Плацебо.

***

Когда сомневается математик — он находит лучшее решение. Когда сомневается медик — он спасает человека.

…       Саске потерял счет часам. Он не помнил, сколько времени назад зашли Карин и Сакура, только чтобы своими медицинскими ниндзюцу найти что-то, им одним понятное, в теле Итачи. С тех пор больной не просыпался, и хотя Узумаки уверяла, что это нормально, и он просто очень устал, младший Учиха не мог отвести глаз от лица брата, глубоко в душе надеясь, что тот очнется, и они смогут пообщаться чуть дольше до следующей процедуры.       Пока аники спал, Саске, напрочь забывший о том, что сам глаз третьи сутки не смыкал, думал обо всем, что переменилось за такое короткое время. Обесценилась цель, которую мститель преследовал много лет — и появилась новая, на этот раз, основанная на реальности. Старший брат, бывший сначала идеалом и вершиной, к которой отото стремился, а потом тьмой, которую он старался уничтожить, теперь, для взрослого и многое понимающего Саске, превратился в обычного человека, многое пережившего, нуждающегося, как и все люди, в ком-то любящем и близком. И младший хотел стать для него этим человеком. Сейчас, когда аники болен, слеп и не знает, кто на самом деле рядом — стать для него защитой, какой был Итачи для своего брата. Но не повторять его ошибок, а защитить от того, что действительно опасно.       «Он не вернется в деревню, » — думал младший Учиха, — «Пока я не буду уверен, что его примут нормально.».       И все же частично забота Саске об Итачи была схожа с заботой Итачи о Саске. И пусть последний этого пока не признавал, что он готов был убить любого, кто навредит нии-сану.       Сегодня Итачи не снились кошмары. Он был слишком вымотан, чтобы даже помнить что-то. И это, наверное, к лучшему. Конечно, Саске не мог прикоснуться к нему без повода: защитить от дурных снов, утешить — это весомо. Но просто так… Нет, еще не мог.       Ночью стало не по-летнему холодно. Младший Учиха лишь благодарил Орочимару за то, что, как раз на случай такого дождя, под люком плиты были подогнаны друг к другу неплотно, и вода стекала в расщелины, открывавшие землю. Там даже что-то росло, и корневище не давало полу провалиться.       Когда больной поежился от сквозняка, Саске все же натянул тонкое одеяло до плеч старшего брата. Аккуратно, чтобы не разбудить. …       Сакура выплакалась днем в плечо Наруто. Что интересно, настырный кавалер обнимал ее молча, а потом, будто интуитивно почувствовав, выпустил. Медик тогда засмущалась — они с Узумаки никогда не позволяли себе чего-то, кроме как держаться за руки, да и то в особых случаях и без малейшей романтики. То объятие… Оно могло быть и дружеским. Джинчуурики ничего не сказал, а куноичи просто буркнула: «Мне нужно идти» и отправилась в свою комнату.       Харуно не принимала посоветованное успокоительное. Даже после того, как закончила обследование, результаты которого вызвали больше вопросов, чем ответов. Как и Кабуто, читавший ее отчет, куноичи заметила, что тех самых антител — возбудителей болезни стало меньше, и, учитывая временной промежуток между процедурой и осмотром, скорость их размножения стала очень низкой. Но было и плохое. Нечто очень плохое.       «У него почти отказали почки, » — вспоминала зафиксированные повреждения медик, — «А легкие не могут справляться с дыханием. После приема лекарства, вместе с очищением части лейкоцитов, появились новые раны, я едва смогла остановить кровь. Если мы не успеем полностью извлечь антитела, он не перенесет больше пяти процедур…».       Он безысходности и необходимости совмещать столь тяжелые факты у девушки опускались руки. Это очень отличалось от лечения Канкуро на миссии по спасению Гаары, ведь тогда она была точно уверена в конечном результате и своих силах.       Харуно не могла пока прислать отчет учителю. Симптомы Цунаде и так знала, а о том, что именно использовал Кабуто и как это влияло на болезнь, понятия не имела и сама Сакура. Шпион лишь сказал ей наблюдать и запоминать, потому что, когда он будет заниматься химическими расчетами, девушке придется все делать самой.       Когда она спросила, можно ли после процедуры восстанавливать клетки легких, Якуши ответил категорическим отказом. Как выяснилось из анализов, для подавления приступов Итачи принимал наркотическое вещество с непростым составом, которое настолько прочно закрепилось в его организме, что теперь, при попытке медицинской чакры восстановить поверхность легких, сливался с ней и только еще больше их отравлял. Если он полностью заменит и без того слабую структуру, то, когда Итачи отключат от аппаратов, легкие просто рассыплются, как при туберкулезе*. Поэтому нужно было пока только с кровью разобраться, а затем вывести наркотик и сразу же залечить раны.       Схема и на словах, и в исполнении была очень сложна. Будь на месте Сакуры Цунаде, она бы точно нашла выход, но ученица сталкивалась с таким кошмаром впервые и могла лишь выполнять то, что ей говорил Кабуто. И то с трудом. …       Утром Пятая собрала в своем кабинете Какаси, Ямато, Шикаку и Дейдару с Наруто. Усилившийся со вчерашнего дня ливень затруднял передвижение даже по деревне, а поскольку барьер предназначался от чужой чакры, Пятая, при всем желании, не могла с его помощью хоть немного усмирить непогоду.       Однако, пусть и добравшись до резиденции немыслимыми окольными путями, шиноби выглядели готовыми к заданиям. Сенджу вчера не вызвала Дейдару и Наруто на отчет, ведь они вернулись поздно и очень устали. Сегодня же она планировала для них нечто более важное.  — Все в сборе, — оценив коллектив, начала Хокагэ, — Я должна сообщить вам всем довольно важные известия, касающиеся Учихи Итачи.       Подчиненные заинтересованно сосредоточили на ней взгляды. После недавних событий юный нукенин стал предметом обсуждений в узких кругах тех, кто знал правду. Посторонний слушатель бы непременно поразился тому, как кардинально изменился характер этих обсуждений: из врага народа Итачи превратился в несчастного ребенка, обманутого и преданного всеми, кем только можно. Ямато, несколько раз пересекавшийся с АНБУ, только плечами пожимал: из их речей исчезли неприкрытые желания прикончить Учиху лично и самым жестоким образом, зато очень многие сочувствовали ему и теперь уже хотели поговорить, даже жалели, что их не оказалось рядом, когда Итачи так «прессовали». Тензо был очень рад тому, что, введенные в курс дела, они избавились от ненависти и загорелись желанием хоть как-нибудь помочь.  — Вы собираетесь восстановить его в качестве шиноби? — с надеждой предположил Какаси. Ямато с удивлением покосился на него. Сэмпай всегда был сдержанным, но сейчас, когда началась беготня по поводу Учихи, в него словно вселился кто-то — так Хатаке не беспокоился еще ни за кого.  — Верно, — подтвердила Пятая, — Но это не все.  — Да что может быть лучше-то? — спросил Наруто, как и все, не скрывая своего счастья, на что Сенджу усмехнулась:  — Уж тебе-то должно быть ясно, — женщина подняла на подчиненных решительный взгляд, говоривший для проницательного Шикаку почти все за нее, — Я отправлюсь на встречу с Дайме через две недели. К тому моменту мы уже получим точный прогноз, поправится Итачи или нет. Мне нужно будет утвердить статус преступника за Данзо, — при произношении этого имени в кабинете моментально появлялась гнетущая и мрачная атмосфера, — И тогда же я замолвлю словечко за Итачи, как за своего преемника и возможного предшественника Наруто.  — Что?!       Шиноби одновременно вытаращились на Пятую так, словно она только что объявила себя женой Орочимару. Если новость о том, что Учиха сможет жить нормальной жизнью, еще воспринималась, как нечто вероятное, то шанс Цунаде выдвинуть его на пост Хокагэ после себя — уже из области фантастики.  — Но ведь… Он же… — Ямато, первый вернувшийся от разинутого рта к нормальной речи, развел руками, — Дайме же еще никогда не…  — Не поспорю, это — исключительный случай, — прервала его бормотание Сенджу, виновато улыбаясь Наруто, у которого, похоже, взрывался по кусочкам мозг, — Но Итачи — очень расчетливый шиноби, более того, когда я списывалась с сенсеем Сарутоби, он очень хвалил этого мальчика, а ведь тому еще и восьми не было.  — И вы думаете, что, услышав правду, его непременно поставят на уровень человека, способного стать Хокагэ? — Нара старался говорить беспристрастно, хотя сам пока не отошел от шока. Принцесса обменялась с ним понимающими взорами.  — Ты не хуже меня знаешь, что Дайме не станет смотреть с разных моральных точек зрения на произошедшее, — проговорила она, — Но, с другой стороны, Дайме прекрасно разбирается в психологии, хотя и притворяется при большом собрании народу инфантильным. У Конохи из всего клана Учиха, если уж рассуждать рационально, остались только двое: Итачи и Саске. Максимально прочно привязать этих детей к деревне после того, как руководство предало их самих и их семью — цель, которая вряд ли пройдет мимо внимания Дайме.  — Значит, вы собираетесь заходить со стороны платы за доверие? — уточнил Шикаку.  — Да, — подтвердила женщина, но ее лицо в этот момент показало, что сама Цунаде руководствуется другим, — Если Итачи станет Хокагэ, от этого выиграет и деревня, и, может быть, даже весь мир. У нас — прекрасный правитель, в чем я не сомневаюсь. Саске не станет мстить деревне. Согласитесь, это положение куда оптимальное, чем любое другое.       Ниндзя замолчали. Какаси вспомнил, как Саске защищал своего брата от тех, кого еще не распознал, в убежище Учих. Дейдара прогнал в мыслях все разговоры с Итачи, все, что знал о нем. Ямато тоже припомнил свое общение с этим АНБУ, замкнутым, холодным, но при любом упоминании о брате будто светлевшем. Безусловно, человек, при всем уже пережитом, остающийся таким любящим и преданным, способен стать великим Хокагэ…  — Но, как вы знаете, сначала нужно, чтобы он выздоровел. И это — очень спорный вопрос.       Приподнятое настроение рухнуло на уровень легендарных катакомб. Все, даже сдержанный Шикаку, печально отвели глаза. Болезнь Итачи стала второй по частоте обсуждения (опять же, исключительно среди осведомленных). «Сарафанное радио» распространило ее как среди чуунинов и джоунинов, так и среди АНБУ, которых уже освобожденные от неудавшейся миссии двое ввели в курс дела с подробностями. Не дальше, чем жуткие вопли Итачи, но это уже добавило перца в информацию.  — Он должен выжить, — Наруто всеми силами пытался сделать свой голос увереннее, но даже он не мог достичь того, что было прежде, — У него ведь теперь есть Саске, значит, он точно захочет жить!       Сенджу вздохнула. Иногда ей так хотелось целиком и полностью верить словам Узумаки, но факты и все, что рассказали АНБУ и медики, мешало, не фильтруя, растворяться в утопических обещаниях.  — Увы, не всего можно добиться силой воли и любви близких людей, — Цунаде понимала, что противоречит одному из важнейших факторов Воли Огня, — Итачи уже достиг невероятного — он дожил до дня битвы с Саске и даже оставался в относительной боевой готовности. Теперь он потерял слишком много сил.  — Но это же не так! — джинчуурики всеми своими движениями выражал протест словам Пятой, — Итачи же очень сильный шиноби! Он не может просто сдаться!       Джоунины и Хокагэ, несмотря на все стремление думать точно также, скорбно слушали юношу. Даже старший брат, опустив голову, едва подавлял тяжелые сомнения, все равно прорывавшиеся. Он не хотел… Не хотел склоняться к тому, что Итачи не спасут. Это несправедливо.       И подрывник встрепенулся, когда Наруто добавил уже совсем другим — своим обычным — тоном:  — У него есть мы. Те, кто хотят, чтобы он жил, те, кто надеется на справедливость по отношению к нему. Мы еще ни разу нормально с ним не поговорили, не знаем его так, как Саске… Но Итачи не один! Когда он это поймет, я уверен, он сможет победить, даттебайо! Шиноби не впервые слышали подобные высказывания от Узумаки. И никто раньше не подвергал их сомнению: Наруто магическим образом заставлял людей верить. И они поверили. Все, кроме Цунаде, которая решила не сбивать настрой подчиненных и промолчала.       Остальные согласились с джинчуурики, выразили готовность помогать Итачи, и все было бы хорошо, если бы больше Пятой нечего было сказать.  — Есть еще одна новость, — вновь привлекла внимание шиноби Хокагэ, — Точнее, мое распоряжение. Поскольку Итачи и Дейдара — беглецы, разыскиваемые Акацуки, мы ни в коем случае не должны выдавать их местоположение. Я поступила довольно глупо, отправив вас, — женщина посмотрела на Узумаки и Тсукури, — Туда, где скрывается Учиха. До сих пор то убежище считалось необитаемым, и лучше всего, если так и останется.       Братья встревожились, переглянувшись, будто ища друг у друга ответа, не допустили ли они где-то ошибку.  — Поэтому с сегодняшнего дня и до той поры, когда Итачи сможет вернуться в Коноху, я запрещаю вам покидать деревню.       Приказ Сенджу прозвучал, как гром среди ясного неба (в прямом смысле, потому что сразу после него пророкотала гроза за окном). То же самое случилось и в душах подрывника и джинчуурики, когда они услышали это.  — Вы не можете этого сделать! — хором крикнули братья, но Дейдара сразу умерил свой пыл, памятуя клятву, данную самому себе по прибытии домой: конфликтов со своими не разжигать. А вот Наруто успокаиваться не собирался:  — Саске сейчас очень тяжело! Неужели вы не понимаете?! Если с Итачи хоть что-нибудь случится, Саске просто сломается! Я не могу оставить его одного!       Принцесса потупила взор. Ей не хотелось еще сильнее давить на мальчика, ведь отношения Наруто и Саске не раз выходили боком их друзьям. Да и сама Цунаде знала: Узумаки тоже рискует сломаться, как он говорит, если потеряет своего товарища, которого так долго пытался спасти. Аргумент «он — джинчуурики, это опасно для деревни» терял силу с катастрофической скоростью.       Однако в этот раз вовремя вмешался Какаси. Он взял ученика за плечо, выйдя чуть вперед, и, когда Узумаки от неожиданности обернулся, заговорил:  — Наруто, не забывай, Акацуки охотятся и на тебя. Пока что мы все в безопасности: Дейдара под защитой деревни, ты — тоже, Итачи и Саске не ищут, слава Богу, к тому же, с ними Сакура. Если ты пойдешь, не скрываясь, навещать Саске, да еще и регулярно, шпионы Акацуки заподозрят неладное. А сейчас никто в том убежище противостоять им не сможет. Саске только-только пробудил Мангеке Шаринган. Ты ведь помнишь свиток, который мы нашли?       Наруто поднапряг память. Дейдара же тщательно вслушивался в то, что говорил джоунин. Они ведь говорят о том, в чем убедился подрывник тогда, на берегу?..  — Если нападут Акацуки, Саске не сможет даже защититься, — продолжил Копирующий, — Он не открыл свои особые техники в Мангеке, а в серьезном бою без должных тренировок их проявление и неконтролируемость — худшее, что может быть. Как видишь, у Саске и Итачи и без нас проблем по горло. Если ты полезешь к ним, когда кругом Акацуки, этих проблем станет во много раз больше. Ты ведь не этого хочешь для них?       Джинчуурики грустно перевел взгляд в пол. Он больше не казался готовым к тому, чтобы доказывать свою правоту так же ревностно, и Хатаке догадался, что ученик пришел к хорошему выводу, и решил закончить разговор:  — К тому же, рядом с ними Сакура. Она любит Саске, и сейчас у нее есть прекрасная возможность обратить на себя его внимание, ведь она лечит Итачи. Думаю, для появления ответных чувств такая обстановка самая подходящая.       Друзья ожидали, что джинчуурики сейчас признает, что был неправ, рассмеется и какой-нибудь веселой фразой пожелает куноичи удачи. Но ничего такого не произошло. Пару минут Наруто молча буравил глазами пол, а потом хмуро ответил:  — Когда мы были в том убежище, после окончания очень тяжелой процедуры Сакура-чан вышла вся в слезах. Саске тут же побежал к брату, а на нее даже не посмотрел. Ей нужна была поддержка, она переносила это так, словно сама была больной, но никто за нее не волновался. Я не виню Саске — он никогда не интересовался Сакурой-чан — или кого-то еще, кто ее вообще второй раз в жизни видел. Но ей было нужно не оставаться одной. Из всех там был не занят только я… А теперь ей придется много дней терпеть это одиночество и пренебрежение.       Шиноби не знали, что на это сказать. И Какаси, и Ямато могли наблюдать за тем, как девушка раз за разом проигрывала со своими чувствами. Ее любовь уже вызывала не восхищение верностью, а сочувственные улыбки, с горем пополам выдаваемые за одобрительные. Цунаде, общавшаяся с девушкой довольно близко, в основном, не поощряла ее увлеченность. Что именно имело место — собственные неудачи в любви или простое желание открыть глаза ученице с более зрелой позиции — неизвестно.  — В любом случае, — заключила Пятая, вставая, — Вы оба, как и Учихи, в опасности. Максимум, что я могу позволить — это присылать письма как можно незаметнее. Такая поддержка, думаю, будет не хуже вашего там присутствия.       Как бы Наруто ни хотел заупрямиться и добиться своего, он все же понял, что целью старших является вовсе не разлучение его с нукенином Саске, а, наоборот, предотвращение гораздо худшего исхода. Пока никто из них не высовывается, Акацуки будут думать, что убежище Коноха проверяла только ради надежды найти там что-то об Орочимару.       Итачи, Саске и Сакура должны были оставаться в безопасности. И Дейдара, полностью с этим согласный, а потому никак не препиравшийся с Хокагэ, готовился успокоить и брата. Что не потребовалось, поскольку Узумаки сам не хотел вреда друзьям, тем более, сейчас, когда все важные вопросы только начинают решаться, и под ногами еще нет устойчивой почвы. Лучше подождать. Совсем немного. …       Итачи негромко простонал, шевельнув губами, очевидно, пытаясь такими скудными усилиями сформировать слова. Саске моментально вышел из своих мыслей и протянул руку, чтобы, как вчера, пригладить волосы брата. Но ладонь юноши замерла в районе макушки больного, когда тот приоткрыл глаза.       «Это не кошмар. Он просто проснулся, » — мысленно выдохнул младший, хотя руку не убрал. Аники сначала бессмысленно смотрел в потолок, а потом слабо выдавил:  — Саске… Это ты?       Отото прикусил губу. Так непривычно было видеть слепого Итачи, что в животе все сворачивалось в тугой узел.  — Я здесь, нии-сан, — отозвался Саске, снова проводя ладонью по голове брата. Итачи поднял одну руку, согнув в локте. Этот жест дался ему с усилием, но выглядел так, будто шиноби пытался что-то найти, даже не понимая, где именно ищет. Но младший почти сразу догадался, для чего брат это сделал. Взявшись за его руку своей, свободной, отото притянул кисть старшего к своему лицу, позволив кончикам длинных пальцев коснуться щеки.       Поняв, где находится мальчик, гений повернул к нему голову, но взгляд все еще был направлен мимо. Пальцы невесомо провели по скуле вверх, затем вдоль линии бровей, к кончику носа и снова вверх. Саске закрыл глаза, и Итачи смог обвести, совсем осторожно, его веко, а затем снова по линии скул спуститься к губам. Рука дочертила путь до подбородка, отстранилась, а потом потянулась, по безошибочному расчету, ко лбу. Знакомый жест. Из далекого детства.       «Нет, » — запротестовала вся сущность Саске, — «Не надо.».       Он перехватил руку брата за секунду до прикосновения. Что мешало сделать это однажды раньше? Просто заставить брата перестать смотреть на него, как на беспомощного ребенка. Может, это бы многое изменило.  — Если ты сейчас уйдешь, — ответил Саске на недоуменное выражение лица аники, чуть не сжав его руку до хруста костей, — То следующего раза может не быть.       Как он не понял этого в детстве? Извечная цепочка: просьба выполнить обещание и уделить время отото — щелбан — «Прости, Саске, в другой раз.». Как можно было не видеть, что все одинаково? Отпускать брата, не думая даже о том, что он может попросту не вернуться с миссии. Нии-сан ведь идеальный. Он всегда прав. Он не может проиграть.       Может. Он может проиграть, и сейчас, как никогда, Саске видел, насколько высока вероятность этого.       Отото не знал, как ему общаться с Итачи. Из-за равной возможности выживания и смерти, которой в детстве не было, он больше не мог общаться с аники непринужденно. Он боялся, что каждый разговор может оказаться последним, и, как следствие, не мог позволить себе обидеть брата, оскорбить, сорваться. Даже просто засмеяться. Вдруг смех вызовет у Итачи плохие воспоминания?       Но вдруг аники улыбнулся. Даже не так — чуть приподнял уголки губ. Ему, возможно, еле-еле давались любые движения, или же он просто отвык. Во всяком случае, это было никак не сравнимо с той улыбкой, что подарил Итачи своему отото, когда думал, что умрет.  — Ты больше не глупый маленький братик, — проговорил аники, и после его фразы Саске пробрала дрожь.       Итачи только что признал его. Много лет назад мальчик обижался, пытался вырасти. Он был тем самым ребенком, мечтавшим превзойти брата. И не терял своего желания никогда. Он стремился к этому, но не интересовался аники. Он ничего не знал о своем примере, и все равно старался и шел вперед.       Но почему тогда сейчас так хотелось, чтобы этого не было? Чтобы Итачи опять стал защитой и опорой, а не отдавал по частице себя в пользу смерти? Почему теперь Саске всем сердцем желал стать маленьким и ничего не понимающим и верить, что «старший братик обязательно поправится, ведь он же самый сильный»?..       У реального, взрослого Саске разрывалось сердце. Признание Итачи теряло всю свою ценность, как только на его фоне насмешливо проявлялась смертельная болезнь и тот факт, что, пусть аники и осознал свои ошибки, сделал он это за неделю до конца своей жизни.       Саске плохо умел скрывать эмоции. Именно поэтому он не стал продолжать разговор. Встав и выпустив руку аники, юноша снова, как недавно в лесу, попробовал перебить свой страх действием. У него все еще есть шанс. И, черт возьми, он использует этот шанс, даже если придется лично вызубрить фармацевтику и освоить медицинские ниндзюцу.       С хлопком рядом появился теневой клон. Саске кивнул ему, поскольку тот уже знал, что нужно делать, и, когда ложный Учиха умчался в лабораторию, где уже точно собрались медики, настоящий начал ходить из угла в угол, нарочно топая. Пусть Итачи даже не думает, что кто-то здесь опускает руки.       Да и сам Саске должен до конца убедиться, что еще можно что-то сделать.       «Тряпка… Депрессивная тряпка!» — как известно, называть себя в мыслях какими-нибудь мотивирующими ругательствами — неплохой способ не сдаваться, — «Ты не лучше Сакуры! Она хоть ныть перестала, а ты… Думаешь, если ты будешь вот так сопли по лицу размазывать, Итачи выздоровеет?!».       Правда, минут через пять Учиха как-то утихомирил свой внутренний голос. Все-таки, выходцам из благородных кланов не к лицу выражения, невольно подхваченные от всяких там светловолосых джинчуурики.       К тому моменту прибежали уже все участники лечения, а с ними — готовая вчерашняя тележка. На этот раз, Саске вышел сразу: скорее всего, сегодня Кабуто будет слишком увлечен, чтобы предупреждать присутствующих не-медиков. …       В Конохе мало кто выходил на улицу. За несколько часов ливень перемешался с ветром, и теперь погода не располагала даже к тому, чтобы просто окно открыть.       Дейдара, несмотря на штормовое предупреждение, сегодня опять сидел на подоконнике в той же позе. Ему впервые не хотелось делать ничего, а ведь можно было запустить в небо непромокаемые бомбы и разогнать облака. Наверное, Цунаде бы одобрила, поскольку дождь всем уже надоел. Но Тсукури даже не задумался об этом: для него взрывы не были чем-то, имеющим практическую пользу. Все равно, что завешивать картинами дырки на обоях.       Но бездействие на подрывника влияло еще хуже. Сесть на птицу и полетать над деревней, прикрываясь зонтиком, или порисовать даже самые простые узоры — возможно, это бы спасло его, если бы юноша мог хоть рукой шевельнуть.       Наруто же сидел на кухне и яростно помешивал приготовленный братом суп (не рамен, но от хорошей стряпни подрывника Узумаки не мог отказаться). В отличие от Дейдары, его одолела не меланхолия, а излишняя злость.       Нет, в нем не проснулся непрошибаемый идиот, в голову которого невозможно вложить разумные доводы. Напротив, как раз мозгом Наруто был целиком согласен с решением Хокагэ.       Но вот чувства успокаиваться не желали. Чем больше джинчуурики думал о Саске, Сакуре и Итачи, тем сильнее в нем становился гнев.       Подросток, обманутый всеми и всего лишенный.       Его старший брат, добровольно отказавшийся даже не от спокойной жизни, а от жизни вообще.       И девушка, оставшаяся среди холодных и бесчувственных к ней людей.       Разве они все заслужили то, что получили? Из-за Акацуки, которые мешали жить уже даже тем, кто в их планы не вписывался, вынуждены страдать многие люди. Взять хотя бы Гаару…       Узумаки тряхнул головой, чуть не разломав ложку в руке. Он пообещал себе не вспоминать тот случай, хотя благодаря последнему у Конохи появился мощный союзник. Ведь Гаару привез к преступникам Дейдара, которого Наруто так пытался простить. Ведь аники изменился, это подтвердили все. Значит, прошлое не должно больше стоять между ними.       О супе юноша вспомнил, когда тот уже остыл. А из-за неприятного предчувствия и вкус показался другим… …       Саске сидел, прижавшись спиной к стене. Суйгецу и Джуго не смотрели на него, понимая: если они хоть как-то покажут Учихе, что обращают внимание на его действия — оба не проживут дольше минуты.       Сквозь тишину прорвался крик. Как вчера, ничуть не тише. Стражники синхронно отвернулись в стороны. Им, никак с больным не связанным, было трудно слышать, что происходит за дверью, хотя Карин все подробно рассказала после прошлой процедуры. О бывшем мстителе и говорить нечего.       Первый крик — Саске зажмурился, сжал зубы и кулаки. Он вытерпит. Он не бросится сейчас в комнату и не прекратит это, тем самым лишив брата шанса на жизнь. Это естественная реакция на процедуру, про которую в теории Учиха знал все.       Но уже после второго пришлось зажать уши, так плотно, что ладони свело. На ресницах застыли слезы, те, что Саске удерживал раньше. Это невозможно было слушать, но и позволить себе слабость уйти Учиха не мог. Он сам позволил всему случиться.       Юноша не слышал больше ничего. Как и вчера. Итачи, возможно, привыкнет к этой боли. В Академии ведь учили, как тренировать свое терпение, да и многие вражеские техники вызывали почти то же самое.       Но есть и второй вариант. Аники просто слабеет. И очень быстро. Он уже устал придерживаться всех установок шиноби, у него нет сил приучать тело к чему-то. И Саске больше всего боялся, что брат больше не видит смысла быть сильнее. У них осталось всего восемь дней… Почему именно столько?! Почему хотя бы не две недели? Как младший за такой короткий срок заставит Итачи поверить, что жить еще стоит?..       Наруто бы смог. Но сегодня его почему-то не было. И только сейчас Саске начал осознавать, что, как бы его ни бесил джинчуурики, только этот глупый идеалист обладает способностью спасти Итачи.       «Усуратонкачи*… Почему именно ты?! Почему наша связь теперь касается не только нас?..». …       Суна отличалась от Ивы и Конохи. Скрытый Песок — название говорит само за себя. Бескрайняя пустыня, со своим климатом, ограниченной флорой и чуть более разнообразной фауной. Там и тут ветер формировал и рушил барханы разной высоты, изредка случались песчаные бури. В некоторых местах встречались каменные ограждения от капризного нрава пустыни.       Сунагакуре располагалась в самом центре. За долгие годы жители этих краев изучили свою стихию на невероятном уровне. Более того, деревня процветала, могла похвастаться стабильной экономикой и политической позицией. Хотя этим она была обязана своему юному правителю.       Шестнадцатилетний Казекагэ Гаара оказался непосредственным, но не наивным. О лучшем Кагэ не могла мечтать ни одна другая деревня. Гаара руководствовался как моральными принципами, так и объективным взглядом на мир. В раннем возрасте он мыслил, как истинный правитель, однако не без доли юношеской романтики, что только помогало не отклониться в сторону холодного руководства. А после того, как Гаара спас деревню от Акацуки, жители полюбили своего Кагэ, и до сих пор он не дал им повода поменять общественное мнение.       В данный момент юноша подписывал важные бумаги. В кабинете горела лампа, ведь за окном уже густела ночная темнота. Никого, кроме Гаары, здесь не было, только чуть шелестел кончик кисти, соприкасаясь с бумагой.       Вдруг за дверью раздался топот. Казекагэ только отложил кисть, как дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась запыхавшаяся Темари. Тяжело дыша, чего после бега с ней никогда не было, куноичи облокотилась о дверь. Как бы спокоен ни был юноша, его очень насторожил вид сестры.  — Ты вся бледная, что случилось? — спросил Кагэ, уже хотевший встать и уступить девушке место в кресле, чтобы она хоть отдышалась, но Темари это не потребовалось. Кое-как совладав с собой, она выпрямилась и, чрезвычайно взволнованно глядя на брата, проговорила:  — Гаара, тебя срочно ждут в отделе расшифровки! Мы получили послание от Конохи и, если честно, оно просто шокирующее…       Казекагэ немедленно вышел из-за стола. Куноичи сопровождала его по коридору, и оба шли быстрым шагом. Бежать в одежде, традиционно надеваемой Гаарой на работе, возможным не представлялось.       Отдел расшифровок переполошился. Шиноби бегали туда-сюда, говорили либо приглушенно, либо на повышенных тонах. Что-то подсказывало Гааре, что причиной этому являлось то самое письмо из Конохи, и его не оставлял страх, что оно как-то связано с Наруто.  — Казекагэ-сама! — подозвал юношу руководитель отдела, пока остальные только поклонились, — Скорее, идите сюда! Это очень срочно!       Правитель немедленно приблизился к его столу, тогда как Темари осталась стоять на входе. На столешнице лежал лист белой бумаги, исписанный буквами азбуки романдзи*. Они стояли в хаотичном порядке, и даже Гаара, в жизни повидавший немало секретных донесений и даже одно время увлекавшийся стенографией*, не смог определить, как именно нужно это читать.  — Это то самое письмо из Конохи! — объявил руководитель отдела, мужчина со звучным именем Фубуки*, тыкая пальцем в странные сочетания знаков, — Они использовали один из самых сложных шифров, который используется только между Конохой и Суной, мы потратили на чтение больше получаса…  — И что вы узнали? — спросил Гаара. Вместо ответа шиноби протянул ему листок, на котором был написан уже переведенный текст. Пробежав его глазами, Казекагэ с самым ошеломленным лицом, какое только может быть при отсутствии бровей, сел в свободное кресло одного из шифровальщиков.       Сообщение в максимально сокращенной форме получилось длиннее обычного политического:

«К Скрытому Листу добровольно присоединился Тсукури Дейдара, бывший Акацуки. Опасности он не представляет. Найдены документы, являющиеся смягчающими обстоятельствами в преступлениях, к которым прямо или косвенно был причастен Учиха Итачи. Необходимо провести переговоры, касательно амнистии обоих нукенинов на международном уровне. Если у вас нет возможности связаться с Конохой как можно скорее, прошу вашего содействия в организации Совета Пяти Кагэ. Пятая Хокагэ Конохагакуре, саннин Цунаде Сенджу.»

      Неудивительно, что переполошился весь отдел. Дейдара и Итачи были одними из самых известных членов Акацуки и тех немногих, данные на которых собирали не через третьи лица. То, что им почему-то пытаются объявить амнистию, казалось невероятным. Однако никто из шиноби не пытался этому протестовать: не так давно Коноха помогла вернуть Гаару, и теперь жители Песка доверяли новым союзникам и не называли их действия глупостью.  — Немедленно соедините меня с Конохой! — приказал Казекагэ, вскакивая с места и кладя расшифровку на стол, — Письмо и все бумаги в архив.       И вновь они с Темари покидали кабинет вдвоем. Девушка, знавшая, примерно, столько же, с нетерпением ждала разговора с Хокагэ. Личная неприязнь ко всем Акацуки не могла угаснуть так просто, но… Что же такого произошло, что Цунаде, даже не молодая и отнюдь не беспечная, вдруг пошла на столь непредсказуемые меры?.. …       В лаборатории остались только две куноичи. Так получилось случайно: с ними был Кабуто, и ребята всем медицинским консилиумом обсуждали результаты сегодняшней процедуры. А потом Якуши ушел в свою отдельную комнату, прихватив кучу записей и свитков.       Ни Сакура, ни Карин ничего друг для друга не значили. Медик из Конохи склонилась над копией кардиограммы Итачи, а Узумаки что-то болтала в чашке в другом конце помещения. Девушки не разговаривали, они даже не были знакомы по-настоящему. И, что самое главное, являлись соперницами на роль той, кто займет место рядом с Саске.       Сакура не думала об этом раньше. Сейчас она старалась не расплакаться перед своей напарницей. Сегодня все получилось еще тяжелее, у Итачи была огромная кровопотеря. И ведь донорскую кровь нельзя было брать: в той, что принадлежала Итачи, огромную часть занимало лекарство, мешающее вредным клеткам размножаться. Если ввести свежую кровь сейчас, эти клетки переместятся на нее, и тогда станет только хуже.       «Процент эритроцитов очень сильно повышен, кислороду скоро будет деваться некуда, » — размышляла Харуно, зарывшись пальцами руки в волосы и сжимая другой оставленные Кабуто копии исследований, — «Господи, как он еще живет…».       Внезапно на стол прямо перед ней со стуком опустилась чашка. Сакура непонятливо посмотрела на нее и приятно пахнущую жидкость цвета темной охры, а затем подняла взгляд на Карин, державшую вторую чашку.  — Ромашковый чай, — пояснила сенсор, присаживаясь за стол напротив, — Выпей, хоть голова болеть не будет.       Такая забота без видимого повода обескуражила Харуно, но куноичи все же приняла напиток, недоверчиво принюхавшись. Запах трав, пригодных для заварки. Да и зачем Карин ее травить, если медик из Конохи делает добрую половину работы, а член «Хеби» только начала совмещать легкие ирьениндзюцу и сенсорные способности? Это помешает продуктивности работы.       Чай оказался вкусным. Девушки и не заметили, как допили свои порции до дна и одновременно поставили чашки рядом. Сакура попыталась углубиться в работу, но, несмотря на весь эффект от действительно расслабляющего напитка, сосредоточиться не могла. Для виду заново прочитав заключение по состоянию легких, куноичи отложила бумагу в сторону и, не найдя, что еще просмотреть, вздохнув, оперлась лбом о перекрещенные ладони.  — Все очень плохо, — словно читая ее мысли, заключила Карин. Харуно не знала, чем ей возразить, ведь и самой уже не верилось в удачу, — Его организм изношен изнутри. Кровь, при всем снабжении питательными веществами, сейчас — почти сплошная химия. Нервная система тоже сильно повреждена, не сегодня — завтра начнут отказывать руки, а потом начнутся проблемы с головным мозгом.  — Ксо… — выдохнула Сакура, сползая руками и головой на стол. Ей уже было все равно, что подумает Узумаки, — Мы как будто в ловушке. Словно все на свете хочет, чтобы Итачи умер, а мы выдергиваем его из этого. Все равно что лезть на Хвостатого с… Открывашкой для консервов!       Ирьенин ждала, что сейчас собеседница начнет ругать ее за нытье, не подходящее ниндзя. Но вместо этого почувствовала только, как чья-то рука — похоже, тоже Карин, так как больше тут никого не было — сжала ее кисть. Сакура подняла голову и увидела, что сенсор смотрит на нее без упрека, но как-то удивительно глубоко, будто Узумаки прожила не семнадцать, а восемьдесят лет.  — Знаешь, — произнесла Карин, не выпуская руку Харуно, — Иногда, мастерски обращаясь с открывашкой, можно отбиться от противника с сотней кунаев. Другими словами, если ты уже что-то можешь, и у тебя есть хотя бы крохотный шанс на победу — можно идти против целого мира.       Сакура удивленно посмотрела на их соединенные ладони. То, что сказала напарница, ее очень тронуло.       А ведь и правда… Еще не все потеряно. Пока сердце Итачи бьется, у них полно возможностей. Он сам уже творит чудеса, просто периодически приходя в сознание. А Саске верит в них, если до сих пор держится. Он доверил медикам самого близкого человека — так какое право они имеют сейчас паниковать?       Словно в подтверждение своей готовности трудиться, Харуно в ответ сжала пальцы Карин. Наконец-то одиночество, казавшееся безысходным в первый день, начало рассеиваться. Пока перед ней была цель, ирьенин не боялась ничего. Даже мрачного Кабуто и страшной атмосферы убежища.       Зарядившись друг от друга дозой уверенности, куноичи уже вдвоем начали читать все, что имелось. Фармацевтические исследования планировались на завтра, и нужно было запомнить все детали. …       Ночью дождь опять прекратился. Такие короткие передышки спасали Коноху от наводнения. …