Кома

Май

      Линали очень любила брата. Потакала ему во многом и ни разу не обмолвилась, что Комуи порой ведёт себя как капризный ребёнок, не желающий отпускать любимую игрушку. Печально признать, но в роли этой игрушки выступала сама младшая Ли, в которой Смотритель всегда видел только маленькую девочку, нуждающуюся в защите и опеке старшего брата. И хоть умом он прекрасно понимал, что Линали одна из сильнейших бойцов Ордена, любящее братское сердце этот факт обычно игнорировало.       И Линали безропотно терпела все чудачества Смотрителя, только улыбалась виновато и просила прощения, потому что от выкидонов старшего Ли страдать приходилось всем окружающим.       Если бы Комуи мог, он давно оградил бы сестрёнку от всех невзгод внешнего мира, спрятал ото всех подальше, создав ей персональный маленький уютный мирок, куда нет входа кому-то чужому. Это была несбыточная бредовая мечта, и сам он это знал, но осознание того, что защитить самого дорогого на свете человека не в силах, травило Смотрителю душу. Каждая новая рана, каждое попадание в лазарет после тяжёлого задания отдавались болью в его сердце, и Комуи давно уже знал: каждая царапина на её коже — это зазубрина на его душе, её боль — и его тоже. Осознание этого порой срывало мужчине все тормоза, и он снова ударялся в хаотичное созидание чего-то такого, что изначально задумывалось с благой целью, но в итоге приводило к разрушениям и урезанию зарплат всего научного отдела.       Линали любила брата.       Линали знала, на что он пошёл, чтобы не оставлять её.       Линали жила тем, что он всё ещё рядом, что никогда её не бросит. В круговерти святой войны и бесчисленных смертей, топящих в безумии, Комуи был для неё островком спокойствия — такого незыблемого и необъяснимого, родного до боли, до дрожи в пальцах. И поэтому Линали так часто чувствовала вину, когда после боя считала ожоги. Ведь он так просил быть осторожнее.       Да, она потакала многим его капризам, порой достаточно странным, но не очень хлопотным. Выполнять их не составляло труда. Например, чего стоит ей сварить брату кофе, который он так любит, или продолжать собирать волосы в два хвостика, потому что ему так нравится? Самую малость, минимума сил и брошенной в топку идеи о короткой стрижке. Совсем немного, особенно если это цена за толику спокойствия и счастья родного человека.       Хвостики у неё сегодня не получались. Совсем. Уже третья попытка оборачивалась провалом. То заколка соскочит, то неровно получится, то волосы на затылке лягут «петухами».       У Линали волосы цвета тёмного малахита и зеленоватой волной спускаются до лопаток. После того, как обгорели когда-то, дальше уже не отрастают, как бы девушка ни старалась.       — Чёрт, — в сердцах выдохнула она, когда заколка в очередной раз соскользнула, и тёмные пряди упали на плечо. Никогда раньше создание причёски не затягивалось так надолго, никак день сегодня особенный.       Как в ответ со стороны стола раздалось тихое и раздражённое:       — Чтоб тебя.       Канда смял лист в невнятный комок и отбросил на край столешницы. Браться с утра за отчёт сначала показалось идеей хорошей, однако дальше стандартного вступления дело не шло. Что было тому виной, мечник сказать не мог. Обычно отчёты и прочую сопутствующую документацию он дописывал даже с зубовным скрежетом, но сейчас мозг вообще отказывался выдавать хоть что-то. Может, не стоило приходить к ней?       Линали смотрела на экзорциста слишком долго, гадая, что же за муха его сегодня укусила. С недавних пор, как она заметила, Канда вёл себя немного странно. Человек, который его плохо знает, ничего бы и не заподозрил, но Линали таким человеком не была. Юу хоть и не начинал вдруг болтать без умолку, фонтанировать неуёмным восторгом или выкидывать ещё что-то безумное, всё равно как-то изменился, и изменения эти ощущались в тончайших оттенках его голоса, движениях, мелких жестах и поступках. Всё это словно какое-то неровное, ломанное, будто он вдруг заболел какой-то неведомой болезнью.       Линали отвернулась резко, когда поймала на себе взгляд напарника. Чересчур долгий и пристальный, чтобы выдержать его со спокойным лицом.       С Кандой что-то было не так, но сказать ли ему об этом напрямую или просто сделать вид, что ничего не заметила? Пожалуй, лучшим вариантом представлялся второй. Канда никогда не любил вопросов, касающихся его самого, и всегда чётко давал понять, что с собой разберётся без чьего-либо вмешательства. Пытаться его изменить — дело бессмысленное и совершенно ненужное. Если захочет что-то сказать, скажет сам, когда посчитает это нужным.       Сегодня он просто проявил желание находиться рядом, пусть и не объяснил причины. Откровенно говоря, каких-либо слов от Канды добиться вообще не удалось, не считая того, что при входе в комнату он поинтересовался, не против ли девушка. Она против не была, хотя и не совсем понимала, что вдруг ударило ему в голову. Впрочем, какое-то время назад Линали, наверное, даже обрадовалась бы этому.       Но ключевая фраза здесь «какое-то время назад». То, что он находится рядом, совсем не напрягало, но и тех чувств уже не вызывало. Слишком поздно всё стало оборачиваться так, как ей когда-то мечталось.       Линали упорно сверлила взглядом свои колени, затянутые чёрной тканью чулок с красными завязками. Смотрелось, наверное, слишком смело и провокационно, но ей нравилось и сочетание цвета, и ассиметричность декоративных алых ремешков, обхватывающих ноги выше колена. Кроме того, вещь была действительно удобной, потому что при форме Чистой Силы Линали носить приходилось именно такую одежду. Экзорцистка и рада бы примерить куда более удобные и незаменимые в прохладное время штаны, как у Миранды, но работе с Чёрными Сапогами это будет мешать.       Стараясь не смотреть в сторону мечника, Линали продолжила воевать с причёской. Та капитулировала спустя ещё две попытки, хотя, наверное, волосы девушка стянула слишком сильно. Это, впрочем, можно было потерпеть. У Канды же дела с отчётом шли из рук вон плохо, поэтому, немного подумав, Юу отложил его в сторону, опасаясь, что при следующей неудачной попытке вышвырнет в окно первое попавшееся под руку. Под рукой была тяжёлая чернильница и пачка чистой бумаги. Если кому-то это добро свалится на голову, приятного будет мало.       Да и спешить с рапортом смысла не было. Возвращение в Орден пока откладывалось на неопределённый срок, потому что Европейское Подразделение сейчас кипело и гудело от искрящего напряжения, выматывающего нервы.       Предложение Графа всех поставило на уши, и сейчас Главное Управление в срочном порядке собирало разбежавшихся по свету генералов, директоров подразделений, ожидало офицеров из Центра и анализировало данные разведки об активности врага, чтобы понять, что же толкнуло Ноев на подобные действия. Смотритель, связавшись с напарниками, напряжённым и уставшим голосом уронил: «Пока отдыхайте», что и заставило экзорцистов задержаться в городе.       У Линали больно сжалось сердце, когда она услышала голос Комуи — ей оставалось только гадать, как сложно сейчас брату. Он мог бы приказать им возвращаться, но решил пока этого не делать. Сейчас Орден больше напоминал бурлящий котёл, и делать там ровным счётом нечего. Да и приказ отдыхать тоже приказ, поэтому зачем попусту сидеть в четырёх стенах?       Город, в котором они ныне находились, был по-своему хорош. Не большой и не маленький, с удивительным спокойствием, живущим в суете улочек, тишине затемнённых переулков и пестроте людных площадей. А быть может, дело было и не в самом городе, просто живительное дыхание весны преображало его.       Все виденные Кандой вёсны были такими — полными запахов и цвета, пьянящего тепла, солнца и многого того, что извечно сопровождает весну и всегда будет сопровождать. Все двенадцать весён — одна к одной. Все одинаковые и все неповторимые, хотя оглядываясь, Канда не мог понять, что же их друг от друга отличает. И небо такое же синее, и солнце такое же тёплое, и птицы такие же горластые. Но эта весна точно будет не такой, как прочие, ибо сейчас всё действительно по-другому, почти без отравы больного прошлого и такого неясного будущего.              День выдался совсем по-летнему жарким, хотя с утра небо было серым. Ближе к полудню в мутной пелене появились разрывы, в которых пронзительно синела яркая майская лазурь, и через пару часов окончательно просветлело, залилось ярким солнечным светом, прогнав малейшие признаки намечавшегося дождя. До середины мая не выдалось ещё ни одной грозы, и мудрые старики пессимистично пророчили засушливый год. Но сегодня, наверное, и они были рады, что гроза так и не собралась, иначе местное празднество, славящее Её Светлость Весну, было бы безнадёжно сорвано.       Праздновать собирались с размахом, гуляниями до утра и яркими высокими кострами, которые разожгут на площади ночью. Отголоски каких-то языческих обычаев были неискореняемы, и скорее всего, местные церковники будут в рядах тех, кто бросит факелы на вязанки дров, чтобы огненные столбы взвились в тёмное небо. Все довольны и все счастливы, и просто преступление в такую ночь сидеть на месте, поэтому не приходилось и думать, что Линали останется в гостинице. Годы в Ордене научили её ценить такие возможности глотнуть жизни, потому что каждое задание могло стать последним. Она не спешила жить, но и не возводила вокруг себя непробиваемых барьеров аскетизма, как поступал Канда.       Линали — жила.       Канда — исправно функционировал, ибо назвать всё это жизнью было сложно. Он старался научиться — методом проб и ошибок. И это даже удавалось, хотя с каждым разом всё больше открывало глаза на то, как много он наошибался ранее. Наверное, именно это и называется «повзрослеть». Как ни крути, а ему ещё и тринадцати нет. Обычно детей учат взрослые, его же никто не учил, просто поставил задачу на всю дальнейшую жизнь, заставив подвести себя самого под соответствие с ней. Канда соответствовал, поначалу не видя смысла что-то менять, но жизнь снова показала необходимость поступать так, как изначально не планировалось. В конце концов, не меняются только мёртвые и глупые, а к счастью для экзорциста, он ни первым, ни вторым не был.       Оборачиваясь назад, Канда всё больше приходил к выводу, что обладает поистине невероятной способностью всё испортить. За что бы ни взялся, какое бы дело ни начал — всё оборачивалось дикой катавасией, почти катастрофой, хотя по части организации катастроф первое место завоевал себе Смотритель Комуи, и подвинуть его с этого сомнительного пьедестала было задачей нелёгкой и даже ненужной.       Солнце закатывалось в пламенеющий вечер, и улицы всё более наводнялись народом всех мастей, среди которого двум экзорцистам было достаточно легко затеряться. Они шли в некотором удалении друг от друга, и в этот раз именно Линали вела, словно бы поправ давнюю традицию всегда быть за спиной напарника.       За весь день они не перекинулись и десятком фраз, обходясь только общими выражениями. Не клеился разговор — то ли из-за вчерашних воспитательных процедур, то ли ещё из-за чего-то. Тишина не была напряжённой, но Канда почему-то ощущал, как она уплотняется всё больше, гудит и звенит, грозя обернуться непроходимой стеной. Он смотрел на узкую спину, затянутую в этот уродливый чёрный, и надеялся, что время ещё есть.       Но тишина меж ними звенела слишком долго — не день, не месяц и даже не год, а много больше.       Канда хмурился, опуская взгляд, перебирал в голове слова, не зная, как начать разговор, и ничего подходящего всё равно не находил. Наверное, это должно было злить, но почему-то не злило, лишь оставляло грызущее чувство уверенности в собственном идиотизме. От безысходности хотелось постучаться головой об стену. Голова была против таких насильственных действий, о чём дала знать вспышкой тупой боли в затылке.       Канда поморщился и на миг остановился. Кто-то задел его плечом, пробормотал извинения и пошёл дальше, но мечник даже не обратил на это внимания. Непроглядная муть перед глазами не проходила ещё пару секунд.       Экзорцист проморгался, надеясь этим вернуть себе чёткость зрения. Помогло, хоть глаза отчего-то резало и они так и норовили заслезиться. Возможно, медик, зашивавший ему голову, был прав, и там что-то действительно серьёзное.       — Канда? — окликнула его Линали, заметив, что напарник отстал, и вернувшись к нему. — Ты побледнел.       — Всё в порядке. Пойдём.       Девушка посмотрела на него пристально, понимая, что, даже находясь при смерти, Канда будет говорить, что всё в порядке. Но сейчас вроде ничего опасного не было, хоть и выглядел экзорцист немного бледно.       Её удивило то, что он пошёл с ней, а не остался в комнате, как Ли того ожидала, предлагая составить ей компанию уже чисто из приличия. Канда шума не любил, а празднество обещало быть как раз очень шумным и людным. Но в одиночестве она бы всё равно чувствовала себя неуютно, поэтому всё же была рада его присутствию.       Девушка улыбнулась и, подхватив напарника под руку, ускорила шаг. Канда не возражал, украдкой бросая на неё косые взгляды. У Линали волосы цвета тёмного малахита и жаль, что дальше не отрастают. Ей бы пошло.       Казалось, что та звонкая тишина, тяжёлая и вязкая, отступила, рассеялась под искрящимся смехом Линали. Она улыбалась сегодня, как ни разу до этого. А может, раньше он просто не видел, поэтому сейчас её улыбка казалась такой особенной, неповторимой.       Никто другой не сможет улыбаться, как она, и пленять так ненавязчиво-крепко своей улыбкой и смехом тихо-звонким. Ничьи другие глаза не горят так, что взгляда не отвести. Никто другой на всём белом свете с ней не сравнится.       Вокруг царило веселье и дух всеобщего разгула. Темнеющее небо никого не пугало, наоборот, даже становилось всё людней и шумней. Фонари разгорались ярче, голоса и музыка звучали громче, а в воздухе разливалось нечто такое пьянящее и дурманящее голову, с чем и рядом не стоял самый крепкий хмель.       Словно сама Весна сегодня веселилась здесь, скрывая под вуалью вечерней полутьмы все несовершенства, режущие глаз при дневном свете.       Канду немного раздражали звучащие со всех сторон голоса и взрывы хохота, но Линали нравилось здесь находиться, поэтому он всё ещё оставался среди беспокойной радостной толпы — шумящей и полупьяной, порывающейся пойти в пляс.       Лицо у девушки раскраснелось, но светилось неподдельной заразительной радостью. Она улыбалась, не переставая, сжимала руку напарника в своей руке и у того почему-то не выходило сжать её ладонь в ответ. Наверное, потому что где-то внутри он ясно понимал: спугнёт.       Линали пила жизнь сполна сегодня, потому что больше, возможно, не придётся. И мешать ей в этом было бы настоящим свинством.       В какой-то момент музыка стала настойчивей и обрела силу поистине дикую. Разбившись парами, хватая друг друга за руки и плечи, празднующие закружились вокруг в задорной пляске, сопровождаемой звучными хлопками и топотом. Кто-то, подбежав, схватил за руки Линали и потянул за собой, в круговерть цветной шумной радости.       Линали бросила беспокойный взгляд на Канду, но её тянули слишком настойчиво, да и атмосфера не располагала стоять на месте. Ли только виновато улыбнулась напарнику и позволила затянуть себя в пляшущую толпу.       Ему вдруг стало досадно, и где-то под рёбрами неприятно зажгло. Но хватило одного взгляда на неё, чтобы понять и принять решение единственно верное.       Не вмешиваться, просто позволить ей кружиться в танце с кем-то, чьего лица завтра будет и не вспомнить.       Канда выбрался из бесконечно движущейся толпы, в которой вдруг так остро стала ощущаться собственная чуждость всему происходящему.       Немного пройдя по краю площади и свернув в тихий переулок, едва освещённый фонарём, мечник остановился и запустил руку в карман. Под пальцами оказался край портсигара, небольшого, куда и десятка сигарет не поместится. Больше и не нужно. Тот, что он отнял у Линали, сейчас лежал в гостинице, в чемодане, на самом дне, а этот — его собственный, никому другому ни разу не показанный.       Внутри было три сигареты. Можно считать, уже две — третья тускло затлела, выписывая дымную подпись в воздухе.       Дым глотался легко, просачиваясь в лёгкие как воздух — не то, что в первый раз, полтора года назад, когда кашель сдавливал горло, а гортань жгло едва ли не до слёз.       С каждой новой затяжкой уходило раздражение, и вместо него наваливалась усталость. Всегда бы так, но, к сожалению, способ этот не всегда помогает, только в крайних случаях. Что там виной — собственный настрой или фазы луны — оставалось загадкой. Ясно было лишь то, что порой (не так часто, как хотелось бы) сигаретный дым успокаивает, хотя после каждой новой выкуренной сигареты тянет продолжить. Канда понимал, что бросить уже не сможет и дело тут даже не в привычке. Ещё и поэтому, наверное, так не хотел, чтобы Линали начала тоже.       На площади было всё также весело и шумно, и поэтому идти туда совсем не хотелось. Даже помня, что Линали там. Потому что, вернувшись, он обязательно всё испортит, как и всегда. И кто там говорил, что в Ордене только одна ходячая неприятность? Канда сочувствовал бедной Миранде, прекрасно понимая всю тяжесть её доли, потому что ему и самому, оказывается, так «повезло». Оставалось надеяться, что сегодня ничего катастрофического не произойдёт даже при его невероятной способности.       Через пару минут, когда сигарета была докурена и затушена, наверху что-то сверкнуло, заставив напрячься и приготовиться к худшему, но вслед оглушительно загрохотало, и в следующий миг первая капля дождя упала ему на голову. Гроза, которую ждали так долго, наконец явилась, плевав на то, что сейчас она совсем ни к месту. Канда посмотрел наверх, в разражающееся проливным дождём небо, и только покачал головой, борясь с желанием совсем по-дурацки засмеяться.       Воистину. Невероятная способность всё испортить.