Feeling Good

      Наполеон всегда получает то, что он хочет. Эту особенность Илья заметил еще в начале их работы в А.Н.К.Л., и абсолютно неважно, чего хочет Наполеон — начиная со шмотья, которое он случайно во время погони заметил в витрине магазина, заканчивая дорогущей безделушкой, спертой откуда-то бы ни было.       И, конечно, это правило никогда не обходит стороной и женщин. Стоит Наполеону бросить взгляд на симпатичную женщину, смело можно считать, что ночь тот проведет не в одиночестве.       Илью никогда это особо не волновало, потому что Наполеон в принципе был тем еще раздражителем, сейчас же все изменилось.       Им дали небольшой отпуск, прежде чем объект появится в Риме. В их первом городе, грубо говоря, в котором было сумасшедшее количество красивых женщин, Илья и сам не мог этого не замечать, но то, что делает Наполеон, черт возьми… Это просто выводит Илью из себя. Это не может не выводить из себя.       Номер Наполеона находится между номерами Габи и Ильи, и почти каждое их утро начинается с понимающих раздраженных взглядов.       Им даже обсуждать ничего не требуется, все и так понятно.       За пять дней, что они здесь находятся, Соло успел переспать с тремя разными женщинами. Причем, делал он это так, что и Габи, и Илья точно знали, что сейчас, в данный момент, он в очередной раз кого-то трахает.       И Илья честно держится до последнего. Он не говорит Наполеону ничего по этому поводу, хотя хочется. Особенно, когда он видит многозначительный взгляд, направленный на него.       Но продолжать игнорировать невозможно.       Илья ловит Наполеона, когда тот возвращается к себе в номер. Тот явно подвыпивший, но не пьяный. Он кивает ему, когда достает ключ от номера, а Илья, дождавшись, пока он откроет дверь, буквально впихивает его внутрь и под недоуменный взгляд синих глаз, захлопывает дверь, поворачиваясь к нему.       — Если у тебя что-то срочное, говори, но скоро ко мне должна… — он не договаривает, потому что Илья резко тянет его к себе за грудки и наклоняется. Он чувствует, как Соло задерживает дыхание, видит, как тот прикрывает глаза. Ждет. Илья, прикрыв глаза, подается навстречу, вовлекая мужчину в злой поцелуй.       Он резко углубляет его, прижимает Соло к себе двумя руками, прикусывает его губы, чувствуя ловкие пальцы в своих волосах. Он ненавидит руки Наполеона за то, что те одним своим прикосновением заставляют весь его мир рухнуть.       Одним чертовым касанием.       — Илья… — выдыхает Наполеон, между поцелуями, и Илья злится еще сильней. Он толкает Наполеона к стене возле двери и подходит вплотную, нависая над ним, тот лишь упрямо поднимает подбородок, глядя в его глаза с вызовом.       Пальцы Соло стискивают его водолазку на спине, не давая отстраниться. Илья чувствует то, как Наполеон не хочет отпускать его.       — Чего ты добиваешься, Соло? — недоуменно спрашивает Илья. От злости его акцент еще больше заметен.       — Не понимаю, о чем ты, Угроза, — отвечает Наполеон, уголок его губ приподнимается, и Илья стискивает зубы.       — Прекрасно понимаешь. — Рука Ильи поднимается. Он сжимает пальцами подбородок, очерчивает явную ямку на нем и сильнее склоняется. Так близко, что сбивается дыхание.       Илье хочется сцеловать ухмылку Наполеона, но только для того, чтобы тот перестал смотреть на него с таким чертовым превосходством.       Наполеон прикрывает глаза, и Илья вновь склоняется над ним. Этот поцелуй выходит более размеренным, более… привычным. Таким, как обычно. И Илья пропустил момент, когда поцелуи с Соло стали обычным делом, и когда его интрижки на ночь начали причинять боль.       Илья опускает руку на его ширинку и крепко сжимает ее. Ошарашенный взгляд Наполеона стоит того, чтобы разорвать поцелуй и посмотреть на него. Тот смотрит на него с шоком, его губы приоткрыты и блестят. Они распухли от настойчивых поцелуев.       Он начинает гладить ширинку Наполеона, не сводя с него взгляда. Наблюдая за реакцией. Их лбы соприкасаются, они оба тяжело дышат. Наполеон наконец прикрывает глаза и прикусывает свои губы, зачем-то сдерживая выдохи, когда Илья чуть сильнее сжимает руку на постепенно твердеющем члене через ткань.       Это странно, трогать Соло так, странно ощущать под ладонью возбуждение другого мужчины. Странно и неправильно, и нет ничего, что Илья бы хотел сильнее в данный момент. Он наклоняется ниже, целует Соло за ухом и спускается вниз к шее, начиная двигать рукой настойчивей.       С каждым новым движением его водолазка сильнее натягивается из-за пальцев Соло.       — Илья… — выдыхает тот в очередной раз, когда Илья расстегивает его ширинку. Соло удивлен, это видно даже сквозь поволоку возбуждения на его чересчур синих глазах. Рука проскальзывает под ткань белья, и Илья закусывает свою губу, чувствуя его член в руке. Соло горячий, с головки течет естественная смазка, Илья размазывает ее большим пальцем, заставляя стон сорваться с губ Соло. Тот толкается бедрами в его руку, молчаливо просит продолжить, не останавливаться, и Илья дает ему это.       Он водит рукой вниз-вверх. Так, как сделал бы себе, потому что понятия не имеет, как надо это делать другим мужчинам. Его щеки красные от смущения и собственного возбуждения. Он чувствует мокрые мелкие поцелуи Наполеона в челюсть и подбородок, и наклоняется, чтобы вовлечь его в очередной поцелуй.       В поцелуе легче ни о чем не думать. В поцелуе легче действовать на инстинктах.       Руки Соло перемещаются на его плечи, его пальцы опять начинают перебирать чуть отросшие русые волосы на затылке. Он старается прижаться всем своим телом, старается получить чуть больше его, чуть больше Ильи.       Курякин сжимает его член у основания, рука от естественной смазки начинает скользить легче, а стоны Соло становятся все распущенней. Тот никогда не сдерживает себя в постели, это он ему постоянно дает понять, когда водит к себе разных женщин.       Он чувствует каждую вену на его члене, чувствует, как он тяжелеет и твердеет в руке, чувствует, как тело Соло содрогается. Тот близко. Илья начинает двигать рукой быстрее, он отстраняется и касается лба Соло своим. Их взгляды встречаются, Соло тяжело дышит, сводит брови, и Илья жадно наблюдает за ним, не прекращая двигать рукой. Ему нравится, что Соло получает удовольствие, нравится наблюдать за тем, как тому хорошо.       В тот момент, когда Наполеон жмурится и тихо стонет его имя, Илья чувствует на пальцах его сперму. Это очень странно, он не может избавить себя от этой мысли. Но так же он не может избавить себя от той мысли, что хочет продолжать делать это, заставлять Соло кончать, заставлять получать удовольствие от подобной связи с ним.       Наполеон всегда дурно влиял на него, это влияние продолжается и сейчас. И Илья ничего не может с этим поделать. Он ничего не может поделать с тем, что чувствует, когда разомлевший Наполеон, крепко обняв его за шею, тяжело дышит. Илья не обнимает в ответ. Он наклоняется, чтобы Соло было удобней, но не обнимает.       Только, когда тот отстраняется, Илья убирает руку, стараясь лишний раз на нее не смотреть. Он и без этого смущен. Соло больше не смотрит на него с ухмылкой, наоборот, в его глазах отражается усталость и разочарование. Они молчат, Илье кажется, что им нечего друг другу сказать, они все уже решили по поводу этой неправильной связи.       Вернее, решил Илья, а Наполеон не стал убеждать его в обратном, сказав, что не будет за ним бегать и упрашивать. Курякину не нужно, чтобы его упрашивали. Курякину нужно прекратить ревновать Соло, прекратить чувствовать то, что он чувствует.       И прекратить, черт возьми, смотреть на его опухшие губы, потому что, кроме как желания вновь впиться в них — ничего нет.       В дверь стучат, и они оба поворачиваются на стук. За ней слышится женский голос, она говорит по-итальянски, и Наполеон поворачивается обратно к Илье. Он застегивает ширинку и указывает Илье на дверь в ванную.       — Помой руки, — тихо говорит он. В дверь опять стучат, но Илья не торопится отходить от него.       — Ты хоть кому-то верность хранил когда-нибудь? — спрашивает он, сжимая зубы. Злость вернулась. Он чувствует себя так безысходно, как никогда прежде не чувствовал. — Хоть, мать твою, раз?       — Предлагаешь мне хранить верность твоей руке? — спрашивает Наполеон, приподнимая бровь. Его голос сочится таким ядом, что Илья понимает, что, похоже, Наполеон зол сейчас почти так же, как и сам он. — Как же ты заебал меня, Угроза… — Наполеон отталкивает его и поворачивается к двери. Когда он тянется к ручке, Илья тянет его за локоть обратно. Соло поворачивает к нему голову, хмурится, собирается что-то сказать, но Илья не позволяет.       Они целуются, яростно, со злостью. Илья устал от этой вечной борьбы, он знает, Наполеон тоже устал. От этого невозможно не уставать.       — Скажи ей, чтобы ушла, — говорит Илья, упрямо глядя в его глаза, когда слышит очередной стук в дверь.       — Хоть одну причину назови, — тихо отвечает Соло, проводя языком по губам, а Илья тяжело вздыхает.       — У тебя все белье в сперме.       — Оно на мне в любом случае долго не задержится. — Они упрямо смотрят друг другу в глаза, и когда Илья уже думает отступить, Соло продолжает: — Скажи мне реальную причину того, почему она сейчас должна уйти. — Соло подходит ближе, и Илья отпускает его локоть. Он долго смотрит в его глаза, потом хмурится и отводит взгляд. — Я так и думал, — разочарованно говорит Наполеон, отстраняясь, и Илья, качая головой и поджимая губы, останавливает его:       — Мне… мне будет больно, если она здесь останется, — говорит он, опять отводя взгляд. Он отчаянно краснеет и ненавидит себя в этот момент. Он ненавидит то, что говорит сейчас правду, ненавидит то, что признается в этом Наполеону.       — Больно… — выдыхает Соло, и, похоже, он говорит это самому себе, но потом касается ладонью запястья Ильи. — Ты ревнуешь, Илья?       — Чего ты добиваешься, мать твою? — громко спрашивает Илья, сводя брови. Ему плевать, что женщина, настойчиво стучащая в дверь с той стороны, может это слышать.       — Ответа, — спокойно отвечает Наполеон, глядя в его глаза. Между его бровями залегла морщинка от того, что он хмурится. — Ты ревнуешь?       — Да! Ты доволен? — Илья сам отходит и отворачивается от него, чуть запрокидывая голову. Он смотрит на потолок, а потом резко выдыхает и прикрывает лицо чистой ладонью. — Доволен, мать твою? — на выдохе спрашивает он, но не слышит ответа. Он слышит, что дверь в номер открывается. Слышит тихий голос Наполеона, его итальянский. В отличие от русского, по-итальянски тот говорит без акцента. Илья не очень хорошо знает этот язык, только начал учить, но уже может определить это.       Когда дверь закрывается, Илья слышит шаги за спиной. Соло останавливается, когда встает почти вплотную, а у Ильи нет сил повернуться и взглянуть на него. Наполеон это делает за него. Он разворачивает его к себе за плечи, кладет руки на шею и тянет к себе.       Теперь в поцелуе нет злости, Соло целует почти бережно, по очереди верхнюю и нижнюю, не углубляя. Илья зарывается рукой в волосы Наполеона и прикрывает глаза.       — Ты же понимаешь, это не может продолжаться так. — Илья молчит. — Думаешь, мне не больно от того, что ты мечешься? От того, что сначала отталкиваешь, а потом ревнуешь? Или считаешь, что мне хочется постоянно думать о тебе, зная, что ты не будешь моим, даже если я очень сильно этого захочу? — Илья невольно усмехается и опять ничего не отвечает.       Он ничего не отвечает, потому что Наполеон Соло всегда получает то, что он хочет.       Илья оставляет на его переносице поцелуй, как благодарность за то, что девушка все-таки ушла, и отстраняется, чтобы уйти в ванную и помыть, наконец, руки.       Когда он возвращается, Наполеон стоит возле гардероба и переодевается в чистую одежду. В этом нет ничего такого, они сто раз друг при друге переодевались.       — Приходи ко мне, когда закончишь, — говорит Илья, и Наполеон поворачивает к нему голову, продолжая расстегивать рубашку.       — Зачем? — спрашивает он.       — Не знаю, — честно отвечает Илья. Получается легко. — Просто приходи.       — Хорошо, — отвечает Наполеон. Когда Илья идет к двери, он не может видеть слабую улыбку на припухших губах.