Плацебо.

***

Есть такие люди, которым жизнь миллион раз показала, как делать не надо, но они все равно пропустили все мимо ушей.

…       Ночью в убежище стало холодно. Весенняя неустойчивость погоды еще не ушла, и шиноби были готовы к ее капризам. Во всяком случае, никто не ворчал на тему низкой температуры, заставлявшей кутаться в уже по два халата. Промозглый воздух проникал даже под одежду, и медики немного жалели, что не могли сейчас закутаться в теплые одеяла и уснуть, забыв про то, что делается вокруг. Однако такой роскоши они себе не позволяли, ведь время все еще шло вперед, а перед ними по-прежнему темнела бездонная неизвестность. Хотя на самом деле дно было, более того — слишком близко…       Саске не жаловался на условия. Караульным Карин притащила кучу одеял — ребята спали посменно, как и ирьенины, но принесенные непосредственно ему средства обогрева Учиха так и не тронул. Собственное здоровье волновало его даже меньше, чем когда мститель сражался со своим старшим братом.       Юноша энергично покачал головой, несильно ударяя себя по щекам. Черт, он же должен был об этом не вспоминать! Саске не хотел даже на миг возвращаться к мысли, что Итачи убил весь их клан. От нее недалеко и до осознания своей усталости, усталости всех, кто хоть немного в этом замешан, до понимания того, что Коноха снова пытается что-то изменить в клане, который и так держался на крохотном остатке. Да, болезнь аники многое ломает и ранит в других людях. Мало кто способен безропотно ждать, даже не гадая, чем все закончится.       Но Саске способен. Поэтому он и оттолкнул любые сомнения в правильности своих действий. Бессмысленно? Разве можно так говорить, пока шансы так ровно разделены? Когда брат все еще может выздороветь, пусть в это и не так твердо верится…              Свитки Орочимару были бесчисленны. Учиха не составлял себе программу — он учил наобум, доставая и внимательно вчитываясь во все, что попадалось под руку, и что можно было с собой в этих руках унести. Голова трещала в висках и затылке, но, стоило подумать о ней, как вспоминалось вчерашнее искаженное лицо Итачи. Он всегда стойко переносил даже самые болезненные травмы. Что же тогда должен был чувствовать гений, чтобы так корчиться? И можно ли сравнить его ощущения с обыкновенным недосыпом и перегрузкой?       С кровати послышался сдавленный стон. Саске мгновенно оторвался от изучения нового дзюцу, связанного с кровью, и приблизился к брату. Итачи все так же лежал неподвижно, даже, на первый взгляд, бровью не дернул. Но отото доверял своему слуху, а потому понял: что-то не так. Ища шаринганом возможные новые симптомы, младший отмечал уже знакомые внутренние раны, отчего в груди самого Саске словно поджигали по маленькому фрагменту.       Кабуто рисковал жизнью, когда поклялся, что после терапии Итачи пойдет на поправку с неописуемой скоростью. Потому что, если это не так, автора недоказанной гипотезы будет ждать самая жестокая смертная казнь.       Врожденное додзюцу не выявило большего разрушения тела Итачи, чем было до того, и Саске собирался вернуться к свиткам, мягко прочесав несколько прядей длинных волос, но замер, задержав руку на лбу брата. Кожа будто горела изнутри, на лице старшего Учихи проступил неестественный румянец, в первые минуты показавшийся младшему просто отсветом свеч.       «У него жар,» — догадался юноша, нахмурившись, и, собравшись, сосредоточил чакру в руке, как на тренировке с Джуго. В этот раз она поддавалась легче, почти сразу перейдя в нужном объеме в нужную часть тела. Контроль энергии перешел на уровень опытного ирьенина, Саске следил за дозировкой, силой и фактурой чакры. Ошибка могла стоить старшему брату жизни.       Жаропонижающая техника, отточенная вместе с остальными, давалась начинающему медику медленнее, чем хотелось бы. Но Учиха прилагал огромное старание, от которого уже затекла рука, не привыкшая к ирьениндзюцу за день. Шиноби с боевой специализацией, выполняющий ее — то еще зрелище.       Но усилия Саске были вознаграждены; лоб Итачи стал не таким горячим, краснота сошла со щек. Хотя последнее мало радовало, потому что бледность шла гению еще меньше.  — Вот так, спи, — Учиха-младший особо не думал над тем, что приговаривал, укрывая аники одеялом. Температура упала, но теперь появился риск, что он еще и простынет. Немного задержав руки на груди брата, поднимающейся часто и в неровном ритме, подросток послушал биение сердца аники.Под пальцами словно металась крохотная птица, до невозможности хрупкая. Саске брал однажды в руки птенца, когда нашел разоренное гнездо. Держать это пищащее, дрожащее от холода, еще не оперившееся существо было страшно. Чуть надавишь — и все, нет птенчика.       Итачи был таким же птенцом из брошенного гнезда. Его только на первый взгляд невозможно уничтожить, — гений клана, все-таки — на деле же точно таким же неловким движением можно лишить больного жизни за секунду.А то и меньше.       Саске недолго простоял так, притом, что очень хотел подольше чувствовать, что брат еще жив. У него осталось много незаконченных дел, и надежда, пока не оставившая мстителя, напоминала о необходимости продолжать учиться. …       Карин никогда не считала себя оптимистом или удачливым человеком. Ей не везло в жизни, в отношениях, в работе. Пристроенная Орочимару, как надзиратель, девушка так и планировала провести жизнь, следя за подопытными Змеиного Саннина. Работа была скучной, даже рутинной, но куноичи не переживала по этому поводу. В конце концов, она знала, что лучше будет вряд ли, и довольствовалась малым.       Внезапно замаячившая на горизонте удача подарила Узумаки совершенно новые ощущения; сенсор уже забыла обо всех предрассудках, убеждениях и прочем. Как только доза лекарства стала пригодна к использованию, девушка чуть на крыльях не взлетела, неся ее лаборанту. Кабуто, при своем режиме дня больше похожий на енота, отчитал напарницу за медлительность, провел хим-проверку и, убедившись, что все в норме, с чистой совестью приготовился делать операцию.       Но весь энтузиазм испарился, как только Карин сделала флюорографию. Теперь уже медики стремительно теряли все, что как-то еще поддерживало их.       На снимках виднелись не легкие, а два кровавых мешка. Даже с учетом того, что все передавалось в сине-зеленых тонах, смотреть на это было совсем тошнотворно. Кабуто разводил руками, мол, а чего вы хотели? Сакура вынесла все достаточно стойко, даже плакать не стала, хотя и ее пугало все происходящее.       Карин же душила противоречивость. Ее радовало то, что есть возможность продолжить лечение, и смерть Итачи никто больше не гарантировал (кроме Якуши, но к нему вовсе не хотелось прислушиваться). Но время, как нарочно, смеялось им в лицо и, чем меньше оставалось дней, тем быстрее оно бежало.  — Подай-ка мне вон ту колбу, — попросил лаборант Узумаки, указывая на сосуд с бурой жидкостью в стеллаже. За последнюю неделю юноша начал общаться с напарницами менее холодно и фамильярно, и атмосфера в лаборатории из нагнетающей превратилась в более-менее товарищескую.       Карин, оторвавшись от своего микроскопа, выполнила просьбу Кабуто, после чего вернулась к работе.  — Слушай, а как эти антитела реагируют с настойками из Аме? — спросила Карин, подкручивая линзы на приборе и перенося наблюдения в журнал.  — Да никак, — пожал плечами Якуши, а потом, будто что-то вспомнив, остановился с едва поднятой от столешницы колбой в руке, — Стоп. Ты собралась ему мерзянку* давать? — Нет, — энергично отмахнулась Узумаки, чуть не выронив перо, — Я же не безголовая.  — Ты смотри, — погрозил ей пальцем Кабуто, уже успокаиваясь, — Эта травка еще похлеще яда Сасори Акасуны будет. Я думал, ты не знала и куда-то ее добавила.  — Да Бог с тобой! — возмутилась девушка, почти оскорбленная такими подозрениями, и нервно поправила очки.       Сакура, сверявшая показания приборов и результаты обследований, побелела при одном упоминании «мерзянки». В мире медицины эта редчайшая трава, растущая исключительно в деревне Дождя, славилась своими лучшими (если так можно сказать) качествами быстродействующей отравы. Если одна капля никотина убивает лошадь, то капля раствора мерзянки могла свалить с ног биджуу. Хотя, несмотря на страшную репутацию, растение применялось как противоядие, нейтрализующее самые сложные смертоносные вещества.       В следующие полчаса обсуждений не возникало, и медики занимались каждый своим делом. Время кончалось, и они работали со всем вниманием и тщательностью. Если все получится, отдых будет в тысячу раз ценнее и приятнее. …       Цунаде просыпалась рано и сразу приходила на работу вот уже полторы недели. В деревне по-прежнему царил мир и порядок, если не считать ежедневный дождь, уже надоевший хуже горькой редьки, и постоянное напряжение среди нескольких шиноби.       Сперва Хокагэ думала, что пока проблема у Конохи только одна. По крайней мере, трудноразрешимая. А именно, Итачи, будущее которого разделилось на два варианта, разделенные самой непреодолимой преградой — волей случая. Пятая уже подключила все средства, какие только могла, разве что лично не отправилась к своей ученице и коллегам. И то была недалека от этого.       Но вчера поступило еще одно сообщение из Камня, и оно заставило Сенджу отправить в утиль очередной некстати попавшийся под руку предмет мебели. Хана все-таки похитили Акацуки. Претензий к Дейдаре не было, поскольку Ооноки знал, что тот находится в Скрытом Листе и — что уж греха таить? — под постоянным наблюдением АНБУ. Но вот легче от этого не становилось.       Со слов человека, охранявшего джинчуурики, Пятихвостый был захвачен при помощи пространственно-временной техники неизвестного типа так быстро, что никто не успел даже в бой вступить. Цунаде оставалось только гадать, как ее не опознал даже Цучикагэ, умудренный опытом еще больше, чем Джирайя.       Похищение Пятихвостого доставило массу волнений уже трем Скрытым Деревням. Налаженный контакт с Камнем и уже существующая связь с Песком помогли Цунаде не в одиночку обдумывать сложившуюся ситуацию. Молния, владевшая Восьмихвостым, держалась изолированно, но о захвате Югито все же сообщила. Правда, на этом участие других селений в этом деле Райкагэ вскоре оборвал, и все, что знали пять Кагэ, ограничилось шестью доказанными инцидентами.       Последнее оставшееся дело вызывало неоднозначные чувства. Взятый под стражу Данзо был неоднократно допрошен. Причин скрывать что-либо для него уже не существовало: одного только доказательства его вины в убийстве клана Учиха достаточно, чтобы отправить жестокого старика в руки палачей. Но, тем не менее, даже Иноичи, который и проводил допросы вместе с Ибики, признал, что из бывшего советника вытащили далеко не все. И, скорее всего, неузнанные данные могли стать в будущем огромной проблемой для деревни.       Естественно, Пятая хотела сама докопаться до правды. И этот случай, как и разговор с Хомурой и Кохару, она рассматривала, как нормальный для применения силы. Строить политику на физическом превосходстве — верный способ общения с теми, кого не убедишь словами и даже жизненным опытом.       На данный момент из всех дел быстрее всего Цунаде могла разобраться именно с Данзо. И, вроде бы, это было неплохо, ведь тогда для Конохи стало бы одной угрозой меньше уже сегодня. Но Сенджу относилась к Шимуре так же, как к Акацуки, если не хуже, и не могла уверенно утверждать, что не убьет его на эмоциях, лишив деревню самого хорошего источника информации, а жителей — возможности истратить всю свою злость на убийцу клана — пока что официально Итачи — во время публичного суда. Как же красочно представляла себе медик эту картину: Совет Джоунинов, где каждый поголовно — знакомый или друг Итачи, толпы народа и она сама, Пятая Хокагэ, лично раскрывающая людям глаза на преступления Данзо, скованного печатями на постаменте преступников. Конечно, придется репетировать речь дома, продумывать каждый ход, чтобы, не дай Ками, не допустить восстания и убийства остальных Старейшин, еще нужных Листу. Но если это отведет удар от Итачи — значит, игра стоит свеч.       Хокагэ взяла со стола письмо от Феодала, пришедшее сегодня утром в ответ на ее прошение. Прочитав аккуратный, каллиграфически написанный текст, Пятая довольно улыбнулась. Правитель Страны Огня дал согласие на встречу с ней ровно в назначенный день.  — Прекрасно, — выдохнула женщина и встала с кресла, — Теперь я могу заняться чем-нибудь внутри деревни.       За окном мелко закапала ранняя морось. После вчерашнего ливня — будто передышка для Скрытого Листа. …       Акатсучи, поставив перед собой чашку с некрепкой настойкой, придвинул вторую к Куротсучи. Девушка сидела напротив, уложив лицо на скрещенные в отчаянно закрытом жесте руки, и даже не посмотрела на движения товарища.  — Слушай, я тебя понимаю, — вздохнул шиноби, болтая ложкой в своей чашке, — У меня тоже бывали неудачные миссии, да и не одна. Но целую неделю без конца вот так киснуть…       Куноичи резко оторвалась от стола, схватила настойку и залпом выпила все. Акатсучи, обескураженный прерывистостью и неожиданностью ее действий, крякнув, замолчал, глядя на подругу.  — Говоришь, ты меня понимаешь? — девушка вытерла губы тыльной стороной ладони, хрипловато прочищая горло, — Акатсучи, когла в последний раз ты выполнял миссию по защите своего родственника и провалил ее? Да и вообще ты хоть раз упускал прямо из-под своего носа джинчуурики? Ты понимаешь, каково это — не уложиться в одну секунду, а потом стоять и смотреть на место, где твой подзащитный только что был?       Судя по лицу мужчины, этого с ним никогда не случалось.  — Вот! — торжествующе указала на него рукой Куротсучи, и в ее голосе звенела обида, — А я это все пережила! Ты хоть представляешь, что я чувствовала?! Я Хана подвела! Я деда подвела! Я Дейдару-нии-сана подвела!       На последних словах девушка всхлипнула и, медленно остыв, оперлась лбом о дрожащие ладони. Даже бывший нукенин сделал для деревни больше, чем она, внучка Цучикагэ. Хуже уже просто не могло быть. …       Цунаде шла по коридорам тюрьмы. Стук ее каблуков, похожий на поднесенный к уху метроном, был слышен везде. Заключенные в самых отдаленных камерах затихали, а те, мимо кого проходила Хокагэ, сжимались, как мыши. Грозный вид женщины внушал им если не уважение, то точно страх.       Сенджу с каждым шагом мрачнела. Предвкушение и надежды постепенно замещались злостью. Пятая разминала кулаки, и, когда звучал легкий хруст суставов, надзиратели сглатывали, низко кланяясь. Пятая могла узнать про мелкие проступки любого из них, и даже те, кто особо ни в чем не провинился, очень боялись стать жертвами гнева начальницы.       Но Цунаде не смотрела ни на кого. Она точно знала, к кому и куда идет, и лишний раз не растрачивала внимание на посторонние детали. Люди облегченно расслаблялись за спиной женщины, а последняя тем временем направлялась в западное крыло здания.       Эта часть тюрьмы славилась тем, что охранниками здесь служили Морино Ибики и несколько членов того же клана, а в камерах заключались преступники, которых уже и отморозками назвать язык не поворачивался. Жестокие, безжалостные, не имеющие ни раскаяния, ни права на амнистию, нукенины находились под постоянным чакроконтролем, обеспечиваемым бойцами клана Хьюуга. Многие предатели деревни, не имевшие достаточного оправдания своим поступкам (то есть, каких-либо серьезных проблем или конфликтов), содержались в других частях тюрьмы. Сложно представить, что могли сделать те, кого посадили сюда.       Пятая остановилась перед одной камерой. Именно ее лично патрулировал Ибики, тут же вставший и поклонившийся Хокагэ. Цунаде коротко кивнула, приветствуя подчиненного и перед тем, как он, поняв ее взгляд без слов, развернулся, чтобы открыть дверь, негромко сказала:  — Когда я закончу, буду ждать тебя в кабинете.       Морино согласно усмехнулся и, не затягивая больше, впустил женщину в каземат, зайдя следом вместе с двумя АНБУ. Дверь с решетчатым окном, скрипнув, закрылась.       Цунаде еще никогда не была в западном крыле, потому и не знала, в каких условиях здесь содержали заключенных. Безусловно, тратить государственную казну на тех, кому место в самых темных уголках Мира Мертвых, было нелепо. Никто этого не хотел.       Преступники жили в четырех стенах без окон, не считая того, что в двери. Из мебели здесь не было даже стула, да что там — подстилки из соломы. Стоял затхлый, отвратительный запах месяцами не проветриваемого помещения. Если вдруг обитатель подхватит воспаление легких, заснув ночью на холодном полу, для вируса среда будет идеальной. И ни один шиноби, работающий в каземате, не считал это чем-то неправильным. Ненависть к врагам народа диктовала свое: такие монстры не стоят даже того, что получают.       Мрак в камере рассеялся, когда, использовав одно из бытовых дзюцу, Ибики заставил вспыхнуть желтые лампы на стенах. Вести заключенного в допросную было опасно, поскольку вокруг были те, кто знал обо всех его деяниях. Конечно, Морино было абсолютно все равно, даже если надзиратели как-нибудь соберутся толпой и сами расправятся с преступником. Но пока что он был слишком полезен Конохе (внутренний голос начальника отдела пыток фыркнул от этой мысли).       Лампы помогли разглядеть сидевшего у стены мужчину, замотанного в смирительную рубашку и скованного несколькими сетями печатей. Его правый глаз был закрыт повязкой, а рука — обрублена по плечо. Цунаде с отвращением поморщилась. Она помнила, как при осмотре шиноби обнаружили пересаженные шаринганы. Одиннадцать глаз. Зачем они были нужны старику, никто не знал. Во всяком случае, контролировать огромную мощь Учих он не смог, из-за чего был вынужден запечатать свою руку. Пользовался преступник только одним шаринганом, принадлежавшим некогда Шисуи Учихе. Всю краденую силу у Старейшины забрали, но Цунаде до сих пор не приняла того, что он сделал.       «Дрянь. Жестокая, низкая, последняя дрянь!».       Так хотелось назвать его Пятой. Но женщина с чувством собственного превосходства произнесла тоном, полным ледяной стали и ненависти:  — Шимура Данзо, ты — предатель деревни. Тебя не простит никто из жителей Конохи. Ты навсегда останешься самым страшным чудовищем в ее истории.       Старик выслушал ее и ухмыльнулся, глядя единственным глазом на Хокагэ. Он всегда не одобрял действий этой женщины, а теперь, когда она смотрела свысока, завидовал. Когда-то его опыт и положение позволяли этому выглядеть зеркально наоборот.  — Как будто меня волнует то, о чем ты говоришь, — хрипло ответил преступник, и Ибики едва сдержался, чтобы не разбить ему и так помятое лицо. Эта тварь твердила только о своем безразличии к тому, что думали люди, не больше, — Люди будут менять свое мнение ежедневно. Сегодня они думают, что я — негодяй и монстр, а завтра, может, поймут, что я все делал ради благой цели.  — Благой цели? — прищурилась Сенджу, чья логика отказывалась связывать эти два понятия, — Убить весь клан, забрать их глаза и взвалить все на плечи детей — ради благой цели? Ты сам-то осознаешь, что говоришь, или ты уже настолько неадекватный, что твой язык отдельно от мозгов работает?       У женщины возникло предположение, что Данзо — просто шизофреник и живет в каком-то другом мире, не понимая, что делается вокруг. Тогда она бы без проблем отправила его в психбольницу. Там, конечно, было бы еще хуже, но об этом женщина уже не беспокоилась.       Шимура промолчал, зловеще смотря на нее, а затем, согнувшись, расхохотался. Его смех леденил кровь, как карканье стаи ворон и вой волков. Истеричный, рваный, страшный и ненормальный. Данзо и раньше был неуравновешенным, когда дело касалось его планов, но в этот раз все выглядело совсем жутко. Цунаде непонимающе взирала на заключенного. Еще немного — и она бы утвердилась в своих догадках, и тогда бы старик отправился в руки врачей, но…  — Ты так свято веришь в то, что все Учихи — добрые и безобидные? — спросил Данзо, когда смех перестал мешать ему говорить, — Их глаза — это то, что получается, когда они подавляют боль и ярость. В мире шиноби эти чувства могут возникнуть на каждом шагу, но если ты реагируешь на них так, что меняется твое тело, то это невероятно опасно рано или поздно ты потеряешь над собой контроль, и тогда в опасности будет твое окружение и деревня!       Мужчина перешел на крик, еле успевая набрать воздуха, чтобы договорить. Желание быть услышанным можно понять, вот только Данзо был неправ и никак не хотел признавать это.  — Я пытался контролировать Учих. Если бы они все же перешли черту, я бы принял меры. И слежка не прошла впустую — она доказала, что клан Учиха не заслуживал доверия. И именно поэтому я принял все меры, чтобы избавить Коноху от этой проблемы. Итачи и Саске… Их жизни ничего не стоят. Чтобы вы просто представляли это, — Шимура еле заметно улыбнулся, — У Итачи из-за отравления на Войне не будет детей. А Саске никогда не свяжет судьбу с кем-то из Конохи, просто потому что не предан ей так же, как брат. Так что вскоре Лист будет очищен от учиховской заразы…       О том, что еще произойдет с деревней, старик сказать не успел. Тяжелый кулак Пятой выбил ему челюсть, и женщина, полная гнева и отчаяния, став коленом на грудь лежащего на земле преступника, принялась беспорядочно избивать его. Она не задумывала, что подумает о таком порыве Ибики. Да и последний, похоже, был в шаге от того, чтобы присоединиться.       Сенджу не помнила, когда в последний раз так на кого-то злилась. Даже в день, когда Джирайя подглядывал за девушками на Горячих Источниках. Даже при встрече с Орочимару. В ней никогда еще так ярко не пылала жажда справедливости. Словно за спиной стояли и подбадривали все пострадавшие.  — Ты. Чертова. Тварь! — на каждый удар приходилось слово, а окровавленные кулаки сминали в крошево ребра старика, интуитивно не задевая смертельно опасные зоны, — Ты смеешь говорить так о тех, кто верно служил Конохе! О тех, кто выносил это притеснение почти десять лет! Это не Учихи, это ты — заноза в одном месте Листа! Ты говоришь, что они были опасны?! Да надо было просто не шарахаться от них на каждом углу! Никто никогда не станет вредить людям, способным понять чью-то боль и найти способ помочь от нее избавиться! Ты никогда не верил ни в Коноху, ни в Учих, несмотря даже на Кагами-сана, который спасал тебе жизнь сотни раз!       Руки онемели от усталости. Хокагэ даже на тренировках не использовала так долго удары одного типа и с непривычки вскоре просто сжигала Данзо взглядом. Старик лежал без сознания. От его лица осталось неопознаваемое месиво, и нужно было иметь незаурядные способности медика, чтобы вернуть этому первозданный вид. Цунаде такой силой обладала, а вот желанием ее применять — ни на йоту. Поэтому женщина, переводя дыхание, встала на ноги, еще раз с презрением оглядела результат своей работы и, с сомнением упуская возможность плюнуть в предполагаемый лоб преступнику, вышла, велев Ибики напоследок:  — Пусть кто-нибудь вправит ему нос и немного забледнит кровоподтеки. Потом продолжайте допросы.       Нельзя сказать, что Цунаде вышла с пустыми руками. Причина уничтожения Учих становилась все яснее, хотя каждая новая деталь ввергала в еще больший шок (о, да, это все еще возможно!), чем предыдущая.       Сенджу злилась и ненавидела очень многих. К своим подчиненным и шиноби своей деревни, честно исполняющим долг, она относилась почти с материнской привязанностью, хоть и соблюдала субординацию. И сейчас хотелось точно так же, в прямом смысле, набить морду всем, кто позволил Конохе опуститься в эту темноту.       И себе — за то, что только сейчас всем этим заинтересовалась. …       Какаси стоял возле киоска с книгами, скрытого под широким навесом. За прошедшую неделю ниндзя стал чаще сидеть дома, если только не было миссий. Причины для сегодняшнего выхода на улицу было две. Первая: Ямато, как-то поддерживавшего связь Хатаке с внешним миром, отправился на миссию. Вторая: дома закончились книжки, а занять себя в четырех стенах чем-то еще не удавалось.       Пока человек, стоявший спереди в очереди, шумно пререкался по поводу цены какого-то тоненького журнала, Копирующий осмотрел прилавок. Сегодняшний товар оказался «на любителя», никаких книг, стоящих по-настоящему внимательного прочтения. Некоторые привлекали яркой обложкой, другие — пафосным, почти кричащим названием. За их авторов Какаси было стыдно, и в то же время хотелось их пожалеть: бедолагам настолько недодали таланта, что им пришлось прибегнуть к глупым и смешным методам.       За спиной послышались знакомые шаги. Какаси не обладал музыкальным слухом, но долгие годы работы с одними и теми же людьми сделали свое дело.  — Доброе утро, Асума, — поприветствовал бывшего одноклассника Копирующий, оглянувшись. Сарутоби, который даже под дождем ухитрялся курить, похоже, был рад оказаться под защитой от непогоды.  — Да уж, добрее не придумаешь, — съязвил сын Третьего, подходя к Какаси, — И что же заставило тебя вылезти из дома в такой ливень?       Хатаке пожал плечами.  — Читать дома больше нечего, — ответил он, — Миссии закончились, пока в Стране Огня никто за порог не выходит.  — Понятно, — вздохнул Асума, подмечая, что непринужденный тон товарища сегодня какой-то искусственный, — А я вот фруктов купить вышел. Куренай попросила, — на минуту в его глазах блеснула та искра, что появлялась всякий раз, когда ниндзя говорил о своей жене, — Представляешь, она мне почти не говорила, чего хочет, думала, что для куноичи капризы неприемлемы. Смешная, — мужчина усмехнулся, опустив взгляд, — Как будто я не понимаю, что это особенности беременности.       Хатаке вяло хохотнул. На самом деле, он был безмерно рад за своего друга и всегда не прочь послушать истории их с Куренай семейной жизни. Просто сейчас что-то не давало разделить счастье Асумы.  — Ты ведь вчера сопровождал команду Канкуро? — спросил Какаси, зацепив взглядом одну из книг, по обложке, научного содержания. Сарутоби кивнул. Хорошее настроение исчезло, стоило вспомнить, что они тогда видели.  — Ты встретился с ним? — задал второй вопрос Копирующий, и теперь уже будущий отец тихо проговорил:  — Да. Нас пустили к нему ненадолго.       В душе капитана Седьмой Команды что-то заскреблось. Пока что ему никто ничего не рассказывал, и даже Цунаде держала все новости при себе. Собственно, поэтому у Какаси и пропала последняя мотивация ходить к ней.  — Как он? — за весь диалог имя больного ни разу не было произнесено, но мужчины понимали друг друга и без этого. Словно говорили на отдельном языке, даже ощущения появились похожие. Асуме хотелось бы успокоить товарища и сказать, что Итачи неплохо держится для человека, которому осталось жить полнедели, но кто ж не знал, что вранье уровня ниже старшего Учихи Хатаке распознает с первых слов?  — Это кошмар, Какаси, — Сарутоби выдул струю дыма, получив за это гневное замечание хозяина лавки. Шиноби это не волновало: любые разговоры об Итачи давались трудно, и отвлекающие моменты уже стали незначительными, — Он полностью парализован, ослеп, мучается от препаратов и, похоже, вообще пребывания в сознании. Когда мы вошли и увидели его, он был как… — у Асумы не находилось слов, чтобы это описать, — Как что-то красивое и сломанное. Смотреть невозможно.       Какаси давно не чувствовал такого. Друг говорил о совершенно другом человеке, находившемся далеко от Конохи, но все, о чем рассказал сын Третьего, Копирующий будто испытывал на себе.  — Хуже всего то, что он перестал верить в себя, — Асума прикусил сигарету. В ушах прозвучал слабый голос Учихи, похожий на шелест ветра, — Ему словно постоянно напоминали о том, что он умрет, и, в конце концов, это засело у него в голове. И из-за этого все старания ребят могут оказаться бессмысленны.       Хатаке мрачно закрыл глаза. На ум приходило сравнение с эффектом плацебо: когда больным дают обычные витамины, внушая, что это — лекарство новейшего типа с беспроигрышным шансом выздороветь, и сила самовнушения в людях творит чудеса, на которые не способна медицина. Вот только теперь все было наоборот.       «Итачи,» — образ подростка, с которым Какаси познакомился в АНБУ, вспыхнул на мгновение. Неужели у кого-то хватило черноты в сердце, чтобы уничтожить это светлое и доброе создание? — «Пожалуйста, выживи!» …       Саске лихорадочно листал толстые справочники. Свитки с освоенными дзюцу кончились (Джуго вышел из палаты с тремя ящиками и лицом человека, узревшего богиню Аматерасу), и юноша перешел на книги. Он не оттачивал навыки многочисленными тренировками, не дергал больше подопытных, сосредоточившись на теории.       Сегодня Учиха-младший впервые присутствовал на процедуре. Впечатления врезались в память, как иглы. Итачи уже не кричал — у него не хватало сил, только выл от боли, изгибался и, как и раньше, выплевывал черную кровь. Для человека, видевшего это впервые, испытание на психику оказалось жестким. Саске с трудом выдержал, и Кабуто, выходя последним, посоветовал ему принять немного успокоительного. Мститель не прислушался к совету хотя бы просто потому, что «немного» в такой ситуации — это коробки три, не меньше. Подросток только подошел к кровати, оставшись с аники наедине, и бережно вытер красные разводы на его подбородке, так мягко и осторожно касаясь кожи, точно боясь причинить еще больше боли.       Саске хотел забыть обо всем, погрузившись в изучение дзюцу и отгородившись от этого мира. В одиночестве обдумать все было бы проще. Старший брат, погруженный в сон, дышал тихо, ему пока не требовалась еще какая-то помощь. Младший едва не рвал страницы. Руки дрожали, все тело замораживало. Мальчишка не жалел о том, что остался — в итоге, натасканный по медицинской индустрии, он понял все, что происходило. Но это мало успокаивало.       Юноша пообещал себе вымолить у брата прощение, как только тот выздоровеет. Обязательно выздоровеет. При всех прогнозах, такие страдания не должны… Не могут кончиться смертью! …       В пещере Акацуки капало с кончиков сталактитов. Темнота окружала нукенинов, собравшихся на статуе Гедо. Из организации в живых остались немногие, но гибель Хидана и Сасори, а также уход Итачи и Дейдары, компенсировали внезапно открывшиеся способности и личность бывшего Тоби. По правде же, его и так знали все, поскольку больше половины шиноби стали членами Акацуки еще до того, как началась конспирация.       На этот раз, преступники могли без помех приняться за работу. На земле лежал обессиленный Хан, лишенный оружия. Во втором случае его поимка обошлась не так дорого, наоборот, Тоби даже был рад, что так оригинально напомнил Пяти Скрытым Деревням о своей организации. Полномочия безоговорочного верховного лидера он уже снял с Пейна, оставив последнему в подчинение Скрытый Дождь. Только Конан по-прежнему была предана исключительно бывшему командиру.  — Итак, начинаем запечатывание, — приказал Тоби, глядя на Пейна. Тот покорно сложил печати, и статуя, как и до этого, активированная шестью нукенинами, начала поглощать чакру Пятихвостого. …       Сегодня ночью стало немного теплее. В Конохе отключили временное отопление, и деревня снова отдыхала после очередного стихийного бедствия. Иначе это уже никак нельзя было назвать. …