Кома

Май

      Линали закашлялась, зажмурила слезящиеся глаза и судорожно вдохнула воздух, смешанный с сизым дымом.       Горло снова ожгло сигаретной горечью, и девушка едва сумела восстановить дыхание. Наверное, это и впрямь была плохая затея. Или же просто первый раз с непривычки такой неприятный?       Экзорцистка этого не знала. Она просто пыталась найти что-то, что помогло бы хоть на секунду забыть о давящем на плечи бремени.       Когда-то, превозмогая страх, она убеждала себя, что со временем привыкнет к этому. Что когда всё внутри зачерствеет и покроется копотью, то и дышать будет проще, а на душу перестанет давить груз ответственности, скорби, сопереживания и всего того, что делало её человеком посреди войны.       Порой, задыхаясь от боли и глотая слёзы, Линали думала, что лучше бы ей утерять всё это, полностью превратить душу в пустую скорлупу, закопчённую изнутри и окаменевшую снаружи. Но это было выше её сил. Не потому что сложно, больно или страшно — сейчас всё равно не лучше. Просто она должна была оставаться человеком ради тех, кто рядом. Чтобы греть им сердце добрым словом или молчаливой поддержкой, светлой улыбкой или вовремя протянутой рукой.       В то время как врачи и медсёстры в госпитале чинили экзорцистам тела, Линали чинила — как умела — души. Это она считала своей обязанностью, которую нельзя переложить на кого-то другого. Но того, кто помог бы ей самой, рядом не было. И совсем не потому, что друзья не хотели или не замечали — они просто не знали, как. И Линали оставалось только улыбаться, убеждая их, что всё в порядке.       Пожалуй, она хотела бы убедить в этом даже себя.       Горло снова оцарапало кашлем, и Ли-младшая спешно затушила тлеющую сигарету сапогом. И как только Матрона выкуривает их одну за одной?       Такой вот странный способ расслабления был у старой медички. Об этом никто не знал, и Линали никогда бы не подумала. Ей эта суровая женщина всегда казалась гранитом, вызывала невольное восхищение. Но, оказывается, даже таким нужны отдушины, и поэтому Матрона носила тяжёлый металлический портсигар в кармане тёмного платья.       Теперь его носила под прикрытием плаща Линали. Уж лучше так, чем находить утешение в вине, как генерал Кросс, или слететь с катушек, как генерал Сокарро. Из всего многообразия вариантов этот был наиболее безопасным.       Линали выдохнула и передёрнула зябнущими плечами.       Она сильная, но не стальная.       Она не Аллен, закалённый сотнями передряг и боёв, не единожды сломанный и от этого ещё более несгибаемый.       Она не Лави с его холодным и трезвым взглядом истинного Историка, который видит в первую очередь события, как и научен своим наставником, как научит и своего ученика.       Уж тем более она не Канда, и пояснений здесь не требуется. Потому что «Канда» давно и прочно стало синонимом слова «сталь» во всех его смыслах.       Девушка сжала рукой портсигар так сильно, что края врезались в ладонь, оставляя следы. Она это она, не лишённая своих слабостей.              Над городскими крышами разгорался малиново-оранжевый рассвет. Небо утратило свою синеву на эти короткие минуты и теперь казалось единым златотканым покрывалом, раскинувшимся от края до края.       Линали прищурилась от пронзающих утреннюю прохладу лучей и ускорила шаг. Каблуки её сапог металлически цокали о камень мостовой в такт торопливому шагу. В тишине дремлющих улиц этот звук едва не отдавался звонким гулким эхом.       Девушка почти пробежала мимо высокой кованой ограды парка, мимо ажурных парапетов гранитного моста, мимо церкви, ловящей витражами солнечный свет. Линали улыбнулась, когда зеленоватый блик, отброшенный цветным стеклом, мазнул её по лицу. Захотелось проверить, не остался ли на щеке след.       Не успевший прогреться воздух, словно чистая вода, вымывал приставший к одежде и волосам запах табачного дыма, и к моменту встречи тот практически полностью исчез.       Линали остановилась перед высоким особняком, задержалась на миг, чтобы выровнять дыхание, и прошла через незапертые покосившиеся ворота. Под подошвами сухо шуршал розовато-жёлтый гравий дорожки, тянущейся среди кустов сирени. Те сильно разрослись и почти превратились в небольшую тёмную аллею, ведущую к парадному входу, который, в отличие от ворот, был закрыт на тяжёлый навесной замок.       — Ты долго, — немного раздражённо заметил Канда, стоящий перед дверями. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто приблизился. Её шаги — мечник мог в этом поклясться — он узнает из тысяч.       — Извини, — отозвалась Линали, бросив быстрый взгляд в извечно ровную спину экзорциста. Девушка обещала, что догонит его через пару минут, но задержалась дольше. К счастью, он редко задаёт лишние вопросы, потому что лгать о причинах задержки ей бы не хотелось.       Канда, ничего не сказав, приблизился к запертым дверям и вытащил из кармана тяжёлый старый ключ. Где откопали его Искатели, только Богу ведомо, но так хотя бы не пришлось выносить дверь, чтобы попасть внутрь. Ключ провернулся в скважине с жутким скрежетом. Было удивительно, что изъеденный ржавчиной замочный механизм ещё не пришёл в полнейшую негодность.       Двери раскрылись. В лица экзорцистам дыхнуло затхлостью, холодом и запахом плесени. Видимо, в этом доме и впрямь сто лет не жили.       Мечник первый ступил за порог, в сырую темноту просторного и когда-то светлого холла. Половицы протяжно скрипели под ногами, выдавая каждый шаг. Если в особняке кто-то был, то о визите он уже наверняка знает.       Линали вошла следом, с полусекундным опозданием.       В темноте не получалось разглядеть хоть что-то, кроме огромного камина прямо напротив входа и двух лестниц, уходящих в разные стороны. Окна во всём особняке были заколочены изнутри, поэтому об освещении беспокоиться не стоило. Отсыревшие и взятые гнилью доски легко срывались с ржавых гвоздей. Иногда вместе с самими гвоздями.       Девушка огляделась снова и пришла к выводу, что снаружи дом выглядит намного приличнее. Может, его всё-таки кто-нибудь выкупит и приведёт в надлежащий вид. После того, как они найдут то, зачем пришли.       В городе об этом месте говорили много странных вещей, а сам особняк давно считался проклятым и населённым привидениями. Люди рассказывали разное: о жутком хохоте, о свете и пляшущих фигурах в окнах, о чёрных кошках, которые каждое воскресенье бежали сюда, словно на молебен. На деле всё было куда скучнее — в особняке поселилось нечто, что заманивало людей, которых больше никто не видел. Оно не выходило за пределы дома, но странное существо порой можно было увидеть на крыше. Облитое лунным светом, оно казалось эбонитовой скульптурой — изящной и столь же прочной и нерушимой.       Опять же было много версий того, что же это такое, и одна звучала фантастичнее другой. Экзорцисты же располагали данными, полученными от Искателей, и там простора для фантазии почти не оставалось. По всем признаком в пустующем доме поселился акума.       Поэтому таиться не было смысла. Демон сам нападёт — и проиграет. Потому что иначе нельзя. И уж лучше экзорцисты сами его выманят, чем будут переворачивать весь дом с ног на голову, разыскивая тварь.       Напарники прошли дальше, поднялись по лестнице и оказались в тёмном и пыльном коридоре, где стало куда светлее после того, как доски, закрывавшие собой окно, свалились на пол. Туда, где лежали холмики серого праха.       Линали отвела глаза, как только взгляд её наткнулся на то, что некогда было живым человеком. Она ожидала это увидеть, но всё же сердце больно сжалось.       Канда просто бросил взгляд под ноги и двинулся дальше по коридору. Проходя мимо очередного окна, ухватился рукой за доску и рванул вниз. Трухлявая древесина, крошащаяся под пальцами, легко сошла с гвоздей, и в помещение устремился крепнущий с каждой минутой свет.       Экзорцист обернулся через плечо. Линали шла, глядя себе под ноги, погружённая в свои мысли.       Канда почти наверняка знал, что сейчас она сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя кровоточащие полукруглые следы. Она всё никак не научится относиться к этому спокойнее. В конце концов, если плакать о каждом погибшем, то скорее выплачешь себе глаза.       Доски под ногами заскрипели протяжно и жалобно, словно готовы были сломаться в любой момент. Дом давно уже обветшал и держался, наверное, на одном только честном слове. Неудивительно, если сейчас прямо под ними начнёт разваливаться пол.       Впереди зиял, оскалившись обломками половиц, чёрный провал. Кажется, он вёл в котельную, от которой по всему дому тянулось множество труб парового отопления. Если куда и соваться в поисках кровожадной твари, то только сюда.       — Я проверю, — сказала Линали и раньше, чем напарник успел что-либо ответить, спрыгнула вниз. Чёрные Сапоги поглотили удар, сведя на нет возможность урона носительнице. Каменный пол под ногами девушки украсился вмятиной.       Экзорцистка осмотрелась. Падающего сверху света хватало только на то, чтобы увидеть огромную, давно не использовавшуюся печь, всё остальное было скрыто.       — Что там? — поинтересовался сверху Канда. Ему было относительно спокойно, пока Линали находилась на виду, но сейчас, когда она скрылась, выйдя из пятна света, мечника неприятно кольнуло плохое предчувствие.       — Никого, — отозвалась Ли-младшая спустя несколько долгих минут. Если бы акума был здесь, то непременно бы напал — ненависть к Чистой Силе и экзорцистам настолько часто затмевала им зачатки разума, что служителям Ордена можно было просто не таиться, и открыто ходить, светя приметными плащами, чтобы враг высунулся сам.       Но здесь появляться никто не спешил. Стоило поискать в остальных частях особняка.       Линали выбралась из провала одним прыжком.       Её уровень владения своей Чистой Силой повысился настолько, что не требовались больше голосовые команды — Частица Бога словно слышала мысли хозяйки и беспрекословно подчинялась. Хевласка утверждала, что уровень синхронизации тоже заметно возрос, но Линали не знала, радоваться ей этому или нет.       Экзорцисты разделились и продолжили поиски.       Пустые тёмные комнаты, пропахшие пылью, сменяли одна другую и были друг от друга почти неотличимы. Вязкая тишина давила на плечи, въедалась в глаза густой чернотой. Совсем не удивительно, что хотелось поскорее покинуть это неуютное мрачное место.       Второй этаж оказался пуст. Были следы пребывания здесь акумы, но сам демон так и не показался. Не мог же он сбежать. Или всё-таки мог? Что-то не в их стиле смываться у экзорцистов из-под носа. Эти выродья лишены желания жить, у них нет инстинкта самосохранения и единственная цель, которую они преследуют — тотальное уничтожение всего живого. Словно эти уродливые куклы завидуют чёрной завистью людям.       — Думаешь, он сбежал? — повстречавшись с Кандой в холле, спросила экзорцистка.       — Не знаю. На них это не похоже.       Это и не было правдой, в чём убедились экзорцисты секунду спустя. Акума словно вырос из пола за спиной Линали, протянул к ней свои непропорционально длинные руки и сжал в стальных объятиях быстрее, чем девушка успела рвануться в сторону. С такой нечеловеческой силой, как у демона, легко можно было превратить девичье тело в кровавое месиво, но акума не торопился переходить к расправе.       — Стой ровно, если хочешь, чтобы она выжила, — прошипело чудовище, прикладывая трёхпалую ладонь ко рту Ли. На том, что могло бы быть лицом, ничего не изменилось — ни малейшего движения или искажения. Это была маска, столь же уродливая, сколь уродливо это существо в целом.       Чтобы экзорцист убедился в серьёзности его намерений, акума сжал Линали сильнее. У той, кажется, затрещали рёбра, и девушка едва подавила болезненный стон. Воздух стоило поберечь — в сдавленной груди его оставалось всё меньше, а огромная лапа не позволяла ей нормально вдохнуть.       Канда застыл на месте, понимая, что убить выродка сможет только вместе с Линали. Та — полузадушенная, но ещё вполне целая, — уйти от эпицентра взрыва не успеет. А он стоит слишком далеко, чтобы успеть её оттолкнуть.       — Я пришёл передать послание от моего хозяина, — снова заговорил акума. — Он предлагает перемирие.       Сказать, что оба экзорциста были поражены, значило бы ничего не сказать. Это казалось не то издевательством, не то каким-то тонким, но не понятным им ходом. Граф предлагает перемирие? Что это за уловка такая?       — С чего бы мне верить? — поинтересовался Канда, стискивая пальцами рукоять Мугена. Мечника душила бессильная ярость, застилающая глаза и стискивающая горло, а где-то на дне души шевельнул костлявыми крыльями страх. Если эта тварь только посмеет…       — Она ещё жива, хотя больше всего на свете мне хочется выпотрошить её, как рыбку, — прошипел в ответ демон. — Мой хозяин предлагает следующие условия: Орден не будет искать Частицы Бога, а силы господина Тысячелетнего не будут нападать. Какое-то время. Это всё, что мне приказали передать.       Демон отбросил девушку от себя и пальнул в потолок, который тут же начал осыпаться. В эту минуту Канда оказался перед выбором — убить акуму или вытаскивать оглушённую напарницу из-под обвала. Сделать он успевал только что-то одно.       Первые массивные куски потолочных перекрытий рухнули на пол, проломив и взбучив доски. Линали, задавленная шумом и удушьем, осоловело мотнула головой, пытаясь разогнать стайки чёрных мушек, кружащих перед глазами. Разум кричал о том, что надо подниматься на ноги и бежать, но девушка не могла этого сделать. Тёмный шумный холл кружился вокруг неё в дикой свистопляске, и Линали подозревала, что её отравили каким-то газом — не зря же акума зажимал ей рот.       Экзорцистка попыталась приподняться, но уже понимала, что рухнет обратно. А Канда успел выбраться? Ей бы совсем не хотелось, чтобы он пострадал и оказался завален здесь с ней на пару. Лучше бы без оглядки кинулся вслед за врагом.       Её грубо схватили поперёк туловища и оторвали от пола. В ответ на резкую смену положения тело отозвалось головной болью и тошнотой. Из месива светотьмы, шума и душащей пыли жёстко приказали держаться крепче. Линали подчинилась, до ломоты в пальцах схватилась за плащ напарника, чувствуя себя бесконечно виноватой.       К выходу они уже не успевали, и самым верным решением было переждать обрушение на стыке несущих стен. Углы разрушались в самую последнюю очередь.       Обвал наступал им на пятки. Видимо, то самое честное слово, на котором тут всё держалось, именно сегодня решило себя исчерпать. Сейчас на головы экзорцистам падал весь второй этаж, а следом и крыша с пропылённым насквозь чердаком.       Канда притянул девушку к себе так плотно, сколь это вообще возможно, и вместе с ней втиснулся в угол, прижав Линали спиной к сырой холодной стене. Экзорцистка мелко дрожала и едва стояла на ногах, сохраняя вертикальное положение только благодаря напарнику.       Грохотало уже не переставая, и было тяжело дышать от пыли. Дыхание приходилось задерживать, чтобы не зайтись в приступе надрывного кашля.       На голову Канды обрушился тяжёлый удар, едва не вышибая мечника из сознания. Из глаз, казалось, брызнуло искрами, и уши залепила пронзительная тишина. Юу судорожно стиснул плечи Линали, словно она была ему последним ориентиром, не давшим ускользнуть в забытье.       Да, именно так. За сознание надо цепляться как можно дольше, потому что если он сейчас рухнет, то наверняка угробит их обоих.       По затылку вниз, за шиворот, побежало что-то липкое и тёплое. Юркие змейки вились и по заушной впадине, справа, скрывались за воротником и впитывались в водолазку. Хорошо, что она чёрная и пятен крови почти не видно.       Линали прерывисто и часто дышала где-то у его груди и постепенно сползала на пол — хватка экзорциста ослабевала, а сама девушка едва держалась на ногах. Всё-таки её чем-то отравили, потому что настолько ослабнуть из-за простого удушья невозможно.       Грохот постепенно затихал и в итоге полностью сошёл на нет. Экзорцисты, увязнув по колено в строительном мусоре, стали выбираться. К счастью, их завалило не так сильно, как центр холла. Крыша обрушилась вниз, и теперь от особняка остались разве что несущие стены. Дом попросту превратился в каменную коробку.       Сквозь кружащуюся в воздухе пыль пробивались лучи взошедшего солнца.       Канда подтянул к лицу воротник, чтобы дышать сквозь него и не давиться пропылённым воздухом. Линали просто прижала ко рту и носу рукав. Девушка заметно побледнела и в целом выглядела нехорошо.       — Канда… — начала было она, завидев кровь, но он только отмахнулся.       — Потом. Пошли.       Когда выбрались на открытый воздух, Линали стало заметно лучше, и она могла идти, не опираясь на напарника. Того хоть самого веди — удар по голове был достаточно сильным, чтобы получить как минимум хорошее сотрясение.       — Надо связаться с Главным Управлением и передать послание, — проговорил мечник, несколько неровно шагая по мостовой. У него страшно кружилась голова, а желудок грозил вывернуться наизнанку. Всё-таки сотрясение.       — Это странно. Что-то здесь не так.       Линали не поспевала за широким шагом Канды и поэтому шла чуть позади, глядя ему в спину. Она всегда глядела ему в спину, потому что трудно было найти хоть что-то, заставившее его обернуться.       Линали никогда за ним не поспевала. Куда более слабая, куда менее опытная и безжалостная. Она восхищалась им раньше, почти была влюблена, но это прошло. Нет, восхищение — оно осталось, но уже без того почти детского восторга, как раньше, когда Канда казался ей человеком не из этого мира, которого нельзя ни убить, ни сломить.       Девушка снова ускорила шаг, чтобы не отстать.       Если бы раньше он не был таким холодным, и её молчаливые неокрепшие ещё чувства нашли в нём отклик, то сейчас всё сложилось бы иначе.       Но «Канда» давно и прочно стало синонимом слова «сталь» во всех его смыслах.