Кома

Ноябрь

      Акумы о прицельности огня не задумываются — они просто палят перед собой или в разные стороны, рассчитывая задеть противника. Иногда так они задевают друг друга, чем облегчают работу экзорцистов, но чаще шквальный огонь доставляет много неприятностей и любое промедление грозит смертью. В такие минуты скорость и ловкость становятся гарантом выживания.       Но этот акума наплевал на каноны боевой стратегии своих собратьев и стрелял прицельно, не позволяя Канде сократить расстояние между ними и не давая ни секунды передышки, когда можно было бы просто натравить на чересчур вёрткого демона Адских Жуков.       Тварь обладала повышенной скорострельностью и была хороша в дальнем бою. Необычно хороша для своего уровня.       Вокруг, осыпая снег рыжеющей хвоей, стояли высокие ели, между которыми экзорцист и акума кружили, пытаясь достать друг друга. Чудищу в этом плане было проще — оно летало, Канда, в свою очередь, почти по колено увязал во влажном снегу, который разлетался брызгами в стороны от каждого попадания снаряда в землю.       От очередного выстрела мечник увернулся. В спину ему ударили мелкие и не очень щепки от развороченного елового ствола. Ткань плаща, очень похожего на форменный, выдержала, но на спине теперь точно останется россыпь синяков.       Высокая разлапистая ель с треском обрушилась вниз, едва не задев акуму собой. Тварь ловко ушла в сторону и огласила изувеченный ельник мерзким смешком. Противного экзорциста никак придавило, потому что чёрная фигура больше не мельтешила перед парой фасетчатых глаз. На всякий случай демон пальнул из пушки ещё раз, чтобы уж наверняка. Рыхлый снег, смешанный с землёй и щепками, высоко взметнулся вверх.       Акума засмеялся омерзительно-тонко и нелепо задрыгал висящими в воздухе ногами. Глупый, глупый экзорцист! Куда ему? Как забавно, как забавно…       Что-то синевато блеснуло, раскрутившись в воздухе, но движение неведомого «чего-то» было слишком быстрым, и акума даже не заметил, что же это было.       Как и не успел перехватить. Лезвие Мугена глубоко вошло в уродливую голову. Акума, взвыв от боли, заметно снизился и тщетно пытался ухватить рукоять проклятой железяки, что жгла словно огнём, заставляя кровь кипеть.       За рукоять ухватился кто-то другой и неумолимо потянул вниз, рассекая механическую плоть, как тонкую бумагу. Уродливая располовиненная туша через секунду взорвалась, швырнув в стороны едкий дым и искры, обдав вовремя отскочившего экзорциста волной горячего смрадного воздуха. Канда зажал рот и нос ладонью, потому что дым, казалось, разъедал носоглотку и лёгкие, и лишний раз дышать им не стоило.       Этот акума был последним из подосланной группы, состоявшей из восьмерых — от первого до третьего уровня включительно. Ничего особо сложного, не считая того, что убирать эту мерзость полагалось максимально незаметно, пока она не попала в поле зрения Эрин. Хотя учитывая плачевное состояние последней, можно предположить, что она ничего не заметит, даже если схватка произойдёт прямо перед её глазами. А если и заметит, то спишет всё на бред.       До поместья Сартеса оставалось три дня пути, и если бы не обстоятельства, то уже сегодня они были бы на месте. Но жизнь суровой рукой внесла свои коррективы в планы экзорциста, и спутники застряли здесь, в небольшой гостинице, что была пристроена к почтовой станции.       Если при первой встрече Канда не обратил внимания на состояние подопечной и списал всё на банальную усталость, то теперь приходилось за это расплачиваться и полагаться только на ожидание. Во время дороги Эрин слабела на глазах, а три дня назад просто поставила телохранителя перед прискорбным фактом: им придётся остаться здесь на неопределённое время.       — На каком основании? — стараясь скрыть недовольство, поинтересовался Канда. У неё должны были быть очень веские причины для такой задержки. Если же нет, то он притащит её даже силой, попросту засунув в подвернувшийся мешок и наплевав с высокой колокольни на благородное происхождение подопечной.       Эрин стояла перед ним, пылая лицом и лихорадочно сверкая глазами. Плечи девушки то и дело вздрагивали крупной ознобной дрожью.       — По всем признакам у меня пневмония, — несколько отстранённо ответила Сартес. — Жар не спадает, продолжать дорогу в таком состоянии я не могу, а через пару часов окончательно слягу. Когда смогу встать на ноги — не знаю. Поэтому придётся ждать.       И он ждал, а Эрин поправляться не спешила. Ухаживала за ней дочь держателя гостиницы за отдельную, но вполне приемлемую плату. Во всё более редкие минуты прояснения Сартес давала девушке короткие указания, а потом снова проваливалась в неверное забытье.       Мечнику скучать не приходилось.       Как он того и ожидал, незапланированной остановкой решили немедля воспользоваться. Акум приходилось выслеживать и устранять на расстоянии, при этом далеко не удаляясь самому. Из-за этого Канда чувствовал себя псом на привязи, ошейник которой больно впивается в шею и душит. Это его злило, но ничего не поделать, оставалось только молча и безропотно принять.       Если бы от почившего минутами ранее акумы что-то осталось, то экзорцист от души попинал бы ногами его останки, чтобы хоть как-то выместить своё раздражение. Но на земле зияла рытвина от взрыва, в котором самоуничтожился враг. Канда, задушив в горле сдавленный рык, со стуком вогнал меч в ножны и повернул в сторону гостиницы, от которой место непродолжительного боя отделяла только полоса густых елей.       Ранний вечер напитал серым свинцом небо, которое лениво и сонно роняло редкие снежинки. Этот ноябрь выдался щедрым на снежные дни и промозглый ветер. Осень неотвратимо закатывалась в зиму, что обещала быть особенно суровой.       Мокрый плотный снег, весь покрытый мелкими ямками-оспинками, влажно и звучно хрустел под ногами. Никакой тебе скрытности, хоть прыжками по ёлкам перебирайся. Впрочем, Канда не собирался строить из себя постоянную гостью пьяниц и, сопровождаемый скрипом и хрустом, шёл напрямую по нетронутому ещё снегу.       В дороге они более уязвимы, да и состояние подопечной усугубляло положение до отметки «почти невыносимо». Конечно, всё могло быть куда хуже, но чёрт возьми!       Канда понимал, что злиться глупо и даже не на кого. А и впрямь, на кого? На Сартес? На грянувшие холода? На Орден с его вечным гоном за Частицами Бога?!       Мечник выдохнул.       Нет, Орден он не любил по умолчанию, Эрин едва ли виновата в своей болезни, а ругаться на погоду, природу и климат в целом уже признак маразма. Хотя погода и впрямь скверная. Ветер крепчал и нёс чернеющие тучи, полные снега. Никак ночью грянет вьюга и наметёт по пояс.       Отлично. Просто прекрасно.       Канда ускорился, ссутулив от холода плечи и зло сцепив зубы. Хорошо бы уже добраться до гостиницы и отогреться, а ещё — вытряхнуть из сапог снег, который уже не таял и из-за которого ноги практически потеряли всякую чувствительность.       Юу то и дело несильно потряхивало, а мышцы сводило слабой судорогой, заставляя передёргивать плечами. Дыхание становилось дрожащим и неровным, вырывалось с облачками всё больше густеющего пара.       «И слягу я вторым недотрупом с воспалением лёгких», — флегматично подумал Канда, когда на его голову и плечи рухнул соскользнувший с еловой ветки пласт снега.       Всё, день определённо удался.       Почтовая станция с пристроенной гостиницей стояла в окружении группки невзрачных мелких домов, приткнувшихся у дороги. Безымянное поселение состояло из пары-тройки семей да постоянно сменяющих друг друга постояльцев-проезжающих, которых всегда почему-то было с избытком.       Всегда, кроме конца осени, когда даже два-три человека считались удачей. Как говорится, на безрыбье и рак рыба.       Сейчас помимо Канды и его подзащитной в гостинице жил ещё один человек, называвший себя писателем. Экзорцист видел его лишь однажды, когда тот — весь всклокоченный и помятый — что-то увлечённо вещал хозяину. О чём именно он говорил, мечник не слышал и не горел желанием слышать. Чудаковатый бумагомаратель его не интересовал. Главное, что к подопечной он не приближался и даже не пытался приблизиться. А раз уж опасности он не представляет, то и внимания пристального не стоит. Пусть только под ноги не лезет. Впрочем, с этим проблем быть не должно — человек практически не высовывал носа из своего номера.       И тем не менее Канда старался не оставлять Эрин без присмотра дольше, чем на полчаса. Девушка сейчас не в силах что-либо сделать, поэтому надеяться на её самостоятельность не приходилось. Если по её душу кто-то нагрянет, то о сопротивлении не может быть и речи - Эрин и говорила-то с трудом.       В зале гостиницы стояла вязкая полутьма, которая облепляла со всех сторон, забивалась в уши, пролезала под сомкнутые веки. Для того, чтобы глаза привыкли к скудному освещению, понадобилась пара минут. Канда проморгался и двинулся к лестнице на второй этаж, пересекая пустой зал. Под ноги ему кинулась серая лохматая кошка, которая, хрипло мурлыча, принялась ластиться.       Канда устало шугнул её и пошёл дальше. На втором этаже, в коридоре он столкнулся с девушкой-сиделкой, которая мгновенно вспыхнула маковым цветом и, потупив взор, стала боком пробираться к лестнице, всячески избегая глядеть на экзорциста. Спрашивать её о чём-то бесполезно — это Канда уже понял. Девица реагировала на него неадекватно, резко разучивалась говорить и просто сбегала без объяснения причины. Проще с полубредящей Сартес разговаривать. Та, несмотря на плачевность своего состояния, удивительным образом сохраняла способность мыслить трезво.       Девушку стоило проведать, чтобы убедиться, что она на месте и никуда не пропала.       Канда открыл дверь её комнаты, едва заметно поморщился от резкого запаха лекарств, практически до горечи пропитавшего собой тёплый воздух. Тишина прерывалась только сиплым дыханием да скрипом карандаша по бумаге. У кровати девушки кто-то сидел, согнувшись в три погибели.       Так, а этот что здесь забыл?       Человек, называвший себя писателем, всем телом вздрогнул, когда рядом с его шеей оказалось холодное лезвие катаны. Ни шороха, ни звука — к нему приблизились совершенно незаметно и если бы хотели, то сию же секунду сняли голову с плеч.       — Что ты здесь забыл? — совсем не вежливо поинтересовался Канда, сверля тяжёлым взглядом затылок мужчины. Тот застыл камнем, боясь лишний раз пошевелиться. Быть обезглавленным ему совсем не хотелось.       Эрин спала и о возможном убийстве не знала. Так даже лучше. Если этот бумагомаратель окажется подосланным, то его придётся убрать сразу же. Объяснять же девушке, кто это был и зачем нужно было его убивать, Канда не хотел, потому что пришлось бы врать. Его принадлежность к Ордену огласке не подлежит ни при каких обстоятельствах.       Мужчина, клацнув зубами и прикусив язык, всё же ответил:       — Я хотел поговорить с ней, но она не просыпается.       Канда ему не верил. Совсем. С какой это радости абсолютно «левый» человек вдруг вот так нагло вламывается в комнату к больной женщине, якобы для разговора. Да и для какого ещё разговора?       Юу перевёл взгляд на Сартес. Та выглядела невредимой, разве что одеяла, которыми она была укрыта, сейчас оказались стянуты до пояса, а ворот свободной рубашки распахнут настолько, что ткань едва прикрывала всё самое интересное. Эрин мёрзла, но не просыпалась.       — Да ты извращенец, — хмыкнул мечник, обходя его, но по-прежнему грозя снести писателю голову.       Экзорцист встал между незваным визитёром и кроватью больной, чуть подался назад, ухватив край одеяла, и накинул его на девушку. Писатель вскинулся:       — Нет! Я не… Такому, как ты, не понять!       — Куда мне, — ядовито согласился Канда, дёрнув уголком рта.       Как будто ему мало того, что пешки Ноев лезут, даже не пытаясь прятаться, так ещё и всякие маньяки домогаются. Воистину, дурдом какой-то, а не задание. А работать в дурдоме ещё труднее, чем в обычных условиях.       — Подойдёшь к ней ближе, чем на десять метров, отрежу тебе руки, — спокойно и от того ещё более жутко пообещал Канда. Не хватало ещё этого фетишиста, ошивающегося поблизости. Мечнику и без него доставало головной боли. В буквальном смысле.       Когда писатель, милосердно отпущенный на свободу, вывалился в коридор, Канда почти рухнул на стул у изголовья кровати и схватился за голову, которую пронзила резкая вспышка боли.       Перед глазами сначала потемнело, а потом стали расползаться багровые пятна. Раскалённый жар сжался в затылке в одну пульсирующую точку, которая разразилась волной, ударившейся о стенки черепа. Заломило стиснутые зубы — не то от того, что так крепко сжимал челюсти, не то отголосок головной боли.       Видимо, Вселенная решила, что сегодняшний день был недостаточно мерзким, и решила напоследок окончательно его испортить.       Судя по ощущениям, мозг окончательно превратился в кашу, которую кто-то теперь заливает расплавленным свинцом, и он вот-вот польётся из ушей, из глаз, из носа, оплавит кожу и въестся в мышцы и кости ломящим жаром.       — Дай руку, — тихо потребовал женский голос. Канда тщетно пытался понять, кому же он принадлежит и не галлюцинация ли это. Мечник вперился в неё мутным взглядом и, плохо соображая, что делает, всё же протянул ей руку.       Ладонь обхватили горячие цепкие пальцы, на прикосновения которых голова отозвалась ещё одной тяжёлой волной. Канда еле удержался от того, чтобы не отдёрнуть руку назад.       Эрин надавила чуть выше основания ладони — сначала не сильно, потом ощутимей, разминая только ей известную точку большим пальцем. Каменные тиски головной боли, сжимавшие череп, сначала чуть ослабли, а потом постепенно пропали, оставив после себя только несильную резь в глазах.       — Сильная травма, да? — тихо поинтересовалась Эльерин. — Сотрясение или трещина?       — И то, и другое, — медленно ответил Канда, чувствуя неприятную тяжесть на языке. Отнимать руку он пока не спешил, позволяя девушке продолжать нехитрую процедуру. — Давно вы не спите?       На «вы». К леди обращаются на «вы» и никак иначе. Перед отправлением Комуи прополоскал экзорцисту мозг часовым инструктажем. Что-то теперь Канде подсказывало, что Смотритель решил убить двух зайцев одной лопатой — и за девицей приглядеть, и самого мечника продрессировать, решив хоть в какой-то мере исправить косяки воспитания. Точнее, его отсутствия.       — Минуты три-четыре, полагаю, — отозвалась Эрин. — Ты сидел передо мной, когда я открыла глаза. Кто-то приходил?       Неведомо, почему, но Канда решил умолчать о визите писателя-извращенца, поэтому просто осторожно покачал головой.       — Я всё ещё недостаточно поправилась, чтобы отправляться. Но если завтра станет лучше, то через два дня мы можем продолжить дорогу, — известила девушка. — Сегодня ночью по комнате ползали ежи.       Канда не сразу понял, что за ежи тут были, потом до медленно работающего сейчас разума дошло, что это был просто плод её бреда. Но сегодня состояние Эрин уже лучше, чем накануне.       Скорее бы уже она встала на ноги, чтобы можно было покинуть это место.       — Ясно, — кивнул мечник, освобождая руку из хватки тонких пальцев.       Он поднялся на ноги, готовясь уйти. Слова Эрин догнали его около двери:       — Запомни точку на руке. Когда снова начнёт болеть голова, массируй её. Могу отметить чернилами, если ты не запомнил.       Канда обернулся через плечо, но девушка уже закрыла глаза и снова отключилась. Лицо с заострившимися чертами казалось почти белым, зато не было температурного румянца, а значит, ей и впрямь становится лучше. Что ж, всё не так уж плохо.       Экзорцист зашёл в свою комнату и первым делом скинул промёрзшие сапоги. Ногам стало заметно теплее, и даже пальцы снова обрели чувствительность. Обморожение им пока не грозило, но всё-таки не стоило и дальше расхаживать босиком.       За окном всё настойчивей завывал ветер, медленно оборачиваясь метелью. О стекло бились и раскалывались колкие острые снежинки, от мороза потерявшие свою хрупкость и невесомость.       Ноябрь — не самое любимое им время. Холодное, колючее и хлёсткое жгучими ветрами, абсолютно непонятное — уже не осень, ещё не зима. Светло-серый промежуток между ними, самый долгий в своей непонятности и пронзительном одиночестве.       Ноябрь бушевал и злился, швыряя горсти снега, давя прозрачными холодными ладонями на окна так, словно хотел ворваться в комнаты, прильнуть к губительному для него теплу. Холодная дикая ярость отзывалась дребезжанием стёкол и протяжным воем ветра, похожим на волчий.       Канда выдохнул, пытаясь избавиться от поселившейся под грудиной тяжести. Нет, он не любил ноябрь. Слишком холодный, слишком бесцветный, до страшного похожий на него самого. Уж лучше май с его бурными весенними грозами.       Интересно, он так думает, потому что она любит май с его буйством свежих, не травленных солнцем красок?       Канда не знал и даже не хотел об этом думать. Заниматься самокопанием дело неблагодарное.       Мечник с полнейшим безразличием уставился в тёмный потолок, запрокинув голову назад. Наверное, он всё же был рад подвернувшемуся заданию. Ещё одна веская причина надолго удалиться подальше от Ордена. И от некой личности, оставшейся там. От её виноватого взгляда, вида закушенных до крови губ, от вечного и гнетущего ощущения недосказанности, повисшей между ними.       Всё-таки она из тех, кто просит прощения даже тогда, когда вовсе не виновен. Просить же извинений сейчас она просто не могла и чувствовала себя ещё более отвратительно от этого. Канда это знал и старался избегать любых встреч с ней, убеждая себя, что просто не хочет лишний раз раздражаться её подавленным видом.       На деле же ему просто хотелось, чтобы Линали, наконец, перестала ощущать себя виноватой.