Кома

      

Ноябрь

             Взгляды по-прежнему раздражали, пусть уже и не так сильно, как в первые дни. И всё же было крайне неприятно чувствовать себя каким-то диковинным экспонатом, который не трогают только из-за витринного стекла. Здесь этим стеклом служили строгие правила поведения, принятые в местном обществе, и, пожалуй, только за это стоило быть благодарным тем, кто выдумал весь этот замудрённый церемониал, не позволяющий лишний раз что-то сказать или сделать неверный шаг.       Прошло чуть больше недели, а все эти светские сборища уже успели набить ему оскомину. Приёмы походили один на другой, зачастую не менялись даже люди. Канда раз за разом видел одни и те же лица, слышал одни и те же голоса, повторяющие одно и то же. Складывалось ощущение, будто он угодил в какой-то кошмарный сон. Но нет, это были всего лишь тоскливые реалии высокого общества, и теперь не оставалось вопросов, почему же в нём так много разнообразных паскуд. Попробуй тут не поедь крышей, когда каждый твой день практически неотличим от предыдущего, и меняется только цвет наряда. Впрочем, скотского поведения некоторых личностей это всё равно не оправдывало.       О примерах этого самого поведения иногда говорила Эрин, указывая взглядом на очередного разодетого в пух и прах сноба.       — Барон Варлау, был младшим сыном из семерых отпрысков своего отца, и на наследство мог не рассчитывать, поэтому лично убрал сначала братьев, потом и самого родителя.       — Виконтесса де Фрисс. Барышня низкого происхождения, чудом вышедшая замуж за виконта. Узнав о том, что у супруга есть любовница, подружилась с ней, пригласила погостить в загородной резиденции и залила бедняжку кипятком, когда та принимала ванну.       — Диана. Просто Диана. Сменила любовников больше, чем у меня было пациентов. Её карьера элитной куртизанки почти сорвалась год назад, когда она родила ребёнка. Но потом тот пропал, а Диана вернулась. Её служанка, напившись в одном из трактиров, рыдала и просила простить её за то, что не ослушалась хозяйку, когда та приказала ей бросить младенца псам. Кстати, саму служанку потом тоже никто не видел. А если и видел, то Диана наверняка просто заткнула ему рот.       Воистину это был гадюшник, каждая змея в котором умело пользовалась человеческой личиной. И хотя среди всего этого бестиария находились люди, достойные называться людьми, их было до страшного мало.       Иногда, после того, как Эльерин заканчивала говорить, Канда бросал на неё косой быстрый взгляд, пытаясь понять, какие грехи за ней. Убивала, шантажировала, предавала, травила? Он этого не знал и даже не позволял себе об этом задуматься, ибо прекрасно помнил, что «думает слишком громко», чтобы она этого не услышала. Не то чтобы он опасался её обиды, но не хотелось бы портить отношения с тем, от кого зависит успешность выполнения его задания. Эрин же обычно была слишком напряжена из-за постоянного поддержания иллюзии и не замечала таких мыслей. А может быть, и замечала, но не показывала вида. Она вообще имела неприятную привычку умалчивать о многом.       Леди Сартес по-прежнему умело играла на публику, изображая влюблённую до одури и готовую вот-вот потерять голову. Играла настолько убедительно, что Канда уже и сам готов был в это поверить, но, к счастью, представление прерывалось за секунду до того, как он успевал проникнуться, и это очень действенно отрезвляло. Что при этом чувствовала сама девушка, оставалось тайной, да и, честно говоря, не особо интересовало мечника. Пока она играла в его пользу, прочее значения не имело. Да и, в конце концов, разве этим она помогает не себе и своему драгоценному роду?       И всё-то правильно и так складно, понятно, как дважды два, но упрямо что-то подспудное царапало и нудно бубнило Канде о том, что он просто бесчувственное полено, не видящее чего-то очень важного. С этим экзорцист вынужден был соглашаться, что, впрочем, его отношения к происходящему не меняло.       А Эльерин, наверное, и его при желании убедила бы, но вместо этого лишь всякий раз тонко напоминала, что просто разыгрывает спектакль, где всего одно действующее лицо — она. Всё и все прочие только декорации, призванные служить для пущей правдоподобности этого фарса. Во всяком случае, Эрин убеждала его в этом, по-прежнему скрывая что-то ещё, но что же именно, Канда понять не мог. И хоть его самого это не сильно коробило, но всё равно скрытность подопечной несколько раздражала.              Последний день ноября выдался пасмурным и холодным до сухого треска промёрзших ветвей в саду. Настроение девушки отчего-то соответствовало, и наверняка виной этому был прибывший утром посыльный, доставивший письмо от маркиза. Эрин, лишь пробежав глазами по строчкам, сжала кулак так сильно, что захрустели пальцы, а злосчастное письмо оказалось безнадёжно измято.       — Что это? — экзорцист кивнул на сжатый в судорожно стиснутом кулаке лист бумаги. Эрин посмотрела на послание так, словно видела его впервые в жизни, а потом отшвырнула в сторону с какой-то брезгливой поспешностью, словно в её руке неведомо как оказалась ядовитая змея.       — Тебе интересны подробности семейного бизнеса Сартесов? — сощурив глаза и одарив Канду своим фирменным взглядом, поинтересовалась Эрин. Такой ответ должен был убедить собеседника в ненадобности дальнейших расспросов, но у Канды явно были какие-то дефекты в восприятии намёков, поэтому он только скрестил руки на груди и ответил:       — Неинтересны, но ты ведёшь себя так, словно тебе приказали под кого-то лечь.       Увиливать он не умел и всегда говорил то, что думал. Сейчас, без лишних ушей, можно было обойтись даже без ставшего привычным официального обращения и это как-то незаметно расковывало.       Лицо у Эрин дёрнулось, и уголок губ пополз вверх, кривя рот в подобии ухмылки — явно последствия какой-то старой травмы, Канда не впервые такое замечал. Девушка, однако, быстро взяла себя в руки и покачала головой.       — Нет, ничего подобного мне не приказывали. Но то, что мне предстоит сделать, достаточно неприятно. Хотя я очень надеюсь, что до крайности не дойдёт.       — То есть для Оружейника ты что-то вроде личного шпиона? — уточнил экзорцист, про себя ненавязчиво желая старшему Сартесу удавиться. Канда, конечно, не особо доверял Эльерин, но в семейном конфликте Оружейников негласно принимал её сторону и Дилона не любил почти также, как инспектора Рувилье.       Эрин только устало вздохнула, поникнув плечами, на секунду утратив свою режущую жёсткость и холодность.       — Я уже говорила, — глухо произнесла она, глядя на собственные колени. — Я — оружие, поднятое в защиту семьи и её ценностей. И если глава семьи приказывает мне сделать что-то во имя её сохранности, то я не имею права противиться. И не стану.       В который раз это звучало жутко. Наверное, из-за того, каким обыденным тоном Эрин это говорила. Так, будто подобное совершенно нормально и абсолютно верно.       Вся жизнь, принесённая на алтарь родовых ценностей, и этим загубленная и отравленная. И при этом — принесённая добровольно, без тени сомнений. Словно фанатик, которого избрали для жертвоприношения, так и Эрин безмолвно повиновалась, свято веря, что так надо.       — И что же он приказал? — прервал затянувшуюся тишину мечник. Девушка бросила на него быстрый взгляд, царапнувший, как серебристое лезвие. Никак не привыкнуть к такому, потому-то и дёргает по нервам дрожью, со стороны невидимой.       — Любопытствуешь? — девушка вопросительно выгнула острую бровь.       — Справедливо опасаюсь последствий.       Как верно подметила леди Сартес — они в одной лодке, и сейчас слишком сильно привязаны друг к другу обстоятельствами, поэтому лучше Канде знать наперёд, во что она собирается влезть и чем это обернётся.       Эрин пожала плечами.       — Ничего особенного. Переместиться в определённого человека, перелопатить его документацию и, если понадобится, внушить ему нестерпимое желание подохнуть.       — Переместиться?       — Перенести своё сознание в чужое тело, захватив над ним контроль. Потрясающий способ, но со своими изъянами.       — Которые и станут нам проблемой, так?       Ну не бывает всё гладко, без сучка и задоринки, обязательно есть какая-то шероховатость, об которую дело и спотыкается. Таков закон жизни, срабатывающий всегда, независимо от обстоятельств.       — Не думаю, что это будет проблемой, но пара неприятных моментов всё-таки есть. Во-первых, пока я буду находиться в ком-то другом, то моё собственное тело впадёт в летаргию. Во-вторых, я буду не в состоянии корректировать твой образ в сознании окружающих.       Пожалуй, это было терпимо, но казалось, что Эрин о чём-то умолчала. Она почти всегда так делает, и если не задать ей прямого вопроса, то и ответа не дождёшься.       — Есть ещё что-то, — прозвучало больше утверждением, чем вопросом, но Канду это мало заботило. Кроме того, он был почти уверен в своих словах, а по тому, как нахмурилась подопечная, стало ясно, что он прав.       — Проблема подобных перемещений во времени и расстоянии, — нехотя пояснила Эльерин. — Между мной и объектом в момент переноса должно быть не больше ста метров. И в чужом теле нельзя задерживаться дольше, чем на полчаса. Иначе я не смогу вернуться.       — То есть нам необходимо находиться в одном доме с твоей жертвой, и потом полчаса где-то прятать бессознательную тебя.       — Да, именно так.       Эрин откинулась на спинку своего кресла, всем видом показывая, что обсуждение этого вопроса закончено. С одной стороны всё правильно, потому лично он ничего стоящего предложить не мог. Но в то же время это раздражало, и раздражение постепенно копилось и закипало, грозя вылиться бесконтрольной вспышкой злости.       Канду злило абсолютно всё, что создавало ощущение зависимости, и эта ситуация не стала исключением. По большей части лишённый свободы, он яро отстаивал те её крупицы, которые ему всё же были даны, потому-то и любое посягательство встречалось сопротивлением отчаянным и яростным. Наверное, у него, человека, практически совершенно бесстрашного, был один главный страх — оказаться запертым в клетке, загнанным в угол, быть навсегда обезволенным. Юу боялся цепей и клеток, как боится их дикий зверь. И от того, что страх этот задавливался ещё в зачатках, он произрастал в злость.       Сейчас, когда стараниями подопечной Канда смог нормально спать, то усталость практически сошла на нет, а вместе с этим вернулся и привычный набор эмоций — букет дикой тоски и раздражения, перерастающего в злобу, а потом и в гнев. Единственным способом расслабления и успокоения были тренировки, но крушение безропотных манекенов в труху быстро надоедало и не давало должной разрядки.       В последние годы это обрело некую систематичность — все негативные эмоции, что копились в нём неделями, находили выход, как ни странно, в постели, из-за чего и походы в публичные дома стали почти периодическими. В этом ведь нет ничего предосудительного, просто голая физиология и удовлетворение естественных потребностей собственного организма. Помнится, именно это говорил Лави, утаскивая друга в дом терпимости в первый раз. Сила убеждения у рыжего прохвоста была поистине убийственная, и Юу склонялся к мысли, что он и отпетого висельника притащит на исповедь, если захочет.       Канда не запоминал ни имён, ни лиц, и особо с представительницами древнейшей профессии не церемонился. Даже стараясь лишний раз не прикасаться к очередной спутнице на одну ночь, которую попросту не вспомнит на утро, он действительно бывал груб, нередко оставляя в напоминание сизые пятна синяков на чужой коже.       Однако и здесь было своеобразное исключение. Пожалуй, единственная, кто не вызвала стойкого отторжения и осталась в памяти, была женщина по имени Люцина. Называть её просто ещё одной безликой гетерой было бы неверным, как неверным было называть её кем-то большим. За то время, что они сотрудничали, к ней приелось название «почти-любовница». Иными словами — постоянная партнёрша, которую нет смысла менять на кого-то ещё. Без претензий на большее, без одешевления до меньшего — просто идеальные отношения, выгодные им обоим. Пожалуй, единственным минусом в них было то, что Люцина пользовалась очень приставучими духами, смыть запах которых было достаточно сложно.       Из всех встреченных им женщин эта оказалась самой распутной, испорченной и манящей, способной вышибить землю из-под ног одним томным взглядом. О таких говорят, что они слишком хороши, чтобы принадлежать кому-то одному, потому-то, наверное, являясь владелицей публичного дома, Люцина сама принимала прямое участие в его работе.       Последний визит в бордель был слишком давно, и теперь это сказывалось, но времени на нечто подобное сейчас нет, хоть и манит с каждым днём всё сильнее квартал красных фонарей — тот, что ближе к порту.       Как только закончит с этим заданием и всей сопутствующей отчётностью, обязательно туда сходит, для успокоения нервов и не только их.       …А у Эрин и впрямь что-то странное с глазами, иначе как объяснить то, что смотрит она, будто душу выворачивает? Или это тоже особенности её таланта?       Она, впрочем, взгляд тут же отвела, а у Канды кольнуло в левом виске. В голове, отдаваясь мелодичным эхом, прозвучало короткое: «На нас смотрят».       У стен есть глаза и уши, и этот дом, будучи безликим, недостатка во всём прочем не испытывал. Хоть к этому уже стоило привыкнуть, Канда всё равно непроизвольно напрягся, пытаясь понять, откуда же наблюдают сейчас. Хотелось бы надеяться, что со стороны этого не было заметно, иначе он одним махом разрушил бы то, что Сартес выстраивала днями напролёт.       Как выяснилось, у Михаэля тоже была одна пренеприятная способность — умение ходить и смотреть сквозь предметы. Слуга, на деле оказавшийся незаконнорожденным отпрыском семьи Сартес, тоже в своё время инициировался в источнике. И теперь стоило ожидать подгляда с любой стороны, что общему спокойствию никак не способствовало.       Эрин скосила взгляд куда-то вправо, но потом быстро поднялась со своего места и приблизилась к телохранителю. У того снова закололо в висках.       «Не спихивай меня».       Что-либо спросить и даже подумать Канда не успел, потому что леди Сартес совсем по-свойски, словно каждый день так и делала, обняла его за шею и без тени смущения села к нему на колени, оказавшись лицом к лицу с мечником. У того руки непроизвольно дёрнулись оттолкнуть нахалку, но вместо этого Юу, немного помедлив, опустил ладони на девичью талию, потому как Эрин выбрала не самое устойчивое положение и теперь медленно кренилась назад.       Но всё-таки лучше ещё один выход в великосветский гадюшник, чем это.       Нет, Эльерин не была ему противна или что-то в этом роде. Но она женщина — это раз. Она женщина, которая сидит у него на коленях и вжимается всеми соответствующими выпуклостями женского тела — это два. А у него после нескольких месяцев воздержания прочно едет крыша — это три. Канда не опасался того, что выкинет нечто необдуманное, просто потом успокоиться ему будет сложно и всё-таки хотелось бы обойтись без столь близких контактов. Но пока, к сожалению, он — декорация к спектаклю, и потому вынужден мириться с тем, что подопечная поступает так, как сама считает нужным, хоть зачастую её действия экзорцисту не нравятся.       Эрин была слишком близко, что напрягало ещё сильнее, почти до боли в мышцах. Впредь стоило обходиться без этого, да и сейчас лучше поскорее избавиться от такой ноши, но вместо этого Канда дёрнул её на себя, потому что неустойчивое положение девушки стало ещё более шатким, и она едва не свалилась назад — это кресло для двоих было не предназначено.       Рывок получился слишком резким, и Эрин, не удержавшись, ткнулась в шею телохранителя лицом, обжигая кожу горячим участившимся дыханием. Всё её тело словно одеревенело от напряжения — это ощущалось сквозь ткань одежды, и только идиот не понял бы, что девушку такая близость страшит.       Действительно, она слишком приличная, и поэтому нечто подобное должно казаться ей чуть ли не смертным грехом. Но в который раз понимание необходимости перевешивало стыд и заставляло поступать так, как требует ситуация, независимо от того, приемлемо это лично для Эрин или нет.       Девушка отскочила от Канды, как от прокажённого, всего через пару секунд. Он даже не успел заметить, как она одним прыжком преодолела половину комнаты и между ними оказалось то самое кресло, в котором Эрин сидела совсем недавно и за которым сейчас буквально спряталась, пытаясь скрыть в ладонях пылающее от стыда лицо.       — Ушёл? — поинтересовался мечник, незаметно переведя дыхание. Он и не заметил, в какой момент его затаил. Девушка в ответ только кивнула, не в силах говорить, и опрометью кинулась к двери, за мгновение оставив Канду в одиночестве.       Он пару секунд смотрел на захлопнувшуюся дверь, потом выдохнул и потёр шею — как раз в том месте, где кожи касалось чужое дыхание минуту назад. Неудивительно, что ещё шумит в ушах кровь, бегущая по венам всё быстрее и разносящая жар по телу.       Канда откинулся назад и оттянул воротник водолазки.       Это было слишком близко.              Наивно было полагать, что Нои сдадутся так просто, не сделав ещё нескольких попыток захватить ценную заложницу. Канда прекрасно это понимал и ожидал неприятного сюрприза в любой момент. Этот способ подготовки к неприятностям не подводил раньше — не подвёл и на этот раз.       Методы акум всегда были достаточно грубы, потому как механические произведения Графа о скрытности не беспокоились, предпочитая наваливаться всей сворой и выдирать себе победу. Но в этот раз ими явно кто-то руководил и целью ставил сделать всё тихо и максимально незаметно.       Со стороны входа в огромный зимний сад доносились звуки музыки — шумное празднество по поводу достаточно формальному было в самом разгаре, что сыграло на руку и Эрин, и экзорцисту с акумами, сейчас пытающимися убрать друг друга без лишнего шума.       Демон, уловив движение за спиной, резко развернулся, полосуя трансформированной в клинок рукой воздух. Удар прошёл впустую, а сам акума даже не смог толком рассмотреть того, кто же кружил вокруг него, как голодная акула.       Акумам страх неведом, но и чувствовать себя добычей они не привыкли. Быть охотниками, безжалостной сворой, рвущей на куски беззащитных овец, — это закладывалось в саму их суть, в программу, которой сковано сознание и душа. Но здесь всё было иначе, и если бы акума мог пожалеть о том, что сюда сунулся, то пожалел бы, ибо враг был безжалостен и опытен, действовал тихо, не входя в открытый контакт и постоянно оставаясь не то что недосягаемым — даже невидимым.       Акумы взрываются, только если уничтожить их в боевой форме — это Канда запомнил когда-то совсем давно, но прочно, поэтому сейчас старался убрать противника до того момента, как он обратится в очередную нелепую, косо склёпанную куклу, покрытую бронёй.       Лезвие катаны, тускло блеснув, как бумагу рассекло туловище, так похожее на человеческое. Только на мраморный пол хлынула тяжёлая тёмная кровь, утратившая запах металла и приобретшая взамен запах мертвечины. Человеческие тела акум давно мертвы, и жизни в них хватает только на то, чтобы не начать разлагаться.       Канда переступил через разрубленное тело, где среди плоти матово мерцали металлические кости. За пару дней мягкие ткани окончательно уничтожатся, оставив только механический остов, уже совершенно бесполезный и распространяющий вокруг себя пары смертельного яда. Но мечника это не заботило, в его обязанности не входило сокрытие, только уничтожение врага. Или, как значилось в официальных отчётах, — устранение первостепенной опасности. Всё остальное было обязанностями других служащих Ордена.       Сейчас в зимнем саду, распространяя тошнотворный запах мёртвой крови, лежали три перерубленных тела, но экзорцист полагал, что есть ещё. Слишком мало отправили для перехвата такого ценного объекта, как Эрин, учитывая, кто её охраняет.       К слову о «ценном объекте». Отмеренные полчаса подходили к концу, и Канде стоило быстрее вернуться к тому месту, где он спрятал впавшее в летаргию тело подопечной. Оказалось, что в центре сада хозяин поставил достаточно странную скульптурную композицию, которая включала в себя самый настоящий каменный гроб. Собственно, сейчас в этом гробу Эрин и лежала, а потому как дышать ей не требовалось, то и можно было не опасаться, что она задохнётся в мраморной домовине.       Да и не стоило далеко от неё отходить, потому что тело могли обнаружить.       Не размениваясь на поиск обходного пути, мечник перемахнул через невысокую ограду и направился к группе статуй, которые сейчас были скрыты от взгляда только высокой зелёной изгородью.       Первая мысль, пришедшая в голову экзорцисту, когда он добрался до места, была: «Накаркал». Акума, окончательно перешедший в боевую форму, только что содрал крышку с саркофага и отбросил её прочь, метя в противника. Тот увернулся, и тяжёлая мраморная плита, искалечив несчастную изгородь, со страшным скрежетом проехалась по полу, по пути сбив несколько вазонов.       Оставалось нападать прямо сейчас, позабыв об осторожности, ибо в следующий миг Графов выродок использует безжизненное тело Эрин как щит.       Нападение было прервано самым наглым образом. Тики Микк, успешно и неразумно сброшенный со счетов, весьма не вовремя подал голос, выступив из тени:       — Потише, мы же не хотим лишнего внимания.       Появление Ноя оказалось столь неожиданным, что удар, предназначавшийся акуме, пришёлся несколько левее. Сильно левее, едва не задев Микка, и не задев лишь по той причине, что он увернулся.       — Ну, зачем же так нервничать? — Тики растянул губы в усмешке. — Я только напомнил об осторожности.       Почему-то из всех Ноев этот был самым раздражающим и действовал на нервы, как надоедливая муха. Наверное, эту способность он перенял у своих Тизов, из-за чего у экзорциста появлялось желание покромсать его на фарш так же, как и противно шелестящих крыльями уродливых бабочек.       Микк — противник опасный, и столкновение приведёт одного в госпиталь, а другого в могилу. О том, какой здесь поднимется шум, не приходилось и гадать, потому что устроить бой такого масштаба и степени разрушительности без единого звука не получится.       Видимо, это конец перемирия.       Кажется, Тики это тоже понимал и с нападением медлил. Но ему нападать особо и не требовалось, Эрин уже была у него в руках. По крайней мере, её тело.       — Господин Ной, — проканючил вдруг акума, покачивая в непропорционально огромных руках безжизненное тело.       — Ну что там? — с ноткой недовольства поинтересовался Тики, словно его отвлекли от любимого занятия на самом интересном месте.       — Она мёртвая, — почти проныл демон и в доказательство своих слов тряхнул тело так сильно, что на секунду показалось, что оно вот-вот сломается, как хрупкая кукла. На столь кощунственное действие никакой реакции не последовало.       — Какое… неприятное известие, — проговорил Микк, едва заметно запнувшись. Его рука с незажжённой ещё сигаретой так и застыла на полпути ко рту. Внезапная «смерть» Сартес не входила в его планы, но зато у экзорциста появился шанс решить всё бескровно. И хоть обычно он такие шансы игнорировал, сейчас был не тот случай. Только бы Эрин не вернулась не вовремя.       — Твоя работа?       Сигарета всё же затлела, в полутьме зимнего сада мерцая угасающей рыжей точкой. В воздухе разнёсся терпкий запах табачного дыма, а Канда совсем невпопад вспомнил, что выкурил последнюю свою сигарету четыре дня назад. Вопрос Микка вызвал только прилив глухого раздражения, но оказался весьма кстати. Затянувшееся молчание было принято за согласие, и Тики только вздохнул, стряхнув пепел себе под ноги.       — Я-то думал, на такую грязную работу подрядят кого-то другого.       — Я тоже так думал.       Тики смотрел на экзорциста выжидающе, хотя ждать было нечего. Если предмет спора мёртв, то есть ли смысл затевать за него драку? Да и перемирие, будь оно неладно, нужно было сохранить любой ценой, прибегая к насилию и жестокости только в крайнем случае.       Ной с удовольствием бы вступил в схватку — его ненависть к Чистой Силе и её носителям кипела в крови, горячим комком напирала изнутри на рёбра, грозя выломать их и вырваться наружу. Но в отличие от акум, Нои умели сдерживаться. Не любили, но умели.       Тики отшвырнул тлеющую, ещё недокуренную сигарету на землю и развернулся к выходу.       — Удушение, да? — словно бы самому себе проговорил он. — Понимаю. Жалко уродовать такое красивое тело порезами. Эй, ты! Оставь, труп Графу не нужен.       Акума, не смея перечить, уронил тело и, переступив через него, пошёл вслед за Ноем, на ходу меняя ипостась на человеческую. Кажется, это была та самая Диана, приказавшая бросить ребёнка в псарню.       Мешать их уходу не имело смысла, но привыкшему не отпускать врага живьём мечнику это казалось едва ли не кощунством.       Напоследок Тики обернулся.       — Поздравляю, Канда. Сегодня ты стал предметом ненависти целого клана.       Высокие стеклянные двери закрылись, а экзорцист, зло скрипнув зубами, со стуком вогнал катану в ножны. Его злил Тики, противно ухмыляющиеся рожи акум, запах их крови, пропитавший собой воздух, от чего каждый вдох порождал приступ тошноты. Злила проклятая необходимость расшаркиваться с этими серокожими ублюдками и их пешками. Его учили убивать этих тварей, вбивали как непреложную истину с самого появления на этот свет, поэтому творящееся сейчас не вписывалось в привычную картину мира и становилось поперёк всего того, что Канда знал и считал верным.       Надо было переключиться на что-то иное и проверить, в порядке ли Эрин, потому что хватка у акум крепкая, и что-то в хрупком теле подопечной могло повредиться. Хотя сейчас и не узнать — пребывающая в летаргии девушка не подавала каких-либо признаков жизни, а судить о степени повреждений по почти мёртвому телу не особо получалось. Серьёзно, не раздевать же её, чтобы проверить. Очнётся ещё в самый неподходящий момент и как благовоспитанная леди обвинит в посягательстве на её невинность.       С виду она была цела, хоть и знатно помята. Неудивительно, если вспомнить, что акума мотал её, как тряпичную куклу, а потом ещё и бросил наземь.       Переложив тело обратно в гроб, Канда прислушался к происходящему за дверями. Оттуда по-прежнему доносилась музыка, смех и гул голосов. Никто ничего не заметил и не услышал.       Отмеренные полчаса подходили к концу, Эрин уже должна была вернуться. Однако в мраморном саркофаге всё ещё лежало бездыханное тело, смертельно бледное, с заострившимся лицом и плечами, так резко очерченными, что они, казалось, сейчас прорвут ткань платья.       Эльерин надевает только чёрное, говоря, что на чёрном крови не видно. Объясняет это привычкой, въевшейся почти в сами кости. Сила привычек велика — мечник об этом знал не понаслышке. А ещё он знал, что больше всего крови на руках целителей.       Во рту сохло. Раздразнённый запахом табака организм требовал себе дозу никотина, но как уже говорилось, портсигар опустел четыре дня назад. Оставалось только терпеть и ещё больше раздражаться, ибо нервы, и без того не стальные, текущим заданием вкрай убивались, а уж присутствие Тики этот процесс только подгоняло.       Интересно, что имел в виду Микк, сказав, что Канда стал объектом охоты для целого клана? Какого клана? И что он такого сделал, чтобы подцепить сразу такое количество недругов? Да ровным счётом ничего, если проигнорировать то, что он якобы убил леди Эльерин Сартес, наследницу Лорда-Оружейника. Случись такое, то, по словам самой Эрин, старший Сартес объявил бы охоту за головой экзорциста. Насколько успешной бы эта охота стала, Юу сказать не мог и даже не хотел проверять. Хорошо, когда ты почти неубиваемый на поле брани, но есть много других способов устранить человека, которыми акумы не пользовались. Наверное, к лучшему, иначе от них совсем бы житья не было.       Канда покосился на тело и нетерпеливо постучал пальцами по бедру. Не возвращалась, всё ещё где-то разгуливая в чужом теле. Что бы её ни задержало, Эрин лучше поторопиться, потому что время было на исходе.       Со стороны дверей раздался какой-то непонятный шум, а вслед — громкий пронзительный визг. Так визжат только испуганные женщины, рядом с которыми произошло что-то действительно ужасное. Канда дёрнулся, подозревая, что могло стать причиной паники, потом покосился на тело в мраморном гробу.       Чёрт, ничего с ним, с телом, не случится. В конце концов, мечник и не подписывался носиться с этим мешком с костями, как с писаной торбой.       В ярко освещённом зале царило нездоровое оживление, и всеобщее внимание было приковано к кому-то, кто лежал на полу. Канда, чтобы не влезать в толпу, приподнялся на носках, силясь понять, кто это и почему он вообще лежит.       Увидел и понял, что Эрин всё же пришлось пойти на крайности. Хозяин дома — тот самый, человек, который был её целью, распластался на светлом паркете в расползающейся луже собственной крови. Из обрывков разговоров и перешёптываний Юу понял, что он вдруг взобрался на парапет высокой галереи, осушил бутылку шампанского из горла и сорвался вниз. Известный своими чудачествами аристократ поначалу никого не удивил тем, что внезапно пропал из поля зрения, а потом взобрался на эту злосчастную галерею. Теперь многие гадали, несчастный ли это случай или самоубийство.       Канда прекрасно знал, что ни то и ни другое.       Вернувшись в сад, он застал Эрин, поднимающуюся из гроба. Она была ещё слаба после перемещения и у неё дрожали руки, которыми она опиралась на края каменного ящика. А может быть, эта дрожь была и не от усталости вовсе.       Девушка отвернулась, чтобы экзорцист не заметил влажно блестящих глаз, а он в который раз сделал вид, что действительно не заметил.       Эрин, оглядевшись вокруг, хрипло поинтересовалась:       — Что я пропустила?       — Тебя убили по приказу Ордена.       — Неожиданно.       Канда, не удержавшись, хмыкнул:       — Нетипичная реакция на собственную смерть.       — А ты видел много мёртвых людей, которым можно было сообщить об их смерти?       Мечник промолчал. Эрин потёрла переносицу, потом, выпрямившись, выдохнула немного рвано.       — Пойдём отсюда, — попросила она. Экзорцист кивнул — скорее даже, самому себе, чем ей, — и пошёл вперёд. Эрин не отставала и шла рядом, почти соприкасаясь с ним локтями. Проходя через зал, она незаметно напрягла плечи, отвела взгляд в сторону и ускорила шаг. В воздухе разливался запах живой человеческой крови, и почему-то от него тошнило даже Канду.