Pulse.

— Не вини себя, Тэ, это ведь все равно должно было произойти… ...сказал ему отец, закрывая за собой двери кабинета. Врач смотрит слегка сочувствующе, но в целом ему абсолютно плевать на всех людей, что находятся вокруг него. Жена, дети, понимаете ли. Уткнувшись взглядом в пол, Ким мямлит что-то, когда ему задают вопросы из ряда «Где болит?». Болят только запястья и голова, с которой, по словам родственников, у меня не в порядке, док. Было бы глупо спрашивать, как он пришел к такому. Всего пара нужных людей да щепотка самобичевания — вот он, самоубийственный коктейль. На глаза попадается ручка с граненым пластиковым корпусом. Обыденная вещь в самом деле, но точно такой же он пытался исцарапать кожу в кровь, доставая до красно-синих проводков с его собственной пульсирующей энергией. Она билась в нем до сих пор и никуда не выливалась, к сожалению. Билась в висках, искажая позорные воспоминания о том, как сестра застукала его в ванной в красных лужах; собственный голос тогда казался чужим, вопя стой убегающей девчонке. Вообще-то, она его и довела. Вот он не добьется ничего, погрязнет в некой субстанции под названием «реальность» и пойдет просить денег на улице. Ха, не дождалась, малышка. — Есть братья, сестры? — Я один. Сестра умерла раньше него, хитрая. Уехала со своим парнем, кинув семью и забрав все бабки. Отец тогда ее проклинал, вычеркивая из семейного реестра. — Жалобы какие-то еще имеются? Я могу пожаловаться на свою отстойную жизнь? — Нет. Коридоры больницы чрезвычайно стерильны, а у Тэхена аллергия на хлорку. Чихая, он закрывает рукой лицо, потому что ему нравилась эта стерильность и белоснежные стены. Будто в Рай попал. В пальцах он сжимает свой пригласительный, и теперь уж его точно впустят за золотые врата. Там ангелы дадут ему любимых яблок и посадят за разноцветную карусель, налаживая тем временем контакты в его голове: в мусор ненужные мысли, воспоминания. Он овощ теперь. Но ты попадешь в Ад, Тэхен. — Знаю. — Также не забудь, что посещения тебе на данный момент запрещены. — Да, конечно. Его палата с красивыми зеленоватыми обоями и рисунками на них. Следы от восковых мелков остаются на пальцах красными разводами, и картинка, где ворон выедает кому-то глазные яблоки, кажется не такой страшной. Ким надеется, что маленький автор этого «шедевра» вылечился и чувствует себя хорошо. Уголки губ тянутся вверх легко, хоть лицо и болит от столь непривычных движений. Это его первая улыбка в году. Его лечащий врач — ураган из случайных улыбок и искр из глаз, приправленный дозой эндорфина и смехом искренним, как у младенца. Чон Хосок едва ли старше него, одетый в оранжевую футболку с Тоторо и говорящий не по делу. Тэхен — его первый подопечный. Странно, что отдали его в руки к новичку, хоть и выглядел он довольно успокаивающе. И если бы ему предложили выбор, Ким оставил бы Хосока себе, не стал отпускать. Эти ментальные объятия, которые дарил врач, грели где-то в районе сердца, куда не каждому дано пробраться. Оно за цветастыми обертками из-под конфет, стучащее слишком медленно для обычного человека. С утра этот ураган любил ковыряться в его снах и переворачивать все вверх дном, после говоря, что так они разберутся в его печалях. На десятое такое утро Тэхен уже сам рассказывает о том, что ему снилось, не дожидаясь, когда из него это по-джентельменски вытянут. Стрелка на часах вообще не двигается, но они тикают, пока Чон рассказывает ему истории из детства. Его руки имеют привычку гулять по плечам Кима, то похлопывая, то разглаживая складки на больничной одежде, учащая сердцебиение, которого почти нет. В этот раз история была про улиток. Хосок разводил их когда-то, но быстро забросил, когда однажды ночью обнаружил их у себя на лице. — Они выбрались из аквариума и принялись есть мое лицо! Это было неожиданно… — Я бы тоже хотел побывать на месте тех улиток. Смех врача разносится по коридору и отскакивает от стен подобно резиновому мячику. Киму стоит обидеться? — Тэ-Тэ, не стоит есть мое лицо. Можешь только чмокнуть своего хёна в щеку и съесть то, что я тебе принес. Последовав совету Чона, он целует его и берет в руки странного вида сэндвич. — Не смотри так, я впервые готовил подобное. Подобное выражение лица втаптывало в грязь все принципы, заставляя поцеловать хёна еще раз и отблагодарить односложно. Белое покрывало под ними сминается в тысячу противных складок и выглядит не очень, будто не стирали целую вечность. — Я спрошу у персонала об этом, малыш, не беспокойся. Снова поцелуй — спасибо в самые губы. Чон замечает всю ту нерастраченную любовь и принимает ее, дает взамен вдвое больше. Обнимать и накрывать своим халатом, целовать в макушку, шептать нежности, пока не уснет — это все, на что он способен в пределах больницы. Начальство не в курсе, какими методами лечения он пользуется, но так даже лучше. По плану у них скорейшая выписка и совместные вечера за поеданием самодельных хосоковских сэндвичей. Разве не супер? Нужно только выслушать этого подростка, дать высказаться, и никакие таблетки не понадобятся. Ведь это все, что мне нужно. — Как там мой любимый сыночек? Его мамаша переигрывает. Воркует над ним, будто любит, но подходить боится. Ты не должна бояться, мам, я уже не ненавижу тебя. За спиной улыбается Хосок, дразнясь их переплетенными пальцами как достоянием республики и не отпуская от себя. Семья уже не похожа на светлое и невинное, что стоило бы беречь. Уже лет пять она носит эту лживую маску и смеется, когда Тэхен в наглую тянется снять ее. — Ваш сын официально здоров и готов порадовать внешний мир своим присутствием! Без вас, конечно. Маска покрывается первыми трещинами, издает приятный для ушей треск. Его отец отходит от дверного косяка, на который доселе облокачивался, и спрашивает, мол, в чем дело. — Вы будете арестованы за насилие над детьми, уважаемые. Помимо порезов на запястьях было обнаружено огромное количество следов побоев, которые Тэ-Тэ никак не мог нанести себе сам. Не надо на меня так смотреть, я своего пациента знаю. И это самое прекрасное, что было даровано вам небесами. Жаль, что вы это потеряли. Глаза этих людей превращаются в щелочки, когда на запястьях застегиваются наручники. Хосок в упор не слышит их проклятий и уводит Тэхена прочь, сжимая руку в своей все сильнее. Закатываясь за горизонт, солнце всегда остается рыжими отблесками на любых стеклянных поверхностях. Смотря на них, Тэхен долго промаргивается, пытаясь избавиться от белых пятен перед глазами. Вечером его уже никто не ждет дома — он ждет сам, потому что у Хосока смена до семи. За время ожидания он видит приближение сумерек и плавно опускающуюся на город тьму. Телефон снова молчит, а едва слышимый шум автомобилей доходит до ушей обрывками, как если бы Тэхен затыкал уши каждые три минуты. «Я дома!» — кричит Хосок с порога и ловит в свои руки, кружа над полом. Ким Тэхен — мертв, закопан в воспоминаниях годичной давности, уступив место парню с квадратной улыбкой, что является самым счастливым человеком на этой планете и поедающим любимые сэндвичи странной формы. Уже не один.