Кома

Ноябрь

      Карета, грохоча колёсами по мостовой, шумно и резво пронеслась по улице, сопровождаемая руганью прохожих, едва не угодивших под копыта подстёгиваемых лихачом-кучером лошадей. Тому то ли было плевать, то ли он куда-то спешил, что, впрочем, не умаляло недовольства окружающих. Улица зашелестела раздражёнными голосами, но спутники довольно быстро свернули в тихий проулок и большей части недовольных выкриков не услышали.       После тиши зимнего леса город казался слишком шумным и тесным, заставлял зябко ёжиться и морщиться от резких звуков и запахов, коих здесь было великое множество. Декабрьский полдень — хмурый и серый — давил свинцовой тяжестью на плечи, и солнце угадывалось на небе лишь размытым жёлтым пятном, из-за чего даже самые просторные улицы казались узкими и тёмными, словно какие-то подземные туннели. Безветрие царило третий день кряду, но теплее от этого не становилось — колючий крепкий мороз никуда не пропадал, с каждым днём становясь всё сильнее и злее.       Канда досадливо поморщился. Его клонило в сон, поэтому нахождение здесь становилось всё более неуютным с каждым мигом. Последняя ночь выдалась бессонной — волки, что, казалось, преследовали спутников несколько последних суток, в этот раз подобрались слишком близко и всю ночь не давали сомкнуть глаз своим воем. Приближаться не решились, но и отдохнуть не дали, а теперь помноженная на холод усталость нещадно мутила голову, перепутывая в ней все мысли и сводя круг желаний к одному-единственному: отоспаться в тепле часов семь-восемь. Хотелось бы верить, что такая возможность у мечника ещё будет.       Этот город был одним из тех мест, где им с Эрин придётся показаться перед осведомителями старшего Сартеса, а это означало ещё один акт того непотребного спектакля, что уже изображался ранее, но за две недели беготни по лесам благополучно подзабылся. И пусть сейчас это обещало растянуться лишь на пару дней, настроения сие обстоятельство всё равно не улучшало.       — Ты снова чем-то недоволен, — отметила Эрин, натягивая глубокий капюшон ещё ниже, оставляя видимой только нижнюю часть лица.       Этой ночью девушка старательно делала вид, что спит, но Канда прекрасно видел её притворство. Спящие не смотрят с такой тревогой перед собой, вслушиваясь в протяжные завывания. Или же что-то другое не давало ей покоя — Юу не знал. В отличие от своей подзащитной читать мысли экзорцист не умел. В ответ же на её слова он только фыркнул, скривив губы:       — Я всегда недоволен.       — И чем же на этот раз?       Экзорцист раздражённо скрипнул зубами и, не глядя в сторону подопечной, начал перечислять, не считая необходимым скрывать причины своего недовольства:       — Хотя бы тем, что понятия не имею, куда ты нас ведёшь, или тем, что не считаешь нужным делиться своим планом, который у тебя, конечно же, есть. И из-за этого мне приходится таскаться за тобой, как псу на привязи, — последние слова мечник едва ли не выплюнул, ибо всё, что он озвучил, создавало душащее ощущение зависимости, и ощущение это экзорцисту было ненавистно.       — А это отличается от того, как ты обычно поступаешь? — с ноткой насмешки в голосе поинтересовалась девушка. Канда только вздохнул, вынужденный согласиться, что её поведение очень схоже с его собственным.       — Не отличается. Это раздражает ещё больше.       Девушка в ответ усмехнулась и молча свернула в очередной переулок, оставляя экзорцисту лишь следовать за ней, а когда они поравнялись снова, спросила:       — Если я скажу тебе, что мы идём в Дом Изящных Снов, тебе это что-то объяснит?       Юу промолчал. Ничего не объяснило, хотя название упорно наталкивало на мысли о доме терпимости или ещё чём-то в этом роде.       — Почти угадал, — хмыкнула Эрин, явно уловив соображения спутника. — Но это не обычный бордель, в каких тебе доводилось бывать. Дом Изящных Снов — обитель красоты, для избранных. Экзотическое убранство, доля наркотиков, прекрасные гурии-танцовщицы, которыми можно наслаждаться как эстетически, так и… более приземлёно. Хозяина этого заведения зовут Цинь Лао, он уже давно работает на нашу семью. Всё, что видит он и его люди, непременно дойдёт до моего деда. Однако помогать ему в ловле Цинь не станет — если я попрошу. У нас с ним особые отношения.       Поймав на себе взгляд экзорциста, Эрин тут же добавила:       — Не такие. Он вообще предпочитает мужчин.       Вот оно как. Содомит, являющийся хозяином какого-то уникального борделя и работающий на таинственную семью Оружейников. Восхитительно. Хотя, пожалуй, это ещё не самая странная личность из всех, что Канда встречал ранее.       Сартес вела уверенно, наверняка помня дорогу наизусть, хотя темноватые сонные улочки упрямо походили одна на другую и казались каким-то мрачным лабиринтом, из которого нет выхода. Наконец, ряд одинаковых улиц закончился, и спутники оказались прямо напротив пустого сквера, откуда до места назначения было рукой подать.       Искомое заведение находилось в особняке, окружённом заснеженным садом, что угадывался за высокой каменной оградой. Здание выделялось на фоне мрачноватого городского пейзажа своей точёностью и тёмным серебром тонких линий. От особняка веяло аурой какой-то недосягаемости, избранности, и это приманивало, наверное, даже тех, кто не знал о том, что происходит в этих стенах.       Двери им открыл молодой чернявый парень в тёмном халатообразном одеянии. При виде странноватых гостей, скрывающих лица глубокими капюшонами, он едва ли не поморщился, но с наигранной дежурной любезностью поинтересовался:       — Позволите ваши входные карты? — по его лицу, впрочем, было видно: он прекрасно понимает, что в карманах визитёров такого нет.       — Мы по приглашению господина Цинь Лао, он нас ожидает, — проговорила девушка, почему-то перейдя на арабский, и шагнула вперёд. Юноша неосознанно отступил.       Он раздражал. Одним своим видом, не говоря уж о поведении. Но если Канда воспринимал всё это несколько отстранённо, то Эрин, порядочно вымотанная дорогой и беспокойной ночью, начинала злиться, но пока это выражалось только в холодеющем с каждым словом голосе.       — Простите, но сегодня хозяин не принимает гостей. Вам стоит…       Он замолчал — гостья скинула глубокий капюшон и смерила слугу долгим ртутным взглядом, до того высокомерным, что чересчур надменный дворецкий вмиг ощутил себя униженным ниже плинтуса. Воспитание Леди-Наследницы предполагало и такое.       — Миледи, прошу прощения, — парень склонил голову в уважительном, но без лишнего подобострастия, поклоне. — Мы не ожидали вашего прибытия.       — Цинь Лао здесь? — осведомилась Эрин, проходя дальше, вынуждая слугу семенить за ней. Канда ни слова в их разговоре не понимал и не встревал, предпочтя молча гадать о том, какое положение здесь занимает его подопечная, раз к ней такое отношение. Он бы не удивился, услышав ответ, уже почти привычно отдающий мелодичным эхом в голове, но Эрин то ли его мысли на этот раз игнорировала, то ли не слышала их, отвлечённая на ответ дворецкого:       — Нет, миледи. Он приедет только вечером, — парень покосился на идущего чуть позади экзорциста. — Мне приказать приготовить комнату для гостя?       — Нет, — ответила Сартес, не сбавляя шага.       Парень поклонился ещё раз и первым скрылся за подобием дверей, что отделяло переднюю от остальных помещений дома. Самих дверей не было — их заменяли тяжёлые тёмные шторы, перед которыми Эрин на секунду остановилась, как будто запнувшись обо что-то невидимое. Потом первая же шагнула вперёд, глубоко вдохнув, как перед прыжком в омут.              Как правило, зал — это пол, потолок и четыре стены. В зависимости от степени архитектурного извращения строителей стен может быть пять, шесть и даже более, но здесь их не было вообще. То есть, казалось, что не было, ибо против канонов строительства всё равно не пойдёшь. Такой эффект создавали огромные цельные зеркала, покрывающие стены собой почти полностью, от пола и до самого потолка, из-за чего и без того немаленький зал казался ещё больше. Да и назвать это просто залом не получалось: это был самый настоящий сад под крышей, с невысокими, но крепкими деревцами, раскидистыми растениями в тяжёлых вазонах, и даже парой неглубоких бассейнов, в которых, поблескивая чешуёй, кружились немые хвостатые рыбы. Помещение вокруг казалось каким-то нереальным, слишком невероятным для того, чтобы быть настоящим. То ли кружево неверных теней, в которых тонул зал, было повинно, то ли дымка курящихся благовоний, а, быть может, и то, и другое вместе.       Здесь было безлюдно, лишь по всему залу-саду на разновысоких пьедесталах стояли золотистые скульптуры бесстыдно обнажённых девушек с высокими причёсками, наброшенными на бёдра широкими лентами и гибкими даже на вид руками, увитыми гирляндами живых цветов. Словно застывшие в неведомом танце статуи были настолько мастерски выполнены, что казалось, будто у каждой из них своё уникальное лицо, и каждая готова задышать, ожить. Примерно через полминуты, когда спутники приблизились к подножию ведущей на второй этаж лестницы, Канда понял, что они и впрямь живы — все скульптуры разом, как по неслышимой команде, невероятно изящно и совершенно синхронно поменяли позы.       И застыли снова, не подавая признаков жизни.       Канда нахмурился, гоня от себя ощущение неприятного холодка под рёбрами. Увиденное отчего-то показалось жутким, но стоило признать, что это действительно было красиво. Не в том смысле, что привлекало особое внимание или соответствовало каким-то личным критериям прекрасного — просто пронизывало тонкой ниточной невольного восхищения. И чем больше он видел, тем сильнее эта нить крепла, опутывая что-то внутри тугими узлами.       Дом Изящных Снов.       Обитель красоты.       Осколок райского сада, затерявшийся где-то в сплетении сонного серого города.       Как поэтично и как похоже всё-таки на правду. Пусть слова о райском саде и являются сущим бредом, на деле стоило отдать должное тому, кто всё это создал. Красота жила здесь — в каждом изгибе линий, в переплетении цветов и оттенков, в самом воздухе, полном непривычных среди зимы запахов. Наверное, поэтому назвать это место борделем язык не поворачивался даже при всей прямолинейности и циничности, коих у мечника было, наверное, на троих.       И если ранее «красота» являлось для него просто словом, обозначающим нечто эфемерное и призрачное, то теперь перед глазами оказался осязаемый пример. Приходилось заталкивать собственное любопытство подальше и стараться не крутить головой, глазея по сторонам. Впрочем, и без этого он увидел достаточно.       Всё же главным воплощением и жилищем красоты всегда были и останутся женщины, и здесь их оказалось предостаточно. Они улыбались, лукаво щурили глаза, ловили взглядами, томно вздыхали, перешёптывались и снова улыбались. Не имеющие ничего общего с вульгарностью куртизанок, совершенно разные, по-своему красивые и непохожие друг на друга. Непохожие вообще хоть на кого-либо, с кем Канда встречался раньше. Он понимал, что здесь они — неотделимая часть общего антуража, и что увидь он хоть одну из этих девушек просто на улице, то не заметил бы ничего особенного, но с каждым разом ему приходилось прикладывать всё больше усилий, чтобы отвести взгляд.       Эрин, идущая на шаг впереди, казалась напряжённой. Затянутые в чёрное плечи словно заострились, а спина наоборот выпрямилась ещё больше, словно девушка кол проглотила. Понять причину такого настроя Канда не мог. Ведь если бы здесь было опасно, то эта бледная бестия сюда бы и не сунулась. Слишком уж она осторожна, а паранойя — это вообще семейная черта всех Сартесов. В чём же тогда дело?       Догадка показалась ему совершенно дикой, но вполне могла быть правдой, ибо когда дело касалось прекрасной половины человечества, то логика власти не имела.       Да, здесь было множество других женщин, рядом с которыми образ холодноватой и отчуждённой Леди-Наследницы мерк и бледнел. Эрин — не красавица и не уродина, с излишне резкими чертами лица, с линией рта, кривящейся от какой-то застарелой травмы, не по-женски высокая и ни слова не говорящая сверх меры — конкуренции с местными обитательницами не выдерживала и даже не выглядела женщиной в сравнении с ними. Так, неопределённого пола особь.       Судя по тому, каким взглядом Сартес одарила Канду, тот пришёл к выводу, что: во-первых, прав, а во-вторых, его услышали и теперь тихо возненавидели. Эрин восхитительно красноречиво молчала, но вся её фигура, заострившаяся ещё больше и словно высеченная из режущего обсидиана, ныне просто источала волны пробирающего до костей холода. Обычно спокойная и невозмутимая девушка сейчас по-настоящему злилась и даже не старалась этого скрыть. Обитательницы Дома Изящных Снов это чувствовали и отводили взгляды, наверняка где-то внутри борясь с желанием скрыться, сбежать от тихой ярости Эльерин побыстрее и подальше. На Канду тоже старались не смотреть, подозревая, что причина гнева госпожи Сартес именно в том, что на её спутника — и, скорее всего, её мужчину — обращено слишком много внимания. Едва ли кому-то хотелось испытывать её терпение.       И всё-таки она жуткая. Конечно, не совсем то слово, чтобы описать весь букет эмоций, что вызывали ей подобные, но иного выражения Канда придумать пока не мог. Юу, за короткую жизнь повидавший достаточное количество самых разных людей, подопечную относил к категории тех, чьим врагом ему бы не хотелось становиться. Таких людей на его памяти было немного, но это не повышало желания перебегать им дорогу. Они, не скрывая, будут ненавидеть, но опрометчивых поступков от них ждать не придётся. Месть — это блюдо, которое подают холодным, а подобные Эрин умеют ждать и наносят удар точно и расчётливо, не оставляя ни шанса на спасение. Этим они страшны, но этим же и восхищают.       Впрочем, не такой ли должна быть Леди-Наследница, в будущем Лорд-Оружейник?       Анфилада цветных комнат закончилась неожиданно. Спутники поднялись ещё на этаж выше, где был вполне себе обычный коридор с рядом тёмных добротных дверей и толстым ковром, устилающим пол. Это давало надежду на то, что неосторожные шаги не будут разноситься эхом по всему особняку.        После яркости и непривычного глазу обилия цветов это место казалось каким-то пресным и слишком уж приземлённым, но давало зрению необходимую передышку, ибо от всего увиденного уже потихоньку кружилась голова.        Ранее ретировавшийся парень в халатоподобном одеянии уже дожидался здесь, около одной из дверей. Он обменялся с Эрин парой фраз на всё том же арабском, после чего, склонив голову ещё раз, удалился.       За дверью оказалась просторная темноватая спальня, свет в которую проникал только через незанавешенные окна. Этого явно было недостаточно, и комната тонула в тёмно-сером бархате полутени. Странным образом это создавало ощущение непривычного уюта, обволакивающего собой, как плотным покрывалом.       Без лишних изысков, без ненужных украшений — эта комната явно принадлежала человеку не особо привередливому. И Канда догадывался, что Эрин наверняка не впервые уже останавливается здесь, ибо такая обстановка как раз в её духе.       Девушка молча прошла внутрь и попросила запереть дверь на ключ. Тихий голос, уже лишённый продирающего до нервов холода, казался спокойным, да и сама Эльерин больше не выглядела раздражённой. Или же искусно прикидывалась — уж в этом она была настоящим мастером.       — Располагайся, до вечера ещё есть время, — проговорила тем временем Эрин, сосредоточенно глядя на собственные руки, с которых с видимым удовольствием стягивала перчатки.       Время действительно было. Полдень — по-зимнему тёмный — не торопился закатываться в темень вечера и, кажется, мечтам о нескольких часах сна сегодня суждено сбыться.       — Ты очень быстро успокоилась, — заметил экзорцист, опуская заплечный ранец на пол и переводя взгляд на деловито расхаживающую по комнате девушку. Как он и ожидал, после этих слов лицо у Эрин дёрнулось, но она быстро с собой совладала.       — Что, моя злость доставляет тебе удовольствие? — холодно осведомилась Сартес, сощурив посветлевшие глаза.       — Нет. Но минуту назад ты готова была вцепиться мне в горло, а теперь… — Канда смерил её взглядом и фразу не закончил.       — Забудь, — выдохнула Эрин, прикрывая глаза и прижимая пальцы к переносице, и тут же сменила тему: — Хорошо, что мы не застали Циня, иначе возникли бы проблемы. Я могу бесконечно умело изображать влюблённую дурочку, но он мне всё равно не поверит. А если и поверит, то доложит моему деду, что ты коварно преследуешь свои цели, манипулируя моими чувствами.       — С чего бы ему так думать?       — С того, что от тебя нет никакой реакции, — в голосе девушки не было ни толики укора, лишь сухая констатация факта. — Ибо я для тебя совершенно посторонний человек, которым ты практически не интересуешься. К женщине, с которой делят постель, так не относятся.       К ней бы ты так точно не относился.       Это почти повисло в воздухе, но Канда старательно делал вид, то не замечает. Возможно, она и не думала так, и всё это — только его перекошенное восприятие. Эрин говорила, что ей абсолютно наплевать на его связь с Люциной, и стоило бы поверить этим словам.       Но тогда Сартес лгала, причём — вопреки своему обыкновению — не очень умело. И хотя об этом разговоре больше не вспоминали, Канда всё равно ощущал жгучий стыд и её обиду, глубоко погребённую под равнодушием.       — Раньше это проходило, — заметил мечник, стараясь не вдаваться в ненужные сейчас мысли.       — Раньше, — поджала губы девушка. — Но у Цинь Лао чутьё на такие вещи. Поэтому здесь сложнее.       Эрин стащила с плеч дорожный плащ и, прижав его к груди, застыла, в задумчивости покачиваясь с пятки на носок. От её раздражения сейчас не осталось и следа. К лучшему, наверное, ибо нахождение рядом с ярящейся Сартес было не самым приятным занятием в этой жизни.       Эльерин не подавала голоса, глядя прямо перед собой, и то, о чём она размышляла молча, Канда произнёс вслух:       — Что ты предлагаешь с этим делать?       Эрин в ответ пожала плечами.       — Не знаю. Прояви фантазию, попробуй представить… — она осеклась и продолжила с заметным усилием: — Что я действительно твоя любовница. Так, для полноты эффекта. Потому что если наш обман раскроется, то дед устроит настоящую погоню, а не показательную. И если не поймает нас по дороге, то приготовит западню у врат Цеха.       Эрин бросила плащ на спинку кресла и снова заходила по комнате, что-то разыскивая. Или же просто отвлекаясь от неприятных мыслей движением.       — Что произойдёт, если нас поймают? — осторожно поинтересовался экзорцист, догадываясь, что причина её растущего беспокойства именно в этом.       — Тебе подправят память и в состоянии глубокой комы сдадут Ордену, — незамедлительно ответила Эрин, постепенно избавляясь от верхней одежды, чтобы в итоге остаться в широкой рубашке и штанах, на бёдрах перевитых ремешками пристёгнутых ножен.       Мечник покачал головой.       Перспективы радовали. Коррекция памяти, кома и полный провал. Впрочем, это было бы крайне милосердно со стороны Оружейника и самая большая потеря — лишение возможности добраться до этого клятого Цеха. А вот чем рисковала, идя на такое, сама Сартес, он не знал и до определённого времени не задумывался.       Едва ли ей простят подобное, ведь Оружейники берегут Цех как зеницу ока, а Эльерин добровольно согласилась отвести туда человека из Ордена. Нет, здесь о милосердии точно не может быть и речи. Юу это прекрасно понимал, но всё-таки заметно тише поинтересовался:       — А что будет с тобой?       Он не испытывал какого-то беспокойства за подопечную, да и Эрин делает это ради блага своей семьи, используя его, но всё же подобное заставляло ощущать некую ответственность за судьбу другого человека. И сейчас мечник точно знал, что, услышав ответ, эту ответственность примет — возможно, даже не желая этого.       Но девушка молчала и смотрела куда угодно, но только не на него. Не решалась озвучить вслух, потому что эти слова, наверное, пугали и её саму.       — Со мной… — она странно дёрнула уголком губ, понимая, что спутник теряет терпение. Эрин посмотрела прямо ему в глаза и с какой-то непонятной насмешкой ответила: — За предательство семьи меня будут судить. Не казнят, но изберут достаточно жестокое наказание, ибо изменников не прощают и потом всю жизнь ждут новой измены. Однажды предатель — навсегда предатель и никаких оправданий тут нет.       Примерно такого ответа Канда и ожидал, но вслух никак не прокомментировал. Жестокие обычаи и правила чужой семьи его касаться не должны, но всё же вопреки собственным мыслям внутри зашевелилось нечто, похожее на неприятную помесь страха и беспокойства. И вовсе не за себя самого.       Как он того и ждал — слова были сказаны и Канда, сам того не желая, принял ответственность за неё.       Изнутри пробрало холодком — наверное, из-за звука прорезавшегося ветра за окном и зацарапавших по стеклу сухих снежинок. Едва заметно поведя плечами, Канда оглядел комнату, жалея, что здесь нет камина, и остановил взгляд на Эрин, обнаружив, что она за ним наблюдает.       Хотелось выдохнуть, но он сдержался и вместо этого, нахмурившись, негромко поинтересовался:       — Так у нас есть хоть какой-то вариант?       Эрин, прищурившись, отрицательно покачала головой.       — Чудес не бывает. Влюбиться в меня до потери пульса за несколько часов ты не сумеешь. На это и всей жизни не хватит. Но, пожалуй, да, соображения у меня есть.       Она сцепила пальцы в замок, глядя куда-то в сторону, явно собираясь с мыслями или с силами для того, чтобы закончить. Он видел, что говорить девушке непросто, но не торопил. Опыт подсказывал, что в делах, касающихся семьи Сартес, лучше довериться именно ей, потому как Эрин единственный представитель этой фамилии, который на его стороне, пусть даже и частично. А ещё у неё почти наверняка есть план, ибо Леди-Наследница просто не может пустить всё на самотёк.       Она заговорила, медленно и осторожно выбирая слова:       — Скажем так, я могу привить тебе частицу своего сознания. В какой-то мере стать тобой. Есть такая поговорка — свой ум в чужую голову не вставишь. Но именно это я и собираюсь сделать.       Хотя Эрин умолчала об одном моменте, Канда и без того всё прекрасно понял.       Такой способ означал, что он будет полностью в её власти, без воли к сопротивлению, даже без понимания того, что надо сопротивляться. Кукла, ведомая её капризом, её желанием. Это заставляло относиться к предложенному методу со здоровой долей опаски. В способностях Эрин мечник не сомневался, но впустить её в своё сознание, раскрыться полностью? Даже если это и нужно для дела, всё равно согласиться на такое было очень трудно.       И Канда вовсе не боялся того, что девушка сделает нечто, навредившее бы ему, ибо знал, что тоже ей нужен, как тот, кто доставит Ордену безрадостную весть. Поэтому больше его беспокоило то, что она увидит в его голове. Свою память, всё, что есть внутри, Канда оберегал ревностно, но сейчас, наверное, не до препирательств.       Он про себя болезненно усмехнулся. О да, это ж плёвое дело — открыть совершенно постороннему человеку то, о чём не знают самые близкие друзья. С чего бы начинать беспокоиться?       — Я не буду трогать память, — прекрасно слыша мысли экзорциста, Эрин чувствовала себя неловко в этот момент. С определённой точки зрения предложение о привитии было достаточно откровенным, поэтому она прекрасно понимала сомнения своего скрытного спутника. — Для перемещения частицы не обязательно углубляться в чужое сознание, достаточно найти или освободить нишу.       Девушка приблизилась к шкафу и открыла тёмную резную дверцу. Канда по-прежнему молчал, хмуро глядя в пол, словно тот мог помочь советом.       — В общем, думай. Но не долго, — произнесла Сартес и скрылась за дверью, ведущую, скорее всего, в ванную комнату.       И мечник думал, тщательно взвешивая все «за» и «против», стараясь относиться к предложению девушки с минимальным предубеждением. Ведь у неё нет в этом никакого шкурного интереса. Да и если учесть, сколько она прочитала в чужих головах за всю свою жизнь, то увиденное в его памяти будет просто каплей в море, ещё одним безликим чужим воспоминанием. Наверняка ведь у Эрин и своих таких же предостаточно. А сведения об Ордене — он особых секретов не знает, да и Сартес может легко выведать это и без его согласия.       По возвращению Канда встретил её вопросом:       — Каковы последствия?       Эрин, на ходу закалывая влажные волосы шпилькой, с готовностью перечислила:       — Головокружение, тошнота, чесотка, нарушение координации, потеря сознания, галлюцинации, провалы в памяти, летальный исход.       — Я не ослышался?! — остолбенел экзорцист.       — Нет, — видя, впрочем, реакцию спутника, Эрин добавила: — То есть на моей практике ещё никто не умирал, но в теории это возможно. Вероятность смерти при сеансе контактной телепатии один к двадцати двум.       — Утешает, — процедил Канда, но, всё же, поразмыслив ещё с четверть минуты, поинтересовался: — Когда ты сможешь приступить?       Девушка смерила его долгим испытующим взглядом — одним из тех, от которого по нервам царапает незримым серебряным лезвием.       — Ты уверен? — осведомилась она.       — А ты хочешь моего отказа?       Эрин отрицательно покачала головой.       — Я даю тебе шанс одуматься. Контактная телепатия несколько разнится с дистанционной. Обычно я проникаю незаметно, но сейчас ты будешь чувствовать меня каждым гаттом* сознания, каждым нервом, каждой клеточкой тела. Ощутишь меня в себе.       Канда нервно усмехнулся.       — Почему это звучит так, словно ты предлагаешь мне особо извращённую форму секса?       Девушка шипяще выдохнула сквозь зубы и стремительно отвернулась, чтобы он не заметил её смущения.       — Какой же ты… — пробормотала он с недовольством, старательно пряча лицо.       — Какой? — поинтересовался мечник, оказавшись неожиданно близко к Эрин. Та вздохнула и развернулась к нему, встретившись своим долгим пронзительным взглядом с его дымчато-серым, тяжёлым как могильная плита.       — Никакой. Ложись, — она кивнула на кровать.       Канда, чуть помедлив, подчинился, про себя повторив ещё раз, что она лучше знает, что делает. Отчего-то в горизонтальном положении решимость стала подтаивать, но экзорцист старательно гнал от себя тени сомнений.       Так надо.       Для задания. Для него самого. Для того, чтобы Эрин не была объявлена предательницей собственной семьи.       — Старайся не напрягаться и ни о чём не думать, — тихо посоветовала она, садясь в изголовье и наклоняясь над мечником. — Могут начаться видения — не удивляйся, если увидишь или почувствуешь что-то странное. Если тебе так удобнее, то можешь закрыть глаза.       Канда не закрыл, предпочтя и дальше смотреть в лицо подопечной. Успел заметить, как зрачки у неё расширились, и глаза стали почти полностью чёрными, глубокими, как два омута. Они манили, и он вдруг понял, что не может смотреть куда-либо ещё, кроме её глаз. Даже просто опустить веки не в силах — это казалось чем-то непозволительным.       Вороная прядь, выбившаяся из наскоро заколотого пучка, соскользнула вниз и мазнула ему по щеке, но Юу этого даже не заметил — его затягивала чёрная бездна чужих глаз, а тело становилось лёгким, словно неверная дымка, готовая развеяться от неосторожного взмаха рукой.       По мышцам вдруг прошла волна мелкой дрожи, дыхание сбилось, вырвалось из груди полувыдохом-полустоном, и в теле словно бы стало… теснее. Так, словно кто-то другой проникал в него извне, просачивался в каждую клеточку, в каждый нерв.       Эрин захватывала его — полностью, без остатка, не оставляя ни миллиметра не занятого собой пространства. Она была в нём, под его кожей, под его костями и это неожиданно показалось чем-то невероятно интимным. Подобной близости ни с кем другим не достичь, никого другого не ощутить вот так — больше, чем просто «рядом». Это оказалось куда более глубокое и сильное ощущение, от которого схватывало дыхание, а тело сводило тяжёлым оцепенением.       В этот момент Юу действительно понял, что значило «ощутить каждым нервом». Эрин вливалась в него сквозь поры, колкими разрядами по нейронам добиралась до мозга, до самого сознания, и вытесняла его оттуда куда-то прочь.       Время застыло, верх с низом перемешались, перетасовавшись, как колода игральных карт, и Канда ощутил, что падает, но падение это завершилось раньше, чем он успел даже дёрнуться.       Он рухнул в воду и та, холодная и цепкая, сомкнулась вокруг почти мгновенно. Но в нос и рот, вместо воды, забился до боли знакомый запах госпиталя — смесь медикаментов, стерильности и цветов, принесённых кем-то особо заботливым.       А вслед пришли голоса. Они пробивались сквозь толщу воды, изламывались, гнулись и становились почти неузнаваемыми, но Канда вдруг понял, что они зовут его. Неведомо куда — то ли в омут, то ли на поверхность, ибо было не понять, где верх, а где низ. Он погружался всё глубже, и вода становилась всё темнее, гуще.       — Канда! Очнись же! Канда!       Решать сейчас, куда рваться, ибо грудь горела от недостатка воздуха, а вокруг по-прежнему была чёрная непрозрачная вода, сквозь которую пробивались голоса, умоляющие его проснуться. И да, запах, который ни с чем не спутать. Запах родного и привычного лазарета, где он провёл больше ночей, чем в своей комнате.       — Канда!..       Голос смолк, закрылся каким-то отвратительным писком, от которого заболела голова. Вода, кажется, стала ещё плотнее, чернее, а все ощущения постепенно истончились и сошли на нет. Теперь осталась только чернота. Темнота. Пустота. Как будто бы он умер. Осознание на миг показалось ему жутким, а потом затёрлось неожиданно нахлынувшим равнодушием. Смерть — это не страшно, это привычно. К тому же, он ведь столько раз хотел умереть. Это ли не шанс?..       Белая рука — узкая и острая — крепко вцепилась в его воротник и потянула наверх. Вода не давала уйти, но чужая десница была неумолима и тащила сильно, невзирая на сопротивление. Чернота резко расступилась, и приглушённый свет больно резанул по глазам.       Канда зашипел и прижал руку к лицу. Ему понадобилось полминуты, чтобы понять, где же он находится. Грудь и гортань горели огнём, словно бы он и впрямь тонул. Но нет, вокруг по-прежнему была комната, укутанная в серый бархат полутени. Эрин сидела рядом и казалась белой, как снег. Она молча встала с кровати и отошла к креслу. К экзорцисту даже не поворачивалась, застыв живым изваянием. Неужели что-то пошло не так?       — Удалось? — поинтересовался Канда, пытаясь сесть. Сделать это у него не получилось — экзорцист даже не смог приподняться на локтях. Тело было словно бы чужим и совсем обессиленным. Как будто его действительно только что выловили из глубокого омута.       Обернувшись, Эрин задала, казалось бы, совсем неуместный сейчас вопрос:       — Кто копался в твоей голове до меня?       — Какая разница?       Копались и копались, чего уж там. Белобрысый трёхглазый Ной не то что просто покопался — засунул в его сознание ещё двоих, ставших лишними свидетелями всего того, о чём мечник не хотел бы помнить. Вот только Эрин об этом знать совсем не к чему — это только его дело.       Девушка провела рукой по лицу, смахивая испарину. Канда заметил, что тонкие пальцы мелко подрагивают. Она не стала дальше расспрашивать о столь неприятной вещи и заговорила, не отнимая руки от лица:       — Там… всё сломано, всё смято. Если бы я только знала, то не сунулась бы без необходимой подготовки.       — Иначе что? — осторожно поинтересовался Канда.       — Иначе — та самая вероятность один к двадцати двум.       Эльерин замолчала, а потом тихо и глухо произнесла, словно тупым топором рубанула:       — Я убила тебя.       Подняв на мечника полные ужаса светлые глаза, запнувшись, пояснила:       — Из-за моего вторжения отказал ряд рефлексов — сначала ты перестал дышать, а потом и сердцебиение остановилось. Это зовётся клинической смертью. И ты был мёртв около трёх минут, — она до боли стиснула собственные пальцы, словно хотела вовсе их переломать. — Я едва успела вытянуть тебя назад. Иначе ты бы уже никогда не очнулся.       Девушку затрясло, как в диком ознобе. Она обхватила свои плечи и впилась в них пальцами так сильно, как могла, в пустой и бессмысленной попытке сдержать крупную дрожь. Наверное, сбежала бы с глаз спутника подальше — если бы ноги держали. А так едва хватало сил стоять на месте.       — Никогда больше, — выдохнула Эрин. — Никогда больше не стану такого делать. Никогда.       Это «никогда» звучало страшно из её уст, и Канда понял, что вполне может воочию увидеть то, что происходило за закрытыми дверями её комнаты в ночь после того самого злополучного приёма, когда радушный хозяин покончил с собой, а экзорциста случай столкнул с Тики.       Наблюдать, честно говоря, не хотелось, и надо было как-то перевести внимание девушки на нечто другое, пока её не понесло.       — Значит, провал? — тихо уточнил Канда.       — Полный, — безрадостно подтвердила девушка, опираясь на спинку кресла, чтобы без сил не осесть на пол. Её всё ещё потряхивало, пусть не так сильно, но вполне заметно.       — Не мандражируй, — мечник поморщился и продолжил ворчливо, краем глаза следя за Эрин. — Я всё-таки ещё жив. И надо думать, что делать теперь, раз уж твой план провалился.       Он говорил это бесстрастно, хотя на деле ощущение безысходности готово было накрыть с головой. Совсем непонятно, как теперь быть. Ведь Эрин права — чудес не бывает, и он никак не сумеет влюбиться в неё за пару часов.       Да что там за пару часов — за всю жизнь не сумеет полюбить эту особь неопределённого пола. Даже в Стручке женственности больше, чем в этой неулыбчивой ледышке.       Эрин вперилась в него острым взглядом, без слов давая понять, что услышала всё — от начала до конца. Потом выдохнула сквозь зубы с плохо скрываемой злостью. Зато — как и добивался Канда — успокоилась и настроилась на деловой лад, отодвинув на второй план то, что чуть его не угробила. Всё-таки иногда удобно, что она свободно слышит его мысли.       Девушка выдохнула ещё раз и проговорила:       — Есть ещё вариант. Тебе он понравится куда меньше…       — Боюсь даже представить, что это может быть, — не преминул внести свою лепту мечник.       — Но это потом, — не смутившись, закончила Эрин. — Пока есть время отоспаться. Советую им воспользоваться.       Звучало неплохо. Канда покосился на незанятую половину кровати и про себя только вздохнул, понимая, что спать они сегодня снова будут втроём — он, она, а посередине Муген. Прямо как в старинных рыцарских романах, когда кавалер делил ложе либо с дамой и клинком, либо просто с одной лишь дамой, но потом, как честный человек, должен был отвести её под венец.       Им с Эрин уже доводилось спать рядом и не только во время холодных ночёвок в промёрзших землянках. В городской резиденции Сартесов происходило примерно то же самое, потому что спать в кресле, как обещала Эрин, оказалось крайне неудобно. Сама девушка сдавленно шипела нечто непонятное, но с интонацией явно ругательной, пытаясь разогнуть затёкшую за ночь спину. Именно поэтому впредь ночевали они по разным краям постели, положив между собой меч. Хотя Канда прекрасно видел — пара неизменных чёрных ножей всегда была у Эрин под рукой. Один — под подушкой, второй — в складках одеяла. Сунься и останешься без пальцев или ещё чего-нибудь важного. А вот в тяготах путешествия всё было гораздо проще, ибо когда от холода зуб на зуб не попадает, становится уже не до препирательств.       Мечник прикрыл глаза и медленно выдохнул. Ничего с этим не поделать, потому придётся терпеть. До этого ему несказанно везло не оказываться в столь прохладное время с кем-то из напарников, потому что даже угроза хронической пневмонии и арктические морозы не заставят его обниматься с тем же Кролем. Эрин, к счастью, на юного Книжника походила мало.       Сейчас к своему удивлению Канда понял, что весть о его безвременной кончине не вызвала должной реакции. Да и как он должен был на это отреагировать? Всё уже случилось и закончилось. Он жив, дышит и смотрит, почти спокойный, как и всегда. А вот об Эрин этого сказать было нельзя. Девушка оставалась бледной, как смерть, а в глазах у неё плескался неподдельный ужас, который нарочно не сыграть. Именно поэтому у Канды и мысли не возникло сомневаться.       — Куда ты собралась? — насторожился мечник, видя, как подопечная направляется к двери.       — Я буду внизу. Второй вариант требует некоторой подготовки. А тебе стоит отдохнуть. Вскоре присоединюсь.       Девушка тихо выбралась в коридор, оставив экзорциста уныло размышлять о произошедшем. Пожалуй, единственное, что Канду обеспокоило, это возможность Эрин убить его вот так просто. Тихо, бескровно — просто идеальный метод. Разозлится, спеленает телекинезом, приложит бледные ручонки к вискам и всё, прощай, жестокий мир.       Юу вдруг передёрнуло. Он рвано выдохнул сквозь стиснутые зубы и сжал покрывало пальцами. Только сейчас, в эту минуту, экзорцист вдруг понял, насколько беззащитен перед ней.       Эрин действовала без злого умысла. Возможность его смерти — точнее, его трёхминутная смерть — напугала девушку даже больше, чем самого мечника. Но ощущение собственного бессилия перед кем-то вроде неё от этого не уменьшалось. Злило? Пока нет, обессиленное тело топило разум и чувства в усталости, поэтому было не до лишнего раздражения. Но всё же где-то внутри Канде очень хотелось держаться подальше от Леди-Наследницы.       Возвращение подзащитной он проспал. Ему казалось, что устал он не так уж сильно для беспробудного сна, но почему-то бодрствование долго не приходило к мечнику, словно накануне его отменно вымотали, гоняя до седьмого пота, а потом просто позволили упасть на месте и вырубиться.       Когда Юу проснулся, за окном уже стемнело. Зимой трудно определить время визуально, и сейчас мог быть как ранний вечер, так и середина ночи. К тому же разразившаяся метель всё спутала ещё больше. Ветер выл, царапался в окно колкими снежинками, и заставлял радоваться тому, что сегодня спутники поспешили, отправившись в путь ещё затемно, иначе могли бы попасть в ненастье.       Канда сел и почти тут же уронил непривычно тяжёлую голову на руки. С ним творилось что-то очень странное, тело как будто бы слушалось частями, комната раскачивалась и кружилась, а перед глазами плясали цветные пятна и чёрные мошки. Возможно, просто после сна, а, быть может, всё ещё последствия вмешательства. Впрочем, как следует проанализировать свои ощущения он не успел — дикое головокружение уменьшилось до слабых отголосков, а зрение прояснилось.       В комнате было темно, только у кресла горел светильник. Его тусклый рассеянный свет не беспокоил, но его вполне хватало, чтобы сидя в кресле хоть что-то видеть. Эрин, заметив, что спутник проснулся, поинтересовалась:       — Как самочувствие?       — Бывало хуже.       Девушка отложила в сторону книгу, направив всё своё внимание на экзорциста. Её вид за прошедшее время претерпел некоторые чуть заметные изменения. По крайней мере, мертвенной бледностью она больше не пугала и выглядела куда более спокойной, разве что глаза странно поблёскивали, как будто Эрин снедало волнение.       — Сколько я проспал? — поинтересовался Канда, растирая ладонями лицо.       — Четыре часа.       А казалось, что прошло куда больше времени. Ну что же, пусть так. Будет время ещё подумать, что делать с их маленьким спектаклем, который всё не клеился. Задать вопрос насчёт дальнейших действий мечник не успел — девушка его опередила и заговорила сама:       — Я поговорила с доверенным Циня. Как мы и ожидали, дед афишировать мой побег не стал, но на поиски бросил десяток наёмных ищеек.       Канда только хмыкнул. Звучало это несерьёзно, но если учесть, что погоня сугубо формальная, то тогда понятно, что сам Лорд-Оружейник особо усердствовать не будет. Прекрасно ведь понимает, что эти самые ищейки нипочём его изворотливую наследницу не поймают. А вот если ноевской семейке приспичит искать, здесь так просто не отделаться. Да и как-то подозрительно притихли серомордые. Даже если Тики и поверил в смерть Сартес тогда, то теперь, наблюдая за спокойствием Лорда-Оружейника, не объявившем о гибели или пропаже дочери, должен был понять, что его обвели вокруг пальца. Предчувствие подсказывало экзорцисту, что в скором времени придётся ждать этой судьбоносной встречи.       Эрин подытожила:       — Пока всё идёт по плану. Думаю, дед всё же даст им наводку — чтоб мне жизнь сахаром не казалась. Но я почти уверена, что перехватить нас они не смогут.       Конечно, потому что только сама Эрин и знает, куда они идут. Мечника это и раздражало, и настораживало одновременно. Вот только ждать от подопечной пояснений не приходилось — если только не спросить самому, прямо.       — Куда мы вообще направляемся?       Сартес посмотрела на спутника в упор, а потом, моргнув, выдала:       — В Иерусалим. Там один из домов семьи, который я занимаю, когда мне все надоедают. И переходные врата там же. Нет, они не ведут к самому Цеху. Но перемещают достаточно близко к входу в него. Дед, скорее всего, будет искать в совсем другом направлении. Но нельзя исключать вероятность того, что он вспомнит про это место.       — Где Иерусалим и где мы. До весны добираться будем.       Канда никуда особо не торопился, и время не поджимало, но каждый день, когда от него не было отклика командованию, становился против него. Экзорцист прекрасно знал, каковы его шансы попасть под трибунал, и досель выручали осторожность и статус Генерала Чёрного Ордена. Однако сейчас ситуация была другая. Его отправили на задание чрезвычайной важности, и теперь отсутствие связи и исчезновение вместе с Леди-Наследницей — единственным спорным козырем Ордена — могли посчитать за дезертирство. Такого даже Генералам не прощают. Вспомнить того же Мариана Кросса, который, исчезнув на четыре года, притащил целый Ковчег, но всё равно угодил под арест. Здесь же всё куда безрадостней. Как там поступали с гонцами, что приносили дурные вести?..       — Сажали на кол, — отозвалась Эрин, пожав плечами.       Канда покосился на неё и едва сдержался от того, чтобы потрясти головой. Чертовщина какая-то в голову лезет. Да и вряд ли его решатся казнить — все экзорцисты на перечёт. Однако это совсем не значит, что командование не учудит ещё чего-нибудь.       — Насчёт длительности не беспокойся. У меня свои методы для перемещений. Поэтому дорога займёт не так много времени, как тебе кажется.       — Радует. А сейчас что?       — Пока ничего. Дождёмся вечера — увидишь.       Мечник повёл плечами, гоня неприятное ощущение зябкости. Посмотрел на девушку, потирающую висок пальцами, и впрямую поинтересовался:       — Что ты задумала?       Повисло молчание. Эрин посмотрела на экзорциста и вдруг усмехнулась, прищурив глаза.       — Ну, я же обещала танцы в неглиже. Вот и посмотришь.       Мечник удивлённо моргнул. Это что, шутка такая? Нет, судя по лицу девушки, она абсолютно серьёзна. Канда едва сдержал нервный смешок. Как-то всё это дико звучит. В смысле — после попытки привития чужого сознания и вдруг что-то настолько простое?       — Думаешь, поможет? — вслух поинтересовался он. Эрин на это ничего не ответила, только снова усмехнулась и уставилась в свою книгу со страницами, испещрёнными чёрным узором арабской вязи. Какой-то неуверенности в этом способе девушка не испытывала, а вот Канда, наоборот, сомневался.       Потом стало не до того. Время пролетело непозволительно быстро, стремительно приблизившись к девяти вечера, и оставив только недоумённо моргать по этому поводу. За это время спутники почти не разговаривали, если не считать за разговор пару брошенных друг другу слов.       Эрин всё-таки удивительно молчала. Тишина не отдавала каким-то напряжением или недосказанностью, возникающей, когда один хочет говорить, а другой — молчать. Ей разговора не хотелось — как и все Сартесы она предпочитала безмолвие. По крайней мере, с чужими, коим Канда и был для своей подзащитной.       Негромкий стук в дверь раздался, когда позолочённые стрелки стоящих на полке часов, показали половину десятого. Получив разрешение войти, в комнату проскользнула невысокая рыжая девушка в простом тёмно-синем платье. Взгляд она прятала, а в руках держала достаточно объёмный ящик, обитый чёрным бархатом. Свою ношу рыжая сгрузила на кровать и отступила в сторону, пропуская Эрин к ящику. Сартес откинула крышку, и внутри что-то блеснуло тусклым серебром. Эльерин вытащила на свет тяжёлую даже на вид металлическую маску с чеканным мелким узором. Сама маска изображала женское лицо с ровной линией губ и прикрывала всё от подбородка до самого темени, где переходила в причудливо сплетённый венец.       Ещё в ящике оказались какие-то длинные отрезы белого шёлка, кое-где перехваченные продолговатыми серебряными бусинами, и серебряные цепочки, оканчивающиеся зажимами-застёжками. Для чего всё это, мечник не знал, но спрашивать не собирался.       Обе девушки скрылись за ширмой, прихватив ящик с собой. И копались там долго, иногда перекидываясь тихими репликами. Канда слов не понимал — язык был ему не знаком, и продолжал терпеливо ждать, от нечего делать разглядывая оставленную на кресле книгу. Арабского он не знал, поэтому содержание текста оставалось неведомым.       Через некоторое время рыжая девица вышла из-за ширмы, быстро приблизилась к шкафу и вытащила оттуда нечто чёрного цвета и размера необъятного. Это оказалось какое-то подобие не то халата, не то балахона, закрывающего вообще всё, что только можно закрыть, оставляя на виду шею, голову, да кисти рук.       В облике появившейся в поле зрения Эрин ничего не изменилось, разве что волосы сейчас были собраны не в привычную косу, а в замысловатый узел на затылке, и из-под широких чёрных рукавов выглядывали края двухстворчатых широких браслетов. Впрочем, девушка и раньше их носила, пряча под ними запястья.       Рыжая девица пропала из виду так же внезапно, как и появилась, напоследок бросив на Канду непонятный взгляд. Обычно девушки на него так не смотрят. С изумлением, с восхищением, с испугом, иногда даже неприкрытой влюблённостью — да. Но у этой в печальных глазах плескалась смесь зависти, ревности и невыразимой словами тоски, словно Канда отнял у неё нечто ценное и нипочём не отдаст.       Эрин чуть заметно поёжилась, потянула чёрный рукав ниже и тоже направилась к двери, поманив спутника за собой. Выбравшись в коридор, повернули к одной из похожих друг на друга дверей, которая вела через полупустую комнату на тёмную галерею небольшого зала. Сюда, видимо, впускали только особых гостей, потому что помещение сильно отличалось от всех виденных внизу, но всё равно было изысканным в манере более изящной. Среди теней высоких растений и ниспадающих с потолка полупрозрачных полотен шифона стояли резные столики с парой бокалов или чаш на них и низкие кресла, большинство из которых было занято. Центр же зала — ярко освещённый и словно бы приподнятый — был свободен и прекрасно просматривался.       Кажется, Канда остановился, засмотревшись.       Три девушки в одинаковых открытых нарядах цвета яркого сапфира двигались в танце совершенно синхронно и до того отточено, что от них не получалось взгляда отвести. Те самые гурии-танцовщицы, о которых упоминала Эрин. Не танцевали — парили в волнах синего шёлка, дыша соблазном и пленяя красотой движений и тел. Красиво? Более чем. Точно, изящно, пусть и с какой-то долей развязности, но это не выглядело нелепо или вульгарно. Это была свобода мастера в его ремесле.       И что же? Ему предстояло увидеть что-то подобное в исполнении Эрин? Это, честно сказать, казалось дикостью. Да даже на секунду не получалось представить эту холодноватую аристократичную особу, вечно прячущуюся в тёмных тканях закрытых платьев, в роли танцовщицы-искусительницы. Не верилось в такое. Для того чтобы очаровать, пленить танцем нужны годы тренировок и живость эмоций. Были ли они у неё? Если насчёт первого он мало что знал, то второе сомнений не вызывало — эта девушка по эмоциональному спектру едва превосходила глыбу льда.       Но Эрин не была настроена шутить, и что-то заставляло Канду думать, что едва ли она уступит тем девушкам, что танцевали перед гостями Дома Изящных Снов сейчас. Потому что не в правилах леди Сартес хоть кому-то демонстрировать свой провал. И либо она сделает всё идеально, либо вообще не покажет этого кому-то.       Когда он повернулся к подопечной, то на секунду в её взгляде почудилась та же бессильная ревность, что и у молчаливой рыжей девицы. Но через мгновение глаза снова теми же непроницаемыми озёрами ртути, по которым ничего не прочесть.       — Оставайся здесь, — проговорила девушка, покачивая в руках ту самую металлическую маску. Потом, закусив губу, добавила тише: — И когда я буду там, смотри на меня.       Она резко развернулась и широким быстрым шагом направилась к концу галереи. Канда про себя только хмыкнул и снова перевёл взгляд на тройку в синем. Выступление приближалось к финалу, ритмичная музыка, доносящаяся неведомо откуда, замедлялась, становясь заметно тише, а вместе с ней угасал и танец. Цветущие красотой и свободой девушки словно бы закрылись, давая понять — хорошего понемногу, хотя их игривые улыбки говорили о том, что они не прочь станцевать ещё. Как они ушли, мало кто заметил, потому что танцовщицы, расступившись в стороны, открыли пытливым взглядам кого-то другого.       Честно говоря, если бы не приметная маска с венцом, то Канда её ни за что бы не узнал. Тот самый белый шёлк, скреплённый лишь серебряными цепочками, открывал больше, чем закрывал, выглядя до неприличия откровенно. Особенно для той, которая лишний раз не обнажит даже запястья. К слову, сейчас запястья как раз таки оказались прикрыты парой браслетов, а вот руки по самые плечи были обнажены. И спина с животом тоже, только кое-где короткий и закрывающий лишь самое необходимое лиф соединялся с длинной юбкой перекрученными полосами шёлка, перехваченного серебром бусин. Минимум украшений, минимум ненужного блеска — только изящество изгибов тела, оттенённого белоснежной тканью.       Примолкшая было музыка зазвучала вновь, ровным ритмом пробирая до самого нутра, а потом как скачок сделала — ускорилась, усложнилась из-за переплетья нескольких звуков одновременно. А Эрин, качнувшись вперёд, развела в стороны тонкие гибкие руки и сделала первый плавный шаг. Её танец начался — без прелюдии, без лишней раскачки.       Кажется, он затаил дыхание.       Кажется, весь мир сомкнулся сейчас лишь вокруг неё одной, прекрасной, как вечерняя звезда, и столь же недосягаемой. Именно это отличало её от других танцовщиц — пронзительная недосягаемость, нереальность, манящая ещё сильнее, ещё исступлённей заставляющая желать получить Эрин себе.       Она могла не просить его смотреть — Канда уже сейчас, с первых секунд, был не в силах отвести взгляд. Он думал, что-то, прежнее, было прекрасно? Глупый и незрячий, как он мог так ошибиться? Давешние девушки в синем с их отточенностью и невероятной гибкостью даже рядом не стояли с Эрин, постоянно носящей маску холодного отчуждения.       Нельзя было не признать — Сартес его поразила.       Она танцевала с той же редкой для неё страстью, что и когда-то сражалась в тренировочной зале, молча разгоралась сама и заставляла гореть всех тех, кто смотрел на неё. А их было достаточно, и каждый боялся даже пошевелиться, словно прекрасное видение могло исчезнуть, растаять в один миг.       Она гнулась и сплеталась с музыкой, ловила взгляды, похищала мысли. Не просто женщина — дева-искусительница Саломея, кружащаяся в объятиях белых одежд, живое воплощение дикого сплетения греха и невинности. Она это понимала, и серые глаза ярко блестели за прорезями маски, под которой — Юу мог в этом поклясться — девушка наверняка улыбалась.       В ней не было развязности — была игривость, тонкая дерзость, превращающая просто красивый танец во что-то большее, куда более прекрасное и острое, оставляющее свой несмываемый временем след. Саломея знала, как на неё смотрят, знала, как сильно в этот миг её желают, и совсем не собиралась прерываться. Пусть смотрят, пусть мечтают втайне — всё равно для всех и каждого она недосягаема, и им остаётся только смотреть и запоминать, чтобы в памяти намертво отпечаталось каждое движение, каждый танцующий шаг, каждый взмах тонких рук.       Канда вдруг поймал себя на мысли, что хочет утащить её из этого зала, подальше от жадных горящих взглядов, сбросить с Эрин тяжёлую серебряную маску, прижаться губами к изгибу шеи, почувствовать на своих плечах её руки. И ещё много, много больше.       Она бросила на него быстрый острый взгляд и под прикрытием маски наверняка улыбнулась ещё шире. Вот она — её месть за то, как мечник сегодня позволил себе о ней отзываться. Эрин знала, что он будет смотреть на неё и всё это задумывалось лишь для одного человека, который сейчас застыл, пристально глядя на тонкую стройную фигуру в белом.       Она издевалась, словно говоря с насмешкой: смотри, любуйся, сходи с ума от того, что желаемое никогда не попадёт в твои руки, никогда не будет твоим.       Он всё ждал, что наваждение спадёт, а дурман рассеется, но минуты шли, а всё оставалось по-прежнему. Не было никаких уловок или обмана — лишь незапятнанная красота танца.       Канда невпопад усмехнулся.       Вот и канул к чертям образ холодной, как ноябрь, Леди-Наследницы, а Эрин ещё и станцевала на его осколках, да так, что он уже никогда не сможет смотреть на неё так, как прежде. Пусть потом и будет снова спокойная оружейница с глазами, как ртуть, Юу всё равно будет видеть Саломею на её месте — отныне и навсегда.       — Из всех моих гурий она самая удивительная, — в неожиданно раздавшемся справа голосе звучало нескрываемое удовольствие. Канда резко обернулся, чтобы в паре шагов от себя заметить молодого мужчину с низким хвостом чёрных волос и насмешливым прищуром. Похоже, это и есть Цинь Лао, потому что кто же ещё назовёт местных танцовщиц своими? Мечника почему-то ощутимо царапнуло то, что и Эрин он отнёс к этому числу.       Почувствовав пристальный взгляд на себе, Цинь виновато улыбнулся и в извиняющемся жесте поднял руки:       — Мои извинения, не хотел отвлекать.       И, подавая личный пример, уставился вниз, на девушку, окутанную белым шёлковым пламенем.       Канда про себя разочарованно вздохнул. Волшебство развеялось, оставив ощущение колкой пустоты. Это по-прежнему было красиво, но словно какая-то тонкая ниточка оборвалась. И прежнего восхищения не было.       На такое надо смотреть в одиночестве, ни на что не отвлекаясь. Чем-то похоже на чтение прозостихов, где из-за перерыва сложный порядок рифм рушится, а стройность ритма идёт вразнос. И тогда непостижимой красоты текст становится просто несуразным, оставляя только ощущение недоумения.       Даже немного обидно, что так получилось. Он был бы не прочь досмотреть до конца и лишь потом отпустить пьянящее наваждение.       Канда бросил на неё быстрый взгляд — и понял, что в очередной раз ошибся, недооценил. Хватило короткого мига, почти мимолётного контакта глаза в глаза, чтобы снова утонуть в неведомой магии, затягивающей в водоворот и опаляющей жаром, танцем рыжих искр всё жарче разгорающегося пламени.       Мира вокруг больше не было.       Зала со всеми со всеми его обитателями не было.       Не было Цинь Лао, довольно щурящего и без того узкие глаза.       Сейчас на всём свете осталась только Она, один взгляд на которую рождал непреодолимое желание обладать Ею. Сегодня — и на годы вперёд, на всю жизнь, навсегда. Всё остальное утратило своё значение, став плоским и ненужным. Была только Эрин, танцующая для него на клочке сомкнувшейся в кольцо Вселенной. И если это просто наваждение — пусть. В реальности нет места этому невыносимо прекрасному до режущей остроты миражу.       Всё закончилось плавно, словно упругой мягкой волной отнесло от затягивающего водоворота, после которого всё не отпускало несильное головокружение. На секунду закралась мысль о том, что Эрин снова влезла к нему в голову, но через секунду Канда этот домысел отмёл: после того, что произошло сегодня днём, едва ли она решится на подобное в ближайшее время.       Эльерин пропала из виду, её заменили две другие танцовщицы, хотя теперь все их старания казались жалкой пародией. А вот осведомитель Лорда-Оружейника никуда не делся — по-прежнему стоял и сверлил экзорциста пристальным взглядом. Глаза у Цинь Лао чёрные и острые, как осколки обсидиана, а взор цепкий, словно въедающийся в объект внимания, как голодный пёс. Хозяин Дома Изящных Снов смотрел так, словно хотел докопаться до самого потаённого. Наверное, обычно ему это удаётся — исходя из слов подопечной, проницательностью этот человек точно не обделён. Вот только Канде совсем не нравилось, что его разглядывают, как подопытную крысу. Но Цинь Лао ответный тяжёлый взгляд проигнорировал и продолжал пялиться, нисколько не стесняясь.       Напряжённое молчание, впрочем, не успело толком затянуться, когда Эрин ворвалась на галерею. Тёмного балахона, в который она куталась по пути сюда, сейчас не было. Белый подол её юбки колыхался в такт быстрому неслышному шагу, облеплял обнажённые ноги, но передвижению, видимо, не мешал — девушка даже не замедлилась. Вслед за ней семенила рыжая девица, бросающая на Эрин полные немого восторга взгляды, но едва завидев Канду, она сникла и уставилась в пол. Самого мечника на короткую секунду кольнуло нехорошее предчувствие, словно от безымянной девицы повеяло влажным холодом, как из подвала. Впрочем, стоило ещё раз глянуть на подопечную, чтобы подобные мысли испарились и начали перетекать во что-то совершенно непристойное. Ничего не скажешь, это было отличное решение — устроить перед ним нечто подобное. Или она вообще не думала, что делала? Хотя, наверное, как раз таки знала и специально устроила это невероятное представление.       Канда ощутил прилив раздражения, хоть и понимал, что по своей воле Эрин на такое бы точно не пошла. Сейчас всё это было обусловлено гнётом обстоятельств, суровой необходимостью, общим давлением ситуации… И от этого становилось ещё досадней.       Мечник чуть слышно скрипнул зубами и отвернулся. Понимание того, что всё это ему показали лишь потому, что так надо для дела, больно царапало по самолюбию. И, наверное, не только по нему.       Цинь Лао же искренне обрадовался появлению Эрин, поэтому всё своё внимание немедля перенёс на неё, оставив экзорциста в покое. Двумя руками мужчина аккуратно сжал её ладонь и быстро прикоснулся губами к запястью — будто клюнул. Сами губы растянулись в приветливой и даже искренней улыбке.       — Элиериин, — искажённое имя звучало певуче, но сама Эрин уже давно не обижалась, прекрасно понимая, что это не издёвка. — Ты была просто чудесна сегодня, просто восхитительна. Я не ожидал увидеть твой танец, но ты просто превзошла саму себя.       Девушка усмехнулась, бросив на мечника быстрый взгляд — так, чтобы осведомитель понял, куда именно она смотрит.       — Было для кого стараться.       В её голосе прозвучала какая-то грустная обречённая нежность — наверняка, умело сыгранная, но следующие слова уже были этого лишены:       — Цинь, у меня к тебе дело. Переоденусь и поговорим.       Тон девушки не предполагал возражений. Это был почти приказ, хоть и обличённый в вежливую форму.       Эрин направилась к выходу, мечник, на шаг отстав, тоже. Увязавшуюся было следом рыжую девицу Канда, повинуясь чему-то подспудному, отвадил, лишь бросив через плечо недобрый холодный взгляд. Она словно споткнулась на ровном месте и отстала, замерев с опущенной головой, выглядя до болезненного печальной. Впрочем, это Канду не волновало совершенно.       В полупустой переходной комнате между жилым коридором и галереей закрытого зала они неожиданно столкнулись с чернявым парнем, что сегодня встречал их у дверей. Он — ожидаемо — уставился на Эрин и остолбенел, кажется, даже забывая дышать. Только глаза двигались, наливаясь маслянистым блеском — верный признак того, что теперь он более чем заинтересован.       Канда, не дожидаясь, пока они поравняются, нагнал девушку и неожиданно привычным, собственническим жестом привлёк её ближе к себе. Парень промолчал, но словно весь почернел и нахмурился, сжал до хруста челюсти и поспешил выйти. Экзорцист про себя только хмыкнул, чувствуя, как изнутри поднимается волна мрачного удовлетворения. Нелогично и бессмысленно, но чертовски приятно.       Тихий коридор они миновали молча, не сказав друг другу ни единого слова. Эрин казалась спокойной, хоть и смотрела исключительно себе под ноги, и пока не торопилась отстраняться. Сам Канда тоже почему-то не спешил убирать руку с её талии, что тоже было нелогично и бессмысленно.       Стоило двери спальни закрыться за их спинами, как девушка шумно выдохнула и зябко повела плечами — не то от холода, не то от напирающего изнутри смущения, из-за которого хотелось сжаться в комок и спрятаться куда-нибудь подальше. В комнате царила всё та же мягкая полутьма, горел только один светильник у кресла, и в таком свете подошедшая к кровати Эльерин выглядела ещё более волнующе. Наверное, это не совсем то слово, которое бы здесь подошло, но другого Юу подобрать пока не мог.       Он сглотнул, слыша собственное учащённое сердцебиение. Им ведь сегодня ещё спать рядом. От этой мысли стало жарко. Канда покосился на девушку ещё раз, мельком, и понял, что спать будет на полу. Так спокойней, ибо что-то заставляло его подозревать, что на сегодня лимит сюрпризов ещё не исчерпан. А он по наивности надеялся, что всё закончится в тот же момент, когда они покинут зал. Не тут-то было.       Когда она танцевала, то казалась недосягаемым видением, сплетением невинности и порока. В те минуты желание обладать ею кружило голову и туманило взгляд, но понимание этой недосягаемости словно становилось барьером. Ею можно было только любоваться, не смея даже помыслить о прикосновении к прекрасному миражу.       Но сейчас Эрин больше не была видением. Здесь стояла живая девушка, из плоти и крови, с тёплой бархатистостью кожи, к которой так приятно прикасаться пальцами, с частым дыханием, с ярким румянцем смущения на щеках и дрожью в нервных тонких пальцах. Она больше не была тем призрачным сном, который развеется под утро. Но от этого мало что изменилось. Словно та самая вечерняя звезда, которой она была подобна, упала с неба — подставляй ладони да лови, держи, пока не развеялась блестящей пылью. И Канда прекрасно знал, что упавшие звёзды на деле просто оплавленные камни, но эта по-прежнему светила, дрожа льнущим к рукам мерцанием.       Ныне она была ожившей мечтой, сказкой, что внезапно обрела тепло и дыхание. И теперь манила ещё сильнее, хотя, наверное, даже не знала об этом. И ему оставалось только отводить глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом и не изводить себя. Так будет лучше.       А Леди-Наследнице — аплодисменты. Её план сработал, Канде даже не пришлось притворяться, потому что теперь он и впрямь был более чем просто заинтересован ей, как союзником. А уж Цинь с его чутьём наверняка всё увидел, и им всё-таки удалось его убедить. По крайней мере, на это очень хотелось бы надеяться.       — Ты зря отвадил Амелию, — вдруг со вздохом проговорила Эрин, разглядывая стопку одежды на кровати. Потом указала на свой костюм, отвечая на невысказанный вопрос: — Самой мне его не снять.       Наряд, несмотря на его открытость, действительно было почти невозможно надеть или снять самостоятельно. Даром, что состоял он только из трёх отрезов шёлка, закрывающих всё самое интересное. В нём не было ни единого шва и всё скреплялось только серебряными цепочками с хитрыми застёжками. Те были тугими, потому что держать должны крепко, дабы во время танца случайно не расстегнулись, и ткань не сползла с положенного места. Случись такое, то в рядах благодарной публики будет настоящий фурор, но вот сама Эрин, скорее всего, умрёт от стыда на том самом месте.       Однако не идти же сейчас за невесть с чего ревнующей Амелией. Когда они уходили, это выглядело так, словно им не хотелось ещё чьей-то компании. После этого возвращение будет выглядеть очень странно. Зато так будет им плюс к убедительности — слабое оправдание тому, что сам сглупил. Впрочем, невелика потеря — расстегнуть эти мелкие замочки, а потом отвернуться труда не составит.       — Будешь переодеваться прямо сейчас? — зачем-то уточнил Канда, приближаясь к девушке. Заметил, как узкая спина, пересечённая серебром цепочек, напряглась, а сама Эрин достаточно резко обронила:       — Не хочу заставлять Циня ждать.       Канда поджал губы.       Вот оно как. Не хочет заставлять его ждать. Как-то некстати вспомнились её слова про их особые с ним отношения. Интересно, всегда ли Цинь Лао предпочитал мужчин или до этого у него был опыт с женщинами, точнее — с одной конкретной?       Канда усилием заставил себя успокоиться. Какая, в конце концов, разница? Ему вообще должно быть до звезды, что там за связи были у подопечной, потому что это его не касается. Только почему-то свернувшееся клубком пульсирующее раздражение от этого никуда не делось.       Он выдохнул и потянулся к цепочкам, стараясь не прикасаться — даже мимолётно — к бледной, горячей после танца, коже.       Застёжки оказались заковыристые, и у мечника всё не получалось подцепить крохотный язычок зажима пальцем. Это начинало злить, но Юу старался удержать те жалкие крохи спокойствия, что у него ещё остались.       — Нужно просунуть пальцы под застёжку, — тихо посоветовала Эрин. — Так будет удобней.       Чуть помедлив, Канда всё-таки воспользовался подсказкой. Девушка напряглась ещё сильнее, ощутив чужое прикосновение, но своё напряжение старалась скрыть, хоть и получалось из рук вон плохо — оно так и витало в воздухе, всё более уплотняясь и густея вокруг них наэлектризованным облаком.       Дело пошло быстрее. После того, как первый зажим был ослаблен, Эрин резко обняла себя, прижимая ладони к рёбрам и не давая ткани наряда сползти. Её поведение сейчас удивляло. Такая хорошая актриса, как леди Сартес, вечно держащая себя в руках, в эти минуты казалась просто неопытной девчонкой, которую не то что ни разу не целовали — даже не трогали. Хотя если вспомнить её собственную точку зрения на отношения с мужчинами, Канда мог смело предполагать, что он действительно первый, кто вот так к ней прикасается.       От этой мысли пальцы снова дрогнули и соскользнули, а мечник чуть не выругался вслух. Сам-то хорош, ведёт себя, как мальчишка-подросток, впервые оказавшийся с девушкой один на один.       С той самой девушкой, чью тонкую шею хочется целовать, а руки — чувствовать на своих плечах.       Мечник, не удержавшись, тряхнул головой, пытаясь прогнать ненужные мысли подальше. Всё, что он сейчас испытывает, лишь результат долгого воздержания, помноженный на увиденное, не больше того. Но почему-то это не помогало успокоиться, а перед глазами снова вспыхивал образ Саломеи, гнущейся в пламени белого шёлка и волнах пронзающей музыки. А стоило моргнуть, чтобы прийти в себя, как она внезапно оказывалась непозволительно близко, пусть сейчас и стояла неподвижно, при этом позволяя Канде расстёгивать её наряд. Это никак отрезвлению не способствовало.       Последняя застёжка сдалась, и теперь отрез ткани едва держался, готовый вот-вот соскользнуть вниз, если Эрин опустит руки, которыми его удерживает. Она вряд ли это сделает и от этого должно быть спокойней, но вместо спокойствия внутри снова ворочалась досада, смешивающаяся с желанием рвануть белый шёлк со стройного напряжённого тела, обнажая его полностью.       В голове всё больше мутнело, и почему-то Канда не мог заставить себя отвернуться, как обещал себе вначале. Как будто его привязью держало, не отпуская ни на миг. Он чувствовал, как пульс учащается, а под кожей расползается жидкое пламя, заменившее кровь. Ещё немного и Юу точно сделает что-то глупое, о чём-то потом пожалеет. Но здравый смысл говорил всё тише, теряя свою власть, а взгляд подёргивался дымкой, сквозь которую мир едва-едва проступал.       Решение блеснуло где-то на краю и в другое время показалось бы глупым, но сейчас особых вариантов не было. Канда схватил девушку за плечо и резко развернул к себе, ожидая, что она ошпарит его ледяным взглядом, который отрезвлял лучше, чем вылитое на голову ведро воды. Но этого не случилось.       Глаза, обычно похожие на тусклую ртуть, сейчас горели живым серебром. Страха в них не было, лишь тень испуга и дикое волнение. Наверное, зря он посмотрел в её лицо, потому что всё пошло наперекосяк с этого момента. Вместо того чтобы отойти подальше, Канда почему-то притянул девушку к себе и впился поцелуем в её губы. Она испуганно выдохнула и широко распахнула глаза. Любая порядочная дама на её месте уже влепила бы нахалу звонкую пощёчину, оскорблённая в лучших чувствах, и сейчас экзорцист этого ждал и знал, что даже не станет перехватывать её руку, позволит себя ударить, чтобы жгучая боль привела его в сознание.       Но, видимо, сейчас в голове было мутно не только у него.       Эрин, в первые мгновения поражённо застывшая, несколько помедлив, подалась навстречу. Её пальцы вцепились в его одежду, и более не удерживаемая полоса шёлка всё-таки соскользнула вниз. Из одежды на девушке осталось только странное подобие юбки, которую и за одежду нельзя считать. Два отреза ткани, скреплённые цепочками на бёдрах, — слабое препятствие.       Где-то глубоко внутри Канда понимал, что надо остановиться и немедленно, пока не случилось нечто непоправимое, но неожиданная податливость девушки эту мысль задавила. Он ждал сопротивления, но не встретил его. И из-за этого словно провалился куда-то вниз, в горячую полутьму. Сейчас ему всё-таки хотелось, чтобы то самое непоправимое произошло. И Канда принимал последствия, каким бы они не были.       Сейчас Эрин была совершенно непохожей на обычную себя — робкая и хрупкая, льнущая к нему всем телом, она не могла быть ни холодной Леди-Наследницей, ни насмешливой Саломеей. Она была собой — той самой взволнованной девчонкой, к которой никто прежде не прикасался. А сейчас он позволял себе намного больше, чем мимолётное прикосновение, что приводило её в невероятное смятение и заставляло судорожно вцепляться пальцами в его одежду, чтобы не упасть.       Воздуха не хватало. Он — горячий и тягучий — сгущался вокруг них и проталкивался в лёгкие тяжёлыми вдохами, чтобы там, в груди, стать огнём, синим пламенем, всё сильнее жгущим нутро. То была не боль, но предчувствие, жажда, которая может и вовсе лишить рассудка. А её запах, сплетённый из множества тонких ароматов, пьянил ещё сильнее, и голова кружилась, освобождаясь от мыслей и бремени здравого смысла.       У Эрин острые плечи, лишённые мягкости, и вся она тонкая, острая и в то же время хрупкая. Наполненная ломкой женственностью, она сейчас была красива на грани болезненного, словно красота эта — непривычная глазу — врезалась тонким росчерком скальпеля. С Эрин словно сорвали прозрачную маску, искажающую и смазывающую черты. И теперь ничто не мешало смотреть и видеть, действительно видеть, не проскальзывая беглым взглядом по застывшему лицу. И она больше не была похожа на призрака, на холодную чопорную деву. Мечта, обретшая плоть и кровь, звезда, скатившаяся с неба — подставляй ладони, лови, держи.       И он держал, чувствуя, как пальцы колет от непривычной им нежности чужой кожи, как кровь стучит в ушах быстрее, гулче. С этим пришло изводящее ощущение тревоги — ясное понимание того, что всё происходящее не повторится больше. Завтра утром будет холодная и жестокая леди Сартес с глазами как тусклая ртуть и скупой усмешкой уголком губ. Но сейчас её нет, и до утра она не откроет ледяных глаз.       Канда всегда заслуженно гордился своим хладнокровием, непробиваемым, как железный заслон, но сейчас оно не просто дало трещину — крошилось в пыль на глазах. И изнутри напирало дикое, безмолвное и безымянное чувство, топящее разум и смывающее любую разумную мысль. Всё, что теперь оставалось и хотелось делать, это целовать Эрин и чувствовать, как земля уходит из-под ног и дробится на части. Всё прочее ныне не важно. Всё прочее будет потом.       Девушка отвечала — не столь уверенно, но зато искренне. Стараясь не упасть, она судорожно хваталась за него, прижималась ближе — а казалось, что этого мало. Хотелось ещё больше, ближе — чтобы дыханием к дыханию, душой к душе. Чтобы быть больше, чем просто рядом, и остаться где-то внутри нестираемым следом, негаснущей искрой.       Осторожность была отринута. Обветренные шершавые губы становились всё более настойчивыми, требовательными. Словно на неё заявляли свои права, не особо спрашивая разрешения. Но сопротивления и не было — горячий сладкий яд просочился под кожу и его дурман не желал развеиваться. Сбросить бы его оковы, но ни сил, ни желания для этого не было.       Эрин судорожно вдохнула, когда чужие горячие губы заскользили по её шее — от заушной впадины до ключицы, по тонкой линии шрама. От непривычного и неведомого ранее ощущения ещё сильнее закружилась голова. Девушка, повинуясь наитию, склонила голову набок. Рука с тонкими нервными пальцами, слегка дрогнув в нерешительности, легла на затылок мечника.       От чужого прикосновения по позвоночнику как ток прошёлся. Никогда раньше Канда не позволял кому-либо прикасаться к своим волосам, но сейчас совсем не следил за действиями девушки и перехватить её руку не успел. Впрочем, это не показалось ему неприятным, скорее уж наоборот. Поэтому возражать он не стал, даже когда Эрин потянула за плетённый шнурок, чтобы распустить тугой хвост. Её рука сжала пряди — не больно, но цепко, — чуть потянула назад, и от совершенно невинного прикосновения, которое в другое время отдалось бы только раздражением, тело вспыхнуло ещё жарче.       Канда прижал девушку к себе ещё теснее, словно в этот миг хотел оставить её внутри себя, под кожей, под костями. Чтобы она снова была больше, чем просто рядом.       Реальность ускользала от понимания. Он даже не понял, как так вышло, что через минуту они оба оказались на полу.       Эрин задыхалась и вздрагивала от каждого его прикосновения, от каждой ласки, которая, наверняка, была ей в новинку. И почему-то это заставляло Канду осторожничать, хоть было и не просто держать себя в руках. Но понимание того, что всё это больше не повторится, что этот раз, скорее всего, единственный и последний, не давало просто наброситься на девушку и грубо взять её, как кого-либо другого. Потому что тех, других, будет ещё много. Но она одна. И с ней есть только эти минуты, что побуждало растягивать удовольствие от этих мгновений как можно дольше.       Глубокий жадный поцелуй не встретил сопротивления. Наверняка к утру её губы болезненно припухнут и будут служить весьма красноречивым напоминаем о произошедшем. Так же как и следы на шее, которые уже были хорошо различимы. У Эрин очень тонкая кожа и синяки на ней проступают быстро — мелкая россыпь тёмных пятнышек выглядела болезненно, хотя самой девушке было явно не до жалоб.       А воздух вокруг накалялся жаром и напряжением, и сгущался плотным коконом, отсекающим их от всего прочего. Каждая секунда растягивалась до вечности, и при этом уходила до страшного быстро.       Эрин вздрогнула и напряглась, когда жёсткая ладонь накрыла её грудь, несильно сжав. Девушка потянулась было к его запястью, чтобы убрать руку Канды со столь чувствительного места, пальцы сжались, но далее дело не пошло. Она пыталась закрыться не потому что не хотела, а потому что волна новых ощущений пугала её. Это даже было забавно — такая храбрая девушка, чьим мужеством можно восхищаться, сейчас казалась несмелой и робкой, и разом потеряла всю свою отталкивающую колкость.       Его это только веселило и заставляло дразнить сгорающую от смущения и желания Эрин, то ослабляя напор, то становясь ещё более настойчивым. Всякий раз, когда Канда отстранялся от неё, девушка непроизвольно тянулась за ним, не желая отпускать. Он усмехнулся в ответ на протестующий стон и от губ переместился ниже — сначала к шее, а потом и к груди.       Эрин, резко выдохнув, чуть выгнула спину и сильнее сжала пальцы на его затылке, когда Канда обхватил губами её сосок. Она больше не пыталась ускользнуть — её слабое сопротивление угасло окончательно.       Мысль о том, что сейчас она лежит под ним практически голая, отдалась тяжёлым горячим томлением во всём теле и шумом крови в ушах. Вот только этот раздражающий отрез ткани на стройных бёдрах всё ещё мешал.       Рука мечника заскользила по горячему боку ниже, чтобы добраться до мелких зажимов и избавиться, наконец, от последней одежды, но пальцы внезапно наткнулись на широкий рубец на рёбрах.       Канда оторвался от девушки и, нависая над ней, посмотрел на изувеченный бок. Слева, чуть ниже линии груди, пролёг бледный впалый шрам, параллельный рёбрам, — след от рубящего тяжёлого удара, который наверняка когда-то сломал само ребро и только чудом не стал фатальным. До этого его не было видно, потому что лента шёлка закрывала отметину собой, но сейчас ничто рубец не скрывало, и его можно было разглядеть во всех деталях.       Смотреть на такое, честно говоря, было неприятно. Женщины разве должны носить на себе жуткие отметины, служащие молчаливым напоминанием о пережитом? Конечно же, нет. И тому, кто это сделал, стоило бы вырвать его поганые руки.       Кажется, Канда смотрел слишком долго, потому что Эрин пришла в себя за это время. Её лицо вспыхнуло от стыда, девушка дёрнулась и резко согнула ногу в колене. Канда коротко взвыл и, согнувшись, уткнулся лбом в ковёр над её плечом. Всё-таки колени у Эрин острые и получать ими по самому нежному очень неприятно.       Сартес, совершенно невероятным образом вывернувшись из-под экзорциста, практически сбежала за дверь ванной комнаты. В скважине дважды повернулся ключ, и стало тихо, как в склепе, словно ничего и не было.       Юу, тихо шипя себе под нос, поднялся на ноги. Кровь ещё гулко стучала в ушах, но того дикого опьянения, от которого кружилась голова и мир перед глазами темнел, уже не было. Вместо этого снова появилось ощущение досады, но только уже на себя самого. Где, чёрт возьми, были его мозги в этот момент?! Мечник точно мог сказать, что минуты назад думал совсем не головой. Теперь же не хотелось даже представлять, к чему это могло бы привести.       «Идиот», — самому себе объявил экзорцист, прекрасно понимая, что сейчас едва ли не обесчестил девчонку, которая потеряла голову в силу своей неопытности. Но он-то должен был понимать, что делает. Кто знает, как бы всё закончилось, если бы Канда не отвлёкся на этот проклятый шрам.       Теперь что-то подсказывало мечнику, что шаткое призрачное доверие подопечной снова для него утеряно и с этого момента от него будут шарахаться как от проказы. Отлично, просто прекрасно. И стоило оно того?       Впрочем, сейчас уже без толку об этом размышлять. Что случилось, то случилось. Назад ничего не повернуть.       Канда покосился на закрытую дверь и, помедлив, окликнул Эрин. Ответа не последовало, но она точно его услышала. Просто отвечать не хотела или была не в состоянии.       — Ты там всю ночь сидеть будешь? — осведомился мечник, болезненно морщась — неприятные ощущения ещё не торопились исчезать полностью.       — Я скоро выйду. Ложись спать.       Ответ был короткий, выпаленный на одном дыхании, но это всяко лучше, чем напряжённое пристыженное молчание. Выманить девушку из ванной вряд ли получится, да и, наверное, не за чем. Им обоим стоит успокоиться и немного передохнуть от компании друг друга.              Утром Канда застал подопечную уже бодрствующей и про себя невольно задался вопросом, ложилась ли она вообще. Спрашивать вслух не стал, но на всякий случай про себя зрительно оценил её состояние. Сегодня им стоило отправляться в путь и вряд ли сонливость хорошо скажется на их скорости.       Эрин, впрочем, не выглядела человеком, пережившим бессонную ночь. Разве что от Канды она старательно прятала взгляд и держала видимую дистанцию.       Они молчали, сосредоточившись каждый на своём, но девушка заговорила первой:       — Боюсь, что скоро Микк нападёт на наш след.       Канда резко обернулся к подопечной. Он, конечно, не ждал, что Ной потеряет их окончательно, но Эрин говорила об этом очень уж уверенно. Видимо, ей что-то известно о его передвижениях.       Поймав его взгляд, Сартес утвердительно кивнула.       — Амелия накануне вечером виделась с неким загадочным господином — то есть с самим Микком, который заинтересовался новыми гостями Дома Изящных Снов. Обычно служащие о таком не распространяются, но ревность — штука неприятная.       Канда, не удержавшись, поинтересовался:       — Девица что, влюблена в тебя?       — Не совсем так. Она восхищена мной и убеждена, что делает это для моего же блага, потому что ты, цитирую, «подлый негодяй, который без сожаления разобьёт бедное девичье сердце». Она не доверяет тебе и не потому что ты рядом со мной, а потому что раньше работала в борделе Люцины и видела тебя там. А учитывая, что Люцина получила её как оплату карточного долга, то всё с ней связанное кажется Амелии опасным.       Мечник фыркнул.       — Она в своём уме?       Эрин, вздохнув, покачала головой.       — Она сильно в своём уме. Настолько сильно, что порой теряет связь с реальностью. Я думала, что смогу помочь ей, но на это даже моих сил не хватило. И…       Девушка вдруг осеклась, стеклянным взглядом уставившись перед собой. Потом моргнула и севшим голосом известила:       — Дед здесь.       Ну да, что-то давно от него вестей не было. Почему бы не явиться за сбежавшей внучкой лично, пресекая все попытки скрыться? Только стычки со старшим Сартесом им не хватало для полного счастья.       — Зачем он прибыл? –осведомился экзорцист, затягивая горловину ранца потуже. Было бы неплохо узнать о цели появления здесь Оружейника до того, как они снова улизнут у него из-под носа.       Эрин в ответ только отрицательно мотнула головой.       — Не знаю. Я не слышу его мыслей. Дед носит защиту — жизнь рядом с активным телепатом вынуждает. Я могу отследить его только по мыслям окружающих. Сейчас он идёт к кабинету Циня. Цинь скажет, что я отправилась в Стамбул. Я убедила его, что мы и впрямь движемся туда, потому что моему деду солгать нельзя. Он знает, когда ему врут.       Хотелось бы верить, что слова Эрин означают лишь, что у Дилона так хорошо развита интуиция, а не очередной неприятный талант представителей этой семьи. Многовато сюрпризов для одной фамилии, но что поделать, какие получились.       — Как уходить будем? — вслух озвучил животрепещущий вопрос экзорцист. Оружейник вряд ли прибыл в гордом одиночестве, с ним наверняка был кто-то ещё. Хотя у спутников определённо есть преимущество — об их присутствии прибывшие знать не должны. Но в любом случае стоило поторопиться, ибо, даже учитывая слова Эрин о надёжности Цинь Лао, Канда этому человеку не особо доверял. Да и Дилон очень хорошо умеет располагать людей к себе, поэтому шансов, что хозяин Дома Изящных Снов их не выдаст, очень мало.       Девушка, секунду поразмыслив, ответила:       — Сейчас увидишь. Одевайся быстрее.       Канда ожидал, что будут очередные скачки по крышам, но на это раз ошибся. Эрин, убедившись, что спутник готов к отправлению, кивнула сама себе, а потом проговорила чуть заметно дрогнувшим голосом:       — Встань рядом и обними меня.       — Зачем это? — опешил мечник.       — Не спрашивай, делай, — ощерилась в ответ Сартес. Экзорцист всё же подчинился и обхватил плечи девушки руками, сцепив пальцы в замок под её грудью.       Эрин резко вдохнула и уставилась в пространство прямо перед собой всё больше стекленеющим взглядом. Досель её широкие, как у кошки, зрачки резко сузились, став похожими на две тонкие иглы, рассекающие радужку. Воздух дрогнул, как от неслышного раската грома, запахло озоном, и мир вдруг кинулся навстречу, смазываясь в один яркий цветной коридор.       Ощущения были сродни тем, что испытывает засасываемая насосом вода, только здесь сначала скручивало в три погибели, а потом тащило какой-то неведомой силой дальше, грозя в процессе сплющить или разобрать на части.       Смотреть на то, как вокруг мелькают размытые цветные пятна, не было сил, и Канда зажмурился, теснее притягивая Эрин к себе. По крайней мере, она была куда более реальной и осязаемой, чем бешеный светящийся туннель, по которому их несло неведомо куда.       Вынесло тоже неведомо куда.       К лесным пейзажам, укутанным снегами, Канда уже давно привык, но этот кусочек ельника располагался под сводами огромной пещеры. Верхушки особенно высоких елей, расположившихся под потолочными «окнами», были покрыты снегом, но здесь оказалось намного теплее, чем в давешних лесах, которые они покоряли упорными марш-бросками. Того трескучего мороза, который донимал по ночам, заставляя против воли жаться к спутнику, тут уже не было, что заставляло делать определённые выводы.       Как Эрин именно это сделала, экзорцист не до конца понял, но одно сомнений не вызывало — она каким-то образом смогла переместить их на достаточное от прежнего места расстояние.       Сейчас девушка тяжело дышала и медленно оседала на землю. Если бы Канда не продолжал её удерживать, то, наверное, она бы уже рухнула вниз. На её лбу выступили мелкие бисеринки пота, а лицо резко осунулось, побелев до землисто-серого. Перемещение явно отняло у подопечной много сил и, кажется, было достаточно болезненным. Эрин закашлялась, прижимая руки ко рту. Когда приступ стих, и она отняла ладони, то экзорцист увидел комья тёмной лёгочной крови на её руках.       Вывернувшись из рук мечника, Сартес бросила на землю свой заплечный ранец и неловко опустилась у ствола ели, опираясь на него спиной. Из её носа побежала тонкая змейка крови, потекла по губам и несколько капель упали на тяжело вздымающуюся грудь. Вопросы о том, почему же Эрин не воспользовалась таким способом перемещения раньше, отпали почти сразу.       — Сегодня мы больше никуда не пойдём, — хрипло известила девушка. — Я не в состоянии. Мы переместились достаточно далеко, так что не беспокойся. И просто дай мне немного времени.       Канда кивнул и через секунду подскочил к падающей на бок подопечной. Успел удержать до того, как она рухнула, и Эрин всем телом навалилась на его плечо. Положение не самое удобное, но терпимое. Едва ли ей сейчас лишние удары головой пойдут на пользу, да и что она там говорила насчёт слабостей менталистов? Очнётся — можно будет двигаться дальше, а пока придётся о ней заботиться.