Плацебо.

***

Не прочна судьба народа, когда она зависит от воли, вернее, от нрава одного человека.

…       В отделе связи дежурила ночная смена. Шиноби, обладавшие способностями, схожими с даром клана Яманака из Конохи, после заключения союза установили прочный контакт с отделом связи другой деревни.       Гаара пришел сюда быстро. Ниндзя уже предупредили, что дело предельно срочное, и к тому моменту все уже было готово. Несколько шиноби Песка с аппаратами мобилизации чакры ждали только прихода Казекагэ, тогда как на том конце уже заняла свое место Хокагэ.        Поздоровавшись, Гаара присел в кресло перед экраном, на который проектировалось изображение медика. Женщина видела, что на Казекагэ произвело впечатление уже то малое, что он узнал из письма, и надеялась, что сможет донести все до юноши верно.  — Итак, начнем, — произнес Сабаку-но, собираясь с мыслями, — Вы сообщили, что нашли нечто очень важное об Учихе Итачи и Тсукури Дейдаре, и, более того, это должно стать смягчающим обстоятельством и даже привести к их амнистии, — Сенджу кивнула, и Казекагэ почувствовал, как холодеют кончики пальцев, впивающихся в колени. Акацуки — международные преступники, но… — Стало быть, аргументы очень весомые, раз вы решили обратиться ко мне.  — Так и есть, — подтвердила Пятая, смотря прямо, что остальные Кагэ в решении таких щекотливых вопросов делали крайне редко от страха быть неправильно понятыми, — Ситуация довольно сложная, я не знаю, как вы отреагируете, но решить этот вопрос необходимо как можно скорее.  — Ясно, — Гаара опустил голову. Воспоминания о времени, проведенном в плену Акацуки, и собственной смерти еще были свежи, и Цунаде не торопила подростка, давая ему шанс самому от них отделаться и приготовиться. Наконец, уже будучи уверенным в том, что личная неприязнь силы больше не имеет, Сабаку-но вновь посмотрел на собеседницу, — Что ж, я вас слушаю.       Сенджу начала с рассказа об Итачи. Без капли стыда или желания умалить чье-то участие она поведала ему суть проблемы с Учихами в годы их существования, подкрепляя все выясненными фактами. На той части, когда Данзо и Старейшины (Третий остался единственным, чью память женщина не тронула) приказали Итачи уничтожить клан, брат и сестра не смогли скрыть своего шока. Акцент был сделан еще и на возрасте мальчика, так что оба Сабаку-но еле смогли поверить в это, хотя Цунаде приготовила все документы и зафиксированные даты.       «Ками-сама…» — подумал Гаара, который, как причина почти такого же ужаса в собственной семье, отчасти понимал чувства Итачи. Разница была лишь в том, что песчаник в раннем детстве делал все по своему желанию и наущению Шукаку, а вот Учиху попросту заставили, — «Неудивительно, что этот человек создал печально известный „Корень“. Он похож на…».       Казекагэ с сестрой невольно вспомнили отца. Он шел на такие же страшные поступки, прикрываясь силой и защитой деревни. Но дети не могли согласиться с тем, что «цель оправдывает средства», так как сами пострадали.       Закончив повествование пересказом истории перемирия Саске и Итачи, Цунаде скрестила пальцы за спиной. В голову пришла мыслишка, что накануне стоило бы поспорить с Джирайей на то, что ничего не получится. Она же никогда не выигрывала споры, а вот сейчас оставалось надеяться, что Гаара проникнется трагичностью судьбы медленно умирающего Учихи и забудет его участие в убийстве джинчуурики Однохвостого.       В обоих отделах стояла тишина. Сабаку-но отходили от рассказанного. В душе юного Казекагэ будто что-то комкалось и сжималось. Он не мог даже представить, что Учиха Итачи, повсеместно известный как самый жуткий из нукенинов, которому Забуза Момочи и в подметки не годится, способен продолжать стоять за деревню до конца даже после того, что сделало руководство. Хотелось на фоне этого похвалить Пятую, которая, обо всем узнав, не стала делать вид, что ничего не случилось, и деревня по-прежнему образец любви к подданным.  — Господи, — Гаара не знал, как лучше сказать о своих чувствах. Официально-деловой стиль общения растворялся, стало трудно придерживаться требуемых рамок. Хотя с Цунаде это не считалось чем-то особенным, — Я понимаю ваше желание помочь Итачи. Я сам был в немного похожей ситуации и, тем не менее, стал Кагэ. Если у вас есть подтверждение того, что вы только что рассказали, все может пойти гораздо легче.  — И еще, — вдруг прервала его Цунаде, показав в монитор или камеру книгу, на обложке которой красовалось красное облачко, — Это — самые подробные сведения об Акацуки. Мы получили их от неизвестного информатора и распространили по всем деревням.  — Да, у нас тоже они есть, — подтвердил юноша с удивлением, — Вы хотите сказать, что…  — Именно это я и хочу сказать, — Сенджу становилась все более взволнованной, — Этим информатором был Итачи, использовавший технику перевоплощения. Мы сравнили почерк. При всем старании приблизить его к стандартному каллиграфическому, Итачи упустил несколько деталей, которые опытные почерковеды вычислили. Каким бы гением он ни был, привычку не обманешь.       Темари уже держалась на ногах, только опираясь на веер. Ее голова была максимально перегружена, да и легко ли — пересмотреть свое отношение к члену ненавистной ей группировки. Ну, бывшему.  — Хорошо, насчет Итачи все понятно, — кивнул Гаара, про себя прикидывая, как бы решить вопрос с гражданским населением (на случай, если придется принимать Учиху в деревне) и шиноби, — Но вот… С Дейдарой все посложнее. Он тоже был вынужден сделать то, что сделал?       Цунаде вздохнула, чиркнув ногтем по краям стопки бумаги. Она готовила Казекагэ, специально выбрав для начала то, у чего было больше шансов на успех, чтобы уже на этой почве засеять нечто менее вероятное.  — Как вы и сказали, с ним все обстоит сложнее, — протянула женщина, у которой на руках из всей документации имелось только освидетельствование Иноичи и тест ДНК, плюс особо секретные файлы о том эксперименте, — Дейдара присоединился к Конохе после того, как узнал, что Наруто Узумаки — его… Кхм… Младший брат.       Кто-то из ниндзя Песка сдавленно икнул. По сути, ни у кого в помещении не уместился в голове факт родства злейшего врага деревни и ее же лучшего друга. Юный правитель снова достиг высшей планки актерского мастерства, сумев из всего лица в гримасе крайнего изумления задействовать только глаза. Именно сами глаза, ставшие больше иероглифа на его виске и круглее циферблата. С Темари дело обстояло попроще, она всего лишь забыла, как поднимать нижнюю челюсть.  — Да, это так, — приметив, что именно о Тсукури разговор будет труднее всего, подтвердила Пятая, — Сначала мы просто не смогли снова их разлучить, поскольку Наруто, при определенных критических обстоятельствах, принял своего брата. А потом уже сам Дейдара предоставил нам информацию об Акацуки, мы смогли доказать, что у него нет дурных намерений… — на протяжение всего монолога Хокагэ сменила тип поведения со своего обычного на «семилетнюю новенькую в Академии, ничего толком не умеющую и скромно пересказывающую сенсею параграф», а потом обратно, — В общем, в данный момент Дейдара официально стал шиноби Конохи. Точно его цель мы не знаем, известно лишь, что ни Листу, ни кому-либо другому он вредить не собирается.       Сквозь весь шок Гаара едва воспринимал второстепенные детали. Перед глазами встал тот образ Дейдары, который бывший джинчуурики знал и никогда не забывал: садистская улыбка, сумасшедший взгляд, пренебрежительный голос… В ушах отголосками звучали взрывы, один из которых чуть не уничтожил Суну, а другой чуть не убил самого Гаару. И Дейдаре было все равно. Он принес подростка туда, где последний медленно умирал.       Такой образ никак не подходил под «верный шиноби» или «хороший старший брат». Что такого произошло, что даже Наруто смог простить своего родственника за причиненный вред, Сабаку-но не решился спросить.  — У меня к вам два вопроса, — любой в кабинете уже поразился тому, как Казекагэ мог вообще думать связно, выслушав такое, — Они помогут мне решить, как поступить с Дейдарой.  — Конечно, — Сенджу уже чуть не выдохнула с облегчением. Она боялась, что Гаара держит злобу на подрывника за все, что тот сотворил, и теперь любые вопросы казались приемлемыми, — Спрашивайте.       Молодой человек выдержал небольшой интервал. Ему не хотелось своими словами задеть Хокагэ, которая, похоже, пыталась помочь Тсукури еще и по каким-то своим причинам.  — Первый вопрос, — тщательно выговаривая каждое слово, будто гравируя на меди, произнес Гаара, — Что сделал Дейдара, что могло бы повлиять на его судьбу в глазах остальных Кагэ и шиноби? Помимо того, что передал информацию.       Принцесса, чье настроение уже летало вокруг Луны, покопавшись в бумагах, вытащила одну, самую свежую.  — Возможно, это его спасет, — не то про себя, не то кому-то пробормотала Сенджу, а потом, прокашлявшись, уже громче обратилась к собеседнику, — Дейдара устроил побег из лап Акацуки для джинчуурики Пятихвостого и лично доставил его в Деревню Скрытого Камня. Я получила письмо от Цучикагэ, который сам просил вернуть Тсукури для восстановления его, как шиноби.  — Ага, — Гаара потер подбородок пальцем, обдумывая эту новость.       Дейдара, с которым он был знаком, делал все, чтобы выполнить задание организации преступников. Невозможно поверить, чтобы человек, самостоятельно и без колебаний захвативший в плен и убивший стольких людей, вдруг, рискуя собственной жизнью, спас того, на кого охотился.       И вдруг в голове Сабаку-но будто лампочка вспыхнула. Он увидел самого себя два-три года назад. Мальчик, младший сын Четвертого Казекагэ, джинчуурики Однохвостого. С бешеными глазами, кровожадным оскалом. Единственный смысл жизни — убивать. Своих, чужих… Он бы поднял руку и на своих родных. Просто так. Его никто не просил этого делать — ребенок сам утолял свое желание прерывать чужие жизни.       «Я был, как он. Нет, даже в чем-то хуже… И я изменился благодаря Наруто. За один день. За одну схватку. Быть может, Дейдару тоже изменил Наруто? Они ведь братья…».       За все годы новой жизни Гаара так и не понял, что именно в Узумаки так чудотворно действовало на людей. Может, его доброе сердце и внутренний свет, которые именно в Наруто стали настолько сильными, что перестали быть выдуманными. Паренек мог сказать что угодно, даже самые простые слова — и во всем этом любой человек находил себя и свою проблему…  — Тогда второй вопрос, — задумчиво, сделавшись в два раза старше своего возраста уже по голосу и глазам, проговорил Казекагэ, — Наруто… Он счастлив со своим братом?       Сенджу легко улыбнулась. Она своими глазами видела, как ребята обнимались на скале Хокагэ. Каждый день АНБУ сообщали, что оба брата спят в одной комнате и прекрасно уживаются вместе. Даже еда — святое дело для младшего — у них была своя, особенная, хотя «Ичираку» оставлять в прошлом никто не собирался.       В сердце кольнуло. То же самое когда-то существовало и в ее жизни. И лучшего, чем улыбка Наваки и его забавные утверждения «Я стану Хокагэ!», Цунаде за всю свою жизнь не пережила.       Уверенно взглянув на Гаару, она, ни секунды не сомневаясь, ответила:  — Да.       И хотя юноша плохо представлял себе подобный дуэт, хотя в нем еще жила боль, перенесенная от рук Акацуки, Сабаку-но не смог ей больше поддаться. Слишком многое изменилось.  — Тогда… — Казекагэ спиной ощущал, как напряглась сестра и все, кто здесь находился. Сейчас от его решения зависело, продвинется ли дальше то, что уже начали Хокагэ и Цучикагэ.       Прошло немного времени, но уже эту затяжку Гаара посчитал слишком длинной, поэтому, глубоко вдохнув, он, выпрямившись, озвучил свое решение:  — Я сделаю все, чтобы они снова стали шиноби.       Цунаде готова была танцевать от радости. Да, женщина не верила в то, что ей хоть когда-нибудь повезет. Сразу позабылся и дождь, с утра обещавший возобновиться, и все проблемы со Старейшинами, и то, как подозрительно внимательно сегодня Джирайя перечитывал досье Акацуки…  — Еще кое-что, — вырвал Пятую из розовых облаков юноша, и она мысленно укорила себя за то, что не поблагодарила коллегу, — Вы сказали, что у Итачи был тяжелый приступ, когда его перенесли в убежище покойного Орочимару, — Шитсуне и Темари, находившиеся вне зоны видимости и по разные концы связи, синхронно сплюнули через плечо*, — В Сунагакуре очень продвинутая фармацевтика и огромный ассортимент лекарственных трав. Если необходимо, мы экспортируем любые препараты или растения, необходимые для лечения…       Помрачневший взгляд Пятой не дал ему договорить. Как раз сегодня вечером Сакура подробно описала в письменном отчете все то, что происходило за эти два дня, а также медицинские показатели и прогноз. Даже гениальный медик, всегда выполнявшая свою работу на высшем уровне, поняла с первого раза тяжелую правду.  — Итачи проходит курс лечения тяжелыми препаратами, — произнесла Цунаде с такой горечью, что у брата с сестрой появилось дурное чувство, — Шансы выжить падают с каждым днем. Мы не знаем абсолютно ничего по поводу лекарств. Все, что есть — формула того препарата, который задействован в этом курсе. Боюсь, что даже ваши фармацевты не смогут нам помочь.  — Это значит, что он… — у Гаары упало сердце. Не может быть. Не может быть, чтобы никто ничего не мог сделать!       Самое страшное, что Сенджу не стала ничего опровергать. Между двумя Кагэ образовалось ощущение бессилия и неизвестности. А еще страха перед тем, что может произойти когда угодно.  — Что ж, — взяв себя в руки, прервал молчание Казекагэ, — Тогда, думаю, на этом все. Благодарю за сведения.  — Это я должна вас благодарить, — ответила Пятая. Пожелав друг другу доброй ночи, Кагэ дали знак шиноби прервать связь и, когда экраны погасли, покинули свои места.       Гаара ненавидел это чувство. Как тогда, когда в нем еще был Шукаку. Слабый человек и огромная непонятная сила. Желание спасти кого-то дорогого от нее — и ни одной возможности это сделать. Но ведь он стал Казекагэ! Он защитил свою деревню!       «Так почему теперь…» — руки дрожали от негодования и вины за свою слабость, — «Почему я должен сдаться?».  — Темари, — позвал сестру юноша, и девушка вздрогнула оттого, сколько воли и желания действовать было в его голосе, — Найди Канкуро. Расскажи ему все, что мы узнали, ничего не упусти. Пусть завтра же отправляется в Коноху и возьмет с собой троих лучших фармацевтов в нашей деревне.  — Гаара, ты… — куноичи изумленно смотрела вслед брату. За невысокой фигуркой в темноте коридора развевался белый плащ Казекагэ, и Темари впервые увидела, как сильно вырос ее отото.       «Наруто,» — мысленно обратилась девушка к джинчуурики Кьюби, — «Неужели это… Тоже от тебя?». …       Утром Наруто чувствовал себя, как ни странно, полным сил и выспавшимся. Возможно, дело в том, что вчера он плотно поужинал, с легкой руки брата, или в чем-то еще. Как бы там ни было, джинчуурики встал рано, часов в шесть, и первое, что увидел — это сидевшего на подоконнике и что-то выводящего на листе бумаги Дейдару. Его печальное лицо и руки, двигающиеся без желания, прекрасно сочетались с усиленным дождем за окном.  — Уже проснулся, хм? — подняв глаза на младшего, Тсукури попытался выдавить приветственную улыбку, но вышло вяло, — Завтрак пока остывает, можешь еще поваляться, да.  — Да мне не хочется, — почесал затылок Узумаки. Плохое настроение старшего брата постепенно распространялось на обоих, и джинчуурики это совсем не нравилось. Но и ему было неприятно после того, как Цунаде из лучших побуждений ограничила их общение с Учихами.       На опыте Сая Наруто знал: нет ничего хуже, чем подглядывать на рисунок, пока художник его не закончил. Но как привлечь внимание аники, явно не особо увлеченного своей работой, чем-то, кроме нарочного раздражения?  — Нии-са-а-ан! — зевнул Наруто, потягиваясь, — Обучи меня технике.       Дейдара выронил карандаш, укатившийся под кровать младшего.  — Обучить тебя технике, хм? — переспросил подрывник, слезая с подоконника и доставая инструмент своего творчества, — Но ведь у нас даже природа чакры разная, ага. Чему я могу тебя научить, хм?  — Я… Не знаю, — сказал Наруто самую естественную для себя фразу. Он понимал, что Тсукури не имел никакого педагогического опыта, да и, в конце концов, дождь наверняка уже привел в негодность тренировочные полигоны, а единственное ниндзюцу, которое можно было создать в пределах его квартиры — рассенган, и то без нападения. Но тратить чакру на то, что освоить еще лучше просто невозможно (да, скромности у Наруто не наблюдалось и в помине) просто бессмысленно, — Я пытался создать свою технику с Какаси-сенсеем и капитаном Ямато… Точнее, я ее создал, но…  — Но что, хм? — поинтересовался Дейдара, смотря на отчего-то расстроившегося брата. Узумаки взглянул на свою правую ладонь, поджав и расслабив пальцы.  — Эта техника странно подействовала на мою руку, — ответил джинчуурики, — И бабуля Цунаде запретила мне ее использовать. Ксо! — парень сильно сжал кулак, скорчившись от обиды. Что бы он ни предпринимал, чтобы защитить близких людей, все имело серьезный риск. Даже Саске приблизился к своей цели и уже не выполнил ее просто из своего желания. А Наруто? Слишком слаб? Слишком опасен?..       «Это тот самый ребенок?».       «Верно, это он. Господи, пошли отсюда скорее!».       «Прочь! От тебя одни неприятности! Уходи отсюда!».       Его гнали отовсюду с раннего детства. И даже сейчас это не закончилось, просто приобрело немного другую форму. Лис… Все из-за Лиса. Не будь в ребенке этого чудища, жизнь бы изменилась до мелочей.       Неожиданно Дейдара, поднявшийся с пола, потрепал отото по волосам. Наруто тут же поднял голову, смотря на него с недоумением.  — Ты ведь знаешь, что они просто хотят защитить тебя, хм, — улыбнулся подрывник, и Наруто мог поклясться, что в глазах бывшего нукенина отражалась самая светлая душа, — Думаешь, я так сильно хотел остаться дома, когда там Итачи борется за свою жизнь, ага? Мне тоже не нравится то, что происходит, но… Мы должны помочь Учихам, да! И лучшего варианта, чем не накликать еще больше неприятностей и дать им всем шанс спокойно работать, просто нет, хм.  — Да, я понимаю, даттебайо, — кивнул Узумаки, когда брат убрал ладонь с его головы, — Просто… Мне так не хочется прохлаждаться, пока Сакура-чан и Саске спасают Итачи!       Старший усмехнулся. Он и не сомневался, что неуемная энергия Наруто при домашне-внутридеревенском образе жизни начнет распирать владельца изнутри. И довольно скоро идея, как успокоить брата, не рискуя его безопасностью, все-таки появилась.  — Слушай, ведь скала Хокагэ не сильно пострадала от ливня, хм, — изобразив задумчивость, протянул Дейдара. Глаза Узумаки немедленно зажглись интересом, — Можно использовать ее вместо полигона, да.  — Конечно, даттебайо! — хлопнул себя по лбу Наруто, — Вода ведь не размывает камень! Но как нам быть с дождем? Моего покрова чакры Ветра надолго не хватит, а Лисья может сделать только хуже.  — На этот счет у меня тоже есть идейка, хм, — подмигнув джинчуурики, уклончиво проговорил Тсукури. Хотя обычно Наруто требовалось чуть ли не трехстраничное объяснение всего и сразу, сейчас что-то заставило его поверить уже на такое немногочисленное слово.       Заручившись согласием отото, Дейдара отправил его умываться. Сегодня им впервые за почти прошедшую неделю предстояло завтракать вместе, никуда не торопясь. …       Сакура шла по коридору, прижимая к себе упаковку с медицинскими перчатками. Прошло уже много времени, и Итачи должен был давно очнуться.       Сегодня девушка чувствовала себя куда увереннее. Неясно, что там подмешала в чай Карин, но это мотивировало к работе просто колоссально. Медику казалось, что она все может, видит миллионы вариантов решения проблем, и вообще, жизнь прекрасна. Она готовилась наконец-то заговорить с Саске о чем-то, кроме кратких отчетов по состоянию здоровья его брата.       Однако, войдя в комнату, куноичи лишилась части своего оптимизма. Она увидела Саске, сидящего возле постели Итачи, неровно пикающий аппарат, показывающий сердцебиение (вчера Кабуто велел подключить его, когда заметил нестабильность пульса больного), сам Итачи на своей кровати. Но кое-что важное все же нарушило кажущееся спокойствие.  — Разве он еще не приходил в себя? — насторожилась Харуно, повернувшись к Саске. Ладно, черт с ней, с беседой, в другой раз.  — Нет, — похоже, Учиха-младший разделял ее тревогу, — Прошло уже двенадцать часов, но он даже не шевелился.       Сакура чуть не выронила папку. Кабуто предупреждал, что Итачи необходимо просыпаться хотя бы через восемь часов после процедуры, чтобы головной мозг оставался активным. Нервная система все хуже справлялась со своей работой, скорее всего, сегодня откажет какая-нибудь рука или вообще весь плечевой пояс, но мобилизовать сознание нужно обязательно.  — Черт! — куноичи, не медля, бросилась к пациенту, кинув бумаги на тумбочку, — Если он будет так долго спать, то может не проснуться!  — Я и сам знаю, — пробормотал Саске, но девушка заметила, что он и сам был в смятении, и не стала делать замечание, что Учиха не позвал кого-нибудь сразу.       Медик положила ладонь на лоб Итачи и сосредоточилась. За два года обучения у Цунаде она попрактиковалась на таких техниках вдоволь по собственной инициативе, подгоняемая впечатлением от того, как Пятая вывела Саске из Цукиеми, наложенного его братом.       Харуно нахмурилась. Нет, нельзя вспоминать об этом. Сейчас Итачи — тот, кого она должна спасти, не время думать о его проступках. Не дай Ками, рука дрогнет, и одна неточность в дзюцу просто остановит работу мозга.       Учихи всегда были сложными людьми, но Сакура не могла не считаться с особенностями их… Даже не характеров, а судеб. То, что произошло с этими братьями, сделало их не похожими на остальных людей. Нестандартные уже по жизни, нелюдимые и несчастные. Такие люди не могут не ценить свет, доброту и заботу, но от них невозможно дождаться ответа.       Неужели Итачи такой же, каким был Саске? Как жаль, что она не успела спросить об этом у Какаси, который был командиром того же отряда АНБУ…       Несколько минут напряженной работы. Безошибочно льющаяся чакра. Расчет на каждую клетку. Вся суть дзюцу, связанных с нервами и кровью — не отвлекаться ни на миг.       Сакура и Саске знали, что, пока аппараты показывают отсчет и не останавливаются, бояться нечего. И все равно неотрывно глядели на Итачи, потому что все могло измениться в один миг… …       Здесь было темно. Как в банке с чернилами. Ни единого лучика света, но Итачи видел свои руки, когда подносил их к лицу. Двигался он медленно, тело обволакивала какая-то жижа, которая, похоже, и составляла всю эту темноту. Он мог дышать, мог видеть, пусть и только сам себя. Но ноги по-прежнему не слушались и не ощущались.       «Где я нахожусь?» — логичный вопрос был задан без цели и смысла. Шиноби, практически, не волновало, что с ним происходит. Зато радовало то, что боль в груди прошла, и то, что было вчера, здесь казалось страшным сном.       Темнота была неожиданно теплой и мягкой. Закрывая глаза, Итачи мог представить, что лежит в теплой ванне или на солнце. Представлял луг с какими-нибудь цветами. Даже простыми ромашками.       И вдруг что-то толкнуло его в спину, выбив воздух из легких. Это оказался не удар — Итачи поднимало вверх, поддерживая под лопатки и колени. То ли от скорости, то ли он изменения высоты начало уходить тепло, и спустя несколько минут юношу уже обжигало морозом.       «Что происходит?» — спросил Итачи, вслух или про себя — не заметил, — «Не надо… Отпустите, мне не нужно здесь быть… Дайте мне утонуть обратно!»       Тело окоченело от холода, а по глазам полоснул яркий свет. Такой же, как когда он встретил… Кого? Как ее зовут?       Пока длилась вспышка, Итачи пытался вспомнить имя девушки с веселым взглядом и доброй улыбкой. Но это ему не удалось… …       Когда сморщилось бледное лицо, и аппарат показал едва уловимое изменение в сердцебиении; когда слабый, но чуть более громкий выдох сорвался со слипшихся сухих губ, Сакура, прежде чем дрогнули черные ресницы и открылись слепые глаза, выпалила только одно слово, даже не заботясь о том, слышат ли ее:  — Смогла…       А затем, уже после того, как нукенин пришел в сознание по всем признакам, убрала онемевшую ладонь.       Саске сидел, замерев, как каменная статуя. Сейчас было бы куда важнее спросить у брата, как тот себя чувствует, поддержать каким-нибудь незначительным жестом, но мешала Харуно. Эта девчонка с противно-подобострастным взглядом… Даже сейчас в ее обществе юноша чувствовал себя неуютно. Она не казалась естественной для этого места, как Карин. От нее не исходила та же простая энергия, что и от Наруто. Сакура, как и многие знакомые и даже товарищи, была для Учихи, практически, посторонним человеком. И, если бы не медицинские ниндзюцу и все обстоятельства, мститель бы и близко ее к Итачи не подпустил.       Ирьенин осматривала больного еще тщательнее. Проверяла через чакру любые изменения в его организме, поскольку внешние и так выделялись достаточно ярко: бледность кожи уже переходила в сероватый оттенок, руки и ноги исхудали до костей — даже мышцы, наработанные ежедневными тренировками и битвами, словно стачивались.  — Попробуйте поднять руки, — попросила Сакура, записав в журнал что-то еще. Итачи, бесцельно смотревший в потолок и сглатывавший липкую слюну, уже имевшую привкус крови, не двинулся. Спустя какое-то время его лицо выразило непонимание, а потом и страх.       «Понятно,» — догадалась Харуно, изо всех сил делая собственное лицо как можно более беспристрастным, ибо за выражение жалости Саске бы ее точно убил, — «Значит, парализованы уже и руки. Черт, как же быстро…».       Она не знала, как нужно успокаивать пациентов в подобных случаях. Пока что медик вообще не сталкивалась с шиноби, из которых жизнь уходила, так явно отмечая свои шаги. Поэтому, закончив осмотр, куноичи записала последние данные в журнал и вышла, в двух словах предупредив, что процедура начнется через час. Только в коридоре она смогла вытереть пот со лба и уже бегом, не скрывая своего волнения, направиться к остальным.       «Нужно торопиться. Даже если промежуток — сутки… Скорее!»…       Как только медик покинула комнату, Саске словно подменили. Он склонился к брату, беря того за так и не поднявшуюся руку.  — Нии-сан, — стараясь, чтобы голос не дрожал, спросил Учиха-младший. Сердце билось быстрее сыплющегося гороха, и двигаться было так трудно, словно это Саске сейчас по частям парализовало, — Что с тобой?       Но хуже всего стало тогда, когда Итачи, едва сумев перебороть дрожь в губах, хриплым, но испуганным, срывающимся тоном гораздо тише и ниже своего природного тембра, ответил:  — Я не могу… Я не могу пошевелиться… Я ничего не чувствую! …       Какаси и Ямато не первый день проводили в квартире первого. Обычно Тензо приходил рано и никогда не заставал сэмпая спящим. Хотя оба они переживали, наверное, не меньше, чем Наруто и Дейдара, кохай регулярно пенял Копирующему на недосып. Он думал, что Какаси не спит все двадцать четыре часа уже трижды, а так можно и умереть.       Но на самом деле Хатаке спал. Правда, немного, чуть меньше четверти нормального.       Какаси уже давно не снились кошмары. С появлением своей команды генинов, он перестал видеть во сне Рин, проткнутую Райкири, едва слышно шепчущую имя друга-убийцы. Перестал смывать ее кровь со своей руки. Перестал бояться использовать дзюцу Молнии. Жизнь во многом переменилась, даже некогда близкий и доверительный Тензо на время пропал.       Но вот уже третью ночь повторяется одно и то же видение. Итачи, тринадцатилетний мальчик, недавно ставший капитаном, смотрит неуверенно, со скрытой болью, ища защиты и поддержки у сэмпая. Итачи, девятнадцатилетний юноша в плаще Акацуки, смотрит холодно, но боль остается, а к ней примещается и усталость от жизни себе во вред и бесконечной игры в кого-то. Итачи, лежащий на руках младшего брата, а потом — медиков, не открывает глаз. Ему слишком больно и тяжело, чтобы пересилить приступ, он распластался, как кукла, на полу, на койке, на каталке — куда положат, будто это уже не его жизнь и не его тело.       И именно от вида бесхозности тела Итачи и кровавых дорожек — следов приступа — Какаси вскакивает на постели, прижимая ладони к глазам. Но видение не исчезает. Милый, еще здоровый (или уже больной на ранней стадии, кто его знает?) мальчик и истерзанный изнутри молодой парень. Картинки мелькают, сменяются все быстрее, накладываясь друг на друга, как в калейдоскопе.       Из Хатаке вышел ужасный сэмпай. Он был слеп, и даже Цукиеми, неоднократно превращавшее Копирующего в мешок с костями и тем самым показывавшее, какой Учиха плохой, не оправдывало ничего. Итачи был в сотни раз сильнее его, Куренай, Асумы, кого угодно из джоунинов и даже Хокагэ. Но все остались в живых. Наруто остался при своих учителях. Проклятье, как можно было закрыть на это глаза и, в крайнем случае, списывать на то, что геноцидник просто зазнался и играючи решил управлять их судьбами?!       Все, чего хотел Копирующий — это попросить прощения у Учихи-старшего за свою крайнюю глупость. Если бы он сразу заметил, может, Итачи бы успели отвести к Цунаде, когда все еще было не так плохо…       Корить самого себя — не лучшее занятие, но, тем не менее, все оставшееся время до приходя Ямато уходило именно на это.       Разговоры о прошлом занимали перерывы между завтраком, обедом и ужином, обычно проводимыми вдвоем. Хатаке спокойно принимал Тензо у себя, ведь на дворе лило без остановки и утихало только к вечеру. Так, попивая чай и смотря на дождь за окном, двое бывших АНБУ обсуждали, как можно было предотвратить трагедию, кто виноват, с точки зрения открывшихся деталей, и как вообще относиться ко всем участникам той ночи?       Безусловно, каждый раз на Итачи просто не получалось повесить что-то, кроме вынужденного исполнения. Его персона затрагивалась по минимуму, поскольку шиноби трудно воспринимали то, что сделали с их сослуживцем, и что он теперь терпит. Но остальные… Старейшины, Третий… Люди ведь не могут быть абсолютно плохими или абсолютно хорошими. Но такая жестокость, особенно от Сарутоби, была крайне неожиданной.       А вот кто неизменно становился супер-злодеем, так это Данзо. Даже Ямато, раньше относившийся к нему очень лояльно, не мог сдержать свое отвращение. Да, Шимура был жесток. Да, его методы были далеко не гуманными. Но он никогда раньше не переступал черту закона!..       На теме Данзо джоунины как раз остановились вчера вечером и, порядком попортив друг другу нервы воспоминаниями о нем в ночь геноцида и позже, попрощались. Вот только сегодня Тензо почему-то не пришел, и Какаси, даже предположив, что тот на внезапной миссии, все же ощущал себя брошенным. …       Ямато на миссию не отправлялся. Но то, чем он занимался, по утомительности превышало любое задание, даже ранга S. А началось все с того, что утром его разбудили противным дверным звонком Наруто и Дейдара, пришедшие под одним глиняным лопухом-зонтом, и попросили помочь с тренировкой. Тензо хотел было о казаться и их отговорить, мол, погода-то совсем не тренировочная, лучше уж дома чакру накапливать. Но братья уверили старшего, что как раз для погоды он и нужен, и капитан, поняв, что просто так они не отстанут, да и за джинчуурики желателен контроль во время тренировки, согласился.       И вот, теперь он уже час, как построил из плотно пригнанных друг к другу деревьев замечательный перекрестный навес над скалой Хокагэ и наблюдать, как Наруто и Дейдара практикуются в тайдзюцу.       Два года разницы в возрасте — срок небольшой. Несмотря на это, уровень способностей братьев существенно различался. По соглашению, на тренировке запрещалось использовать ниндзюцу — значительную часть практической силы как Дейдары, так и Наруто. Оба были отлично натренированы, однако преимущество Тсукури бросалось в глаза: более отточенные движения, скорость, которой позавидовал бы и Неджи, позволили подрывнику ни разу не попасть под удар.  — Ты где этому научился? — удивленно выкрикнул Наруто, уворачиваясь от подсечки. Откуда у генина, специализировавшегося на атаках с воздуха и на большой дистанции, такие умения?!  — У меня нет никаких защитных ниндзюцу, хм, — объяснил Дейдара, заставив брата под напором отскочить назад, — Одно время я даже чакру не мог контролировать, поэтому меня особенно тренировали в тайдзюцу, да. Уворачиваться тому, кому больше закрыться нечем, необходимо идеально, хм.       Узумаки снова бросился в атаку, выхватывая кунай. В метании холодного оружия он был не так хорош, как Саске или Сакура, и Тсукури одним движением отбил сразу четыре лезвия. С сюрикенами случилось то же, и Наруто, не желая тратить сразу весь арсенал на одну тренировку, вернулся к безоружному сражению.  — Враг не будет вести с тобой бой на равных, хм! — сделал замечание Дейдара, но тоже убрал кунаи, ударяя с ноги.  — Знаю, даттебайо, — согласился джинчуурики, блокируя атаку рукой и пригибаясь к земле, делая подсечку, — В реальном бою меня и не будет волновать экономия!       Тсукури подпрыгнул, не давая сбить себя с ног, и, опершись о плечо противника, перевернулся в воздухе. Мгновение до приземления словно зависло, но, прежде чем опуститься на землю, подрывник довольно ощутимо ударил младшего под колени. Узумаки полетел на землю, но вовремя кувыркнулся, не открываясь, и отскочил в сторону. Противники опять стояли лицом к лицу, и опять рванулись навстречу друг другу…       «Этот парень из Камня…» — наблюдая за боем, задумался Ямато, — «Он очень ловок и быстр, а благодаря своим техникам стал преступником S-класса. Если он действительно наш союзник, Коноха получила очень ценного шиноби.». …       Саске просыпался в поту, с криком и учащенным дыханием впервые за эти три дня. Как и вчера, он уселся за стол в лаборатории, ожидая, когда Кабуто придет и разрешит отправиться к пациенту. Но сегодня мститель, добитый семьюдесятью часами без сна, все же поддался усталости и свалился прямо на столешницу. Правда, полноценно отдохнуть ему не удалось.       Кошмары мучили юношу каждый раз. Он не мог поспать, не увидев за ночь хотя бы один. Раньше это было убийство клана, каждый раз, как впервые. Да, он стал сильным шиноби, но детский ужас с годами не прошел.       А сегодня Саске увидел нечто другое. И это заставило его еще некоторое время восстанавливать дыхание, так как воздуха совсем не хватало.       Не успел он даже понять, что именно значил этот сон, как ручка двери заскрипела, и Кабуто, обратив уже на себя внимание, кивнул, давая знак, что на сегодня все окончено. Учиха, стремясь никак не выдавать, что ему приснилось, молча прошел мимо. Хотя, может быть, лаборант что-то и заметил, но, главное, говорить не стал.       Наткнуться на гнев Саске сейчас, когда все взвинчены, погружены в работу, а он — в присмотр за старшим братом, было проще простого. …       Сакура и Карин опять остались вдвоем в одной лаборатории. Сидя и перечитывая в n-сотый раз свои же заключения, попивая точно такой же ромашковый чай, остывший, невкусный, но успокаивающий. Успокоиться было необходимо.       Результаты сегодняшней процедуры, к которой обе куноичи начали привыкать, были не менее явными, чем предыдущие. Злокачественные клетки перестали размножаться, даже начали отмирать. Но даже такими они не приносили ничего хорошего, и приходилось смотреть, как Итачи отхаркивал почерневшую кровь.  — Сегодня он слишком долго был без сознания, — вздохнула Харуно, сверяя отчеты, — Плюс у него отказали руки и весь верхний плечевой пояс.       Сегодня Учиху пришлось сажать самим, иначе он бы захлебнулся кровью. Как назло, даже при таких потерях он сплевывал прежнее количество отравленной жидкости, хотя сильная кровопотеря тоже была опасна.  — С ним может произойти теперь все, что угодно, — констатировала Узумаки, на которую Якуши возложил ответственность за новую порцию лекарства — старая уже заканчивалась, — Скоро начнется мигрень. Возможно. Но, если не повезет, то будет что-то и похуже.       Сакура побледнела и вовремя убрала чашку, чтобы не раздавить ее пальцами. «Похуже» из уст Карин значило самый плохой вариант или наиболее приближенный к нему. Иначе говоря, Итачи либо умрет, либо до самого последнего дня будет мучиться приступами эпилепсии…  — Черт возьми… — между медиками действовало соглашение: что бы ни случилось, не показывать друг другу своих плохих эмоций. Но Карин уже совсем явно впадала в отчаяние, глядя на смесь в пробирке.  — Что случилось? — отвлекшись от отчетов, спросила Сакура, у которой от вида напарницы чуть не задергался правый глаз. Сенсор что-то поискала в пакетиках, лежащих на столе, а затем кинулась к ящикам и шкафам. У нее тряслись руки, чего Харуно никогда не замечала.       Не найдя то, что было нужно, Карин выскочила из лаборатории, игнорируя вопросительное «Э-э-э» Сакуры. Куноичи из Конохи смотрела на дверь, захлопнувшуюся за спиной Узумаки, и отчетливо понимала: если Карин сейчас придет ни с чем, случится очень большая беда.       Прошло не больше десяти минут, но Сакура восприняла это, как несколько часов. Когда сенсор ворвалась обратно в лабораторию, медик еще немного посмотрела в одну точку, прежде чем опомниться и перевести глаза на руки Узумаки.       Пустые.  — Сакура, у меня нехорошие новости, — переводя дыхание, произнесла Карин, не выпуская ручку двери, — Очень нехорошие. …       На границе Стран Ветра и Огня стояли четверо шиноби. На их банданах блестел символ Сунагакуре. За спиной одного висел свиток, похожий на призывной, а остальные придерживали сумки на длинных лямках.       Сегодня утром Темари примчалась к своему второму брату. По одному виду девушки он мог сказать, что стряслось что-то невероятное, но никак не предполагал, что услышит настолько шокирующую историю. Сестра даже не уговаривала его идти на помощь Учихе Итачи, хотя это был приказ Казекагэ. Она просто рассказывала, громко и эмоционально, хотя и очень ясно. Такова уж была Темари: она объяснит все понятно, даже если сама не следит за этим.       Канкуро сорвался на поиски лучших фармацевтов немедленно. Слава Ками, государственную тайну из этого Гаара делать не стал, и кукольник мог все им объяснить. Как оказалось, среди песчаников предостаточно сострадательных и чутких людей, троих из которых, отличавшихся поистине гениальными способностями, посланник взял с собой в дорогу.       В Суне была не самая приятная погода, хотя и не доходило до песчаной бури. Шиноби пешком дошли до границы, и Канкуро немного сердился на младшего брата, ведь тому был подвластен климат пустыни.  — Вы готовы? — поинтересовался Сабаку-но-старший, оглядывая лес, росший вдалеке.  — Так точно, командир! — отозвались фармацевты.       За ними кружил легкий вечерний ветер, принимая странные формы, сдувая песок. …       Над Конохой усилился дождь. Цунаде только губы кусала: даже будучи Хокагэ, она не могла справиться с этим странным явлением. А ведь уже размыло тренировочные полигоны…       Ночь, как ни удивительно, тоже выдалась ненастной. Воя в окно квартиры, в которой спали утомленные Тсукури и Узумаки, ураган будто пытался что-то им сообщить. Что-то серьезное… И страшное. …