Плацебо.

***

Две прямые пересекаются только в одной точке.

…       Сакуре очень повезло, что она не вставала из-за стола. Выронив бумаги, она воззрилась на сенсора, с неслабой одышкой копающегося в одном из стеллажей. Вытащив маленькую синюю склянку, Карин откупорила ее и, запрокинув голову, быстро выпила около половины всего содержимого, после чего с хрипом прочистила горло.  — Ты только не паникуй, — попросила она, и как раз от этого Харуно сильнее всего захотелось сделать обратное, — У нас закончился один компонент для лекарства. Совсем. Везде.       Медик из Конохи сглотнула собравшийся в горле комок, смотря на Узумаки, как на умалишенную.  — И никакой альтернативы нет? — скорее, жестами, чем внезапно пропавшим голосом, поинтересовалась Сакура. Карин уверенно помотала головой. Не в том они были положении, чтобы экспериментировать со всякими альтернативами, и раз уж один препарат давал хороший результат, нужно было использовать его. При наличии.       Когда Харуно побледнела и начала заваливаться набок со стула, Карин, тут же к ней подлетев, приложила к губам девушки горлышко той же бутылочки. Медик выпила весь остаток, не задумываясь. По терпкому вкусу и характерному запаху она поняла, что это успокоительное.  — Ты хоть понимаешь, что это значит? — полупьяным голосом проикала Сакура. Ее не столько заботило то, что Саске, узнав обо всем, устроит врачам немедленную смертную казнь, сколько потеря шанса спасти Итачи. Присущий всем конохцам оптимизм тоже покидал куноичи.       Узумаки, поболтав склянку и убедившись, что та пуста, швырнула ее в мусорное ведро и села на свой стул, ковыряя обивку на спинке.  — Понимаю, — кивнула сенсор, ища внутри себя хоть какой-то выход из ощущения обреченности. Вздохнув, глянув на выцарапанную дырку и решив больше не портить имущество, девушка указала рукой на почти готовую смесь, — Вот это вот… Без одной травки — это яд. Страшный. Если Итачи его ввести…  — Да я в курсе, — перебила Сакура, с которой сошла вся вялость, зато проснулся непримиримый характер, — Что это за компонент? Где его найти?       Карин покосилась на куноичи с молчаливым уважением. Так быстро включиться в работу, узнав о, практически, фатальной проблеме, сенсор бы не смогла. Хотя разница в профессиональных навыках у них с Сакурой уменьшалась с каждым днем.  — Смотри, — Карин взяла чистый лист бумаги, пока ни для чего не использованный, перо и чернильницу и набросала по памяти цветок с тонким стеблем, длинными листьями и маленьким мохнатым венчиком, — По-латыни его название очень длинное, навскидку не скажу. Растет только в Суне, и то, насколько я помню, препарат экспорту не подлежит, Орочимару его вообще украл.  — Проклятье… — прошипела Харуно, — И что нам теперь делать?  — Ну… — пожала плечами Карин, гораздо больше подверженная воздействию разного рода транквилизаторов, — Если смотреть с самой худшей стороны, то молиться, чтобы нас убили быстро. А если не с самой…  — У тебя есть идея? — у медика из Листа загорелись помутневшие было от страха глаза.       Узумаки осмотрела в третий раз плоды своих трудов, нахмурила брови так, что те почти сомкнулись, и, не меняясь в лице, ответила:  — Прошлой партии хватит дня на три. Если найти способ за это время мотнуться в Суну и обратно, да еще там упросить дать нам достаточно этих цветочков, то еще не все потеряно.       Сакура с досадой поморщилась.  — Как раз-таки все, — возразила она, — Отсюда до Суны три дня пути только в одну сторону. Обратно столько же. Итачи лишнее время просто не протянет. Сенсор, чей мозг просто не мог перевозбудиться еще ближайшие полтора часа, при всей отчаянности ситуации, только глаза прищурила:  — И в Конохе нет вообще никакого экспресса?  — Никакого, — помотала головой Сакура, потирая лоб, — У нас с воздушными силами дела — хуже не придумаешь. Если только Сай с Наруто на нарисованных птицах туда…       Куноичи одновременно «просветлели», переглянувшись.  — Я без понятия, кто такие Сай и Наруто, — проговорила Карин, тыкая пальцем в стол на каждом слове, — Но, если они смогут достать ту траву за три дня, то пусть летят. Пока Кабуто нас не застукал.  — Хорошо, — Сакура сорвалась с места и побежала писать срочное прошение к Хокагэ, но затормозила в дверях.  — А с этим что делать? — она кивнула на без одной травки лекарство, на которое в ответ Узумаки махнула рукой.  — Законсервирую, не в первый раз. Быстрей давай! — поторопила сенсор Харуно, и медик тут же скрылась в коридоре. Обозвав смесь химикатов неприличным словом, Карин взяла мензурку и, поминутно озираясь, направилась с ней в другую лабораторию. Действие успокоительного никак не мешало аккуратности. …       Вчерашняя тренировка сильно вымотала Дейдару и Наруто, и они проспали до обеда. Впрочем, особой роли это не играло: с утра опять лило плотной водяной стеной, а запрет Пятой на уход из деревни освобождал братьев от миссий. Из-за этого у них не было никакого расписания: когда встали, тогда встали.       Наруто проснулся чуть позже старшего брата, поэтому, когда он, зевая и разминая суставы, пришел на кухню, Тсукури уже колдовал у плиты, насвистывая очередную песенку, которых у него за неделю в Конохе набралось предостаточно.  — Пахнет шикарно, — похвалил Узумаки, втягивая носом воздух. Подрывник, согласно кивнув, перевернул что-то на шипящей сковородке.       Джинчуурики с радостью подметил, что домашние дела и тренировки отлично отвлекали брата от мыслей о том, что было неприятно им обоим. Депрессия временно оставляла экс-нукенина, и Наруто готов был даже сделать перерыв с раменом, лишь бы только Дейдара больше не превращался в памятник Вселенской Печали на подоконнике.  — Вчера капитан Ямато нам очень помог, хм, — накладывая уже готовую вкуснятину, название которой Узумаки не знал, усмехнулся подрывник. Садясь за стол вместе с отото, он выглядел по-домашнему беззаботным.  — Да, это точно, — согласился Наруто, уминая свой завтрак, — Может, сегодня ты даже сможешь обучить меня глиняным бомбам.       От этого заявления Тсукури поперхнулся и спешно попытался откашляться, а потом запил чаем, не обратив внимания на температуру. Только спустя какое-то время он смог членораздельно разговаривать.  — Наруто… Но у тебя же чакра Ветра, ага… — водя в воздухе вилкой, просипел Дейдара немного присмиревшему брату, — Ты никак не можешь взаимодействовать с дзюцу Земли, да.  — А разве это не элемент Взрыва? — приподнял бровь Узумаки, разрываясь между тем, чтобы хоть похлопать аники по спине, и тем, чтобы просто сидеть тихо и не косячить еще больше. Тсукури, очистив горло, помотал головой:  — Взрыв — стихия производная, хм. Необходим особый Кеккей-Генкай или хотя бы стихия Земли. Я могу научить тебя, разве что, особым ниндзюцу, позволяющим взорвать уже готовые бомбы, ага. Но, опять же, нужна хоть какая-то предрасположенность к связи с техниками Земли, да.       Наруто понятливо сунул в рот кусок еды. При своем уровне владения любыми дзюцу, кроме Теневого Клонирования и рассенгана, он пока не мог даже мечтать о том, чтобы освоить техники, которые, фактически, создал его брат.  — Не расстраивайся, хм, — заметив понурый вид парнишки, произнес подрывник, улыбаясь, — Ты еще не настолько продвинулся в своем… Как его… Рассенгане, да.  — Все вы так говорите, — обиженно пробурчал джинчуурики, угрюмо смотря в пустую тарелку, — Сначала Извращенный Отшельник, потом ты…  — Кстати, хм, — прыснул Тсукури, доедая свою порцию, — Ты бы попросил Джирайю-саннина тебе помочь, да. Раз уж идея улучшить рассенган была его, а ты просто так свою технику, пусть и супер-сильную, использовать не можешь — пусть поможет найти способ, как сделать ее безопасной, ага. Не просто так же он просил тебя ее придумать, хм.  — Безопасной? — сразу взбодрился младший, — То есть, Рассенсюрикен не будет разрушать мне руку?  — А то, хм, — усмехнулся Дейдара, становясь у раковины со своей грязной посудой. Он хотел вымыть всю, но Наруто свою не дал, буркнув «Я не маленький».       Если бы им обоим не грозила опасность, а те, кого они хотели защитить, оба могли жить нормально, такие семейные нежности не вызывали бы чувства жгучей тревоги и неправильности… …       Цунаде сердито взирала на завалы важных бумаг на своем столе. В большинстве своем, это были отчеты о миссиях, заверить которые она должна была в ближайшее время. Шиноби отправлялись на задания и не в таких условиях, однако то, как бушевала стихия и как попортила ландшафт, действовало на нервы всем. Ребята-чуунины в девяноста процентах случаев были измотаны не только трудной дорогой, но и какими-нибудь легкими переохлаждениями.       Но вся распланированная работа с отчетами сбилась, как только пришло срочное письмо от Сакуры, запечатанное особой техникой ирьенинов. Сенджу сразу поняла, что произошло что-то серьезное, но она и подумать не могла, что все настолько плохо.       Ученица вкратце обрисовала проблему и ее возможное решение. После недавних переговоров с Гаарой попросить у него необходимое количество растений, пусть и запрещенных, не составляло труда. Отправить в Суну Сая и кого-то, знающего достаточно, чтобы все провернуть, показалось Цунаде хорошей идеей. В общем и целом, все выглядело не так плохо, если бы…  — Если бы, черт возьми, я не была неудачницей! — процедила женщина, то вставая из-за стола и прогуливаясь вдоль окна, то снова падая в кресло.       Все происходящее напоминало прогулку по минному полю. Они рисковали каждую секунду, более того, рисковали жизнью человека. Если бы медику не требовался чистый разум, она бы уже давно спилась. Но, к счастью или к сожалению — не суть, трезвость ей в последнее время требовалась постоянно.       Наконец, она решила послать куда подальше свои предрассудки и рявкнула на всю резиденцию имя секретаря. Шитсуне долго ждать себя не заставила и примчалась тотчас же, держа перепуганного питомца в руках.  — Немедленно вызови ко мне Хатаке Какаси и Сая! — приказала Цунаде, стуча пальцем по отчету Сакуры, — Как можно скорее!       Куноичи исчезла из дверного проема, не сразу вспомнив даже, где находятся АНБУ, которые и занимались поиском и вызовом шиноби. Но Сенджу выглядела слишком взволнованной, чтобы не выполнить ее приказ.       Через полчаса в кабинете уже стояли шиноби, необходимые Кагэ. Какаси, едва услышав о том, что дело касается Итачи, тут же прервал свое маринование в стенах квартиры и без задержки добрался до кабинета начальницы. Сай же просто отличался пунктуальностью и, что бы ни случилось, не давал другим тратить лишнее время.  — У меня для вас очень серьезная работа, — объявила Пятая, скрестив пальцы рук и опершись на них подбородком, — Серьезная и срочная. …       Стараниями Сакуры, проведшей большую часть дня во всех частях убежища, и Карин, обладавшей завидным спокойствием и актерским даром, Кабуто о появившейся проблеме не знал ничего. Конечно, со стороны девушек это было неразумно: лаборант работал на Орочимару вдвое больше, чем Узумаки, и, может, знал о припасенных в каком-нибудь тайнике (мало ли, а вдруг это убежище разрушат?) запасах необходимой травы. Но, в отличие от Харуно, сенсор прекрасно знала: логово, в котором они находились в данный момент — единственное уцелевшее. Даже Северное — бывшее место работы Карин, милостиво сохраненное Саске в первозданном виде — обилием препаратов не славилось, тем более, их девушка помнила наперечет.       Поскольку Сакура оказалась загружена работой, по большей части, чисто показательной, на весь день, Узумаки пришлось самой идти и проверять больного. Она не надеялась на улучшения, по крайней мере, не связанные с состоянием его крови, поэтому, войдя в палату, с готовностью встретила испуганный взгляд Саске, как ни удивительно, не превращенный в равнодушный во имя репутации Учихи.  — Он до сих пор не проснулся, — скорее, констатировала, чем спросила, Карин. Не проявляя никакого интереса к юноше или же притворяясь, куноичи быстро подошла к Итачи. Пациент был скован глубоким сном.       Девушка значительно подтянула свои умения как в собственной, уникальной способности, так и в медицинских дзюцу разного уровня. Она была уверена в том, что справится с поставленной задачей, и прикладывала максимум усилий. Возможно, благодаря этому с той же техникой воздействия на мозг сенсор закончила быстрее.       Итачи проснулся, как и вчера, не ощущая контроля ни над чем в своем же теле, кроме тех органов, что требовались для речи и совсем незначительных движений головой. Младший брат трепетно вывел его в реальный мир до конца, уже привычным жестом гладя по волосам, сжимая одной рукой неподвижные пальцы больного. Карин с сочувствием понаблюдала за безответными вопросами Саске, всецело отдавшего внимание своему брату, который пока только тяжело вдыхал воздух ртом.       Девушка понимала, что даже гениальному шиноби может быть очень трудно справляться с такой болезнью. Она также знала, что люди, столь резко потерявшие автономность, могут очень болезненно воспринимать то, что с ними возятся и ласкаются. А поскольку реакции старшего Учихи на это сенсор пока не видела, она не хотела, чтобы такая усиленная забота вызвала у пациента мысль о том, что его заранее записывают в инвалиды.  — Саске, — позвала она, поправляя очки и принимая наиболее строгий вид, — Ты не мог бы позвать Кабуто?       Юноша прикусил язык, поскольку чуть не воскликнул: «Неужели так скоро?». Он знал, что в здоровье Итачи медики разбирались лучше, и, если уж потребовалось провести процедуру так рано, значит, это необходимо.       Тратить чакру на нового теневого клона Саске не стал. Вчера Сакура передала ему предупреждение Цунаде насчет Акацуки, и мстителю пришлось не прибегать к использованию даже самых простых техник, на случай, если вдруг придется сражаться. Поэтому, выполняя просьбу Узумаки, шиноби отправился в комнату лаборанта сам. Он мог доверять Карин, ведь та, как и все в убежище, была связана по рукам и ногам страхом понести наказание от рук младшего Учихи, если его брат умрет.       Оставшись наедине с Итачи, куноичи села на табурет с другой стороны его кровати, достала карандаш и заговорила с пациентом, не позволяя себе проявить ничего, кроме профессионального интереса:  — Я думаю, ты заметил, что моя чакра — не та, которую ты чувствовал, когда тебя лечили раньше. Не волнуйся насчет этого. Я — другой врач, только и всего. Та, что лечила тебя до этого, сейчас занята. Ты понимаешь, что я говорю?       Не сосредоточенный взгляд Учихи-старшего заставил сенсора сомневаться, адекватно ли больной воспринимает реальность. Однако после ее вопроса Итачи все-таки ответил:  — Да… Я понимаю. Ты ведь… Тот сенсор, что был вместе с Кабуто и той девушкой, когда мне вкололи… Лекарство?  — А… Ага, — Карин в замешательстве замерла, занеся карандаш над журналом.       «Он же слепой… Вдобавок, у него боевая специализация… Но тогда как?!».  — Полагаю, тебя удивило… — продолжил Учиха, временами прерываясь из-за слабости, — Что я так легко определил твое основное направление… Но это не так сложно. В АНБУ нам давали уроки… Сенсорные дзюцу небольшой сложности… Благодаря шарингану я смог добиться немного большего, к тому же… У меня было достаточно практики.  — Понятно, — кивнула Узумаки, теперь уже восхищаясь тем, насколько многогранен был этот человек. Когда она готовилась записать, что значительных изменений в психике пациента нет, он вдруг снова заговорил, на этот раз, как будто грустно:  — Я… Я начал забывать людей… Пока что только из прошлого…  — Та-ак, — протянула девушка, надкусив карандаш до легких трещин, — Можешь объяснить поконкретнее?       Молодой человек вздохнул, закрывая глаза.  — Когда я сплю… — произнес он, — Я вижу некоторых людей… Я точно знаю, что когда-то был с ними знаком, но… Я забываю их имена, иногда не узнаю лица. Я помню Саске и некоторых своих знакомых, с которыми виделся недавно… Но те люди… Я их не помню.       Куноичи законспектировала все, что он рассказал. Примерно, этого она и ждала. Карин часто видела страх на лицах больных, медленно умирающих, но Итачи держался очень хорошо, даже несмотря на все страдания. Любой другой — наверное, даже Саске или сам знаменитый Казекагэ Гаара — сошел бы с ума уже в первый день.       Узумаки уважала лидеров и гениев. Но еще больше она уважала сильных людей.       Девушка сложила письменные принадлежности и, попросив напоследок Итачи готовиться, уже собиралась отправиться на поиски остальных медиков, серьезно задерживавшихся, как вдруг ее остановил голос больного:  — Послушай… Мой брат при тебе очень открытый и естественный… Он никому, кроме меня и… Одного своего друга, не дает увидеть свои чувства. Прошу… Цени это и… Когда меня не станет… — тут его голос стал совсем глухим, но куноичи все равно расслышала:  — Будь рядом с ним. Он не оттолкнет тебя… И ты не бросай его. Он ни с кем не был так… Открыт.       В душе Карин словно что-то подожгли, и это с мучительной болью горело. Она редко плакала, только если нужно было изобразить глупенькую чувствительную девчонку, но после слов Итачи еле сдержала настоящие, искренние слезы и, прошептав: «Обещаю», выскочила за дверь.       Куноичи не успела даже подумать о том, что только что случилось. Она увидела в коридоре тех, кого собиралась искать, и, хотя чувствовала себя не лучшим образом, все же смогла принять работоспособный облик и сердито окликнуть их:  — Кабуто, Сакура, где вы пропадали? Я уже все предварительные данные записала! …       На самом деле, медики отнюдь не прохлаждались. Кабуто, на люди показывавшийся на два часа из двадцати четырех, остальное время проводил в бесконечных опытах над образцами крови и кожи Итачи.       Вряд ли Якуши так старался сделать все на высшем уровне, даже когда лечил Орочимару. Ходя туда-сюда по лаборатории, используя огромный арсенал всего, что было связано с медициной, юноша спал, от силы, минут сорок в сутки. Однако (возможно, под влиянием каких-то веществ) он не замечал за собой недосыпа, зато отслеживал любые идеи и догадки насчет своей работы.       Увы, все труды лаборанта пока были безрезультатны. Он сам каждый раз злобно ругался, когда получал не ту реакцию, которую хотел. Оставленные и забытые исследования клеток Орочимару уже не играли прежней роли: теперь ученик твердо верил, что превзойдет учителя, если победит диагноз Учихи-старшего. Это и вправду было интереснее копирования способностей учителя, хотя всерьез над разницей Кабуто еще не задумывался.       Сакура пришла в лабораторию после того, как медик в очередной раз потерпел неудачу с одним очень сильным лекарством. Материалы для испытаний заканчивались, тратить их на бесплодные попытки было глупо, но, все еще не удовлетворенный теми средствами, что использовались на Учихе, Якуши не мог просто так все бросить.  — А, это ты, — не оборачиваясь, пробормотал юноша, убирая инструменты, — Уже закончила с записями?       Куноичи неуверенно сжимала стопку упомянутых записей. Сейчас Сакура выглядела, как Шитсуне перед Пятой, только не хватало Тон-Тон под мышкой.  — Закончила, — процедила девушка, стоя у двери, — Течение болезни отличается от того, что происходило с Кимимаро.  — Да это понятно, — отмахнулся Якуши, — Там и сроки совсем разные. Я имею в виду, сколько он еще протянет?       Харуно вздрогнула от его ледяного тона. Кабуто словно говорил о подопытном зверьке, а не о человеке.       «Спокойно, » — убеждала себя медик, незаметно выдыхая, — «Он — просто ученик Орочимару. Этот контингент весь со странностями.».  — Ну… — Сакура опустила глаза в журнал, делая вид, что сверяется с прочитанным, хотя на самом деле ей просто не хотелось смотреть на лаборанта, — Собственно, ничего не изменилось. По самым точным расчетам, Итачи проживет… Не больше недели.  — Это мы еще посмотрим, — буркнул Якуши, энергично стряхивая несуществующую воду с перчаток. Девушка не смотрела на него, хотя была удивлена тому, как изменился настрой его речи. Шиноби потер руки и развернулся к ней лицом, и куноичи едва не отшатнулась — так горели его глаза, — Пока что, конечно, будем держаться на том, что есть… Но тут уже и от самого Итачи многое зависит. Психологическую беседу еще не проводили?       Харуно помотала головой, и Якуши с негромким «ясно» надвинул очки на основание переносицы.  — В любом случае, — сказал юноша, — Независимо от ее результатов, рядом с ним должен быть Саске. Думаю, объяснять не надо, зачем.       Сакура не совсем понимала, какое значение имеет то, что Саске находится рядом со своим братом, но спросить что-то еще ей помешали шаги в коридоре, на которые обернулись оба медика. На пороге появился Учиха-младший, мрачно оглядел помещение и сообщил, что Карин звала обоих коллег делать процедуру.  — Как? Сейчас?! — Харуно чуть не выронила бумаги. Кабуто тоже не ожидал, что все понадобиться так скоро, когда пациент еще только очнулся, но промолчал. Скорее всего, случилось нечто серьезное, и делиться своими догадками по этому поводу с Саске не стоило.       Кивнув Сакуре, лаборант взял уже готовую тележку, с привычным звуком зазвенели колеса, и за спиной Саске застучали две пары каблуков. Мститель закрыл глаза и опустился на скамейку за стол. Голова ужасно потяжелела, и Учиха прилег на деревянную поверхность почти в ту же позу, что и вчера, засыпая моментально. …       Странно, но сегодня этот сон начался так же, как и в прошлый раз.       Вокруг была комната. Четыре стены, в одной из которых едва проглядывала узенькая дверь. Ни одного окна, только каменная кладка, заштукатуренная почти сплошь. В углу — койка, примерно, как пол-Ино по ширине, с дырявыми и потертыми одеялом и простыней и прохудившейся подушкой. Почему-то возникла ассоциация с палатой психбольницы, и Саске, всегда недолюбливавшего такие места, передернуло.       Под потолком висела лампочка с тусклым и постоянно мерцающим светом. Она разве что не качалась из стороны в сторону, как маятник, хотя так было бы проще: по крайней мере, юноша мог бы отсчитать равные промежутки времени.       Поначалу он не слышал ничего, кроме ударов собственного сердца. Место не внушало страха… Пока что.       Звук, раздавшийся из коридора, показался Саске неожиданно знакомым. Позвякивание, словно серебряная ложка упала на кафель, повторялось с небольшой периодичностью. Юноша пытался хотя бы предположить, что это такое, но на ум не шло ничего. Однако то, что каждый раз звук был ближе, давало какую-то надежду распознать или даже увидеть предмет, издающий его.       Почему-то кровь застыла в жилах, когда звон прозвучал у самой двери. Учиха бы постыдился своего страха, еще менее обоснованного, чем тогда, во время экзамена на чуунина, если бы мог, по крайней мере, думать.       Эхо размножило звук, и он беспрерывно отдавался в ушах. Уже только невозможность найти другой выход не позволяла Саске сдвинуться с места.       Наконец, дверь распахнулась, и в палату ворвались четверо людей в холодно-белых балахонах с капюшонами. Они везли каталку, на которой под точно такого же цвета простыней лежало, накрытое с головой, чье-то тело. Люди ступали бесшумно, полы плащей доставали до ровно обтесанных плит внизу. Когда процессия быстро промчалась мимо Саске, оттолкнув его, юноша заметил, что у них не было рук, и каталка ехала сама.       Учиха привык с любым дзюцу, в том числе, к левитации, но сейчас у него похолодело внутри. Почему нельзя просто везти за ручку этот стол на колесиках, как в нормальном морге? Почему обязательно надо устраивать представление, словно они — духи, ведущие умершего в иной мир?       Внезапно «дух» повернулся к юноше лицом. Точнее, накинутым на лицо капюшоном и темнотой под ним. Привидение-не привидение, но выглядело жутко.  — Вы — друг или родственник? — спросил некто совершенно обычным сонным голосом, каким говорят те, кто уже привык к своей работе, устал от нее и трудится лишь ради денег и потому что больше ничего не умеет. Прежде, чем Саске успел открыть рот, «дух» пренебрежительно усмехнулся и перебил его, — Впрочем, разница невелика. Кроме вас, тут больше никого нет.  — А что вы хотите? — в свою очередь, задал вопрос Учиха, до этого надеявшийся, что, если прижаться к стене поплотнее, его и не заметят.  — Ясное дело, — снова усмехнулся некто, только еще печальнее, — Тело опознать. С ним делать больше нечего — случай безнадежный, хуже только… Мда.       Саске не смог ответить. Ему уже заранее не нравилось все, что происходило, тем более, вчера шиноби видел такой же сон, но почему-то забыл, что будет дальше.       Становилось все холоднее, когда он на негнущихся ногах приблизился к каталке. Как будто подходил к морозильной камере. В ближайшем рассмотрении труп оказался накрыт обычной тряпкой, из-за какой-то невообразимой игры света показавшейся кристально-белой. От этого смотреть на него хотелось еще меньше, не говоря уже о том, что юноша почему-то должен был знать умершего.       «Санитары» не спрашивали, готов ли подросток. Когда он был маленьким, шиноби-медики, отправившие младшего Учиху опознавать тела клана, чтобы загладить неловкость в возрасте единственного выжившего, отправили с ним детского психолога и каждый раз задавали вопросы насчет его готовности и самочувствия. Саске и не помнил, как смог не сойти с ума тогда.       Непонятно, каким образом, но один из «духов», подняв совершенно плоские рукава плаща, откинул край простыни с головы мертвеца. При первом же взгляде на его лицо у Саске подкосились ноги, и пришлось опереться о каталку, чтобы не упасть на пол, хотя комната уже плыла перед глазами, а свет стал зеленоватым.       Он вспомнил, чего испугался вчера. Умершим, которого уже второй сон подряд опознавал мститель, был Итачи.       У Саске не осталось сил даже гадать, вещий ли это сон. Он просто смотрел на страшно бледного старшего брата. Слепые глаза были закрыты, и веки пересекала почти сплошная сетка синих сосудов. Волосы совсем поседели — скорее всего, болезнь совсем измотала аники. Скулы выпирали сильнее, чем у больного анорексией (а может, к букету симптомов примешалась и она). Словно сама Смерть решила показать всю свою силу на этом молодом теле.       Саске бы отвернулся, чтобы убедить себя, что это просто кошмар. И тогда он бы не заметил того, как едва заметно вдруг задрожали длинные ресницы брата…       Сначала юноша подумал, что это наваждение. Итачи выглядел совсем плохо, только сумасшедший мог бы предположить, что он не умер. Но Саске никогда не претендовал на адекватность, а потому он все же присмотрелся, напрягая зрение и шаринган до предела…       Сердце просто взорвалось, когда юноша понял, что не ошибся. Он еле перевел дух, ощущая целый тайфун эмоций, и, через силу вернув устойчивость ногам, обернулся на санитаров, намереваясь превратить их, как минимум, в пепел.  — Вы совсем с ума сошли? — процедил Учиха, сжимая кулаки и сверкая уже другой стадией шарингана, которая почему-то не вызвала у жертв паники и желания молить на коленях о пощаде, — Он живой! Живой, чтоб вас всех… Живой!       Юноша не заметил, как начал кричать это настолько громко, насколько позволял предел голосовых связок. Все эти якобы врачи… Что они могут понимать в Итачи? В его Итачи! Только его, ничьем больше! Как они могли хоть что-то предполагать, не имея ни малейшего понятия о реальности?!       Только Саске мог защищать своего брата. Они не имели права вмешиваться и ставить на аники крест… …       Юноша проснулся от собственного крика. Как и вчера. Он не знал, что сделали те люди, как отреагировали на его слова. Пусть это и просто сон, но даже там Учиха-младший не мог оставить Итачи…       Отдышавшись, юноша прижал ладони к щекам, согнувшись над столом. Ему было плохо, независимо от того, верил ли шиноби в пророческие сны или нет.       Вдох-выдох. Вдох-выдох.       В висках будто пушки стреляют.       Вдох-выдох. Вдох-выдох.       Убрать руки от лица. Собраться. Собраться. Собраться. Скрип ключа в замке. Саске почти не сомневался в том, кто именно пришел позвать его на «пост».       Вдох-выдох. …       Джирайя зашел в старый конохский бар и, почти что рухнув на сиденье дивана, с громким выдохом опустил на стол блокнот. Около часа назад саннин встретился с Наруто и его братом, и, надо сказать, спокойной эту беседу нельзя было назвать никак. Генин уже помешался на том, чтобы стать сильнее, улучшить свою технику. Немудрено: запертый в деревне, парень изнывал от скуки.       Саннин периодически пытался отвязаться от неугомонного ученика. Узумаки доставал старика всеми возможными способами, а старший братец только виновато голову чесал. Поэтому после сотой просьбы помочь мальчишке сделать Рассенсюрикен безопасным Джирайя сдался и пообещал что-нибудь придумать.       Вот только одним обещанием Наруто надолго не угомонишь. Завтра, если не раньше, джинчуурики придет за результатами размышлений сенсея, а день уже клонился к вечеру, так и не принеся никаких плодов.       Старик и сам очень хотел, чтобы Наруто расширил свои способности. Наверное, его доля интереса была даже равной. Вот только придумать хоть самый бредовый план все никак не получалось.       Джирайя перепробовал все. Он гулял под дождем, раньше бывшим источником вдохновения. Он разговаривал с Цунаде, которая обещала посмотреть заключения медиков насчет руки джинчуурики после Рассенсюрикена. Разве что Фукасаку из Страны Жаб не призывал, хотя, возможно, старый учитель самого саннина мог бы что-нибудь подсказать.       Вспоминая, как прошел поиск идеи, Джирайя вдруг обратил внимание на этот последний способ. Фукасаку бы не отказал в совете, как и любая другая мудрая жаба, но где-то в пределах этой темы мелькало то самое, неуловимое, что Джирайя обычно замечал за миг до того, как схватить карандаш и начать писать.       Наконец, старик с довольной улыбкой щелкнул пальцами. Распознав суть пришедшего решения, он мысленно назвал себя гением.  — Ну, Наруто, погоди, — посмеиваясь, бормотал саннин, уже с чистой совестью перейдя к меню бара. Теперь можно было и поесть. …       Нарисованная птица летела на самой высокой скорости, какую только могла развить. Сай и Какаси разговаривали совсем мало, по большей части, в нетерпении смотря, где именно они находятся. Художник уже не думал о том, сколько потратит чакры.  — К завтрашнему утру будем в Суне, — предупредил он, и Хатаке кивнул, щуря правый глаз. Это были первые произнесенные вслух слова за последние два часа.       Сай присматривался не только к местности. В Корне все знали, что Какаси и Итачи работали вместе. После того, как Цунаде арестовала Данзо, сняла Проклятые Печати с шиноби Корня и расформировала эту структуру, постепенно и осторожно внедряя людей в ряды обычных АНБУ, жизнь юноши переменилась до неузнаваемости. Он стал частью Седьмой Команды, после длительного недоверия принявшей новенького. Но и при этом она не стала полной: Наруто и Сакура скучали по Саске, как и раньше, Харуно потом ушла лечить старшего Учиху, джинчуурики запретили покидать деревню.       Что же свалилось на плечи Какаси? Насколько тяжелы эти новости о бывшем сотруднике, распад команды? Сай на своем опыте понимал, каково это — выйти из зоны комфорта. Но у него с самого начала ничего не было, кроме Корня.       Сай собирался как-нибудь расспросить Копирующего об этом. Не сейчас — сейчас обоих волнует другое. Немного позже. …       К вечеру шиноби Песка остановились на границе Страны Огня и Скрытой Травы. Канкуро и фармацевты несильно уставали, но им нужно было подкрепляться и высыпаться, ведь никто не знал, что за болезнь у Итачи, какие ниндзюцу понадобятся. На всякий случай, все взяли по стандартному набору лекарств и трав, а Сабаку-но (по блату, не святые) предоставили еще и запрещенные. И все равно никто не чувствовал уверенности, что даже среди такого ассортимента найдется все необходимое.       Канкуро не мог до конца прийти в себя после того, что услышал от Темари. Она уверяла, что все до единого слова — чистая правда, что все уже доказано. И все же такая жестокая судьба, практически, незнакомого человека заставила кукольника глубоко задуматься.       Сабаку-но помнил Саске еще с экзамена. Именно команда из Песка помогала вернуть носителя шарингана. Наруто ознакомил их с историей мальчика, считавшейся верной на тот момент. Сравнить сейчас ее с новой, еще более запутанной, было, мягко говоря, сложно. Канкуро не понимал, как относиться к обоим Учихам. Но если подумать, углубиться в себя, то кукольник очень хотел помочь им. И познакомиться с Итачи.       Завтра делегация собиралась пересечь границу. В считанных метрах от них, в небе, за облаками, то же самое Сай пообещал Какаси. … Деревня Скрытого Камня находилась далеко от Конохи, и ее стихийное бедствие не затронуло. Как раз там впервые за много лет устроили настоящий праздник в честь возвращения Хана. Серые улицы были увешаны гирляндами целую неделю, фонарики украшали каждый дом. Несмотря на скверный характер, джинчуурики Пятихвостого много значил для деревни. Ооноки предлагал племяннику вернуться на государственную службу, однако тот отказался. Хан слышал, что после его похищения в Иве какое-то время творилась смута, и решил, что ставить джинчуурики на пост Кагэ в то время, когда очень могущественные преступники охотятся за Хвостатыми — стратегически неверное решение. Странно, что дед не понял это после того, как та же ошибка чуть не погубила Скрытый Песок. Таким образом, ситуация в Камне заметно успокоилась. Джинчуурики вернулся, Кагэ остался на своем месте, люди были спокойны и счастливы. К концу недели гулянья окончательно затихли, и уже завтра жители собирались снимать украшения и вновь влачить тихие серые будни. Несмотря на требование деда не покидать стены Резиденции, Хан, в силу упрямства, гулял по вечерам. За ним всегда присматривал отряд АНБУ, хотя после прошлого нападения бывший Цучикагэ не считал такую защиту достаточной, и к охране присоединилась Куротсучи, как одна из лучших бойцов Ивагакуре. Принципиальность Хана нервировала остальных, но младшая сестра, все еще не нарадовавшаяся после его спасения, при всех своих привилегиях, не сказала ни слова против. Девушка была еще и потрясена тем, что Хана спас именно Дейдара. В Камне благодаря скорости сплетен подрывник за месяц мог превратиться в народного героя, рисковавшего жизнью, чтобы спасти бывшего Цучикагэ и джинчуурики. Сама же куноичи не знала, куда деваться. Ее разрывало на части от новых чувств. Если Дейдара изменился, если он решил помогать людям… Девушка еще не знала, что ее друг детства отказался возвращаться в Иву, поэтому надежда росла, настроение поднималось, и на сегодняшнее сопровождение старшего брата девушка шла уже с блеском в глазах. Солнце село поздно. Джинчуурики прогуливался по пустеющим улицам, с усмешкой поглядывая на поблекшие украшения и бессмысленные развлечения. В атмосферу Ивы празднества не вписывались никак, и родная деревня выглядела, как сухое наряженное дерево. Хорошо, что уже завтра этой дребедени не будет. Камни шуршали под ногами, со стороны гор дул ветер. Все равно было душно, ведь деревья в этой местности не росли. А из-за темноты и совсем редких неоновых вспышек селение казалось еще мрачнее. Внезапно Хан остановился и настороженно прислушался. Он знал чакру своих охранников и сестры, а также любого жителя Ивы, но сейчас почувствовал источник другой, смутно знакомой, но никому из них не принадлежавшей. Это мог быть приезжий или шиноби из Конохи, с которой Камень заключил договор сотрудничества. Однако ощущение опасности и враждебности чужой чакры не оставляло джинчуурики, а Хвостатого и подавно. Ни АНБУ, ни Куротсучи, ни даже сам Хан ничего не успели предпринять. За спиной мужчины в одно мгновение возник человек в черном плаще с красными облаками. Куноичи и отряд только оружие достали, когда джинчуурики вдруг, ни с того, ни с сего, исчез, даже не вскрикнув.  — Хан! — опомнившаяся Куротсучи в ужасе бросилась на то место, где только что стоял ее брат и нукенин из Акацуки, но, озираясь по сторонам, не увидела больше никого. Девушка не могла понять, что случилось. Джинчуурики пропал так быстро, что никто даже технику врага не проанализировал, да что там — ничего не увидел, кроме плаща.  — Нии-сан… — Куротсучи почти никогда не плакала, но сейчас от страза и непонимания ей хотелось упасть на колени и разрыдаться. Она даже не задумывалась о том, что скажет Ооноки — совесть говорила еще крепче, и обвинения самой себя были тяжелее… …       Саске не мог отойти от кошмара, даже когда увидел, действительно, живого брата. Медики после таких процедур держались обособленно, и в палате Учихи остались вдвоем.       Младший вслушивался в шумное и прерывистое дыхание больного. Даже сон не мог стать отдыхом для аники, и так превращавшегося в почти прозрачную тень. В теплом свете свечей его кожа не выглядела здоровее, все больше уходя в серый цвет. Саске потряс головой, надеясь, что это ему просто от нервов кажется, но даже после этого все большая похожесть на Итачи из кошмара не исчезла.       «Нии-сан…» — мститель уже не стеснялся проявлять к брату ласку. Если от этого больному станет легче. Неважно, есть ли поблизости люди. Если утром Саске еще чего-то стеснялся, то к ночи страх прогнал гордость.       Младший Учиха держал старшего за руку, смотрел на его неподвижное лицо, на остро выпирающие мышцы шеи и ключицы, на то, как видна худоба под одеждой и одеялом. Мысль о том, что Итачи не может двигаться и, возможно, скоро даже не заговорит, пугала и ранила.       Саске прижимал парализованную руку брата к своей груди, где билось здоровое сердце. Аники уже был зависим от кардиостимулятора.       На каждом вдохе, когда грудь Итачи медленно, будто через силу, поднималась, Саске мерещилось, что это — последний, и в какой-то момент брат просто замрет, и тогда дыхательные трубки уже не помогут. Юноша не верил в Высшие Силы, не зависимо от того, какие именно, но, боясь любого признака того, что с больным случилось непоправимое, просил любое божество, у кого были силы и возможность, дать Итачи еще времени.       Если бы не необходимость быть рядом, не давать брату покинуть этот мир или абстрагироваться от него, Саске бы давно бился в истерике или совсем потерял рассудок.       Пусть он и жалел, что не стал медиком, в этом был свой плюс: мститель бы не справился с этой работой. Единственное, что он мог сделать — стать защитой и поддержкой близкому человеку, но ежедневно смотреть на болезнь брата с точки зрения холодного анализа выше его сил. Даже если это правильнее. Даже если такая позиция привела к тому, что Итачи просто остался жив.       Краткий курс медицинских техник, проведенный еще три года назад Кабуто, и шаринган, видевший еще больше без объяснений — Саске еще не знал, какое оружие было в его руках. Поэтому, когда ему пришло в голову ближе к полуночи во время процедур посмотреть свитки в лаборатории, он думал, что для этого придется привлечь кого-то из ирьенинов, и решил попробовать просто ради того, чтобы не возвращаться в тот сон. …       Ночь выдалась холодной и сырой. Дождь прервался, но в деревне немного покосились некоторые здания, потеряв твердую опору. Строительные бригады завтра должны были рассредоточиться по всей Конохе и, по крайней мере, досконально изучить суть проблемы.       Ясного неба люди не видели уже неделю. …