Кома

Ноябрь

      Море не засыпало ни днём, ни ночью. Волны, гонимые его неугасающей злобой, с грохотом наваливались на прибрежные скалы, дробились на осколки-брызги и опадали к подножию серых утёсов бурлящей пеной. Умолкали ненадолго, ибо на смену им приходили новые — опять же только для того, чтобы разбиться. Потому что гранит выстоит в своём непоколебимом величии и простоит ещё сотни лет, пока морская соль и множество сколов-ран, пронзительный высокомерный ветер и хлещущие беспрестанно волны не добьются своего, не сточат камень в сыпучий песок.       Но то будет через сотни лет. А пока — гранит незыблем, и возвышаясь над серыми валами без конца и края, сопротивляется им, скалясь на злое море блестящими от брызг утёсами.       В одном из таких, расколотом надвое в какие-то стародавние времена, были высечены гладкие уже ступени, ныне скользкие и крайне ненадёжные. Спускаться или подниматься по ним стоило осторожно, внимательно глядя, куда ставишь ногу, чтобы не скатиться кубарем вниз. Лестница, плавно изгибаясь широкой дугой, вела к полоске серого промёрзшего пляжа, по которому важно расхаживали отощавшие чайки.       Загрохотало вновь — волны ударились о скалы. Солёные брызги высоко взметнулись, сверкая на солнце осколками стекла. Море всегда было неспокойным, но в ноябре ярилось ещё отчаянней, ещё исступлённей бросалось на заслон. С наступлением зимы, конечно же, уймётся, и вода укроется толстым льдом, который с сухим треском будет ломаться по весне.       Канда выдохнул. Дыхание обернулось облачком густого пара, быстро развеявшегося под натиском холода и тугого ветра. День хоть и выдался солнечным, но теплом не порадовал, а ясное небо обещало ещё большие заморозки в ближайшее время.       Мечник обернулся назад, туда, где на скалах стальным коршуном застыл особняк Лорда-Оружейника. Отсюда он казался много меньше, но, словно вросший в гранит скал, всё равно давил. Всё равно властвовал.       Каков хозяин, таков и дом. В верности этого изречения Юу уже успел убедиться воочию.       Дилон Сартес был не из тех людей, что поддадутся чужому влиянию, сколь сильным бы оно ни было. Он скорее сам перекроит и переломает всякого, кто идёт наперекор, кто посмеет сопротивляться. Однако при этом маркиз был весьма приветлив и гостеприимен. Его учтивость и радушие, сплетённое с жёсткостью, читаемой в пронзительном ртутном взгляде, производили очень странное впечатление, разобрать которое было достаточно сложно.       Канда даже не представлял, как можно заставить этого человека играть по навязанным правилам. Всё равно, что обнажённый смертоносный клинок пытаться опутать верёвкой. Ничего этим не добиться, только почём зря извести время и средства. Да и план с похищением, прямо сказать, очень далёк от совершенства. Более того, Юу с каждым днём всё больше укреплялся в уверенности, что затея эта провальная. В конце концов, совсем не похоже, что Лорд-Оружейник готов поступиться Цехом ради дочери. Что он вообще хоть чем-то готов поступиться ради неё.       Оставалось надеяться, что те, кто ведут переговоры, всё-таки совершат чудо. И вообще, ломать голову над этим вопросом их дело, а не его. Так какого же чёрта?       Ответ был настолько же прост, насколько и неожидан. Пусть Канда и убеждал себя в том, что ему плевать с высокой колокольни на все эти поиски и беготню вокруг Частиц Бога, на деле для него тоже было очень важным отыскать это клятое Сердце. Хотя бы из тех лишь соображений, что это приблизит их к концу сумасшедшей войны. Более чем на шаг или на два. И тогда лично он будет ближе к покою, которого так давно желал.       Сейчас же покоя не было и в помине. Был промёрзший песок под сапогами, грохот волн бушующего моря и уже набившее оскомину задание.       Возвращаться обратно в особняк не хотелось, и мечник был рад тому, что подопечная не торопилась уходить с берега. Она стояла чуть поодаль, глядя куда-то прямо перед собой. Набегающие волны — слабый отголосок того, что творилось у обрывов, — как послушные псы лизали ей сапоги. Эрин ничего не делала, ничего не говорила, вставала у границы холодной воды и застывала там монументом самой себе. Может быть, любовалась видом, но Канда не замечал и тени заинтересованности на её лице. Девушка просто приходила сюда каждый день в одно и то же время. Благо хоть предупреждала об уходах, что в нынешних довольно неприятных условиях было важно.       Скверность этих самых условий была обусловлена одним весьма значительным фактором: Тики Микк, эта постоянно рыщущая вокруг желтоглазая сволочь.        Пока он ничего не предпринимал, но его присутствие начисто лишало всякого спокойствия. Канда ждал от него неприятностей и, как полагал, ожидание было оправданным. Это, чёрт бы его побрал, Ной! И неужели Сартес, вроде бы неглупый человек, не понимает того, насколько опасно пребывание Микка в поместье?       Хотя, наверное, он как раз понимает, и просто внимательно следит как за поведением экзорциста, так и за поведением Ноя. А ещё возможно, что Лорд-Оружейник попросту не знает о принадлежности Микка к Ноевской семье.       Перемирие было ещё в силе. Об этом известил Комуи в ответ на доклад о встрече с Тики, а также приказал вступать в открытое столкновение только в крайнем случае. Наверное, у Ноя был аналогичный приказ, потому что и мечник, и Удовольствие профессионально друг друга избегали, чтобы случайно не поддаться соблазну и не закатить знатную драку на две персоны.       Нои, видимо, решили действовать осторожно и сначала приглядеться к обстановке в узком семейном кругу, чтобы понять, как отреагирует Лорд-Оружейник на неприкрытый шантаж. Как и Канда, Тики делал неутешительные выводы, ибо обстановка была прямо-таки арктической.       Хотя об этом Канда мог только догадываться. Кто там разберёт, что творится в головах у этих повёрнутых?       Пожалуй, сильнее мечника беспокоило только чересчур повышенное внимание любвеобильного Ноя к подопечной. Так и крутится он около неё, сверкает своими змеиными моргалами, по которым остро заточенные карандаши плачут. Сколько девиц польстилось на его слова, на правильность манер и смазливую мордашку? И польстится ли эта, добровольно шагая в расставленную серокожими гадами ловушку?       Всё выстраивалось как нельзя хуже. Для полноты картины не хватало только появления Графа и раскрытых перед носом врат Чёрного Ковчега, из которого полезут акумы. Но этого пока не случилось, а значит, надо было продолжать действовать согласно изначальному плану. Приглядывать, защищать, по мере необходимости связываться с Главным Управлением с регулярными докладами. И ждать того самого приказа.       Путь обратно Канда и Эрин проделали в молчании. И до этого не особо разговорчивая девица сейчас вообще не подавала голоса без острой необходимости. Место, называемое её домом, словно задавливало в Сартес всякие намёки на жизнь, стремясь сделать из неё такой же монумент, как эти холодные утёсы.       Ступени так и норовили уйти из-под ног, но достаточно быстро закончились, и тропа вывела в заснеженный сад. Солнце вычерняло частое переплетье голых ветвей, по снегу стелилось синеватое кружево неясных теней, и даже в такое время это место казалось удивительно красивым.       Тропа сузилась, запетляла и вывела к пруду, окружённому старыми раскидистыми яблонями. Сам пруд давно уже замёрз, и о нем напоминал только обрывистый берег. Шагнёшь с него и сразу же угодишь в глубокий тёмный омут. В тёплое время года ещё и ряски наглотаешься, потому что стоячая вода быстро «зацветала», и поверхность водоёма заволакивало ярко-зелёным покровом из мелких листиков-точек.       Канда на секунду замедлил шаг. Место казалось ему смутно знакомым, но, кажется, раньше он видел его несколько по-другому. Яблони тогда были зелёными, не такими старыми, хотя уже с расщепленными стволами. И пруд этот тоже был зелёным, вода цвела и пахла, хотя на вкус оказалась мерзкой, а уж вместе с ряской и подавно.       Вот только откуда он это помнил, мечник сказать не мог. Воспоминание ускользало, оставляя ему лишь чувство досады и раздражения. Собственно говоря, это преследовало его с первых минут нахождения в поместье. Словно он уже бывал здесь раньше, очень давно, но не мог припомнить, когда. Наверное, удивляться этому не стоило, потому что, сопровождая генерала Тидолла, Канде довелось бывать в самых разных местах, и упомнить каждое казалось нереальным.       Пруд остался позади. Лишние мысли тоже отошли на задний план, освобождая голову от ненужного груза. Громадина особняка приближалась неумолимо, заслоняла собой пронзительно синеющее небо, заставляя зябко поводить плечами. Хотя, быть может, это просто от холода.       — Канда, я могу попросить тебя об одолжении? — неожиданно поинтересовалась Эрин, остановившись, но не обернувшись. Мечник остановился тоже, секунду смотрел ей в спину, потом медленно спросил:       — О чём?       — Не оставляй меня наедине с Микком. Тебе я не доверяю, но ему не доверяю ещё больше.       Канда едва сдержался, чтобы не хмыкнуть вслух, и ограничился только сухим «Как скажете». Его уже не так сильно коробило от необходимости обращаться к подопечной подобным образом, и слова постепенно приедались к повседневной речи.       Коридоры были громкими. Иного слова не подбиралось, чтобы описать их. Планировка оказалась такой, что малейший звук многократно усиливался и отдавался слабым эхом. Канде всё время казалось, что шаги его непозволительно звучные, хотя прекрасно понимал, что ничего тут не попишешь — так уж устроено это извращение архитектора. Впрочем…       Мечник, держащийся на шаг позади леди Сартес, опустил глаза вниз и снова про себя заметил, что да, она касается ногами паркета, как и он, но шаги всё равно были неслышными. Даже металлические набойки каблуков не создавали какого-либо звука. Смешно сказать, но в первый раз Канда внимательно смотрел на её ноги, пытаясь понять, что же не так с ними. Не левитирует же дама по воздуху, как привидение.       Большинство обитателей дома передвигались так же, наверняка этим нервируя гостей. Не далее, как два дня назад Канда едва не шарахнулся от беззвучно подошедшей к нему служанки. Если бы он оказался менее сдержан, то в лучшем случае отпрыгнул в сторону вспугнутым котом. В худшем же одним трупом в этом доме стало бы больше, что точно не будет одобрено хозяином.       Из-за поворота коридора донеслись мерные звучные шаги. О том, кто идёт навстречу, задумываться даже не приходилось. Так громыхали по полу только гости, а из них, не считая экзорциста, здесь был один Тики.       Сталкиваться с ним лишний раз совершенно не хотелось, но деваться было некуда — коридор вёл только прямо, не делая ответвлений. Канда заметил, как напряглись на секунду плечи подопечной. Та, видимо, тоже не горела желанием видеть знойного дамского угодника, поэтому, к удивлению экзорциста, внезапно нырнула в нишу за какой-то безликой статуей и поманила Канду за собой.       Шаги приближались, желание разбить Ноевскую морду росло, слова Комуи жёстко и неумолимо въедались в мозг. Никаких конфликтов. Никаких драк. Ничего, что могло бы указать на вражду между Кандой и Тики.       Ниша была чертовски узкой, и протискиваться в неё мимо статуи пришлось боком. Эрин, дождавшись, пока телохранитель присоединится к ней, повернула что-то на постаменте скульптуры, и часть стены быстро и беззвучно отъехала в сторону. Стоило скрыться в открывшемся ходе, как она тут же вернулась на место, отсекая, будто ножом, всё громче звучащие шаги.       Тайный коридор был коротким и тёмным, почти сразу упирался в винтовую лестницу. Та вела почему-то вниз, наверняка в подвальные помещения. Не имея другого выхода, экзорцист следом за подзащитной стал спускаться. По ощущениям они прошли около двух этажей, а лестница никак не кончалась, и Канда подумал, что всё-таки придётся поинтересоваться, куда она ведёт.       — Это очень старый особняк, — прозвучал в ответ голос Эрин. — Пригнись.       Не успел. До девушки донёсся сначала глухой стук, потом сдавленные ругательства. В кромешной темноте ничего не было видно, и ориентироваться приходилось по памяти. Эрин хорошо помнила этот ход и знала, что чуть позади какой-то особо шутливый её предок поставил очень низкую балку. Если не пригнуться вовремя, то встретишься с ней лбом.       — Есть внешняя часть, — продолжила Сартес, когда брань затихла. — Там проживают гости, проводятся приёмы, обитают слуги и большую часть времени хозяева. Но есть ещё и подземная. По размерам она не уступает внешней, и про неё мало кому известно. Зачем её построили, я не знаю. Стояла ещё во времена моего прапрадеда. Там значительно тише.       Ступеньки закончились. Узкий отрезок коридора упирался в стену, наверняка, тоже сдвижную. Эрин в темноте шарила рукой в поисках очередного «ключа», который приведёт в движение закрывающее ход препятствие. Тот нашёлся спустя полминуты и стена, не издав и звука, ушла в пол. Светлее, однако, не стало. Почему, оказалось понятно почти сразу — лаз выходил прямиком в платяной шкаф. Нос защекотал ненавязчивый, но хорошо уловимый запах духов, пропитавший висящую здесь одежду.       Дверцы сварливо скрипнули, словно обидевшись на то, что кто-то нарушил их покой. Звук показался вдруг таким родным и привычным, что мгновенно стала ясна разница между тем, что было наверху и тем, что было здесь. Подземная часть особняка уже казалась более живой и естественной.       Канда осмотрелся и понял, что они оказались в чьей-то спальне. Окон ожидаемо не было, их заменяла имитация, прикрытая шторами. Из-за них пробивался слабый свет, заставляя на секунду усомниться в том, что они находятся под землёй.       Эрин, видя недоверчивый и одновременно несколько удивлённый взгляд, пояснила:       — Это экранное полотно. Оно способно воспроизводить определённые изображения в заданной последовательности. Но можно сделать так.       Она подошла к псевдо-окну и раздвинула шторы. Имитация выглядела правдоподобно. Полотно изображало бледное осеннее небо над беспрестанно бушующим морем. Девушка провела по полотну ладонью сверху вниз и изображение изменилось. Небо заметно потемнело, украсилось мелкими белыми точками-звёздами. Море внизу успокоилось и лениво перекатывало волны.       — Вы не особо стесняетесь в демонстрации, — отметил Канда, переводя взгляд с полотна на лицо девушки.       — Не сомневаюсь, что ты знал, к кому нанимался, и чем промышляют Сартесы, — проговорила Эрин и задёрнула шторы. — Да и это просто мелочь.       После такого даже Канде внезапно стало интересно, что же ещё могут сотворить потомственные оружейники, держащие в своих руках Цех.       — Ваша семья давно этим занимается? — уточнил мечник, оглядывая комнату ещё раз. Ничего примечательного, просто небольшая спальня с широкой кроватью, скромным письменным столом и мозаикой на стене. Рисунок был чёрно-белым, и Юу уже видел его раньше, на том самом ящике, что показывал ему Комуи.       Восемь белых мечей, рукоятями внутрь, остриями в стороны. Идеально отражает позицию некоторых личностей. Видимо, не зря Сартесы избрали для себя такую эмблему — весьма символично она смотрелась, особенно если знать взгляды на жизнь представителей этой семьи.       Эрин тоже разглядывала мозаику и, кажется, не сразу расслышала вопрос. Потом всё-таки ответила, не отводя глаз:       — С момента появления нас как рода. Мой отец, дед, прадед и многие другие — они были Лордами-Оружейниками. Это смысл существования нашей линии.       — И ваш смысл тоже?       Откровенно говоря, не совсем подходящее для девушки занятие — сотворять оружие. Женщина должна быть женой и матерью, а не тем, кем пророчат стать Эрин. Не Оружейником, окружённым всю жизнь врагами и лишённым покоя. Канда видел уже достаточно тех, кто стал не тем, кем ему должно. Девушки, примерившие форму, схожую до страшного с армейской, дети, кинутые прямиком в пекло войны. Все, как один, несчастные и разбитые той долей, что им выпала. Неправильной и совершенно неподходящей. Пусть говорят, что Судьба не делает ошибок, каждому отмеряя своё, но регулярно оглядываясь по сторонам, Юу убеждался — делает.       Леди Сартес посмотрела на Канду внимательно и пристально. Не ища издёвки во взгляде, как он подумал бы в первые дни знакомства. Она всегда так смотрела, когда на вопрос отвечать не хотелось. Наверное, был расчет на то, что собеседник передумает, но мечник мог похвастаться явным иммунитетом.       Эрин, наконец, медленно кивнула, проговорив:       — И мой тоже. Я — будущий Лорд-Оружейник. Иного для меня не предусмотрено.              Особняк и впрямь был очень старым, и его стены хранили немало секретов. Потайные ходы, скрытые комнаты, затемнённые галереи почти под самым потолком — их было множество, и при этом Канда не сомневался, что есть ещё. Едва ли Эрин в своих фигурных блужданиях по особняку забывалась настолько, что осторожность уходила на задний план. Впрочем, сам мечник оставил попытки запомнить все переходы, сбившись на двенадцатом по счёту. Ныне ему было известно о ходе, ведущем из той самой ниши со статуей в коридоре, о ходе в гостиной с пианино, за камином в столовой, за колонной в большом зале и среди огромных вазонов в зимнем саду. На вопрос, зачем так много «крысиных троп», Эрин пожимала плечами, говоря, что осторожность лишней не бывает. Даже если у кого-то хватит дури и смелости напасть на поместье, если достанет сил пробиться к особняку, то внутри можно устроить такие затейные прятки с элементами диверсии, что напавшие сотню раз пожалеют о своём неосмотрительном поступке.       Канда верил, и от этого становилось ещё тревожней. Проводить день за днём в месте, способным стать смертельной ловушкой, — не самое умиротворяющее занятие. Пока слабым утешением служило лишь то, что Лорд-Оружейник не проявляет какой-либо враждебности, оставаясь по отношению к обоим чужакам одинаково добродушно-нейтральным. Складывалось впечатление, что он просто развлекается, наблюдая за тем, как Ной и экзорцист играют в «кошки-мышки» по всему особняку.       Быть чьим-то развлечением ни одному, ни второму не нравилось, но на чужом поле приходилось играть по чужим же правилам.       Канда поморщился. Пребывание в поместье Сартеса день ото дня становилось всё более невыносимым. Даже аура у этого места была тяжёлая, давящая в своей мёртвой неподвижности. Казалось, всё вокруг было яро против присутствия посторонних. Оружейник любит уединение, и его дом ему под стать.       За окнами бушевала вьюжная ночь, наваливалась на крепкие стены, скреблась в окна, скатывалась с шумом по черепице. Ненастье выло и стенало, и где-то внизу, у скал, ему вторило море. Извечная тишина коридоров не казалась сейчас такой пустой и звенящей, как обычно, словно шум непогоды оттенял её. Даже шаги стали будто бы тише, не отзывались эхом и не резали слух.       Мечник потёр уставшие глаза и тряхнул головой. В такую ночь только спать и остаётся, позволяя сну отгородить себя от клича безумного ветра. Но все попытки заснуть оканчивались неудачей и в итоге были заброшены. Единственным развлечением на оставшуюся ночь было блуждание по коридорам и залам особняка. Можно было бы и на месте посидеть, но тогда самочувствие становилось ещё более мерзким.       Впереди пол коридора пересекала полоска золотистого света, пробивающегося из-за чуть приоткрытой двери. Она вела в небольшую и достаточно уютную гостиную, где ярко полыхал камин. Убранство, как и во всём доме, весьма сдержанное — два кресла у огня, невысокий столик, да пара диванов вдоль стен. В одном из кресел, вытянув длинные ноги, сидел Тики, любуясь тем, как блики дробятся о грани хрустального бокала. Вина там не осталось, но стоящая на столике бутылка была полна больше, чем наполовину. Канда даже с некоторой завистью подумал, что вот кому вообще наплевать на окружающее. Этот будет получать удовольствие, даже находясь в плену — мало ли какие вкусы у этого желтоглазого.       Не желая лишний раз контактировать с Ноем, экзорцист собрался было вернуться обратно в коридор, но его присутствие уже заметили. Тики, не оборачиваясь, поднял бутылку и поинтересовался:       — Не присоединишься к заклятому другу?       Прозвучало до того саркастично, что заломило зубы. Канда только крепче стиснул оные, выдавив холодное «Откажусь».       — Отчего же? — удивился Ной вполне искренне. — Нам сейчас делить нечего, вина достаточно, а ночь долгая. Да и железяку свою ты не прихватил. Обойдёмся без рукоприкладства, пообщаемся. Как тогда.       Кажется, Микк ухмыльнулся, хотя Юу этого и не видел.       — Тогда я тебя не узнал, — буркнул мечник, всё-таки занимая второе кресло.       — Я тебя тоже, но это не помешало…       — Замолкни, — рыкнул Канда, не горя желанием припоминать давние события, несмотря на их яркость.       — Что, урон вычли из жалованья? — хмыкнул Ной, наполняя свой бокал. Посмотрел на него несколько секунд, а потом просто приложился к горлышку.       — Не твоё дело.       Тики вздохнул и задумчиво изрёк:       — Значит, вычли. Что там пострадало? Питейная, колокольня… Хм… Запамятовал.       — Два жилых дома, фонтан, здание ратуши и торговая лавка, — договорил Канда, снова морщась. Смотритель тогда даже не орал, а просто выл на одной высокой ноте. Исполнению обзавидовались бы многие оперные дивы, но благодарная публика готова была удавить начальника с его концертом. Впрочем, причина была веская.       Тогда минуло совсем немного времени с момента заключения перемирия, и экзорцистам был дан глоток свободы. Каждый пользовался такой милостью по-разному, в большинстве своём предпочитая отлёживаться в Ордене. Но мечника такой вариант не особо устраивал, да и лишний раз находиться там не хотелось. В какой-то момент Канда вдруг обнаружил себя за столом в той самой питейной, которая ещё стояла целой. Пить с незнакомцами, как он потом понял, плохая идея. Его визави — сказать грубее, «собутыльник» — проявил неплохую сноровку в спаивании и ораторстве. Из-за последнего они долго спорили, почти подрались, а потом…       Потом был тёмный провал, выходить из которого казалось крайне опасным для психики. Канда пришёл в себя в чьей-то постели, вторую половину которой занимал некто рыжий и явно женского пола. Разбирательств, лишних разговоров и прочей чепухи не хотелось, поэтому экзорцист быстро оделся и, вывалившись в коридор, обнаружил там своего давешнего собутыльника, который был опознан исключительно по одежде. Ухватив того за шкирку, мечник в срочном порядке покинул чей-то весьма гостеприимный дом.       Тело, которое он тащил, слабо сопротивлялось и несло что-то на страшной смеси испанского, английского и португальского. Однако уже после второго нырка в бочку с водой речь стала связной, ясной и нецензурной. У Канды спустя полторы минуты тоже ничего, кроме ругательств, на языке не осталось. Микк, ставший более-менее узнаваемым, с дёргающимся глазом оглядывал экзорциста, словно надеясь, что он ему мерещится.       Об этом инциденте было негласно решено прочно забыть и никогда не вспоминать. В конце концов, в следующий раз они только на поле боя и встретятся, поэтому помнить нечто подобное совсем необязательно. Но, пожалуй, какие-то особые отношения между экзорцистом и Ноем всё равно остались.       — Я почти удивился, встретив тебя здесь, — произнёс Тики, глядя в огонь. Канда промолчал. Не говорить же, что это взаимно.       — Если хочешь чесать языком, найди кого-нибудь другого.       — На самом деле я хотел обсудить нечто важное.       Микк перевёл взгляд на мечника, прищурился как-то смешливо, но долго тянуть не стал.       — Это перемирие. Тебе оно не кажется странным?       Странным было слышать от Ноя такой вопрос. Ведь это же именно Граф предложил короткую передышку, а в Центре, после долгих жарких споров, предложение приняли. Но какая цель преследовалась Тысячелетним, было непонятно.       — Я не понимаю, зачем это вам, — наконец, ответил Канда.       — И я тоже. Первый, конечно, бывает порой эксцентричен… немного… — в ответ послышалось только хмыканье. Немного эксцентричен — это не то определение, которое подходит Тысячелетнему. — Но такого никто из нас не ожидал.       — Граф перестал с вами считаться?       — Мы семья, если ты забыл, — по-акульи усмехнулся Тики. — А не кучка людей, объединённых отношениями «командир-подчинённый». Я надеялся, что человек из…       Микк замолчал, подбирая слово. Он прекрасно понимал, что у этих стен есть глаза и уши, а выдав то, откуда его визави, он выдаст и себя тоже, разбив идеально продуманную легенду в пух и прах.       — Твоего круга, — нашёлся, наконец, Ной, — Сможет просветить меня на эту тему. Но вижу, ты знаешь не больше моего.       — Это всё? — поинтересовался Канда, поднимаясь на ноги.       — Даже не скажешь, чтобы я держался подальше от девочки?       Ной продолжал ухмыляться, но глаза блестели холодным блеском, не обещавшим ничего хорошего. Экзорцист тоже криво ухмыльнулся в ответ, зло щуря глаза.       — Не скажу. Она сама тебя сторонится.       Тики в притворном сожалении вздохнул, театрально приложив руку к сердцу.       — Моё самолюбие этого не переживёт.       Ответа — непременно саркастичного и ядовитого — не последовало. Микк обернулся, но экзорциста в гостиной уже не было.