунком, отправив брата спать. Но в этот раз Наруто выспался за слишком короткое время и, когда Тсукури уже собрался и переоделся, джинчуурики все же встал.  — Нии-сан, куда ты в такой ливень? — спросил Узумаки, следя за старшим. Подрывник промолчал: в прошлый раз он уже достаточно наплел своему отото, а сказать правду просто не получалось.       Дейдара совсем не хотел портить свои отношения с младшим братом. До сих пор все шло прекрасно, но теперь вставал вопрос о безопасности Наруто, и Тсукури понимал, что, рискнув ей ради семейной идиллии, будет недостоин смотреть на Итачи.  — Нии-сан, — юноша подошел к брату, сжав его запястье, — Ты ведь идешь к Учихам? Я слышал на отчете, что они сейчас живут в убежище Орочимару, чтобы не провоцировать жителей Конохи. Ты хочешь навестить Итачи?       Узумаки говорил таким осторожным и наивным голосом, что у Дейдары язык не повернулся сказать что-то, кроме «Да, хм.».  — Тогда… — младший о чем-то задумался, а потом чуть крепче уцепился за старшего, — Возьми меня с собой. Я тоже должен встретиться с Саске, даттебайо.       Тсукури стоял, буквально, надвое от этой просьбы разрываясь. Он понимал чувства Наруто, но слишком боялся за его жизнь.  — Ты ведь знаешь, я не могу подвергать тебя опасности, хм, — проговорил подрывник, оборачиваясь и мягко отстраняя руку отото, — Ты очень дорог мне, да. Я не смогу противостоять Акацуки, если они нападут, и защитить тебя, ага.  — Но ведь они и на тебя охотятся! — со страхом выкрикнул джинчуурики, хватая старшего за плечи и с отчаянной мольбой смотря в его глаза, — Я не могу отпустить тебя одного! Ты говоришь, что волнуешься за меня… А я? Я, думаешь, хочу, чтобы ты…       Узумаки уже был близок к тому, чтобы вновь расплакаться, как на скале Хокагэ. Он действительно очень боялся за старшего брата, к тому же, совсем не знал, как там Саске. Именно сейчас юноша, как никогда, ненавидел то, что был джинчуурики.       Тсукури осознавал, что нужно проявить твердость характера. Если он сдастся, то нарушит свой долг старшего брата, но… Отказать было выше его сил.  — Я договорюсь с Цунаде, хм, — улыбнулся подрывник, — Попрошу отправить с нами АНБУ для безопасности, ага.       Наруто тут же преобразился. Страх исчез, как не бывало, вернулся задор и готовность действовать в любой момент.  — Вот так бы сразу! — воскликнул джинчуурики и со скоростью торпеды принялся собираться сам.       «Ох, чует мое сердце, нам обоим за это влетит, » — вздохнул Тсукури, но от обещания отказываться не стал. Впрочем, вполне возможно, что Пятая их и не отпустит, и тогда опять придется посылать клона. Но безбашенного младшего братика все же не стоило оставлять одного. …       Сакура покинула пределы Конохи во втором часу дня. Прихватив из дома зонтик, куноичи старалась не заблудиться в расплывчатых очертаниях леса. Бежать по веткам ей было бы гораздо быстрее, но тогда зонт не помещался, а девушка не хотела намочить аптечку.       Ее решение Цунаде одобрила с трудом. Отпускать такого хорошего ирьенина из деревни женщина не хотела, но, в конце концов, согласилась и даже извинилась за то, что велела вчера вернуться и оставить больного после тяжелого приступа. Харуно очень беспокоилась уже не только за Саске, она не хотела провалить свою, теперь уже настоящую, миссию.       «Он правда… Хороший человек.».       Куноичи не была знакома с Итачи. С настоящим, а не тем, кем он притворялся. Она сказала это матери почти неосознанно, только потом задумавшись над личностью Учихи.       Что о нем известно? Молодой мужчина, почти юноша. Гениальный шиноби. Любит младшего брата так сильно, что готов был ради него отдать все, что имел. Болен чем-то неизвестным и почти неизлечимым. До последнего скрывал правду о себе.       Он страдал из-за этого. Отравленный изнутри и душевно, и физически, Итачи не позволял себе даже малейшей слабости. Ровно до того, как начался приступ.       Значит, она не ошиблась?..       За размышлениями время пролетело незаметно. Сакура даже удивилась, когда оказалась на той же поляне, где и вчера, как ей казалось, за пару минут. Девушка пристально огляделась, но никаких следов постороннего наблюдения не обнаружила. Только после того, как Харуно уверилась в том, что находится здесь одна, она подошла к люку и одним прыжком достигла дна тоннеля.       К темноте девушка уже начинала привыкать. Правда, чтобы не спотыкаться, приходилось повыше поднимать ноги, а мимо спокойно прошмыгивали змеи или крысы. Но Сакура с этими зверями сталкивалась в процессе обучения ирьениндзюцу, так что шла она относительно твердо, а коридор постепенно светлел.       Свернув в первой же развилке, куноичи попала в освещенный свечами коридор. Глазам не нужно было привыкать к их теплому поблескиванию, дорогу до комнаты медик помнила. Оставалось только успокоить дрожащие колени.       У дверей ее встретили двое уже знакомых шиноби: Суйгецу и Джуго. Девушка знала, что они оба — члены «Хеби», как и Карин.  — Я — медик из Конохи, — представилась Сакура, демонстрируя принесенные медикаменты, — Я пришла, чтобы вылечить Итачи.       Ребята, принявшие сначала боевую стойку, расслабились и молча кивнули на дверь. Куноичи поблагодарила их, проходя мимо, но в ответ ничего не получила.       «Значит, Саске оставил тех, кто владеет боевыми техниками, вместо охраны, » — поняла Харуно. Насколько она знала, из всей команды ирьенином была только та девушка.       Войдя в комнату, Сакура недоуменно остановилась. В помещении оказался только больной Учиха-старший и сенсор Узумаки. Она, очевидно, следила за чакрой Итачи, поскольку не отворачивалась от него, стоя рядом с постелью, даже когда кто-то вошел. Хотя ей это и не требовалось.  — Ты из Конохи? — произнесла Карин, и Харуно передернуло от ее ледяного тона, — Я тебя помню. По-моему, вы были раньше в одной команде генинов.       Ученица Цунаде опешила от такого. Откуда Узумаки это знает?  — Не удивляйся, я проходила экзамен на чуунина вместе с вами, — объяснила девушка из «Хеби», — Саске ушел, если ты хотела его видеть. Он пошел к Кабуто по какому-то важному вопросу.       Как бы Карин ни показывала свое непонятное недовольство Сакурой, та заметила, что последний слова куноичи произнесла с сожалением.  — Это… — Харуно опустила взгляд в пол, — Это касается лечения Итачи? Ведь так?  — Хм, — Карин строго сдвинула брови, что в полупрофиль выглядело так, словно ей внезапно стало тяжело работать, — Если Кабуто применит тот же метод, что и на Кимимаро… Неудивительно, что Саске против.  — Почему? — Харуно натянула перчатки, готовясь к осмотру и немного осмелев. После нескольких секунд молчания со стороны Карин она добавила, — Послушай, я ведь буду лечить его вместе с вами. Я обязана знать.  — Ты узнаешь, — ответила ученица Орочимару, прикрыв заблестевшие глаза, — Только не от меня. Мне нельзя об этом говорить.       Ирьенин Конохи хотела было заставить собеседницу признаться, но что-то подсказало ей, что просто так Карин бы молчать не стала. К тому же, выбор все равно стоял за Саске, а его бывшей боевой подруге оставалось только заняться своими профессиональными обязанностями. …       К вечеру дождь усилился. Наруто и Дейдара, после долгих уговоров все-таки отпущенные с напутствием: «Если АНБУ засекут хоть одного преследователя — пулей домой!», уже были по щиколотку в воде. Спецотряду повезло больше: они двигались по деревьям.  — Нии-сан, ты уверен, что мы правильно идем? — спросил Узумаки, успешно защищенный покровом чакры Ветра от дождя.  — Уверен, хм, — отозвался Дейдара, которому пришлось создать себе перепончатокрылого летуна, передвигавшегося над его головой, — Не волнуйся, вчера мы добирались домой так же долго, да. Если дождь стихнет или хотя бы ослабнет, вернемся на птице, ага.       Наруто больше не спрашивал его ни о чем. Тсукури, старавшийся говорить обнадеживающе, не мог скрыть своего волнения, и младший брат не хотел лишний раз напоминать старшему о непростой для того теме.       Скоро сквозь водяную стену проглянули очертания поляны. Подрывник, кивнув на нее отото, свернул к более редким деревьям и вскоре вместе с последовавшими за ним шиноби вышел на открытую местность. Наруто, увидев перед собой каменный люк, нервно сглотнул. Все, связанное с Орочимару, его до сих пор пугало.  — Пошли, хм, — позвал Дейдара, уже стоя возле прохода. Джинчуурики, все же собравшись, подбежал к старшему, а к ним уже присоединились АНБУ. По очереди каждый спрыгнул в люк и приземлился уже в коридоре, где оказалось неожиданно мелко, хотя все еще сыро.  — Ого, а тут темно! — заметил Узумаки, оглядываясь. Он не видел ничего за пределами падавшего из входа света, даже не мог понять, куда бежать. До тех пор, как Тсукури сам прервал замешательство юноши, взяв его за руку и потянув за собой. Джинчуурики безоговорочно доверился брату, к тому же, постепенно привыкая к мраку. За спиной слышался двойной топот шиноби, а спереди Наруто уже мог различить силуэт Дейдары.       Они скоро достигли той же развилки, что и не так давно — Сакура, и теперь уже бежали, не держась друг за друга. АНБУ, по приказу Хокагэ, двигались быстро, но совсем не видимо, создавая иллюзию, что в коридоре только двое.       Чем ближе братья подбирались к нужной комнате, тем мрачнее становился подрывник. Он не знал, в каком состоянии застанет Итачи, сможет ли поговорить… На душе все еще было тяжело, ведь рассказать хотелось так много, а вот успеет ли он это сделать — неизвестно.       Наруто чувствовал себя не лучше. В отличие от аники, он совсем не знал, что сказать Саске. Джинчуурики никогда не попадал в ситуации, когда жизнь по-настоящему близких ему людей уходила постепенно, но быстро. Как говорить, чтобы не обидеть и не сделать больно? Чтобы… Не оттолкнуть, как тогда, в Долине Завершения. Когда он взял на себя смелость утверждать, что понимает друга, хотя на самом деле лишь сейчас начал испытывать такие же чувства и обзавелся одной похожей связью…       Ничего придумать Узумаки не успел. Они уже почти дошли до двери, когда из другого конца коридора появился сам предмет его мыслей. Шиноби остановились напротив друг друга. Между ними был вход во временную палату Итачи.       Наруто не заметил никаких эмоций на лице Саске, пока не столкнулся с ним глазами. Что это был за взгляд… Без шарингана, но с безумной смесью паники, отчаяния и ожидания от Судьбы еще более плохих событий.       «Что же с ним еще произошло?» — недоумевал Узумаки, не разрывая зрительного контакта, но при этом желая сделать это, — «Итачи ведь… Жив?».       Одна эта мысль чуть не побудила джинчуурики подскочить к другу и начать трясти за плечи, выпытывая все, что случилось за эту ночь. Но Саске не стал ждать первого шага от своего товарища и, окинув пристальным взором обоих шиноби, бросил вместо приветствия и всего, что принято говорить при встрече:  — Он еще не пришел в себя. Уходите.       В данном случае о грубости никто и не задумывался. Смешанные чувства охватили братьев: с одной стороны, Итачи жив и, похоже, хуже ему не стало, раз он ЕЩЕ не пришел в себя. Но, посмотрев на младшего Учиху, нельзя было сказать, что все прекрасно.  — Когда мы сможем прийти, хм? — сдержанно спросил Тсукури.  — А вам зачем это знать? — прищурившись, произнес встречный вопрос Саске. Подрывник еле убедил себя, что парень просто переживает, вот и пытается казаться необщительным, независимым и колючим, как кактус.  — Потому что Итачи — мой друг.       Фраза, которой Тсукури объяснял любое свое стремление помочь этому человеку, задела что-то важное внутри юного Учихи. Дейдара не бил себя в грудь со словами «Я тебя верну!», и вел себя заметно адекватнее, хотя точь-в-точь повторял то, что сказал его брат тогда.       Их с Итачи узы такие же? Или еще есть отличия?..  — До завтра вы, в любом случае, его не застанете в сознании, — тихо ответил младший Учиха, прикрыв глаза, — К тому же, вам долго добираться до Конохи. Не задерживайтесь попусту.       Продолжать разговор не имело смысла. Бывшему мстителю уж точно больше не хотелось этого, а когда Наруто попытался что-то ему сказать, Учиха просто развернулся и скрылся за дверью. Джинчуурики посмотрел ему вслед, но только закрыл рот.  — Думаю, нам и правда лучше вернуться, хм, — негромко заключил Тсукури.  — Но…  — Обещаю, — прервал младшего подрывник, глядя в пол, отчего челка скрыла его лицо от Наруто, — Завтра мы обязательно придем, да.       Узумаки долго смотрел на брата. Ведь им обоим трудно, так почему бы не послушаться, хотя бы чтобы помочь аники с этим справиться?       Ведь завтра все будет лучше?.. …       Закрыв дверь, Саске едва сумел не выплеснуть на нее все впечатление от встречи с Наруто. Пожалуй, он бы и воспринял это спокойнее, даже поговорил бы с удовольствием, если бы за пять минут до этого не беседовал с Кабуто. Спор с лаборантом по поводу лечения Итачи, как таковым, и спором не являлся: Якуши предельно спокойно рассказывал, что старшему Учихе жить осталось дней десять, максимум, и что способ спасти его есть только один. Саске же почти ничего против сказать не смог, потому что, как бы он ни боялся подвергать этому брата, в противном случае, тот умрет в страшных муках без надежды на спасение. В конце концов, младший Учиха, практически, никак не подговариваемый, согласился.       Сладив с собой, Саске повернулся лицом к постели Итачи и нахмурился при виде складывавшей лекарства Сакуры. Конечно, он не собирался отказываться от большего количества медиков, но… Харуно видеть возле аники почему-то не хотел.  — Саске-кун, — запинаясь, произнесла Сакура, сложив руки, — Я знаю, что тебе не хочется нас видеть, но… Я — врач. И я обязана вылечить Итачи-сана, если есть такой шанс. Пожалуйста… Разреши мне хотя бы попытаться спасти твоего брата.       Учиха бы точно сказал ей что-нибудь вроде «Не ной, раздражаешь», но вовремя прикусил язык. Он не был уверен в том, как сложатся обстоятельства, да и, опять же, ниндзя-медики из любой деревни сейчас могли очень сильно помочь. Если Сакура не будет вешаться на него, а просто выполнит свою работу, как это делала Карин.  — Если ты собираешься остаться надолго — мне все равно, — наследник шарингана не смотрел ни на кого, скрывая глаза за длинными прядями, — Карин, проводи ее к Кабуто. Он должен объяснить вам все.       Узумаки с сопереживанием отвела взгляд. Похоже, все-таки, еще кто-то пройдет через это, и Саске, хоть и знает о побочных эффектах, как их с преуменьшением называл Кабуто на кратких курсах обучения медицине, не готов рискнуть жизнью Итачи.       Единственной ничего не понимающей во всей компании оказалась Сакура, но она ничего не спросила. Карин мягко, почти невесомо коснулась ее плеча и первой вышла из комнаты. Поскольку Харуно уже решилась переселяться в это мрачное подземное жилище, задерживаться и нервировать Учиху она не смела и, ссутулившись от старания казаться незаметной, вышла следом. Закрывшийся проход не дал ей даже обернуться.  — Пойдем, — сказала куноичи из «Хеби», быстро переглянувшись с командой и ведя ирьенина дальше по коридору, — Кабуто тебе все объяснит, потом поищем жилую комнату, отнесешь туда вещи. Остальное все здесь есть.  — Да, — Сакура опять почувствовала себя маленькой слабенькой девочкой. Здесь все знали какую-то страшную тайну, давящую на тех, кому было не все равно. А ей узнать только предстояло. …       Сегодняшний вечер Саске готов был целиком посвятить наблюдению за братом. Ему тяжело далось пойти на компромисс, а еще времени совсем не хватало.       Учихе-младшему хотелось просто проснуться сейчас у себя дома маленьким ребенком. Смотря на лежащего под одеялом Итачи, шиноби никак не мог проглотить то, что вставало поперек горла, мешая дышать. Он бы сделал что угодно, даже заболел этим непонятным диагнозом сам, только бы не заставлять терпеть такой ужас своего уже истрепанного родственника…       Неожиданно Итачи, только что спокойно лежавший на кровати, дернулся, вдохнув глубоко носом, и будто задохнулся под водой.  — Нии-сан! — Саске мигом наклонился к постели, положив руку на напряженное предплечье брата. Проклятие! Ему же обещали.! — Нии-сан, тебе плохо?..       Итачи кашлял надсадно, точно силясь выплюнуть что-то, мешавшее дышать. Он сильно смял пальцами одеяло, до выступивших очертаний суставов.  — Сейчас, подожди, я приведу медиков, — протараторил младший, напуганный, как никогда. Оторвавшись от больного, юноша рванул к двери. В голове чаще пульса билась мысль: «Только бы успеть!». Охранники увидели только промелькнувшего мимо ниндзя, достойного звания «Лиловая молния», но не вошли в помещение и не последовали за Саске без приказа.       Надежды на хоть немного уравновешенную ночь окончательно испарились. …       Над Конохой не редели тучи. Цунаде стояла у окна, глядя на падающие и бьющиеся о стекло капли. Монотонный стук вторил ее внутреннему голосу: «Не подведите, ребята. Я верю в вас.». …