Кома

Ноябрь

      Холодный сквозняк, пробирающий до костей, поначалу не очень-то приятно пролезал под одежду, заставляя ёжиться и поводить плечами, но сейчас Канда был рад ему, как манне небесной, потому что холод хоть немного, но унимал тошноту.       Идея воспользоваться старыми шахтами в качестве дороги с самого начала показалась ему не самой удачной, однако это было всяко лучше, чем пробираться пару десятков километров по снегу, оставляя хорошо различимый след. Поэтому на предложенный Эрин вариант мечник согласился, затолкав все внутренние сомнения куда подальше. Теперь он об этом сильно жалел, отчаянно пытаясь не дать собственному желудку вывернуться наизнанку.       Скрипящая вагонетка не вызывала доверия, хотя, воспользовавшись ею, можно было покинуть весьма неуютные шахты куда быстрее. Однако, как оказалось, Эрин пользовалась этим путём очень давно и не знала, что в некоторых местах появились обвалы, где рельсы чудом держатся над пропастью.       Разогнать вагонетку труда не составило. Та протяжно и душераздирающе скрипела, но держалась и весело мчалась вперёд, иногда подпрыгивая. Чем дальше они проносились по шахте, тем хуже становилась дорога. Обвалы возникали всё чаще, а кое-где рельсовое полотно и вовсе обрывалось, и вагонетку подбрасывало чудовищной силой телекинеза. О том, как сильно при этом трясло, говорить не приходилось, и примерно через четверть часа скудный завтрак вежливо стал проситься наружу.       Канду нещадно мутило, и он уже ненавидел такой ненадёжный организм за его маленькую слабость. По окончании пути экзорцист несколько минут простоял у стены, глотая ртом холодный, пропахший пылью воздух. Эрин молчала и старательно делала вид, что ничего не замечает, а нежно-зелёный оттенок лица её спутника это что-то совершенно нормальное и само собой разумеющееся.       По крайней мере, здесь её тактичность казалась уместной, и мечник почти был благодарен девушке за то, что она не особо болтлива.       С момента их побега прошло четыре дня, и с каждым часом всё больше крепло ощущение того, что им дышат в спину. Однако здравый смысл подсказывал, что для погони ещё рановато, да и следов они практически не оставили. Кроме того, от разношёрстных наёмников куда проще скрыться, чем от ищеек Ордена, а уж на этом поприще у Канды был достаточно неплохой опыт.       Он мог сбежать и скрыться, и вряд ли бы кто-то сумел его отыскать, но всякий раз что-то удерживало. Обязанность перед Алленом. Необходимость отыскать Лави, который всё-таки был ему другом. Потом Линали, которая одним своим присутствием удерживала крепче, чем все клятвы и обязательства вместе взятые. Он мог уйти, но только с ней. Линали же было бесполезно уговаривать покинуть Орден, пока там находится самый дорогой для неё человек. А Канда знал, что Комуи, пожалуй, значит для неё даже слишком много.       Запах затхлости и пыли с каждым шагом становился всё менее заметным, зато пронизывающий холод усиливался, а это значило, что выход из шахты близко. По словам Эрин, недалеко была деревня шахтёров, и даже если сейчас она и заброшена (что вероятней всего, потому что работы в шахтах давно прекратили), то там в любом случае всё ещё осталась пара-тройка относительно целых домов, где можно заночевать. Вечер уже подбирался с востока, а зимой темнело быстро, и беглецы, не сговариваясь, ускорили шаг. Ни у одного из них не было желания отыскивать брошенную деревню в темноте.       Снег поскрипывал под ногами мечника, и он регулярно косился на Эрин, которая умудрялась даже здесь передвигаться совершенно бесшумно — не иначе помогала себе телекинезом. Способности девушки вообще были незаменимы в зимних путешествиях, потому что Эрин могла заставить даже самый рыхлый снег перестать проваливаться под своими ногами или под ногами спутника, если таковой имелся. Это освобождало от необходимости пробираться через снежные заносы, увязая в них по колено, и значительно увеличивало скорость передвижения. Эльерин не сильно выматывалась из-за этого, хотя на ночных привалах засыпала почти мгновенно.       Впрочем, насколько крепким был её сон, оставалось только гадать, но в любом случае всякий раз, когда Канда бросал на неё быстрый взгляд, то видел, что девушка дышит, не объятая летаргией. Наверное, просто дремлет, готовая в случае необходимости делать ноги или обороняться. Да и неизменные ножи всегда были у неё под рукой, спрятанные в складках дорожного плаща. Пожалуй, у Эрин стоило бы поучиться так прятать оружие, потому что его не было видно ровно до того момента, когда девушке требовалось его использовать. Потом нож так же быстро и неслышно исчезал среди складок ткани.       Канда невольно подумал, что на деле оружие ей не особо-то и нужно. Достаточно было вспомнить, что творилось в её спальне после того, как девушка внезапно заистерила. Хотя кто там знает, какие особенности у одарённых. Может, силы у них приходят и уходят, как приливы и отливы, и в те промежутки, когда они слабы, им приходится пользоваться более привычными способами обороны? Канда ответа не знал и спрашивать не собирался — едва ли он получит объяснение вместо привычного колючего взгляда. Сейчас же оставалось только идти и не отвлекаться ни на что другое, благо и до деревни оставалось всего ничего.       На следы они наткнулись примерно через десять минут. Глубокие борозды в снегу щедро пестрели кровавыми пятнами. Кого-то здесь явно протащили волоком, и этот кто-то был серьёзно ранен.       — В деревню идти не стоит, — обронил Канда, стряхивая с пальцев подтаявший уже снег. Следы были свежие, их оставили три или четыре часа назад, поэтому идти по ним казалось неразумным.       Эрин присела рядом на корточки, оценила на глаз количество крови и нахмурилась. Она тоже прекрасно понимала, что заброшенное поселение теперь недостаточно безопасное место, но до темноты они едва ли успеют добраться до следующей подходящей ночёвки, а оставаться в лесу, пожалуй, не самый лучший вариант.       — Там будет видно, — проговорила девушка, выпрямляясь. — Не знаю, сколько людей здесь прошло, но среди них есть раненый, и возможно, я там понадоблюсь.       А он почти успел забыть, что Эрин медичка. За всем этим маскарадом, что был разыгран для благодарной публики, профессия подопечной как-то подзабылась. Оставалось лишь надеяться, что Сартес не отличается особой фанатичностью, как некоторые её коллеги, лезущие в самое пекло и начисто отбросившие инстинкт самосохранения. Как правило, жизнь у них оказывалась неожиданно короткой.        И всё-таки других вариантов у них не предвиделось, поэтому, не споря понапрасну, спутники продолжили дорогу, держась параллельно следу. Действительно, чего там опасаться? Разве что только пары захудалых разбойников, среди которых хотя бы один истекает кровью. Бывали противники и посерьёзней.       Деревня — группка низеньких серых домов вокруг колодца — показалась совсем скоро. Низкий подлесок, который на границе деревьев разросся гуще, здесь был весь переломан. Кто бы ни держал путь в деревню, он ломился через эти несчастные кусты, как лось к водопою.       Соваться на открытое пространство они пока не торопились, остановившись у границы кустарников. Над крышей одного из домов вился дымок — внутри топили очаг, хотя тот, судя по всему, едва теплился. Следы вели к дому с дымом и к развалинам церкви. Там, под стеной, рядом с голой сейчас осиной, можно было увидеть грубо сколоченный крест над холмиком промёрзшей неутрамбованной земли.       Канда его заметил, сощурился, предчувствуя очередную порцию неприятностей, и снова окинул деревню взглядом. Никаких признаков жизни или чьего-то присутствия, если не считать всё более крепнущего дыма над относительно целой крышей. А если им придётся уходить, то только в лес — та дорога, что вела из деревни, наверняка уже давно поросла травой, а сейчас ещё и укрылась снегом.       Минуты шли, тени удлинялись, синея на красноватом от закатного зарева снеге, и тишина густела, погружая в столь обманчивое чувство полного одиночества. Разве что ощущение чужого взгляда, щекочущее спину, не давало обмануться.       Эрин хранила молчание и неотрывно глядела прямо на обитаемый дом, словно хотела увидеть что-то через стену. А может, просто прощупывала эту лачугу на предмет жильцов. Обитатели там, к слову, были — четыре человека, каждый из которых думал о том, что ночью станет холоднее, что еды осталось всего ничего, что погоня наверняка отстала, но всё равно не стоит пока высовывать носа из этой пропащей деревни. Раненый тоже оказался там, но его мыслей даже не было слышно — только отголоски агонии, пожирающей сознание. Эрин чувствовала кого-то ещё, в стороне, но не фокусировалась на нём: умирающий (именно так) занимал её куда больше, а его боль, разливающаяся по эфиру, переманивала внимание на себя, словно то была боль от её собственного ранения. Конечно, не физическая, практически не облачённая в ощущения, но всё же она была, стучалась в голову чётким осознанием и не желала отступать — ни от самого страдающего, ни от Эльерин.       Когда ей прямо под ноги свалился парнишка в порванной куртке, подняв в воздух снежную пыль, девушка даже не пошевелилась. Она не ощущала опасности, да и Канда был рядом. Хоть особого доверия к нему Сартес и не испытывала, по крайней мере девушка могла быть уверена — пока она ему нужна в качестве ключа к Цеху, экзорцист не позволит чему-либо навредить ей.       Однако на парня пришлось обратить внимание.       Когда тот попытался убежать в сторону того самого дома, его грубо и быстро схватили за шкирку и приложили лицом об ствол дерева. Канда церемониться не любил, не умел и не считал нужным.       — Он следил за нами, — бросил Юу, роняя безвольно висящее на его руке тело в снег. Парень глухо застонал и потянулся к лицу, чтобы ощупать разбитый нос. Голову он поднял с трудом, стараясь сфокусировать взгляд и разглядеть получше тех, за кем следил издали. Наиболее опасным ему показался мужчина — тот самый, что его и поймал. Парень зло, совсем по-кошачьи зашипел, подобравшись. Из-под спутанных светлых волос злобно сверкнули глаза — один заплывший, в окружении крупного, до черноты лилового синяка. Пойманный рванул из-за голенища короткий нож и с рыком бросился на Канду.       Пожалуй, это было одним из самых глупых решений в его недолгой жизни.       Экзорцисту даже оружия не потребовалось вынимать. Мечник без особого труда увернулся от излишне размашистого неумелого выпада и, ухватив парня за ворот, заставляя согнуться, впечатал острое колено тому в живот.       Парня сложило в три погибели, он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух — удар, видимо, пришёлся в солнечное сплетение. Пальцы конвульсивно сжали грубую материю куртки, грозя оторвать от неё ещё один внушительный лоскут.       — В доме четверо, ещё один неспособен даже оставаться в сознании, — тем временем отозвалась Эрин, моргнув и отведя взгляд от серой стены. Мутная пелена, которой были подёрнуты её глаза ещё секунду назад, развеялась. — Не трать время на допрос, это висельники, которые сбежали с казни три дня назад.       Перспектива ночёвки рядом с приговорёнными бандитами Канде не нравилась от слова «совсем». Если только не пойти туда и не устроить им акт правосудия. Говоря проще, крайне незатейливо перерезать всех, кто ещё жив. Этот вариант, впрочем, не нравился ему ещё больше. Если шайке вздумается напасть, то они об этом горько пожалеют, но пока они даже не подозревают о присутствии рядом посторонних и хорошо, если так и останется.       — Поблизости есть что-то ещё, кроме этой деревни? — поинтересовался мечник, не сводя взгляда со скулящего на снегу паренька. Тот ныне представлял из себя зрелище ещё более жалкое, чем в тот момент, когда его за ногу сдёрнули с дерева, которое он облюбовал.       Мальчишка. Слишком вспыльчивый и однажды об этом пожалеет, если не пожалел сейчас. Хотя, судя по сверкающим бессильной яростью глазам, ни о каком раскаянии и речи не шло. Может, стоило бить сильнее?..       — Охотничья ночёвка, но доберёмся затемно.       — Тогда пойдём быстрее.       Девушка спорить не стала, видимо, тоже считая, что оставаться здесь не стоит. Кроме того, эта деревня не единственный вариант. Наиболее лёгкий, да, но не единственный. Да и благодаря путешествию через шахту удалось поберечь силы, поэтому попросту не было причин вступать в конфликт. Висельниками пусть занимаются власти, которые их, несомненно, отыщут. Через день-другой, может, даже через неделю.       — Подождите, я вас помню, — совершенно неожиданно раздался охрипший голос из-за спин спутников. Те развернулись, чтобы увидеть, как парнишка, спотыкаясь в снегу, бежит следом.       — Я помню вас, — снова повторил парень, глядя на Эрин. — Вы ведь врач, да? Я видел вас в госпитале, после пожара.       — А тебе от меня что-то надо? — спокойно и деловито осведомилась девушка.       — У нас есть раненый.       — Это мы видели, — хмыкнул мечник, подразумевая очень даже заметный кровавый след на снегу, что вёл до самой деревни. Парень бросил на Канду опасливый взгляд и снова уставился на Эрин.       — Он не выживет. Мы не врачи, мы не можем ему помочь. Я прошу вас, добрая госпожа, — парень совершенно неожиданно бухнулся на колени, прямо в снег, склонил голову к самой земле. — Прошу вас, помогите ему. Вы ведь можете.       Эрин снова посмотрела на оставленный позади дом, потом перевела взгляд на распластавшегося на снегу парня. Смотрела, казалось, невыносимо долго, и наверняка у объекта её пристального внимания кололо в висках, потому что Сартес словам доверяла редко. Куда охотней она верила мыслям и памяти, прочесть которую ей не составляло особого труда.       — Веди, — обронила девушка, кивнув — не то парню, не то самой себе. В неё впился изумлённый взгляд, удивление в котором сменилось облегчением. Обладатель этого взгляда торопливо поднялся на ноги и развернулся в обратном направлении, по-прежнему не до конца не веря, что ему всё-таки согласились помочь.       Стоило Эрин сделать шаг следом, как её грубо ухватили за плечо, заставляя развернуться.       — Ты с ума сошла?! — прошипел Канда, сжимая пальцы сильнее и наверняка оставляя синяки.       — Он просил о помощи. Он её получит. Это моя обязанность, в конце концов.       — Эти люди…       — Знаю. Держись поближе. И… — она покосилась на достаточно отдалившего и застывшего в ожидании паренька. Тот не мог слышать их слов, видел лишь, что между спутниками завязался спор. — Я доверяю тебе свою спину. И честно надеюсь, что там мне никто не причинит вреда, пока ты рядом.       Она дёрнула плечом, освобождаясь от чужой хватки, и пошла за парнем, нетерпеливо мнущимся чуть поодаль. Канда, про себя чертыхнувшись, всё-таки пошёл следом. Мысль о том, чтобы просто связать Эрин и уволочь, казалась ему всё более здравой.       И, тем не менее, это действительно её обязанность — помогать тому, кому помощь действительно нужна. Разве что на этот раз помощи просили отпетые висельники, наверняка загубившие множество чужих жизней. Стоит ли помогать им?       «Стоит», — раздался в голове голос Эрин. — «Как бы там ни было, они всё ещё люди».       У Канды на этот счёт было иное мнение, но делиться им он не стал. Пусть поступает, как считает верным — её дело. Однако если начнёт воротить очевидные глупости, то придётся всё-таки прибегнуть к помощи верёвки.       На подходе к обитаемому дому мечник чуть обогнал подопечную, чтобы оказаться аккурат между ней и юным висельником. Чёрт его знает, что за номер он и его дружки подумают выкинуть, поэтому лучше не давать Эрин лезть первой.       Конечно же, не стоило удивляться тому, что ватага романтиков с большой дороги ухватилась за оружие при виде чужаков. Экзорцист в долгу не остался, хоть и понимал, что сейчас не время для драки. Впрочем, её и не произошло. Парень, который привёл нежданных гостей, торопливо попросил опустить оружие и стал сбивчиво объяснять крепкому седоватому мужчине, кто эти люди и что вообще здесь делают.       — Медичка, значит, — главарь — в этом сомневаться уже не приходилось — вперил в Эрин подозрительный взгляд. Шайка опасалась погони, но эти двое хоть и не внушали особого доверия, всё равно не казались ищейками, посланными по следу. Да и маловато как-то — всего два человека, один из которых слабая женщина.       Но разбойники были слишком напуганы и оттого озлоблены, что делало остатки банды ещё опасней. Страх превращал их в зверей, готовых кинуться вперёд и растерзать любого, кто попадётся. Не самая подходящая атмосфера для работы, а для единственного «ключа» к Цеху такая обстановка вообще противопоказана. И пусть Эрин говорит сколь угодно, что они ещё остаются людьми, на деле всё куда печальней. Подобные им едва ли ещё помнят, что такое милосердие, и способны на вещи поистине мерзкие, не лучше тех же акум, что окрещены врагом всего человечества.       — Выйди, — бросил через плечо мечник, понимая, что молчание опасно затягивается.       Эрин всё прекрасно поняла и действительно отступила назад, за порог. Дверь, заскрипев, хлопнула об косяк, и в продымлённой комнатке сразу стало куда темнее. Висельники схватились за оружие повторно.              Рана выглядела ужасно. Грубо говоря, весь живот представлял из себя одну сплошную рану. О том, что творилось внутри, не хотелось даже думать. Наверняка все внутренности просто изорваны и перемолоты в самый настоящий фарш.       Запах запёкшейся крови, чистого спирта и гноя душил, вызывая рвотный позыв, и Канда про себя удивлялся стойкости подопечной. Она работала, не отвлекаясь ни на что, не меняясь в лице — так, словно каждый день видит подобное.       Экзорцист покосился на обтянутую чёрным спину медички и отвернулся, предпочтя созерцать связанных разбойников, рядком усаженных вдоль стены. Так куда спокойнее, хотя сами висельники были не особо довольны и недовольство своё выражали невнятным мычанием сквозь кляпы.       От запаха тошнило, а от примешавшегося дыма из очага слезились глаза. Стоило выйти, но оставлять подопечную одну с этими, пусть и связанными, было нельзя. Оставалось терпеть и молча ждать, когда же Эрин закончит с этим делом. Это, как понимал мечник, обещает затянуться на достаточно долгое время.       Если в этом вообще есть смысл.       Рана оказалась слишком серьёзной и, неумело обработанная, могла уже быть загрязнённой. Если так, то вскоре начнётся гангрена, если не началась уже. Да и о внутренних повреждениях забывать не стоит. Будь Сартес хоть трижды лучшей в своём ремесле, она всё-таки не кудесница, чтобы совершить чудо и из ошмётков кишок и мяса собрать то, чем всё это было изначально. А может, смогла бы, но не с тем, что есть у неё сейчас.       Уложенный на низкий топчан, отделённый от остальной не особо просторной комнаты пропылённый ширмой, раненый сейчас крепко спал — первым делом Эрин его усыпила, чтобы хоть как-то облегчить ему страдания. Или же просто для того, чтобы стоны не отвлекали и сведённые напряжением мышцы живота расслабились.       Девушка потянула край самодельной ширмы в сторону, чтобы за процессом не наблюдали лишние глаза. Канда про себя только покачал головой. Даже ему было ясно, что этот висельник безнадёжен. Не проще ли просто добить его, чтоб не мучился, а потом поставить ещё один крест у развалин церкви?       Это звучало цинично и жестоко, но было самым разумным вариантом. Как же часто люди растягивают страдания — свои и чужие, — потому что больны надеждой всё исправить, всё изменить, починить, отстроить заново.       Такие мысли заставили насмешливо дёрнуть уголком плотно сжатых губ. Размышляет об этом, глядя свысока, на самом деле и сам грешен. Сам был болен такой надеждой.       Но то было раньше, сейчас же едва ли что-то могло заново зажечь в нём хоть искру былого. Разве что злость привычно жгла нутро — она, наверное, никогда не угаснет и не исчезнет, сопровождая его всю оставшуюся жизнь.       Канда ещё раз окинул взглядом комнатку. Небольшая, да и компания разбойников, пусть и повязанных, особого удовольствия не делает. Но добраться до той самой охотничьей ночёвки они точно сегодня уже не смогут, а это значит, что коротать ночь придётся здесь.       Висельники безропотно наблюдали за обыском на предмет припасов, не имея возможности возразить. Брать что-то из собственной провизии экзорцист сейчас не стал — как знать, сколько ещё им по лесу шастать, да и чем это не плата за услугу Эрин?       От той по-прежнему ничего слышно не было, за пропылённой ширмой стояла тишина, разрываемая только тяжёлым дыханием раненого. Однако когда Канда попытался заглянуть за завесу, его тут же отвадили, оставив терпеливо ждать. С терпением, впрочем, у экзорциста были некоторые проблемы.       Полтора часа тянулись бесконечно долго. Висельники, устав напряжённо следить за застывшим у стены экзорцистом, созерцали пол. Кто-то даже умудрился задремать, навалившись плечом на соседа.       Мотивы нежданно нагрянувших гостей им были непонятны. Если бы их хотели убить, то уже давно бы это сделали, просто перерезав глотки, пока шайка была в отключке. Но нет, они обнаружили себя лишь связанными и побитыми, не более того. Стоило ли ждать от них чего-то смертельного, раз не прикончили сразу? Наверное, нет.       Эрин выскользнула из-за ширмы неслышно, испугав и телохранителя, и повязанных неестественной бледностью лица, плавно переходящей в мертвенно-серый. Казалось, что кожа её стала почти прозрачной и сквозь неё вот-вот проступят синие вены.       — Их надо развязать, — кивнула девушка на висельников.       — И получить нож под лопатку? — недоверчиво хмыкнул Канда, косясь на живописную компанию, активно жующую кляпы.       — Они не нападут. А поговорить с ними надо.       — Развяжу одного, с ним и поговоришь.       Для разговора был выбран главарь, которого совсем неласково ухватили за шкирку и подтащили поближе к устало опустившейся на колченогий табурет медичке. Эрин вперила в мужчину тусклый ртутный взгляд, от чего у висельника внезапно похолодело под рёбрами. Он покосился на второго незваного гостя и невольно сравнил того с Цербером, которого от кровавой расправы удерживает только приказ хозяина. Или хозяйки.       От души завязанный узел долго не поддавался, но в итоге капитулировал. Верёвка оставила синюшный след на крепких жилистых запястьях. Мужчина первым делом выдрал кляп и потёр онемевшие руки. Делать лишние движения он справедливо опасался — Цербер всё ещё стоял над ним, как смертная тень, готовый в любой миг прекратить его земное бытие одним взмахом клинка.       — Тебя как зовут? — поинтересовалась Эрин, чуть подавшись вперёд. У разбойника снова засосало под ложечкой. Говорить своё имя кому-то совершенно незнакомому он не считал правильным. Но сейчас была не та ситуация, чтобы упрямиться. И солгать — он это видел — не выйдет. Словно странная женщина с ртутными глазами всё знает и без слов.       Он сглотнул и осипшим голосом ответил:       — Оливер, госпожа.       — Оливер, ваш товарищ сейчас просто спит. Ему нужно несколько дней передышки и стандартный уход — смена повязок, обработка швов. Это вы в силах сделать. Как только он придёт в норму, уходите немедленно. Подальше. И лучше бы вам промысел свой оставить. Потому что если мы встретимся с вами на лесной дороге, то пощады не будет.       Оливер почему-то верил. Что было в этих спокойных словах, даже без тени угрозы, он не знал, но они падали на голову, как тяжёлые капли, въедались в череп кислотой, жидким свинцом, который плавил сознание, надламывая внутри что-то привычное и заменяя собой — медленно стынущим металлом чужих слов.       Гори оно всё синим пламенем. Если они отсюда выберутся — никаких больше разбоев, никогда. Поселятся на ферме или лесопилке, подальше от городов, среди тишины.       Канда заметил лишь, как у мужчины остекленели глаза и через секунду он рухнул ничком. Эрин даже не двинулась с места, вместо этого медленно повернула голову к оставшимся разбойникам.       Она молчала, но каждый из них слышал в своей голове чужой голос — жестокий, отдающийся тяжёлым гулким эхом, неумолимо диктующий им чужую волю.       — Раньше так сделать нельзя было? — Канда кивнул на дружно ушедших в обморок висельников. Эрин в ответ покачала головой.       — Для создания психопрограммы нужно время, которого до этого момента не было. Когда они очнутся, то даже не вспомнят, что мы тут появлялись. И за своё грязное дело больше не возьмутся.       — И что ещё может твой дар? — переступив через тело, поинтересовался мечник. Стол здесь был такой же колченогий, как и косо сколоченный табурет, — видимо, приводили в рабочее состояние в спешке. Или же просто от неумения всё такое кривое и ненадёжное. Но общая убогая обстановка экзорциста мало трогала.       Отобранный у висельников провиант был скудным, но всё же он был. Остатки загустевшего бульона с остывшей зайчатиной на еду вполне годились, да и разбойники особо не обеднеют. В крайнем случае пусть силки ставят.       Сартес приняла переданную ей глиняную чашку и, цепко сжав её побелевшими пальцами, наконец, ответила:       — Без меня ничего. Всё, что я умею, больше заслуга тренировок и долгого обучения, чем таланта. Потому что сила без навыка ничто. Впрочем, в моём случае, навык без силы тоже. К тому же, — девушка покрутила чашку в руках, стараясь за этим скрыть чуть видную дрожь. — По меркам прочих Неведомых я очень слабая и выкарабкиваюсь за счёт умений. Да и дед мне не простит, если из-за меня и моего слабосилия наша семья утратит главенство над кланом.       Эрин упрямо пялилась в грязный пол, словно взгляда отвести не могла. Кажется, за последние пару минут она побледнела ещё больше, почти став по цвету лица схожей со снегом.       — Что же я могу? Достаточно многое. Стереть память — полностью или частично, устроить бесплатный сеанс галлюцинаций, свести с ума, уничтожить сознание, уложить человека в кому, вытащить из неё, понять, что повреждено в теле и как это исправить. В общем, много чего. Однако, как и каждому менталисту, мне приходится беречь голову. Из-за того, что я недостаточно сильна, блокировать меня можно простым сотрясением. Не надолго, но всё же.       — Не боишься говорить мне такое?       Эрин посмотрела в лицо спутника, вставшего напротив. Потом снова покачала головой, слабо усмехнувшись уголком губ.       — Не боюсь. Тебе я нужна живой и невредимой, способной передвигаться самостоятельно, желательно с полным набором своих способностей. А моё похищение, как мы уже говорили, тебе ничего не даст. Кроме неприятных последствий.       — Ах да, ненависть целого клана, — Канда досадливо дёрнул плечом. Нет, он не злился на саму Эрин, но её бесстрашие сбивало с толку. Не боится быть схваченной, потому что знает, что свободная и дееспособная нужнее. И умереть, скорее всего, не боится тоже.        Обычно причина такого бесстрашия проста и ужасна одновременно — жить попросту незачем и не для кого. От этого и сохранность собственной жизни беспокоит мало. Эрин об этом, кажется, не беспокоилась вообще и, называя всякую жизнь ценной, обесценивала свою собственную, готовясь при необходимости и вовсе от неё отказаться.       И в этом безумном бесстрашии, в практическом безразличии, было их сходство друг с другом.              Зимние вечера были скоротечны и быстро переходили в пронзительные холодом ночи. Брошенная деревня с обосновавшимися там разбойниками осталась позади три дня назад. По уходу оттуда всерьёз озадаченный экзорцист всё-таки не выдержал и поинтересовался, как смогла спутница залечить полумёртвому висельнику смертельную рану. В ответ Эрин только покачала головой, предпочтя сохранять свои методы в тайне. То, что она сотворила едва ли не чудо, понимал даже мечник, не особо сведущий в делах медицинских. Но выпытывать ответ из молчаливой медички он не собирался. Потом же холодный лес, скрипящий под ногами снег и скашивающая к ночи усталость начисто лишили желания говорить вообще о чём-либо. Если спутники и перекидывались парой слов, то лишь по мере необходимости.       Как, собственно, и сейчас, когда они добрались до очередной охотничьей землянки. Даже не надо было договариваться о распределении обязанностей — как повелось с первого дня, так и продолжалось на протяжении всего пути.       Через полчаса тёмная неуютная землянка стала наполняться теплом и запахом дыма — огонь не хотел разгораться и, пожирая влажноватый хворост, нещадно дымил.       Ночь обещала быть холодной — мороз крепчал, а на тёмном небе не было ни единого облачка. Только ущербная луна с подтаявшим краем тускло светила, роняя на землю рассеянный свет.       Канда выдохнул. Пар вперемежку с сигаретным дымом быстро растаял, убитый морозом. Царило полное безветрие, и от этого тишина казалась необычайно глубокой и холодной, какой бывает лишь тишина зимних ночей.       Эрин осталась внутри, а экзорцисту надо было подумать. В одиночестве, пусть и таком обманчивом. Но умных мыслей в голове не появлялось, вместо этого думалось только о том, что курить он почему-то стал чаще. Привычка становится всё более цепкой, неискореняемой. А, впрочем, и чёрт бы с ней.       Ещё думалось о том, что передатчик, который перед отправкой на задание дал Комуи, Юу выбросил по дороге, на следующий же день после побега. Сейчас связь с Управлением будет только мешать, а потом просто придётся написать более подробный отчёт. Небольшая цена за то, чтобы перестать чувствовать на себе острый, как лезвие, взгляд, всякий раз, когда рука проскальзывает в заплечный ранец.       Канда не искал доверия подопечной, но хотя бы его намёк давал какое-никакое спокойствие и ценную информацию о дальнейшем пути. Юу уже понял, что маршрут продуман до деталей, вплоть до времени и скорости передвижения. Но Эрин не торопилась делиться своими планами, оставляя экзорцисту только молча следовать за ней. Канду это не особо устраивало, только иначе не получалось. В конце концов, видимо, придётся и ему поступиться некоторыми мелочами, чтобы дальнейший путь не проходил в условиях молчаливого напряжения. Спокойствия и дополнительной работоспособности это не сделает.       На данный момент экзорцист знал лишь то, что им придётся засветиться в паре местечек, где есть осведомители старшего Сартеса, чтобы у того не осталось сомнений о причине побега. Дилон был ещё большим параноиком, чем Эльерин, и чтобы его убедить, нужно поработать основательно и правдоподобно.       Опасная семейка. Да и слова Эрин о клане и о том, что она довольно слаба по меркам своих соклановцев, опять всё перепутали в голове. Если вот она — слабая, то каковы же остальные Неведомые? И почему, раз уж они так сильны, не вмешаются в войну? Впрочем, задавать такие вопросы вслух Канда не собирался. Несомненно, у Сартес найдутся объяснения, да такие, что заставят сомневаться его самого.       Лишние сомнения ему не были нужны. Они порождают лишние мысли и лишние чувства, которые некуда деть и которые давят непосильной ношей, день ото дня становящаяся лишь тяжелее, грозя сломать окончательно. Лучше продолжать всё принимать как должное и не задавать лишних вопросов. Меньше знаешь — крепче спишь.       Нельзя было сказать, что Ордену вообще ничего не известно о Неведомых. Когда-то, почти десять лет назад, если память Канде ещё не изменяет, его учителя направляли для переговоров с представителями клана. Кажется, именно поэтому особняк Сартесов показался мечнику знакомым — тогда именно в нём он с учителем и пробыл почти месяц.       Воспоминания были смутными и с трудом вылавливались из тёмных глубин памяти. Мечнику упорно казалось, что он упускает что-то важное.       Интересно, если он бывал раньше в доме Сартесов, могли ли они с Эрин тогда встретиться? Этого Канда не знал — не помнил. Да и смысл сейчас об этом думать?       Экзорцист сделал последнюю затяжку и бросил окурок в снег, после чего переступил порог их сегодняшней ночёвки, едва не ударившись лбом об чересчур низкий косяк. После пронзительного чистого холода медленно прогревающаяся землянка на миг показалась душной могилой, заставив против воли потянуться к воротнику, чтобы ослабить его давление на шею.       Ночь густела, наливаясь чернильной синевой, и где-то в лесу протяжно взвыли оголодавшие волки. Слишком далеко, чтобы об этом беспокоиться, но и слишком близко, чтобы проигнорировать.       Беглецы против воли вслушались, про себя определяя, как далеко находится стая и придётся ли ждать визита голодного зверья. В лесу провыли повторно и умолкли.       — Скверная песня скверного пути, — вдруг мрачно проговорила Эрин, поведя плечами. Потом пояснила: — Дурная примета — оборванный волчий вой услышать.       Мечник в приметы не особо верил, но первое зерно для разговора было брошено. И почему-то Канда ухватился за эту ниточку, надеясь вытянуть из подопечной что-то полезное.       — А вы ведь язычники, верно?       Девушка удивлённо воззрилась на спутника.       — О чём это ты?       — О вас. О Неведомых. Когда-то Орден пытался договориться с вашим кланом, хотя Церковь долго не хотела одобрить переговоры, потому что вы — разносчики ереси.       Эрин сжала губы в тонкую линию и зло сощурила глаза. Слова Канды оказались как тычок в больную рану, и Сартес в совершенно несвойственной ей манере завелась почти мгновенно.       — Ереси? — почти прошипела она, опасно понизив голос. — Да что эти ваши сановники вообще понимают?! Да, мы молимся Бездне, поклоняемся Им, но наши боги хотя бы лишены того лицемерия, что есть в ваших религиях. Я читала это ваше Священное Писание. Братоубийства, инцесты, блуд и насилие, сотворение кумиров, раболепство и, конечно же, непогрешимый Господь Бог, открещивающийся от всякой ответственности за то, что он сотворил. Ничего, что можно было бы назвать истинной верой...       Девушка резко осеклась и посмотрела на Канду так, словно только что его увидела.       — Я… Прости, я не это… Прости, пожалуйста. Мне не стоило так реагировать, — вдруг начала извиняться она, выставив вперёд руки.       — Настолько больная тема? — только и спросил экзорцист, про себя поражаясь такой реакции.       Эрин вздохнула, опустив голову.       — Не то слово. Знал бы ты, как церковники нам докучают. Некоторым даже приходилось память стирать, чтобы не разносили слухи. А то ведь всё грозятся — анафема, позор, ославят на весь свет, как отступников и сатанистов, с которыми никто дела иметь не захочет. Только один послушал, даже разговаривал с нашими Смотрящими, но он просто был любопытен и не ставил целью о чём-то с нами договариваться.       Отлично, ещё и язычество. С кем его угораздило связаться-то?       — Я всё слышу, — заметила Сартес.       Канда не ответил. Да и что здесь вообще можно было ответить? Он как-то не особо интересовался религией и прочим сопутствующим ей, потому что считал всё это сплошь ложью и лицемерием. Как верно подметила Эрин — ничего, что тянуло бы на статус истинной веры. По крайней мере, так было в тех религиях, с которыми он знаком.       — А чем вы отличаетесь в своей вере? — неожиданно даже для себя поинтересовался мечник.       Эрин озадачилась.       — Даже не знаю, как тебе сказать. Первое и, пожалуй, главное, что нас отличает — невозражение. В том смысле, что мы не возражаем против других богов, но и не молимся им. У нас есть свои боги. И наша вера отличается от вашей. Люди верят в существование своих богов. Мы же точно знаем, что они есть. Мы лишь верим в то, что наши боги правы и поступают верно. Мы верим не в Них, но верим Им.       — Подожди, — Канда нахмурился. — Ты говорила, что вы поклоняетесь Бездне, но тут же говоришь, что у вас именно боги.       — Ну да. Бездна — это двое. Брат и Сестра, которых мы называем Шел — «сотворившие». Она — Шелдарсен, Сотворившая Души Наши. Он — Шелсерсен, Сотворивший Кровь Нашу. Для каждого из Неведомых Они кто-то вроде родителей.       — То есть у вас тоже есть место инцесту? — хмыкнул экзорцист, провоцируя подопечную. В ответ на это замечание Эрин вспыхнула возмущением.       — Да нет же! Они те, у кого на двоих одна кровь, одно дыхание и одна душа. Это высшая степень родства, не только кровного, но и духовного, называемая "сиахэн'уэв". И вообще кровосмешение в клане строго воспрещено. Смотрящие ведут учёт по всем семейным связям, чтобы не допустить чего-то подобного… Тебя это забавляет?       Канда отрицательно покачал головой, но ему не поверили — ухмылку спрятать не получилось. Но это и впрямь было забавно — видеть, как извечно спокойная Сартес возмущается до яркого румянца на щеках и блеска в глазах до того живого, что и не верится, будто эти глаза принадлежат Леди-Наследнице.       Сейчас Эрин казалась моложе. Не то чтобы обычно она выглядела старухой, но возраст её словно затирался, становился неразличимым. Сейчас же юность стала вдруг такой видимой и такой очевидной.       — Давай лучше спать. Завтра предстоит долгий путь, а я не горю желанием рухнуть в снег от недосыпа.       Девушка демонстративно отвернулась к стене, поёрзала на жёстком лежаке и затихла, однако покрасневшее от смущения лицо подопечной мечник всё-таки успел разглядеть. Кажется, она смутилась больше не от того, что потеряла самообладание, а от того, что это произошло у него на глазах.       А ещё взгляд её остался таким же — долгим и светлым, как в те дни, когда она разыгрывала перед всеми влюблённость.       Канда тряхнул головой, отгоняя посторонние размышления.       Просто показалось, не больше того.