Плацебо.

***

Придумать себе проблемы — лучшая отговорка, чтобы не решать реальные.

…       Итачи перестал понимать, что происходит вокруг, когда исчезли родители. Они не ответили больше ничего, просто растворились в воздухе, оставив после себя легкую блестящую пыль. Когда и она осела, вновь сгустилась темнота.       Итачи вытер слезы, ругая себя за то, что из-за них не смог дождаться ответа от отца или матери. Он не знал, как их найти. Он не знал, куда вообще попал после смерти.       Вдруг перед юношей опять кто-то появился. Присмотревшись, Учиха покраснел и опустил голову.       Это была она. Та, которую Итачи убил самой первой в ту ночь. Девушка не сопротивлялась, практически, сама упала на лезвие его катаны. Она уже не видела гибели своей матери, друзей и близких, но за совершенное шиноби было не менее совестно. Она успела сказать перед смертью, что прощает все, но юноша все равно не мог сам простить себе убийство всех вместе и каждого по отдельности.  — Изуми… Я… — слова застревали в горле. Ниндзя так и не успел разобраться, что именно чувствует. Почему именно она стала первой, — Прости…  — Не извиняйся, Итачи-кун, — почему-то именно Изуми могла говорить с ним. Именно она внезапно улыбнулась, а затем быстро приблизилась к убийце, остановившись всего в шаге от него и заглядывая в глаза, как в детстве, — Я тоже была в курсе переворота, я не сержусь на тебя, к тому же… — она смущенно заправила длинную прядь за ухо, — Перед смертью я была счастлива. Итачи-кун, ты не виноват в том, что все так сложилось.       В этот раз хотелось не плакать, а закричать. Цукиеми о счастливой жизни за миг до гибели — смягчающее обстоятельство? Возможно. Если бы это был другой АНБУ, Изуми умерла бы не так. Без счастливого конца.  — Почему… — не глядя на девушку, выдавил Учиха, — Почему ты здесь?..       Она усмехнулась, неожиданно уверенно беря собеседника за руку. Всегда так. Решает сама, предполагает и соглашается с версией сама. И почему-то ее решения всегда были верными.  — Мы сейчас находимся на границе между Жизнью и Смертью. Мне можно попасть сюда, потому что я одна и к своей гибели была не готова, даже слишком к жизни привязана. Когда здесь появился ты, я поняла, что именно это — мой шанс воспользоваться своей способностью.  — Но… — Итачи недоуменно посмотрел на куноичи, невольно заглядываясь на ее красивое в своей мягкости и решительности лицо, — Как же тогда мои родители?  — Ты сам хотел их увидеть, — объяснила Изуми, — Из всех нас ты больше всего хотел снова извиниться перед ними. К тому же, они ничего не могут сделать, а я…       Она запнулась, крепче сжимая ладонь Итачи. Ей не стоило сравнивать себя с Микото и Фугаку, даже если, по сравнению с ними, девушка действительно могла больше.  — Итачи-кун, — уже перестав так ободряюще улыбаться, проговорила куноичи, — Я должна вернуть тебя к живым. После этого мы увидимся только… Когда ты уже будешь мертв, но сейчас тебе нужно вернуться.  — Подожди, — попросил юноша, — Я не понимаю… Что со мной сейчас? Почему я должен вернуться, если не смог извиниться перед остальными? Ведь они же ничего не знают.       Изуми внезапно притянула его к себе — даже спустя восемь лет она была ниже на две головы, хотя взрослеют ли души после смерти — вопрос спорный — и обвила шею шиноби руками, отчего тот немного наклонился вперед.  — Не волнуйся, — произнесла куноичи так тепло, что Итачи машинально обнял ее за талию, помогая дотянуться, — Ты просто очень глубоко во сне, это как под водой, только можно дышать. Клан… Они понимают, я уверена. Пожалуйста, — девушка чуть опустилась, положив ладони на щеки юноши и снова встречаясь с ним взглядом, — Не зацикливайся на прошлом. Тебя ждут не только среди духов. Ты должен вернуться… Ради Саске.       Забавно, что это говорила та, кого младший Учиха в детстве видеть не хотел. Но Изуми редко на него обижалась.       Убийца ничего не успел ответить. Куноичи отстранилась, взяв его за руку, и вдруг подпрыгнула, утягивая за собой вверх и товарища. Ощущения оказались, как при всплывании со дна, даже начал кончаться кислород. Изуми и Итачи плыли совсем рядом, девушка не отпускала его руки, хотя нукенин порывался грести, чтобы быстрее достичь поверхности. Сквозь тьму начал прорезаться свет, сперва рассеянный, а потом ярче и ярче.       Последний рывок отделял Учих от этого света, но за секунду до него девушка замерла, подтолкнув юношу вверх. Ему удалось только посмотреть на нее и расслышать совсем невнятное:  — До свидания. Я люблю тебя. …       В легкие ворвался воздух, задевая раны и обжигая. Больной сел на кровати одним рывком, тут же согнувшись от боли в груди. Он дернул руку на себя, и из ранки, чудом не надорвав ее еще больше, выскользнула игла капельницы. Но это, как и маленькие кислородные трубки, вставленные в ноздри шиноби, не волновало его.       Яркий свет сменился темнотой. Только в этот раз в ней что-то было: бледные пальцы вцепились в тонкое одеяло, будто запоминая на ощупь. Чувствовался ровный подземный холод и запах сырого камня. Итачи не мог определить точно, где находится, но понимал, что это уже не то место, где он встретил своих близких. А потом услышал тихое потрескивание огня и ненавязчивый запах воска. Свеча. Горящая свеча.       Но тогда почему вокруг так темно?!       Ужасная догадка объяснила все. Юноша все-таки превысил вчера свои возможности. Ничего не видел, хотя глаза были распахнуты, и шиноби вертел головой по сторонам, откашливаясь и пытаясь выхватить из темноты хоть какие-то предметы быта.       Он полностью лишился зрения.       Учиха готовил себя к тому, что это произойдет. Что это обязательно случится во время боя с Саске, и тогда младший брат точно победит. Но тогда Итачи рассчитывал, что не останется слепым дольше минуты и вскоре умрет, освободившись. А теперь он уже не рисковал так, не подставлялся под удар. И слепота пришла во всей своей силе.       Итачи привыкал к плохому зрению уже давно. Как нукенин S-класса, он использовал свои глаза постоянно, и близорукость увеличивалась быстро. Но когда юноша перестал видеть абсолютно все, он осознал свое положение в полной мере.       На смену шоку пришла паника. Ниндзя, привыкший по максимуму использовать свои способности, обнаружил в себе невозможность что-то делать. Не ограниченное болезнью дыхание, а полную темноту. И это пугало, впервые за столько лет ему было по-настоящему страшно. Возникло желание как можно скорее сдвинуться с места, побороть это оцепенение и убедиться, что он еще может воспринимать мир за пределами футона или кровати, на которой находился.       Одним движением откинув одеяло, гений спустил обе ноги на пол. Они слушались, но стопы все равно покалывало от долгой неподвижности. Не став ждать, пока кровь приведет их в рабочее состояние, шиноби поднялся, распрямляя колени, даже не затрясшиеся. Что-то уже облегчало, по крайней мере, можно было стоять.       Сделав один шаг, нукенин почувствовал, что колоть в мышцах начало сильнее. Он незамедлительно перенес вес на ногу, хотя обычно в таких случаях конечности сначала разрабатывают легкой гимнастикой, и шагнул второй. Это оказалось пределом: колени, ослабев, подкосились, онемение захватило все, от лодыжек до бедер, и, не успев уцепиться ни за что, Итачи рухнул на бок, ударившись локтем, который подставил, чтобы защитить голову. Так, полулежа на холодном камне, Учиха с отчаянием понял: теперь у него отказали ноги.       Это был настоящий удар. Такой размеренный и спокойный человек, как Итачи, не почитал излишнюю активность, но паралич…  — Нет, — прошептал юноша, опираясь на одну руку и садясь, смотря перед собой. Сердце колотилось, как запертая птица, на глазах выступили слезы. Осознавать свою беспомощность после стольких лет одиночества было очень больно, — Господи, пожалуйста… Нет!       Итачи уже находился на грани нервного срыва. Все, на что он в жизни надеялся, исчезло, оставив жестокий факт: теперь он калека.       Возможно, дело кончилось бы истеричным воплем от всего навалившегося страха, а это довело бы до нового приступа. Но в этот момент в комнату ворвались несколько человек, и спустя мгновение испуганного и ослабленного Учиху прижал к себе кто-то, чьи объятия остановили начинавшийся срыв. Их Итачи бы не спутал ни с чьими другими. Никогда. …       Кабуто, Карин и Сакура очень удачно оказались все вместе в лаборатории. Новенькой как раз рассказали, где и что можно достать быстро, и хотя Харуно не очень нравилось здесь, она не могла не признать, что, с рабочей точки зрения, убежище было очень многофункционально и удобно. Да и научиться она здесь могла многому, что помогло бы спасать гораздо больше жизней.       Якуши собирался рассказать девушке, в чем состоит суть уникального метода лечения, когда в помещение ворвался запыхавшийся Саске и выпалил, огромными от волнения глазами глядя на медиков: — Итачи задыхается! Это уже точно не кошмар, он вообще вдохнуть не может!       Кабуто кивнул и быстро побежал следом за Учихой. Если даже при использовании спец-аппаратуры у больного началась одышка, это могло очень плохо кончиться. Куноичи сорвались с места, догадавшись об этом немного позже.       Комната Итачи находилась не так далеко от лаборатории, благодаря чему ребята достигли ее в считанные минуты. Саске прошмыгнул мимо охраны, толкнул дверь и тут же замер на пороге.       Итачи сидел на полу, безвольно вытянув ноги и опустив голову. Скорее всего, упал и не смог подняться. Младший уже видел такое, когда среди подопытных Орочимару кто-то был смертельно болен. Но родной брат, столкнувшийся с подобным, вызывал совсем другие чувства. Желание помочь пересилило страх разрушить внутри себя облик идеального аники, и юноша, в одну секунду очутившись рядом, порывисто обнял больного, прижимая его висок к своему плечу, поглаживая рукой выступающие лопатки и длинные распущенные пряди.  — Нии-сан, не бойся, — тихо, чтобы никто, кроме Итачи, не слышал, проговорил Саске, — Это просто болезнь. Мы вылечим ее. Я понимаю, тебе непривычно, но… Это не навсегда. Мы обязательно вылечим тебя, нии-сан.       Гений, постепенно «размораживаясь», по-детски всхлипнул. Сейчас, когда отото ни на миг не терялся в такой ситуации и не расспрашивал гневно обо всем, чего недоставало в известной ему правде, нукенин понимал, как сильно ошибался в своем брате.  — Саске… — позвал Итачи, сглатывая вязкую слюну и цепляясь пальцами за спину отото, — Прости меня… Я всю жизнь думал, что ты — просто ребенок, которого нужно защищать от всего… Я не замечал, как стремился отдалить тебя от реальности, как проложил тебе неверную дорогу…       Младший Учиха осторожно притянул юношу ближе, на секунду злобно глянув на дверь (Кабуто повторно побледнел от неожиданно увиденного Мангеке) и махнув рукой, требуя временно оставить их с аники наедине. Карин и Якуши, как лучше всего понимавшие важность этого для Саске, выдернули Сакуру в коридор и прикрыли дверь.  — Я должен был… — продолжал Итачи, почему-то не замечая никого вокруг, кроме брата, — Должен был считаться с тобой… Объяснить все… Я уверен, ты один смог бы предотвратить восстание… Прости, прости меня!       Саске старался проявить как можно больше нежности, что получалось вполне неплохо для первого раза. Извинения аники, в отличие от Сакуры и Наруто, не давили. Скорее, казались бессмысленными. Хотя сейчас лидер «Хеби» осознавал, что старшему было за что просить прощения.  — Нии-сан, все в порядке. Я уже все простил, — успокаивал Итачи младший, осторожно отстраняя и силясь поймать его взгляд. Но, когда это удалось, Саске пристально всмотрелся в мутную радужку и узкие зрачки, не реагировавшие на свет, — Нии-сан, твои глаза… Что произошло?       Гений тут же виновато согнулся, словно кот, боящийся, что его ударят. Было видно, что он сам не в восторге от того, о чем сказал отото.  — Я ослеп, — признался Итачи, прижав руки к себе и обхватив пальцами плечи, — Это плата за техники Мангеке Шарингана.       Саске будто ледяным душем окатили. После болезни аники эта новость окончательно выбила из колеи. Юноша неверяще смотрел на брата, который, даже ничего не видя, успешно прятал взгляд.  — И… ничего нельзя сделать? — пролепетал мститель, по привычке наклонившись ближе, с затаенной надеждой, — Ведь кто-то же из Учих должен был жить с Мангеке!       Гений помотал головой, обреченно вздыхая. Он не мог сказать отото правду, не мог допустить, чтобы тот сделал какую-нибудь глупость.       Молчаливый ответ аники довел Саске до настоящего отчаяния. Мягко притянув брата к своей груди, юноша зашептал горячо, поминутно прижимаясь губами к волосам Итачи:  — Нет, нет, это не так! Нии-сан, я обещаю… Я найду, как вернуть тебе зрение, ты снова будешь видеть!  — Не надо, — отозвался старший, прикрыв глаза, — Ты только время потратишь. Я смогу привыкнуть к темноте. Только… Будь рядом, прошу. Если ты будешь со мной, я вынесу все, что угодно.       Отото не ответил. Страх и неверие мрачным осадком остались на его лице, и шиноби, предельно аккуратно, как хрустальную драгоценность, держа в своих руках старшего брата, пытался не поддаться эмоциям. Не может быть, чтобы непобедимые Учихи не нашли способ избавиться от такого жуткого побочного эффекта.       Всем сердцем Саске мысленно пообещал: чем бы ни пришлось пожертвовать, он спасет Итачи от тьмы… …       С утра Дейдару и Наруто вызвали к Хокагэ. Полусонные, поскольку второй такой ночи ни один не выдержал, братья добрались до резиденции, на этот раз, под зонтом. Вдвоем под одним.       Цунаде по настроению соответствовала погоде. То ли грустная, то ли хмурая, она встретила шиноби сочувственным взором, однако то, о чем женщина говорила, оказалось вовсе не таким дурным.  — Дейдара, сегодня утром я получила письмо из Ивагакуре, — начала Пятая, — Цучикагэ сообщил, что три дня назад, как раз когда ты появился в Конохе, ночью вернулся джинчуурики Пятихвостого, Хан. Живым.  — Ура! — обрадовался Наруто, — Значит, у Акацуки теперь на одного биджуу меньше!  — И это еще не все, — Сенджу улыбнулась, отодвинув свитки на край стола, — Он также написал, что Хана спас ты, когда сбежал из организации. Патрульные, заметившие твою птицу, а также еще одна, которую ты дал Хану, стали неопровержимым доказательством. В связи с этим, у тебя есть возможность вернуться в Скрытый Камень, поскольку Ооноки амнистировал тебя за столь серьезную помощь деревне.       Тсукури не привык слушать похвалы или рассказы о своих героических поступках. Все, что ему говорил Пейн, касалось прямо противоположных вещей. Услышав же о решении сенсея Ооноки, юноша заметно смутился.       В той деревне прошло его детство. Там его помнили, как предателя, но… Ситуация в чем-то походила на происходящее с Итачи. То бишь, «верхушка» знала много, друзья — еще больше, и в этом узком кругу подрывник мог вновь стать прежним веселым парнем. Но…  — Цунаде-сама, — выдохнул бывший нукенин, мимолетом замечая подавленный вид Наруто и оттого только укрепляясь в своем выборе, — Я очень рад, что в Камне кто-то простил меня, но… Пожалуй, я откажусь, хм.       Сенджу кивнула. Другого она и не ждала. Дейдара крепко привязался к своему отото и не мог бросить его даже ради тех, с кем жил очень долгое время.       Узумаки воспрял духом после слов брата. Он искренне боялся, что тот согласится и покинет Коноху. Сейчас, когда они только начали сближаться, это уже было бы очень болезненно для джинчуурики, и он с трудом сдержался, чтобы не кинуться на шею подрывнику. Значит, прошлое больше никогда не заберет аники…  — Госпожа Хокагэ, — опять обратился к женщине Тсукури, на этот раз, гораздо напряженнее, — Мы с Наруто… Обещали сегодня прийти к Итачи, хм. Возможно, он уже очнулся, да.  — Хорошо, — ответила Пятая, чуть успокоенная тем, что вчера все прошло гладко, — Я отправлю с вами двоих АНБУ, правда, других. Постарайтесь вернуться к вечеру и дождитесь отряд у ворот Конохи.       Братья поблагодарили Хокагэ. Старший — сдержанно, а младший — значительно веселее. Несмотря на трудность ситуации, он не терял оптимизма и веры в медиков.       Когда ниндзя покинули кабинет, Цунаде приглушенно назвала два номера, и на пол спрыгнули указанные АНБУ. Оба — мужчины, довольно взрослые и почти одинакового телосложения.  — Я даю вам задание, — проговорила Сенджу, строго глядя на шиноби, — Помимо защиты Наруто, вы также должны встретиться с Итачи наедине. Вы знаете о его истинных мотивах убийства клана и присоединения к Акацуки, так что теперь должны как можно осторожнее дать ему понять, что я готова обеспечить его безопасность, медицинский уход и финансовые затраты. С Саске лучше не говорить об этом: он не верит, что в Конохе смогут привыкнуть к Итачи, и мы можем просто спровоцировать этого мальчика, а он уже не даст никому увидеться с братом. Еще кое-что, что вам стоит знать, — на этих словах Цунаде вдруг потеряла облик руководителя и на миг превратилась в обычную женщину, повидавшую очень многое, — Итачи тяжело болен. Шанс, что он выживет, очень невелик. Будьте максимально тактичны, не давите на него. Парень уже натерпелся. Маски снимете по желанию, но только при нем. Ваши кодовые имена — Као и Еми.       Закончив объяснение, Пятая махнула рукой, и ниндзя тут же исчезли. Некоторое время женщина серьезно что-то обдумывала, а потом, хмуро сдвинув брови, встала с кресла и вышла, хлопнув дверью. Ей очень хотелось повидать кое-кого и хотя бы сейчас не строить из себя бесхребетную неумеху перед этими людьми. К тому же, знак они получили уже давно. …       Ненавязчивое постукивание в дверь вырвало Саске из его мыслей. Он бы разозлился на тех, кто потревожил братьев Учиха, но вовремя вспомнил, что Итачи нужно пройти обследование после столь значительных перемен, да и питательная капельница, похоже, случайно отключилась. Поднявшись на ноги, Саске перехватил аники за спину и под коленями, одним движением перенося на кровать и укладывая поудобнее. Старший только губы поджимал: ему было стыдно за свою беспомощность, но отото даже прикосновениями не выдавал осуждения или недовольства.  — Я буду здесь, — пообещал Саске, прежде чем отойти к двери, открыв ее, позвать ирьенинов и вернуться, устроившись у дальней стены. Он хотел присутствовать, и ребята ничего с этим не могли поделать.       Кабуто, надев перчатки, первым приступил к процедуре. Теперь уже он точно знал, что нужно делать, и временами только просил о чем-то Сакуру или Карин, вертевшихся рядом с мелочами. Точнее, Узумаки была чуть глубже в курсе, и ее роль имела большее значение, а вот Харуно, по большей части, на ус наматывала. Возможно, именно сейчас ей расскажут все.       Результаты, невзирая на то, что Итачи пришел в себя, лаборанта ничуть не радовали. Он записывал все в уже приватизированный для одного пациента журнал, Карин поминутно смурнела, пытаясь побольше концентрироваться на чакре и состоянии тканей.       Наконец, Якуши закрыл журнал и подозвал обеих куноичи к себе. Саске вздохнул: он не понимал того, о чем ирьенины, скорее всего, будут говорить. Не в полном смысле. Но общие моменты знал и одновременно их побаивался.       Впрочем, свое решение он уже принял. …       Как только врачей и Учих разделила закрывшаяся дверь, от спокойствия Кабуто не осталось и следа. Теребя кончики пальцев на перчатке, он смотрел то в сторону комнаты, на затихших Суйгецу и Джуго, то на своих напарниц.  — В общем, — протянул, наконец, Якуши, — Изменения в лучшую сторону очень незначительны, и то, только в плане бодрствования Итачи. У меня не остается выбора, кроме как лечить его медикаментозно. Саске уже согласился на мой метод, и он на самом деле осведомлен обо всех этапах процедур.  — А что это за метод? — во второй раз за сегодня спросила Харуно, нервно сжимая в кулаке выданный ей ключ от комнаты. Шпион, вспомнивший, что так и не просветил новенькую, не глядя на нее, объяснил:  — Как ты знаешь, в здоровой крови есть клетки, необходимые для борьбы с инфекцией — лейкоциты. Они обеспечивают иммунитет. Однако мы все смогли найти в организме Итачи антитела к ним, более того, этих клеток подавляющее большинство, по сравнению с лейкоцитами. Итог ты сама видела. Характерная область поражения — легкие и почки, как и у одного из наших испытуемых.       Девушка кивнула, с содроганием вспоминая страшные повреждения организма нынешнего пациента.  — Для того, чтобы урегулировать любые иммунные процессы, используются вещества, называемые глюкокортикоидами, — продолжал Якуши, поправив очки, — Они могут как снизить активность лейкоцитов и клеток, схожих по функциям, так и усилить, в зависимости от дозы. В конце концов, спустя какое-то время работа системы нормализуется, а залечить внутренние органы при остановке пагубного воздействия будет пустяковым делом.  — Значит, мы должны достать эти препараты и просто давать Итачи их, как любое другое лекарство? — обнадежилась Сакура. Нукенин вздохнул, и этот вздох был вовсе не облегченным.  — Кимимаро Кагуя, — произнес юноша с толикой сожаления, — Так звали того испытуемого, он был кандидатом на роль сосуда для Орочимару до Саске. Кимимаро начал проходить курс за год до своей гибели. При таком сроке и полном бездействии обычные глюкокортикоиды имели отличный эффект, и болезнь разыгралась только в очень серьезном бою до конца выведения антител из крови. Но у нас есть только десять дней на то, чтобы достичь того же самого и при этом успеть исцелить не менее опасные раны. Придется использовать препараты той же группы, но куда более серьезные.  — Это… опасно? — насторожилась медик, и очки Кабуто, поднявшего на нее глаза, зловеще блеснули.  — Не столько опасно, сколько тяжело, — ответил нукенин, — Впрочем, реакцию мы все равно будем наблюдать только в процессе. Сейчас у нас есть только цель — вылечить Итачи за десять дней. Гарантии, что он за это время не умрет или успешно перенесет курс, нет.       Сакура онемела. Как же тогда Саске согласился на такое ненадежное лечение, еще и почему-то трудно переносимое?  — Ну, тут уже все ясно, как белый день, — пожал плечами лаборант, и куноичи догадалась, что задала свой вопрос вслух, — Другого выбора у Итачи просто нет. Либо курс препаратов и возможность выздоровления, либо смерть.       Ирьенин опустила голову. Она начала понимать весь ужас положения старшего Учихи. Да и медики находились не в лучшем, ведь если они не спасут пациента, младший наследник шарингана превратит каждого в мешок с костями. Уж за Саске не заржавеет…  — Чем раньше мы приступим, тем лучше, — подвел итог Кабуто, — Карин, принеси все типы нужных препаратов, которые у нас есть. Ты знаешь, где они находятся. Сакура, — куноичи сморгнула слезы и в полной рабочей готовности выпрямилась, — Ты знаешь, как готовить шиноби к сильным лекарствам. Пока я найду все оставшиеся документы, касательно истории болезни Кимимаро, выполни все процедуры.       Медики разошлись в разные стороны. Харуно боязливо покосилась на комнату больного, но все же осмелилась вернуться. Когда она прошла мимо охраны, Суйгецу усмехнулся, обнажив острые зубы. Почему-то это напугало девушку, и она вошла быстрее.       Не поднимая взгляд на Саске, все еще не покидавшего свое место, куноичи подошла к Итачи. Старший Учиха был в сознании, но медик не решалась говорить с ним о чем-то, кроме вежливых просьб поднять руку, повернуть голову и тому подобного. Все необходимые вещи куноичи принесла с собой из Конохи, хотя в убежище они тоже нашлись. Саске пристально следил за действиями бывшей подруги, но та не просила его этого не делать, хотя и чувствовала себя неуютно. Они ведь братья. Да и Сакура успела увидеть достаточно, чтобы оценить, как эти двое друг другу дороги.       Кабуто и Карин пришли почти одновременно. Шпион двигался активнее, чем при обследовании. Сенсор привезла столик на колесиках, с расставленными на обоих ярусах склянками. Свечей в комнате неожиданно стало больше, или же Якуши каким-то дзюцу усилил свет уже имевшихся до уровня больничной лампы. Странно, что Итачи не перевезли в обычную операционную…  — Саске, если ты уверен, что хочешь видеть это, можешь остаться, — бросил подростку Кабуто, раскрывая мед-карту Кимимаро и сверяясь с бумажками на пузырьках. Дважды объяснять не пришлось: младший Учиха поднялся с пола, отряхнув одежду, и молча вышел, оставляя, на этот раз, медиков без надзора. У Сакуры перехватило дыхание.       Кабуто нашел какое-то лекарство в маленьком сосуде мутно-болотного цвета. Название видел он один, но девушки предпочли позже узнать, что именно взял лаборант. Итачи не двигался. Он не видел ничего, только слышал звон стекла и шелест бумаги. А еще слова Якуши и стук двери. Значит, Саске здесь нет. Он остался один на один с тем, о чем ирьенины не говорили ни слова.       Харуно поддерживала стабильный ток чакры, параллельно запоминая действия юноши. Карин же выступала в роли медсестры: записывала ход процедуры, состояние пациента и точное время, отмеряемое по найденным среди старого барахла хорошим наручным часам. Саннин не брезговал передовыми технологиями, хотя шиноби редко пользовались непрактичными вещами.       Якуши набрал жидкость, в теплом свете казавшуюся желтоватой (Сакура запомнила только номер склянки), в шприц.  — Это поможет выявить из общей массы антитела, — проговорил шпион, обращаясь к куноичи. Растерев спиртом участок на внутренней стороне предплечья Учихи, лаборант ввел иглу в вену, медленно опустошая узкую емкость. Как только последние капли препарата оказались в организме пациента, Кабуто вынул шприц, сложив в пакет для мусора, и в ожидании всмотрелся в лицо больного.       Сперва ничего не произошло. Около минуты медики следили за всем, даже за малейшим трепетанием ресниц Учихи. Воздух словно превратился во что-то густое и плотное, чем невозможно было дышать.       Все изменилось в один миг. Слепые глаза Итачи расширились, тут же зажмурившись. Он выгнулся в спине, натянувшись, как тетива стрелы, задышал рвано и глубоко. Это было похоже на ритуал изгнания демона, какие любили описывать авторы ужасов и сказок, только вот что вырвется наружу, не знал никто.       Нечеловеческий крик вырвался из неровно вздымавшейся груди Итачи. Вся его сдержанность пропала без остатка: тело охватила такая безумная боль, прошибающая от затылка до пят, словно шиноби сжигали изнутри. Хуже, чем во время самых сильных приступов. Хуже, чем при легендарных пытках Морино Ибики, которым сам гений не подвергался, но знал о них немало по рассказам ребят из своего отряда.  — Держите его! — воскликнул Кабуто, но ввергнутые в ужас происходящим девушки спохватились слишком поздно.       Прежде, чем кто-то успел что-то сделать, Итачи оторвался от постели, одним рывком сев и согнувшись почти в дугу. Он прижал руки к груди, в которой и разрасталась боль, и снова закричал, не в силах ее переносить. После безмятежного, неощущаемого сна такое издевательство над телом казалось чем-то сродни Девятому Кругу Ада.       После второго вопля запершило в горле. Учиха принялся усиленно откашливаться. Смесь спазмов разного характера была чудовищной, юноша даже смутно сообразил, что так скоро просто сойдет с ума.       Кабуто, в отличие от остальных, не потерял трезвость рассудка. На столике находился судочек, предназначенный для слива неизрасходованных, но уже непригодных к работе веществ. Не медля ни секунды, медик схватил его и подставил на одеяло под голову Итачи, быстро убрав к затылку его мешавшиеся длинные темные волосы. Юноша действовал наполовину интуитивно, но, как оказалось, совершенно верно.       Как раз в этот момент Учиха снова почувствовал собирающуюся почти на самом языке кровь. Он инстинктивно кашлянул еще раз, и рот тут же наполнился ей от давления. Зажать рот руками юноша не успел и просто выплюнул жидкость прямо на дно железного сосуда. Якуши удивленно заметил, что, даже при очень ярком свете, эта жидкость была угольно-черной…       В том, какая именно реакция из всех возможных вызвала такую мутацию, лаборант предпочел разобраться позже. За весь приступ Итачи выдавил из себя довольно много черной субстанции, и Якуши не убирал судочка, пока кровохарканье не сменилось обычным сиплым кашлем. Затем врач за волосы заставил Учиху запрокинуть голову (вышло довольно грубо, но сейчас требовались решительные действия) и прижал ладонь в перчатке к его приоткрытым губам. С помощью своей чакры, медик очистил ротовую полость юноши от остатков странного биовещества.       Закончив с этим, Кабуто, наконец, выпустил больного, пытавшегося отдышаться от всего пережитого, плотно закрыл емкость и переставил на столик. Медик взял другую банку, высыпал на ладонь в перчатке без крови, на этот раз, две красные таблетки и взял заранее приготовленный стакан с чистой водой.  — Выпей, это поможет боли уняться побыстрее, — напряженно произнес лаборант, поднося ко рту пациента лекарство. Итачи послушно принял его и проглотил, в три глотка выпив воду. Действие препарата началось почти сразу: вымотанный приступом и охваченный ощущением странного холодка по телу, как от сквозняка, шиноби начал заваливаться на одну сторону. Якуши сам уложил пациента на спину, привычно поправил капельницу, вытер немного запачканные дыхательные трубки и, в конце концов, сняв перчатки, повернулся к девушкам.  — Это отличается от того, что было с Кимимаро, — выпалил медик, кидая израсходованные материалы в мусор, — Однако, надеюсь, эффект будет не менее удачным. Кстати, можете уже шевелиться.       Если Узумаки подобное видела, и не раз, а потому смогла прийти в себя и записать все, пусть и сквозь дрожь в руках и ком в горле, то Сакура выглядела так, словно только что увидела, как минимум, Конец Света. Конечно, она не раз присутствовала на таких операциях, да и сама проводила, но… До этого была уверенность, что после одной процедуры все наладится сразу. А тут придется повторять ее ежедневно, да еще и не факт, что не зря.  — Он поспит, где-то, час, — кивая на уже отключившегося Учиху, выдохнул Кабуто, — Потом можете проводить повторное обследование. Постарайтесь ничего не упустить, иначе мы можем просто потерять его.       Харуно кивнула. У нее тряслись руки, на ресницах застыли слезы. Она — медик. Она должна взять себя в руки. Но отчего-то казалось, что и за отведенный час это сделать не получится…       Якуши все убрал сам, почти выхватил из рук Карин журнал и, таща перед собой столик, вышел из комнаты. Сакура на негнущихся ногах двинулась следом, не решаясь даже обернуться на пациента. Только в дверях ее настиг голос Узумаки:  — Успокоительное во втором стеллаже, в лаборатории. Не благодари. …       Саске нервно ходил по коридору под внимательными взорами охранников. Смотреть, как отреагирует брат на такую терапию, у юноши сил не хватило, поэтому он просто ждал и старался не прислушиваться. Шаги отдавались эхом по всей длине туннеля, тревожно мерцали факелы в подсвечниках.       Вдруг к ним прибавились другие, более быстрые и, похоже, принадлежавшие не одному человеку. Учиха повернулся на звук и потянулся к катане, но два темных силуэта в конце коридора, приближаясь, обрели черты вчерашних посетителей из Конохи. Мститель чуть не взвыл, однако оружие убрал.  — Саске! — завидев друга, позвал Наруто, тормозя, примерно, на том же самом месте, — Ну, как он? Что нового? Ему лучше?       Сбивчивость дыхания после бега не мешала джинчуурики осыпать Саске вопросами, тогда как Дейдара только пот вытер.  — Вы специально появляетесь в самый неподходящий момент, или у вас талант? — раздраженно процедил Учиха, но объяснить свой сарказм ему не дали, как и Наруто — обидеться на холодный прием.       Болезненный вопль из-за двери заставил всех троих вздрогнуть. Саске поморщился, хотя на него мало кто смотрел: братья синхронно повернулись к комнате.  — Это ведь… Итачи кричал, хм? — еле выговорил Тсукури, в оцепенении прислушивавшийся к шорохам с той стороны. Стоило звуку повториться, и подрывник, уже уверенный в том, чей именно голос слышал, рванулся к двери. Он не знал, зачем вообще это делал, но слушать, как страдает старший Учиха, просто не мог.       Проникнуть в комнату помешали скрещенные горлорез Суйгецу и мощная рука Джуго. Дейдара остановился, зная, что не сможет пробить их ограничение, а Узумаки повернулся к Саске, собираясь потребовать прояснить происходящее, и… не сумел сказать ничего.       Наруто никогда не видел в глазах своего товарища такой смеси вины и отчаяния. Саске поспешно отвел взгляд, как всегда, не желая делиться своими чувствами, но молчать он не мог, хотя бы чтобы шиноби понимали, почему пока к пациенту лучше не лезть.  — Кабуто, Карин и Сакура проводят процедуру, повторение которой составляет курс лечения болезни Итачи, — тихо рассказал младший Учиха, — Я толком не разбираюсь в этом, но знаю, что она очень болезненная.  — Но… — Узумаки подошел ближе, боясь, что друг, не выдержав разговора, уйдет, — Почему тогда ты согласился именно на это?       В глазах напротив вспыхнул шаринган, и джинчуурики догадался, что задел нечто слишком чувствительное.  — Если бы у меня был выбор, я бы отказался, — прошипел Саске, — Я бы никогда не подверг Итачи такому. Но у меня нет выбора. Иначе он умрет без всякой надежды на спасение, а так хотя бы шанс есть.       Учиха повернулся и хотел отойти, чтобы самостоятельно перенести все, чем был чреват его выбор, но неожиданно Наруто схватил юношу за запястье, и Саске замер. Он не знал, чего именно хочет в данный момент даже от самого себя, поэтому не пытался вырваться, так и стоя спиной к джинчуурики.  — Если тебе тяжело, или ты чувствуешь себя виноватым… — слишком нейтрально для своего темперамента произнес Узумаки, — Я всегда буду готов выслушать. Ты — все еще мой друг. Не забывай об этом.       Всего несколько дней назад Учиха бы огрызнулся и с удовольствием попытался забыть, но не теперь. Когда за стеной боролся за жизнь последний родной человек, все остальные вещи становились такими незначительными. Даже гордость фамилии. Даже нежелание сближаться с другими и открывать свою раненую душу. Саске никогда не заморачивался насчет методов, стиля общения и прочего, видя перед собой свои цели и свои желания.       Но тогда почему становилось обидно при мысли, что, возможно, жизнь Итачи важна только ему, а остальные просто играют, стремясь вернуть самого Саске?..  — Прекратите притворяться, — бросил он, все же высвободив руку. Наруто открыл рот, чтобы уверить его в том, что на самом деле никто не притворяется, но в это время из палаты вышел Кабуто, везя перед собой лекарства и записи. Не обращая внимания на нежданных гостей, он коротко кивнул Саске, показывая, что все закончилось, и направился в сторону лаборатории. Колеса столика звенели на неровном полу еще долго.       Вслед за Якуши вышла Сакура, бледная и едва шевелящаяся. Саске, даже не остановившись и не приободрив ее, метнулся в комнату. Очевидно, наличие там еще одного медика его не особо смущало. Дейдара порывался пойти с юношей, но Джуго удержал подрывника, шепнув на ухо: «Им нужно побыть наедине». Несмотря на свое недовольство, Тсукури так и остался снаружи, глядя на деревянную преграду, недвусмысленно запертую мстителем.  — Сакура-чан! — из всех шиноби только Наруто заметил состояние девушки. Взяв ее за плечи, джинчуурики отметил, как дрожит куноичи. Спрашивать, как там Итачи, совесть не позволила, и парень, не думая о том, что может хорошенько схлопотать по голове, крепко обнял Сакуру. Медик не оттолкнула его, ткнувшись лбом в плечо Узумаки, и, едва почувствовав чье-то участие в своем положении, беззвучно заплакала. Руки не удалось поднять, но эти объятия никак нельзя было назвать безответными.       Дейдара искоса смотрел на друзей. Он уже догадался по рассказам младшего брата, что тот влюблен в сокомандницу, а та — в Саске-куна. И у обоих влюбленность совсем детская. Как у Куротсучи… …       Саске было страшно. Саске чувствовал свою вину, даже при рациональных размышлениях. Поэтому, когда он вошел в комнату, постарался не встречаться глазами с Карин и сразу подошел к постели больного.       Итачи уже спал, накрытый одеялом до плеч и совершенно вымотанный. Его лицо носило печать боли и усталости, но младший, хотя и через силу, заставил себя отметить каждую деталь. Чуть сдвинутые брови, расслабленные, но не выглядящие спокойно губы — а всего пять минут назад аники срывал голос…  — Это был единственный выход, — Карин знала, что Саске хотел побыть с братом наедине, но он также и заметила, как он сожалеет, — Если Итачи выживет, значит, оно того стоило.  — Если… — глухо повторил юноша, невесомо касаясь ресниц брата, длинных и густых.       Слепой… Мангеке Шаринган забрал у хозяина самое важное для любого Учихи. Другие шиноби имели какие-то особые специализации, особо на глазах не зацикливаясь. Но у Учих, как и у Хьюуга, глаза всегда являлись основным оружием. Конечно, Итачи был редким исключением — ему подвластно все, но… Представить брата, навечно незрячего, навечно с этим тусклым взглядом, не получалось.       Но аники ведь что-то знает. Разве бы стал он, безмерно любя младшего брата, советовать обрести Мангеке, понимая, что отото тоже ослепнет? Следовательно, нужно как-то выяснить это. Не у Итачи — ему незачем волноваться. Чтобы сохранить свое зрение и вернуть брату — его, нужно было найти ответ скорее.  — Я останусь с ним, — сказал младший Учиха, садясь на тот же стул, — Обследование проведут через час, потом до утра отдежурю. Можешь идти.       Узумаки не воспротивилась. С сочувствием посмотрев на обоих братьев, она развернулась и направилась к выходу. Однако в дверях девушка остановилась и, взявшись одной рукой за косяк, тихо проговорила через плечо:  — Ты не виноват.       Куноичи вышла, оставив Учих вдвоем, но ее слова, подхваченные неизвестно откуда взявшейся акустикой, повторялись еще раз пять. …       Если бы в самом центре Конохи внезапно вырос и тут же взорвался громадный вулкан, это было бы менее страшно, чем-то, как бушевала Цунаде, расхаживая по залу заседаний Совета, где сейчас находились из четырех подразумевающихся шиноби трое.       Старейшины Конохи, еще оставшиеся при своих обязанностях, сжались в два клубочка у стены — со стульев их живой ураган Сенджу прогнал с полчаса назад. Старички растеряли всю свою советническую выдержку, а Цунаде тем временем поливала грязью всех: от арестованного недавно Данзо до своего же учителя.  — Это просто чудовищно! — проорала женщина, взмахивая руками, как крыльями, — Вы хоть представляете, какое преступление спустили с рук этому одноглазому уроду?! Ладно сенсей, он никогда не ставил таких /цензура/ на место, но… Вы, черт возьми, с самого первого дня впаривали мне великие истины о защите деревни, ее жителей и прочего! Какого черта?!       В угол улетел стул, и Старейшины еще сильнее сжались, хотя в них он и приблизительно не грозился попасть. Степень гнева Цунаде перевалила за самую высокую возможную отметку, и шиноби уже молились, чтобы хоть остаться в живых.  — Дряни! — в очередной раз выкрикнула Пятая, и на этот раз ее голос уже стал грозным, как раскаты грома, — Вы… Вы уничтожили целый клан! Тех, кто защищал Коноху, кого вы сами загнали в угол! Вы, твари последние, заставили Учих стать озлобленными, сделали их козлами отпущения! И… Господи, у меня самой нет сил в это верить… — Пятая прижала ладони к вискам, — Вы свалили все на детей! Детей! Одного поставили между двух огней, заставили убить всю семью, а другому испоганили жизнь, толкнули в лапы к Орочимару напару с этим /цензура/ Данзо! Вы думаете, я не знаю о его связи с Орочимару? Знаю, черт возьми, я весь архив Корня уже видела!       Хомура и Кораху боялись даже взглянуть на нее. Впервые за столько лет то, что они считали необходимой мерой защиты Конохи, выставлялось им же в самом неприятном свете. Хокагэ не скупилась на выражения, но даже при большой доле ее личного отношения к произошедшему восемь лет назад такой взгляд оставался объективным.       Наконец, выпустив все, Сенджу ощутила, что теперь у нее остались только горечь и раскаяние в своем бессилии. Дети, о которых она говорила, не могли даже вернуться в деревню, где точно были бы в безопасности. Им пришлось жить, как нукенинам, и она совершенно не знала, что можно сделать.  — Я не обнародую ваше участие в этом деле, — холодно, но оттого не менее жутко, отчеканила принцесса, и Старейшины окончательно съежились под давлением ее ауры, — Во всяком случае, Данзо натворил достаточно, чтобы сделать его истинным виновным. К тому же, как я поняла, документ был составлен Третьим после геноцида, так что, возможно, он ничего не знал и просто не сумел предотвратить. Люди узнают правду, и Итачи станет полноправным шиноби Листа, как он того заслуживает. А насчет вас… Я лично встречусь с Дайме и добьюсь, чтобы вас отстранили от должностей. Благодарите Бога, что отделались так легко.       Стук каблуков ее туфель бил по ушам стариков. Они, осознавая всю свою беззащитность перед этой женщиной, могли лишь провожать ее глазами. В дверях же Цунаде остановилась и с твердостью, не позволившей им возразить, проговорила напоследок:  — Как только я закончу со всем, что касается переворота, и верну Итачи статус шиноби Листа… Он официально будет записан, как мой преемник на пост Хокагэ. Неважно, каким образом, но я этого добьюсь, и никто не посмеет больше угнетать клан Учиха.       Пятая, не слушая больше ничего, покинула кабинет. Старейшин будто пригвоздило к полу ее словами, да и кто из людей их поколения не был бы в шоке? Но сила Цунаде, как личности, не дала им помешать Пятой. Тем более, старики понимали: больше она не станет к ним прислушиваться. Жестокость, проявленная по отношению к Учихам, не исчезнет ни из ее души, ни из-под взора Дайме…       В коридоре Сенджу отерла слезы. Она выплеснула все, но свои слова забывать не собиралась. Конечно, вернуть нукенина будет трудно, а искоренить среди шиноби ненависть к нему — еще труднее, но женщина верила: если Сакура справится, и Итачи спасут, он станет великим Хокагэ. Возможно, даже более великим, чем, предположительно, Наруто…       А пока нужно было рассказать все Джирайе, Шикаку и Какаси с Ямато. Из всех шиноби именно с этими тремя можно будет все обсудить прежде, чем идти к Дайме… …       Над Конохой по-прежнему лил дождь. Дейдара и в эту ночь не мог уснуть, хотя знал, что запланированный назавтра ранний подъем дастся тяжело. Смотря в окно, лежа на своем футоне и слушая шум дождя вперемешку с сопением младшего брата, подрывник обдумывал то, что случилось сегодня.       Лечение причиняло Итачи боль. И не только ему. Избежать этого нельзя, и, наверное, старшему Учихе очень плохо. Саске точно готов был днями и ночами сидеть у постели брата, переживать вместе с ним эту боль и просто не давать подумать, что Итачи один. Но…       «Мне хочется быть рядом. Чтобы… Знать, что он в порядке, и это ему не навредит…».       Тсукури все лучше понимал, что чувствовал Наруто к Саске. Это желание стать наравне с родным братом, найти и не покидать место в сердце человека… Насколько же крепка может быть настоящая дружба? …       Ночь выдалась холодной. Затянутое тучами небо становилось тяжелым и темным, как бесцельное, далекое и долгое путешествие. …