Лихорадка

Разумихин был слегка ошарашен, сердце его забилось пойманной пичужкой, но он все равно придвинулся ближе к Раскольникову. - Как же, и он тоже?! Он тоже?! - зрачки у Дмитрия расширились, дыхание участилось. Он был безмерно счастлив с одной стороны, но так же угнетен с другой - возможно, нет, скорее всего, это просто бред. Родион просто бредит, а Разумихин просто любит. Но не смотря на эти унылые мысли теплилась и легкая, почти призрачная надежда - Родя не бредит. - Чего же ты, воробушек? - из рассуждений, похожих больше на суеверное и сумбурное гадание на ромашке, вырвал его Раскольников. Разумихин не заметил, как смотрит, или скорее, пялится на Родиона, глупо разомкнув губы, разглядывает его глаза, его темные ресницы, орлиный нос... Дмитрий выпрямил спину после этого странного обращения и вспыхнул. Он как бы оказался в тупике, хотя хотел сделать многое. Родион покачал головой и насмешливо поцокал языком, а губы его все подрагивали от волнения и нахлынувших чувств. - Эх ты, Дима. Я же друг тебе, а обнять ты меня не хочешь. Ну, я сделаю все за тебя. И Раскольников положил обе руки на плечи алеющего Разумихина и нажал на них с такой силой, что крепкий Дмитрий оказался лежащим на диване. Удивительно, откуда взялась в таком хрупком, болезненном тельце такая энергия и сила? Раскольников поцеловал так нежно, терпко, но вместе с тем как-то слабо и тускло, но раззадоривая Разумихина - точно так светит старый фонарь, больше коптя воздух. Дмитрий больше не мог держаться. Он крепко обхватил податливое тело Родиона одной рукой, от чего остались едва заметные следы, другой рукой помог себе подняться - и поцелуй этих двух уже-не-друзей, стал подобен солнцу - палящему, яркому, такому, которое при желании может сжечь все вокруг себя. И поцелуй сжигал - сжигал Разумихина, сжигал желтые обои в цветочек, сжигал мерзкий диванчик, но Раскольников от него как бы плавился в руках Дмитрия, будто воск. Но всему на свете приходит конец. Разумихин разорвал связь, разорвал эту тишину, которая укрыла их с головой, поглотила всю эту каморку, своим громким вдохом. Никто из них не заметил, как медленно темнело, как опять начал сыпать с неба снег. Да и зачем все это Разумихину, если можно любоваться все еще подрагивающими припухшими губами Раскольникова? Зачем же все это Раскольникову, если можно бесконечно смотреть с безумной страстью в до сих пор расширенные глаза Разумихина? - Так, мой мальчик. Молодец, - проворковал Родион, жадно вдохнув. Он смотрел ласково и томно. Его ледяная рука бесстыдно полезла под рубашку Разумихина, заставив того улыбнуться уголками губ, погладила по ребрам, а затем резко вцепилась в них ногтями. Дмитрий охнул от неожиданности, но уже успел расстегнуть парочку пуговиц, державшихся на честном слове, как... Родион наконец решился на раскрытие еще одной тайны. Он равнодушно оглядел свою почти безволосую голую грудь, пристально взглянул на Разумихина, притянул его к себе и горячо выдохнул ему в ухо. - Это я, - Дмитрий не понял, что хочет сказать его любимый, а Раскольников на мгновение коснулся носом его скулы, заставляя волны мурашек прокатываться по телу Разумихина, точно Посейдон повелевает морскими волнами. - Я убил ее! Я, я, все я! И Родя тут же откинулся от Разумихина и истерически засмеялся. В голове у Дмитрия болью отзывался этот смех, эта фраза. Как же, как же этот милый сердцу человек мог убить эту старуху-процентщицу? Дмитрий готов был подозревать кого угодно, но не его, таким оплотом невинности Родион казался. Выходит, Раскольников безбожно врал, водил всех за нос? И пусть. Что было, то прошло. Звенящий смех Раскольникова прекратил разбивать в дребезги приятную слуху тишину, которая восстановилась примерно на полминуты. Родя смотрел на Разумихина спокойно и выжидающе, чуть вскинув тонкие брови. - Я унесу тайну с собой в могилу, клянусь, - шепнул Дмитрий, возвращая Раскольникова ближе к себе. Разумихин был ошеломлен, испуган; часть его разума говорила, что его возлюбленный бредит, а другая - что все это реально.