Кома

      

Ноябрь

             В тишине всегда хорошо думается. Тишина обнажает суть, и возможна она только в одиночестве.       На удивление в храме Бездны не так-то тяжело было уединиться. Верные служащие этого места занимались исключительно своими делами и были почти незаметны, сновали бесшумными тенями и обращались лишь по мере необходимости. Большую же часть времени Юу, более-менее оправившийся после болезни, был предоставлен самому себе и мог наслаждаться покоем, которого так часто не хватало в бурной жизни экзорциста. Само это место, казалось, было пронизано тишиной и спокойствием, и Канда, у которого кругом шла голова, был рад возможности остаться наедине со своими мыслями, пока Эрин заняли работой, приличествующей целителям. Она не покидала пределы храма, и потому экзорцист мог не беспокоиться за неё. И просто подумать в тишине.       Подумать, признаться, было о чём.       Как бы невероятно это ни звучало, но чёртов пронырливый Кроль был прав! У них под боком и впрямь поселились нелюди. Если ещё точнее, то неслабая раса Неведомых, которым почему-то совершенно неинтересны завоевания и порабощение, что немного ломало стереотип о различных пришельцах из миров иных.       Кхалазар просто жили бок о бок с людьми, ничем не выделяясь, но при этом держались обособленно, отдельно от них. Политика Неведомых тоже оказалась весьма интересна — они не прятались и были на виду, но при том оставались невидимыми и незаметными.       Юу чудом вытянул из подопечной ещё немного информации и ныне был поражён тем, как слепо оказалось человечество. Кхалазар уже давно соседствуют с людьми, почти со времён древних империй, но практически никто не знает об их присутствии. Есть, конечно, некоторое количество людей, посвящённых в эту тайну, но их до того мало, что это даже не считается.       А ещё выяснилось, что живут Неведомые не в пример дольше людей. Эрин сказала, что срок жизни её сородичей варьируется от шести до восьми сотен лет, но на этих словах всё и закончилось. Девушка больше ничего не сказала, полагая, что и без того экзорцисту известно слишком много. Извлекать фрагменты его памяти она не торопилась, но Канда не сомневался, что именно так леди Сартес и поступит, опасаясь, что информация эта дойдёт не до тех ушей.       В какой-то степени это было справедливо. Принадлежащая к числу кхалазар, Эльерин разделяла и поддерживала большинство их взглядов и убеждений, а кхалазар же полагали, что не время им выходить на сцену открыто. В конце концов, они просто живут рядом, никого не трогая, хоть и имея возможность поставить человечество на колени. После некоторых размышлений Канда понял, что это весьма разумный подход. Сколько людям ни тверди, что зла им не хотят, они всё равно будут опасаться тех, кто много их сильнее. И в итоге это вполне может привести к межрасовой ненависти. Обуреваемые страхом перед Неведомыми, люди найдут в себе силы объединиться и броситься на общего врага. И едва ли мирный настрой кхалазар выстоит под напором враждебности.       Канда понимал, что по возвращению в Главное Управление ему о многом придётся молчать, ибо что-то подсказывало экзорцисту, что так будет правильней. И хотя он уже был практически уверен в причастности клана к установлению перемирия, не понимая, впрочем, причин и справедливо подозревая, что Неведомые преследуют свои цели, мечник при этом осознавал, что говорить обо всём узнанном не стоит. Он помнил собственные размышления об общем враге после памятного разговора с Лави и подобные мысли едва ли посещали только его.       Но если Эрин всё-таки сотрёт ему память, то так будет даже вернее. Хоть Канда и не был с этим методом согласен. В конце концов, мрачный экзорцист был собственником во всём и на воспоминания это тоже распространялось.       И всё-таки что-то его мучило. Как честный экзорцист и человек, преданный Ордену, он просто обязан был доложить об этом командованию. Но Канда ненавидел Орден и о преданности ему здесь не шло и речи. Будучи Вторым Экзорцистом, он делал то, для чего его создали, потому что это было необходимо и ещё банально потому, что это всё, к чему Канда был пригоден. Порой он думал о том, что же могло с ним статься, если он всё-таки дожил бы до конца войны. Ну кончится она, а дальше что? Он знает только кровь и грязь сражений и к мирной жизни не приучен и не приспособлен. Поэтому, наверное, лучше бы сгинуть однажды в круговерти боя, унеся с собой побольше врагов. Для того, кто умеет только убивать и уничтожать, это — самый лучший финал. Заслуженный, можно сказать.       Мечник выдохнул, пытаясь перевести мысли в другое русло. Много ли толку размышлять о подобном? Юу слишком трезво и с истинно солдатским скепсисом оценивал свои шансы выжить. Да и вообще победить в этой войне. Откровенно говоря, если бы на исход святой войны делали ставки, то он поставил бы ничтожно мало на победу Ордена. Это вгоняло в уныние, и каждый экзорцист, наверное, где-то глубоко внутри осознавал, на что идёт. Кроме непробиваемых в своей слепой надежде оптимистов. Канда знал парочку таких, и порой эта их надежда вызывала у него желание ткнуть их улыбчивой рожей в суровую реальность. Но он не вправе был их надежды рушить, ибо понимал — это, возможно, единственное, что держит их на плаву.       Канда вздохнул снова, гоня от себя подобные мысли. Жизнь была вообще штукой безрадостной, но такие размышления делали её ещё более невыносимой.       Немного подумав, мечник выбрался из комнаты, в которой ему суждено было провести ещё как минимум сутки, и отправился по уже знакомому маршруту вниз, к святилищу. Собственно говоря, он понятия не имел, зачем туда идёт. Но за проведённое здесь время это стало почти обязательным ежедневным действом.       Юу спускался в святилище и мог провести там несколько часов, просто глядя прямо перед собой. Это определённо какое-то колдовское место, ибо держало там, как магнитом. Точнее говоря, держала Она.       Это звучало глупо и нелепо, особенно для него самого, как для человека, который никогда не верил в богов и прочую чушь. Но Канду не оставляло ощущение Её незримого присутствия, и он сам не понимал, почему же так хочется удержать это чувство подольше.       Вспоминая своё сновидение, Юу понимал и не мог отрицать — он был счастлив. Действительно счастлив, как ни разу в жизни до этого. Наверное, потому, что никогда раньше он не ощущал себя нужным кому-то настолько. И нужен он был не потому, что может выполнить какую-то важную функцию, не потому, что какая-то яркая зверушка, которую хочется заполучить в коллекцию, как уже бывало. Он был нужен просто потому что он есть. И всё. И больше ничего, кроме этого.       Это было глупо и звучало несуразно, если произносить вслух, но будило внутри чувство странного тепла, которое стойко держалось и долго не покидало его. И потому экзорцист готов был проводить здесь часы напролёт, при этом ощущая себя полнейшим идиотом.       Как и сейчас. Юу остановился перед входом, словно не решаясь переступить порог. Его посещали безумные сомнения, которые он не смог бы озвучить даже самому себе, и это не давало сделать шаг. Ведь Бездна — чужие боги. Разве дозволено чужакам, как он, вообще сюда входить?       Но раньше ему не препятствовали. Значит, скорее всего, можно.       Мечник про себя нервно усмехнулся. Да уж, подобное поведение ему не было свойственно, но почему-то здесь он чувствовал себя мальчишкой, которого пригрели в чужом доме. И неприятное чувство скованности, которое возникает в таких ситуациях, Канда испытывал впервые.       Но всё-таки, откинув в сторону тяжёлую занавесь, он вошёл в святилище, переливающееся цветными бликами.       У этих статуй были на удивление зрячие глаза, и они словно видели всех, кто входил сюда. И им, входящим, словно бы незримо улыбались. Улыбка Их чувствовалась, хотя Канда отчего-то был уверен — улыбаться умеет только Она.       Раньше в это время в святилище было пусто, но сегодня уединения ждать не пришлось. Перед алтарём стоял, опустив голову, человек в длинной чёрной одежде. Экзорцист про себя хмыкнул — он его узнал. Тот самый вредный жрец, которого он видел в сновидении. Правда, оказалось, что в реальности он тоже существует и ведёт себя так же двулично, разыгрывая окружающих. Сейчас, впрочем, выглядел он не разбуженным призраком с поехавшей на почве старческого маразма крышей, а вполне солидным немолодым мужчиной с длинной седой косой, перевитой вышитыми чёрными лентами. Вообще, как Юу успел заметить, многие из встреченных здесь мужчин носили длинные волосы. Либо то была какая-то практическая необходимость, либо один из малопонятных ему обычаев чужого народа.       Присутствие жреца напрочь сбило весь настрой, и мечник решил зайти позже, когда здесь точно никого не будет. Он уже обернулся было к выходу, но Смотрящий внезапно его окликнул:       — Не торопитесь уходить, юноша.       Канда вздохнул, понимая, что у него стойкое ощущение дежавю. Вот сейчас он скажет, что хочет задать ему пару вопросов, и разговор пойдёт на очень неприятную тему, а экзорцист снова будет зол на семью Эрин за такие пессимистичные прогнозы на её счёт. Приятного ожидалось мало.       — Я заметил, что вы здесь частый гость, — продолжал Смотрящий. — Вы тоже Их чувствуете?       Канда как-то нервно дёрнул плечом, но всё-таки обернулся.       — Я думал, что мне мерещится из-за болезни, — признался мечник.       Смотрящий в ответ только улыбнулся, и его изуродованное шрамами лицо просветлело.       — Нет, совсем не мерещится. Частица Их и впрямь здесь есть. Они слышат наши молитвы и ощущают нашу боль. Иногда могут вмешаться, но мы не можем позволить, чтобы это происходило слишком часто.       — Почему? — озадачился Юу. — Это решило бы множество ваших проблем.       Жрец покачал головой и снова повернулся к статуям.       — Мы должны быть достойными детьми, чтобы Шел были горды за нас. Это мы должны нести Их слово и Их славу. И многие наши поступки мы подвергаем сомнениям одним простым вопросом: а будут ли Они довольны нами? Мы не хотим принести Им разочарование.       — И что это? Страх перед богами или фанатизм?       Слова Канды прозвучали грубо, но он не видел смысла скрывать это. Вера, основанная что на страхе, что на фанатизме, может быть поистине кошмарной и являться одной большой ложью, чья цель единственна — подчинять людей и сплочать их вокруг придуманного идола. Множество религий основаны на страхе перед Адом и вечными мучениями, но хорошего они принесли мало. И хотя изначальная цель была достигнута, это не отменяло множество неприятных деталей и обстоятельств, что неизменно сопровождали и религию в целом, и её служителей.       Смотрящий глянул на мечника сурово, но потом улыбнулся снова, не тая на него злобы. В конце концов, он уже привык к цинизму людей, которым были непонятны мотивы кхалазар.       — Ни то, ни другое, юноша. Это любовь. Они любят нас, как детей. И мы отвечаем Им столь же преданной любовью. Именно поэтому порой нас считают безумными или фанатичными, но уверяю — это не так. Шел учат нас милосердию, верности и равновесию во всём. Что, по-вашему, есть равновесие, молодой человек?       Экзорцист нахмурился, пытаясь подобрать ответ. Вопрос, он простой, и именно на такие тяжелее всего отвечать, потому что сложно подобрать слова для объяснения того, что, казалось бы, все и так с пелёнок знают.       — Это баланс неких сил, я думаю. И равновесие основано на их идентичности и равносилии.       Почему-то в этот момент Юу ощутил себя на месте ученика, которому учитель решил задать каверзный вопрос. Потому и ответ вышел несколько скомканным, но вполне понятным.       — Идентичности — нет. Точнее, не всегда, — поправил Смотрящий, опять же этой фразой напомнив придирчивого наставника. — В нашей теологии есть следующая аксиома: среди двух крайностей стоит порядок. Он есть равновесие. А крайности эти — Пустота и Хаос. Шел это воплощение Равновесия и потому в их ведении находятся весьма противоречивые аспекты.       — Например?       По-хорошему стоило бы уйти, но Канда о своём намерении удалиться уже позабыл. Ему было любопытно узнать побольше, хоть причин своего любопытства он и не понимал до конца.       Они поравнялись.       Смотрящий указал на статую слева от алтаря, высеченную из более светлого камня.       — Это — Шелдарсен, Матерь наших душ. Её имя Элерин Кассада, Свет Бездны. Она возлюбленная сестра Судьбы, Тьмы и Смерти. Она несёт надежду и милосердие, но при этом Её справедливо называют Повелительницей Скорби и Ужаса. Понимаете, Канда, — Смотрящий как-то виновато улыбнулся. — Она богиня разрушения во всех его проявлениях. Она уничтожает дисбаланс, если такой возникает, и всё то, что вредит Равновесию, нарушает его. Наша Матерь — богиня надежды, света, звёзд, милосердия и разрушения.       Канда нахмурился, пытаясь уложить это в голове. Когда он видел Её, то этот светлый образ никак не мог показаться ему связанным с чем-то настолько тёмным. Наоборот, Она несла счастье и свет, и даже мысли не возникало о том, что это существо способно причинять страдания.       Смотрящий видел его смятение, но никак не комментировал. К тому, что люди всегда делят всё на чёрное и белое, он тоже привык.       — Её брат — Шелсерсен, Отец нашей Крови, — продолжил жрец, когда заметил, что мечник снова готов его слушать. — Его имя Юу Кассада, Тьма Бездны. Он — возлюбленный брат Света, Пламени и Ветра. В его ведении мечты, страсть, желания, цели, кровные клятвы и проклятия. Он отвечает за узы крови и тела, в то время как Матерь — за узы духа и сердца. Когда Она уничтожает то, что вредит Равновесию, Он восстанавливает то, что уже было повреждено. Отец — бог крови, ночи, страстей и желаний. И созидания во всех смыслах. Вместе же они боги правосудия, прощения и мести.       — Мести? — переспросил Канда.       Жрец в ответ кивнул, а мечнику почему-то подумалось, что как раз он знает толк в мести.       — Именно, — подтвердил Смотрящий. — Мщение — тоже правосудие.       — А как же смирение?       — Мы не признаём смирения, — достаточно жёстко произнёс мужчина, прищурившись, но позже продолжил уже мягче: — Для нас есть спокойствие, но это не значит, что мы подставим правую щёку, когда нас ударят по левой. Скорее всего, мы сломаем руку тому, кто нас ударит, когда он только замахнётся. Иными словами, наша позиция проста — не трогайте нас и мы обещаем то же самое со своей стороны.       Канда фыркнул. Он этой позиции придерживался большую часть своей жизни, и такой подход казался ему весьма разумным. Ни к чему тратить силы на лишнюю агрессию, но если кому-то взбредёт в голову, что спокойствие на деле — слабость, он сильно пожалеет о своём решении.       — И этому вас тоже учат ваши боги? — поинтересовался экзорцист, оборачиваясь к Смотрящему. Тот согласно кивнул.       — В частности Матерь. Обычно Она добра и приветлива, но на агрессию ответит тем же. Отец в этом отношении мало отличен, но здесь есть разница в запасе терпения. Потому что Матерь сумеет проигнорировать многое, но Отец достаточно вспыльчив. Впрочем, это тоже справедливо. Дело в том, что Шелсерсен не способен на убийство.       — В каком смысле? — удивился Канда.       — Он знает множество методов умерщвления и уничтожения, — пояснил Смотрящий. — Но не может применять их против кого-то. Тот, кто воплощает собой саму концепцию созидания, не способен к разрушению. Но это не помешает Ему причинить боль, искалечить или устроить опосредованное убийство.       — Ваши боги жестоки, — проговорил экзорцист, удивляясь про себя такой неоднозначности. Всё-таки он был человеком с человеческими же взглядами и хоть и говорил сам себе, что мир не поделён на чёрное и белое, сейчас осознавал, сколь поверхностным было его понимание.       — Не более жестоки, чем человеческие, — заметил Смотрящий, поджав губы. — И не судите о том, чего не знаете или не понимаете до конца. Это однажды может поставить вас в весьма неудобное положение. Поверьте, порой лучше проявить терпение, чем поспешить и сесть в лужу.       Он перевёл дыхание, чуть скривил тонкие губы, но потом вдруг произнёс:       — И да, юноша, мир всё-таки поделён на чёрное и белое, но оно сплетено так тесно, что без одного не станет и другого.       Канда прищурился, глядя на жреца так пристально, словно хотел прожечь в нём дыру одним только взглядом. Неужели ещё один телепат на его голову? У него, кажется, на них какое-то особое везение. Но его собеседник в ответ только усмехнулся.       — Вижу, общение с леди Сартес приучило вас следить за мыслями и опасаться, что кто-то проникнет в вашу голову. Но нет, я не владею телепатией. Просто многие люди, вроде вас, говорят, что чёрного и белого нет. А я уже сказал — есть. Только не так, как вы привыкли считать.              Под вечер коридоры храма затихли окончательно, до почти осязаемой, гулкой тишины в них, хотя и без того здесь было тихо. Ходить совершенно бесшумно — это явно дурная привычка всех Неведомых поголовно. Это знатно нервировало человека, который нигде не ощущал себя в безопасности, и сам Канда стал неосознанно стараться ступать как можно тише, чтобы не слышать собственных шагов и полностью сосредоточиться на возможном звуке чужих.       Разговор со Смотрящим занял его размышлениями надолго, но сейчас в голове уже была настоящая каша, в которой отделить одну мысль от другой казалось просто невозможным. Что сказать? Сегодня ему неплохо поломали стереотип о вере и разделении мира, и всё это требовалось обдумать. Представить только — целый народ, ведомый любовью к своим богам и от того сплочённый, как никакой другой. Не страх, не угрозы, не обещания вечности в огненной геенне за грехи держат их. Для человека, видевшего грязь и мерзость Церкви, подобное было ново.       Канда потёр лицо руками, понимая, что продолжительные размышления нагнали на него сонливость. Но спать он пока не собирался, ибо был твёрдо намерен дождаться Эрин. По прибытию в храм она стала молчаливой и словно бы какой-то безучастной, в комнату наведывалась для того, чтобы осмотреть его, а потом уходила в соседнюю и ночевала там. Юу видел, что состояние её обычно заставляет желать лучшего. Достаточно выносливая, она была просто вымотана по возвращению в келью. И примеченные ещё раньше синие тени под глазами никуда не спадали, только темнели с каждым днём всё больше.       Эрин говорила, что храм достаточно безопасное место, где Нои их точно не достанут. Однако задерживаться здесь надолго им не следовало — старший Сартес тоже не дремал и, являясь по сути единоличным главой клана, вполне мог отдать приказ на задержание сбежавшей внучки. Потому решено было оставаться лишь на то время, что требовалось Канде для выздоровления, ибо тащить его дальше больным девушка отказалась наотрез и вновь пообещала прибегнуть к силовым методам. Правда на этот раз она и впрямь приковала его к койке, используя разве что не материальные путы, а более привычный ей в использовании телекинез. Сопротивляться такой силе было проблематично. Это тебе не навалившийся сверху булыжник, который можно сдвинуть, и даже не чужие руки, ибо те обычно имеют особенность дополняться ещё и остальным телом. А остальному телу можно двинуть промеж глаз и освободиться. Здесь такой возможности не было. Канда шипел и ругался, но выбраться не мог, а Эрин была неумолима и хватки не ослабляла. Профессионально жестокая дама, как подумалось в тот момент мечнику. Если бы для его же блага пришлось выпороть его розгами, то она, наверное, так и поступила бы. Канда подумал над этим с секунду, а потом спешно данную мысль прогнал. Всё-таки порка это уже что-то из раздела садомазо, и Юу не был ярым поклонником чего-то подобного.       Хотя, наверное, Эрин больше подошли бы не розги, а плетёный из кожаных полос кнут с удобной рукоятью и гранённым утяжелителем. Такое оружие в умелых руках одним взмахом способно снять со спины целый лоскут кожи. И отстегать таким можно, и придушить. Собственно, эту мысль Канда тоже прогнал.       Сегодня девушка заметно задерживалась, и, устав от ожидания, экзорцист отправился на поиски подопечной. Что-то ему подсказывало, что ни в святилище, ни в нижних помещениях храма её нет. На верхнем этаже, как он помнил, был некий чертог, в котором Эрин работала в последние дни, и искать, скорее всего, надо было именно там. Направо по коридору была ещё одна лестница, только вела она уже наверх, и именно туда мечник и направился. В этой части здания он ещё не бывал, хоть и никто не запрещал туда ходить.       Лестница вела наверх долго, и, наверное, экзорцист преодолел уже два или три этажа, но ступеньки всё не думали кончаться. На секунду Канда усомнился в том, что идёт в правильном направлении, но всё равно продолжил подъём. Если здесь её не будет, то он поищет в другом месте.       С каждым шагом воздух холодел всё сильнее и в нём отчётливей ощущались резкие запахи каких-то снадобий. Скорее всего, он был близко. И если не к Эльерин, то явно к чему-то важному.       Мозаики на стенах поменялись — тематика их стала какой-то мрачной, и теперь основная гамма состояла из чёрного и зелёного цветов. Юу остановился, задержав взгляд на очередной фреске, где была изображена высокая фигура в чёрном плаще с капюшоном и косой на плече. Лезвие косы было настоящей полоской вороной стали, которую вставили в рисунок. У ног загадочной фигуры (там, где должны быть ноги, во всяком случае) землю украшали круглые печати, изображающие то пятиконечную звезду, то необычной формы солнце, чьи лучи больше походили на змей. Потом стали попадаться черепа с таким солнцем на лбу, другие фигуры в балахонах, которые, судя по содержанию рисунка, занимались воскрешением мёртвых, змеи и чёрные птицы, несущие в когтях звёзды.       Эти мозаики изображали и восхваляли саму Смерть, и экзорцисту становилось не по себе при взгляде на них. Но всё равно он поднимался всё выше, хотя чёрным ступеням не было конца. Наконец, когда похолодало настолько, что изо рта стал вырываться пар, лестница закончилась тёмным обширным альковом, вырезанном в стене ещё более обширного зала с чёрными же стенами, прикрытыми ярко-зелёными гобеленами, на которых было вышито чёрное солнце. И стены, и пол здесь были выложены плитами отполированного чёрного базальта, который просто дышал холодом. Однако приставучий запах, который пропитал собой воздух, наверное, въелся даже в неподатливый камень.Обстановка давила и заставляла то и дело зябко передёргивать плечами. Здесь царила кромешная тьма, хотя из центра зала доносился приглушенный сине-зелёный свет.       Скорее всего, это и был упомянутый чертог.       Высовываться на открытое пространство сразу Канда не стал. Ощущение складывалось такое, словно сейчас он может застать нечто, не предназначенное для его глаз, и едва ли этому будут рады. Поэтому мечник затаился под прикрытием алькова и оттуда смог, наконец, разглядеть, что же творится в середине помещения.       Эрин всё-таки была здесь, в окружении странных чёрных свечей, почти полностью оплывших и горящих необычным синевато-зелёным пламенем. Вокруг девушки базальтовый пол расчерчивали такого же сине-зелёного света полосы, складывающиеся в чёрное солнце с вписанной в него пентаграммой. Неведомая стояла на коленях в самой середине ритуального рисунка, склонившись над телом, закутанным в белое полотно. С такого расстояния было не разглядеть деталей, но Канда не сомневался, что это труп. То, что происходило сейчас, было настоящим некромантским ритуалом.       Первым порывом было вмешаться и прервать сие крамольное действо, но Канда осадил себя. Он поверить не мог в то, что Эрин, посвятившая себя ремеслу врача, сейчас занимается чем-то подобным. Это мерзко, неправильно, неестественно. И это надо остановить.       Тем временем над телом в белом полотне вспыхнула сияющая сеть, вся состоящая из узлов и сплетений ярких нитей. Цветовая гамма осталась практически неизменной, но теперь среди нитей сети горели особенно ярким белым светом места разрывов, которые на глазах срастались. Сеть уплотнялась, сжималась, словно её мяли и тянули, и медленно опускалась к телу, над грудью которого висел комочек мягкого свечения, чей цвет было даже не распознать. Ритуал — какой бы не была его конечная цель — явно приближался к своей кульминации.       Канда, чертыхнувшись про себя, спешно закатал рукава до локтей, обнажая незаживающие порезы на руках. Боли от их наличия он не испытывал, неприятные ощущения начинались лишь когда он активировал Чистую Силу и та потоком крови вырывалась через раны. Наверное, ещё и поэтому Юу предпочитал хранить Муген в виде именно оружия, которое можно спрятать в ножнах. Конечно, пока он, будучи просто заряженной энергией кровью оставался в венах, потерять клинок было тяжело, но извлечение занимало время — почти семь секунд. Такое промедление бывало смерти подобно, и Канда, придерживаясь практических соображений, редко скрывал оружие внутри собственного тела. К тому же, даже если просто вслушаться в то, как это звучит, то выходило весьма мерзко. А ещё, наверное, такой метод хранения Канда предпочитал потому, что ему подсознательно хотелось держать частицу Бога подальше от себя.       Но по обнаружению себя в храме, экзорцист решил не нервировать священнослужителей видом оружия, и потому просто деактивировал Чистую Силу, запрятав её под кожей. Тогда это показалось ему верным.       Канда поморщился, когда активация началась. Он почти чувствовал, как порезы раскрываются, расцветают на его руках больными уродливыми цветами, и дурная кровь вырывается из них, обретает форму, затвердевает, становится тёмной сталью. Ощущения были привычными, но оставались столь же мерзкими, что и в первый раз.       Он понимал, что сражаться, возможно, не придётся, но всё равно лучше держать меч наготове. Некромантия — скверное дело и ждать от неё можно всякого.       Канда вышел из тени алькова и направился к Эрин с твёрдым намерением остановить её. Он всё прекрасно понимает, но это уже слишком. Сама девушка его не замечала, словно сейчас вообще была где-то не здесь. В её остекленевших глазах отражался пляшущий призрачный свет, и сама она казалась такой же белой, как лежащее перед ней тело.       Дорогу ему заступили двое в чёрных одеждах. До определённого момента они таились в тенях, но когда экзорцист приблизился, решили ему помешать.       На самом деле Канда обнаружил, что у него со многими Неведомыми немало общего. Они, к примеру, тоже не церемонились и напали почти сразу. Он этого ждал, и вполне понимал, что произойдет дальше.       Вооружение обоих было достаточно лёгким — парные длинные ножи, которыми пользовалась и Эрин в том числе. Это заставляло подбираться к противнику максимально близко для нанесения удара, но также позволяло атаковать быстро и не терять скорости. Скорее всего, оба вёрткие и быстрые типы, полагающиеся на внезапность атаки. Пока они не подозревали, что Канда практически не уступает им по скорости.       Неведомые двигались синхронно — чувствовалось, что им не впервой работать в паре, потому и действовали они с завидной слаженностью. Изначальный план был прост — зайти с обеих сторон и обезвредить с минимальными потерями, но экзорцист не был намерен поддаваться им. Он подпустил их достаточно близко и ушёл с линии атаки в последний миг. Люди бы натолкнулись друг на друга и потеряли равновесие, но кхалазар были проворней и столкновения избежали.       Причинять им вред было опасно — Канда это понимал, и потому был осторожен. От следующей атаки он так же увернулся, отбросив одного из Неведомых неслабым ударом ноги в живот. Второй резко увеличил между ними дистанцию, но лишь для того, чтобы в следующий миг преодолеть разделяющее их расстояние одним прыжком и атаковать косым ударом сверху вниз. Мечник парировал удар, осознавая, что это движение больше отвлекающее. Второй удар не заставил себя ждать, и оказался не особо-то честным. Остриё ножа было нацелено экзорцисту в солнечное сплетение. Канда перехватил руку Неведомого, сдавил пальцами запястье, заставляя ослабить хватку на рукояти, и, отведя меч в сторону и заставляя кхалазар сделать то же самое с кинжалом, врезался головой в его лицо. У обычного человека должен был хрустнуть, ломаясь, нос, но этот обычным человеком не являлся. Отпустив руку на секунду дезориентированного кхалазар, Юу ухватил его за ворот и, повернувшись на носках, отправил его навстречу стремительно приближающемуся напарнику.       Столкновения вновь не случилось. Прыткие ребята, пришлось признать экзорцисту. Те, однако, тоже взглянули на противника по-новому и в лоб атаковать теперь не спешили. Впрочем, это не помешало им швырнуть оба ножа в мечника. Ото всех он увернулся, хоть и не без труда — даже в столь скудно освещённой обстановке меткость Неведомых была на высоте. Один из ножей почти достиг своей цели, Канда же едва успел отбить его клинком.       Нож, звякнув об пол, упал почти на границе ритуального рисунка, что подало экзорцисту, казалось бы, неплохую мысль для дальнейших действий.       Из складок своих безразмерных плащей Неведомые извлекли ещё по паре кинжалов и вновь ринулись вперёд, хоть уже и не так неосмотрительно. Канда, не сводя с них глаз, сотворил Вторую Иллюзию, надеясь, что та приобретёт стабильную форму раньше, чем они поравняются.       Получилось. Канда, уйдя от двух косых ударов, ужом проскользнул между наседающими напарниками. Те досель становились так, чтобы оставаться между ним и Эрин, но сейчас преграду в виде двух живых щитов удалось преодолеть бескровно.       Юу перехватил сотворённый Иллюзией клинок обратным хватом и, заведя его за спину, метнул вперёд, зная, что Эрин не заденет, но от ритуала отвлечёт точно.       Катана, сверкнув в свете чёрных свечей, косо и с наклоном вонзилась в пол совсем рядом с девушкой. Та дрогнула, и вместе с ней дрогнула сияющая сеть. Повреждённый иллюзорный клинок истаял, но свою задачу выполнил — Эрин отвлеклась и потеряла концентрацию. Что произошло дальше, Канда не увидел — Неведомые снова стали оттеснять его подальше от некроманта.       Удары посыпались градом и были необычайно сильными. Мечнику пришлось уходить в глухую оборону, чтобы оценить противников и найти их слабое место. Краем глаза он замечал, как сеть таяла, но не позволял себе отвлекаться. Честно говоря, будь он обычным человеком, без усиливающих организм мутаций, то его бы уже порубили на салат. Но Канда всё-таки был именно мутантом и это позволяло ему сражаться с Неведомыми на равных.       Вырвавшись, наконец, из клещей, в которые его взяли напарники, экзорцист обошёл одного из них слева и, слегка развернувшись, ударил незаточенной стороной меча под колено. От столь подлого удара защитник некроманта уйти не успел, да и вряд ли бы смог. Как и ожидалось, нога его подогнулась, кхалазар припал на одно колено и тогда на его голову обрушился тяжёлый удар плашмя. Убить таким не выйдет, но вырубить на какое-то время вполне возможно. Если только черепа у Неведомых не чугунные.       Оказалось, что нет, не чугунные. Атака возымела нужное действие, и кхалазар рухнул лицом в базальтовый пол.       Второй резко пошёл на сближение, чтобы лишить Канду возможности наносить сильные размашистые удары. С более коротким оружием кхалазар это была выгодная позиция, а сам экзорцист испытывал определённые неудобства. Воспользовавшись мгновенным замешательством противника, возникшим из-за успешного парирования, мечник перехватил Муген так, чтобы его клинок располагался, закрывая своей длиной торс, от бедра до левого плеча. Для отражения ударов с короткой дистанции такое положение подходит просто превосходно. Однако приходилось придерживать клинок основанием ладони, чтобы меч имел две точки опоры. С одной ни черта хорошего не получится, клинок легко вышибут из рук и лишат мечника защиты.       Неведомый наседал, его напарник не появлялся — скорее всего, и впрямь надолго отключился. Канда подгадывал момент, чтобы отбросить кхалазар от себя, но для этого нужно было, чтобы он атаковал с двух рук одновременно. Так и произошло через секунду, и экзорцист, поймав оба ножа на лезвие Мугена, позволил Неведомому потеснить себя. Но лишь затем, чтобы в следующий момент ударить коленом ему в пах. И да, это тоже было нечестно и даже грязно, но более эффективного приёма для таких случаев ещё не изобрели.       Кхалазар согнуло, Канда отскочил от него и, не дожидаясь, пока он оправится, ударил ребром ладони чуть ниже уха. Этого явно было мало, поэтому третий удар навершием рукояти пришёлся в висок, и этого хватило, чтобы вывести из строя и второго защитника.       Юу обернулся к Эрин, видя, что что-то идёт не так. Сеть истаяла без следа, свет чёрных свечей дрожал и был неспокойным. Комочек света, который досель неподвижно висел над грудью покойника и, наверное, являлся ничем иным, как душой, сейчас плавно поднимался вверх и, кажется, грозился исчезнуть вовсе.       Но Эрин, наверное, не была бы собой, если бы позволила чему-то столь важному ускользнуть от неё. Она приподнялась, протянула руки к сгустку света и впилась в него пальцами. Запахло палённой плотью, девушка зашипела и потянула душу обратно. Её руки тлели от соприкосновения с сияющей субстанцией, крупные кусочки кожи отделялись от рук и сгорали почти мгновенно, но Эрин не отпустила её и с силой впечатала светящийся шар в грудь трупа. Ритуальный рисунок вспыхнул так ярко, словно прямо в этом зале разгорелось взбесившееся полярное сияние. Огоньки свечей вытянулись на добрые три ладони, осатанело взревели, обращаясь настоящим диким пламенем. Зазвенело в ушах, потом гулко хлопнуло, и всех троих — и самого экзорциста, и бессознательных кхалазар, — отшвырнуло к стене, как котят.       Удар был неслабый. Канда, приложившийся о базальт стены спиной, ощутил во рту привкус крови. В центре чертога всё ещё бесновалось сине-зелёное мёртвое пламя, но через мгновение оно опало и осталось только бледными слабыми огоньками на останках свечей, расплывшихся лужами воска.       Тело, лежащее перед Эрин, прерывисто, с хрипом, дышало.              Леди-Наследница Эльерин Сартес пребывала в состоянии дикой ярости. Это было видно по её побелевшему лицу и фосфоресцирующим глазам, которые безмолвно обещали экзорцисту страшную месть.       Но Эрин молчала, пока её обожжёнными до самых локтей руками занимался другой Исцеляющий. Он что-то тихо говорил девушке на незнакомом наречии, но она отвечала разве что кивками. Канда молчал тоже, да и, наверное, не смог что-либо сказать даже при желании. Его рот словно зажимала невидимая ладонь, и мечник понимал, что сейчас лучше помалкивать и не дёргаться. Не самая любимая им линия поведения, но его мнения никто не спрашивал, да и сам Канда прекрасно осознавал, что так будет лучше.       Двое Неведомых, что напали на него в чертоге, тоже были здесь, в комнате, поделённой на несколько частей ширмами. В сознание они ещё не пришли и экзорцист подозревал, что Эрин зачем-то приложила к этому руку.       Смотрящий Эллион вошёл бесшумно и немедля потребовал от девушки объяснений. Во всяком случае, Юу так показалось, ибо языка, на котором переговаривались кхалазар, он не знал. Но Эрин ответила на вполне привычном слуху английском.       — Я думаю, один из контуров ритуалы был повреждён. Мне пришлось действовать без защиты, но воскрешение проведено успешно.       Смотрящий покосился на экзорциста и снова что-то сказал леди Сартес, указывая на него взглядом.       — Ему прекрасно известно о том, что мы практикуем дисциплины воскрешения, — жёстко заметила Эрин в ответ на слова жреца. — Кроме того, как моему хранителю и будущему супругу, ему пристало постоянно быть рядом со мной. И до этого он не посещал чертог лишь по моей настойчивой рекомендации.       Если бы на данный момент Канда мог подавиться воздухом, то подавился бы, ибо слова девушки его, мягко говоря, удивили.       — Вам стоит быть осторожней впредь, леди Сартес, — хмурясь и сверля её тяжёлым взглядом, произнёс Смотрящий. — Вы должны осознавать, сколь невосполнима для клана потеря вас. Если в следующий раз возникнет ситуация вроде этой, я прошу вас — не рискуйте. Вы прекрасно осознаёте, что прикосновение к душе могло обратить вас в горстку пепла. И вашего хранителя я тоже прошу это учесть.       Смотрящий наградил Канду красноречивым взглядом и, обменявшись парой реплик с Исцеляющим, скрылся снова, удостоверившись, что ничего непоправимого не произошло.       Медик, закончив обработку и перевязку изувеченных рук, отпустил Эрин в келью. Она поднялась, посмотрела на свои руки, запрятанные под бинтами, пошевелила пальцами и тихо застонала от боли, но почти мгновенно закусила губу, чтобы не выдавать лишних звуков.       — Руками лучше пока не двигать, — заметил врач, убирая рабочий инвентарь. — Сами понимаете, что такие ожоги даже наша регенерация с трудом лечит. Может, стоит отложить ваше отбытие?       — Нет. Мы отбываем, как и планировалось. Хорошей ночи, — мрачно уронила девушка и направилась к двери. Канда последовал за ней, всё ещё ощущая, как невидимая рука зажимает ему рот.       Они дошли до кельи в гнетущем молчании, пересекли порог, и как только мечник отошёл от двери, та с треском захлопнулась. Ключа в скважине не было, но замок щёлкнул, выдвинув штифты. Эрин повернулась к спутнику и на миг показалась ему настоящей Медузой Горгоной, один взгляд которой обращал в камень. Канда к числу слабонервных не относился, да и вообще мало чего боялся в этой жизни, но ни разу за всё время их знакомства он не видел Эльерин в такой ярости. Её лицо оставалось неподвижным, застывшим, словно мраморная маска. Наверное, таким оно и останется, даже если она вытащит ему все внутренности через рот — ни один мускул не дрогнет. И потому единственное, что выдавало её истинные эмоции, так это глаза. Юу на секунду удивился тому, что ни разу не замечал ранее, как сильно они не похожи на человеческие. Глаза у Эрин были светлые, фосфоресцирующие, да ещё и с вертикальными, узкими, как иглы, зрачками.       Он ждал бурной отповеди. Или хоть какого-то объяснения. Или ещё чего-то в этом духе, но Эрин молчала, сверля Канду взглядом.       — Ну что, теперь ты доволен? — обманчиво спокойно поинтересовалась, наконец, девушка, но голос её вибрировал от напряжения. — Разоблачил подлых злодеев, прикрывающихся своей неоднозначной моралью? Правильно! Так и надо! Вперёд, ломать и мешать всему, что кажется вам опасным! Сколько раз мне ещё надо повторить, чтобы ты понял — мы не союзники Ноям. Мы не хотим причинять вреда роду человеческому, будьте вы все прокляты трижды, чёрт, да простят меня боги за эти слова!        — Ты ждёшь, что я буду оправдываться? — помрачнел ещё больше экзорцист, понимая, что головомойку, в целом, заслужил. Его, пожалуй, оправдывало только то, что единственным известным досель некромантом был Тысячелетний Граф, но Юу признавал — он сглупил. Потому что и впрямь не могут быть союзниками Ноев те, на кого эти самые Нои ставят капканы. В конце концов, он должен был это понять. Но сейчас его подтолкнуло вперёд недоверие к Неведомым, которые пугали своей непонятностью. Канда долго ждал какой-то неприятности, изводил себя этим томительным ожиданием, и в итоге обманулся, пойдя на поводу у своего недоверия к неизведанному.       Однако после его слов Эрин вспыхнула не на шутку, и, кажется, готова была его задушить.       — Оправдываться?! — она ощерилась, словно дикая кошка. — Да иди ты к чёрту со своими оправданиями! Не понимаешь чего-то — не влезай! Ты ведь даже не знаешь, для чего я — мы — это делаем. Для тебя что, достаточно того, что некромантия — это магия смерти, а значит, по умолчанию она злая и несёт лишь вред? Или проблема в том, что её творю я — нелюдь! Существо чуждое и непонятное, которое — как тебе кажется — только и ждёт подходящего момента, чтобы ударить в спину. В этом дело? А если бы ты не знал, что я не твоего вида, то отреагировал бы по-другому?       Канда молчал, зная, что переубедить её не сможет. Конечно же, нет, не в этом дело, и на некроманта-человека он отреагировал бы точно также. Но при том Юу знал, что она имеет право злиться на него сейчас. Он принимал её злость единственным известным ему способом — молчанием, ибо других не знал и не желал признавать.       Всё-таки Эрин была честна с ним, обещая не влезать в его память и оставить его секреты нетронутыми. Потому что если бы она увидела всё, что хранилось там, то не задавала бы таких вопросов.       Для произведения некромантии сама суть этого ремесла омерзительна. Наверное, это не самая верная точка зрения, но Канда не знал других. Он ненавидел Церковь и её подчинённых за своё создание. Юу не мог даже назвать это словом «рождение», потому что оно здесь совершенно не подходило. Он не родился — его создали, собрали, взрастили, будто хищное растение, чьи корни тянулись из мертвечины. Потому-то некромантия была ему противна.       Эрин выдохнула, успокаиваясь, но вся её фигура по-прежнему дышала могильным холодом, и в воздухе чувствовалось напряжение. Девушка выдохнула снова, прикрыла глаза на секунду, а когда снова их открыла, то они были уже совсем обычные — светло-серые, поблёкшие от усталости и оттенённые синевой кругов под ними. Она вся была уставшей, встрёпанной и оттого раздражительной.       — Я извлеку эти воспоминания, как только мы покинем храм, — твёрдо проговорила Эльерин. — Ты ничего не будешь помнить ни о том, что видел здесь, ни о нашем разговоре во время бури…       — Не смей, — выдавил Канда сквозь зубы. Она посмотрела на него с удивлением, и экзорцист повторил это снова, чеканя слова, чтобы она услышала его ясно: — Не смей трогать мою память. Это не твоя собственность и ты не можешь свободно ковыряться в ней и перестраивать так, как захочется тебе.       — А тебе не дорого твоё спокойствие? — осведомилась девушка, щурясь.       — А я и так не жалуюсь на его отсутствие, — огрызнулся он, но потом перевёл дыхание и примирительно поднял руки, не желая раздувать ругань ещё пуще. — Да, я действительно не до конца понял, что именно ты делала в этом чертоге. И помешал тебе не потому что знал о том, что ты «нелюдь». Если хочешь знать, меня это вообще мало смущает. Просто у меня есть причины с предубеждением относиться к некромантии и тем, кто занимается воскрешением. И я не думаю, что существует хоть что-то, способное это отношение изменить.       Он старался говорить спокойно и размеренно. Понимал, что чем убедительнее будет сейчас, тем больше шансов, что память ему не подкорректируют. К сожалению, не все проблемы можно было решить посредством грубой силы, некоторые требовали слов, а Канда, опять-таки к сожалению, не очень ловко с ними обращался.       — А если я скажу, что ты сейчас жив благодаря этой самой некромантии? Изменит? — тихо осведомилась Эрин.       Это прозвучало набатом в тишине. И было сказано зря. Лицо у мечника дёрнулось, всё его спокойствие, взращённое и удерживаемое с таким трудом, немедля пошло вразнос. Может быть, Сартес имела в виду что-то другое, но её слова оказались как тычок в больную рану, и Канда вспылил точно так же, как и сама Эрин чуть ранее.       — Ооо, спасибо за напоминание, — процедил он, а потом ядовито усмехнулся, хотя насмешка его больше походила на кривой оскал. Лицо экзорциста исказилось этой злой ухмылкой, и когда он сделал шаг вперёд, Эрин неосознанно отступила.       Он был зол сейчас. Поразительно, как одна фраза способна вывести из состояния равновесия, и, наверное, у каждого человека на свете было нечто такое, что приводило в исступление, в состояние бесконтрольного бешенства.       Для кого-то больной темой было упоминание любимого человека, для кого-то — неприятная деталь биографии, а у Канды это оказалась некромантия. Точнее, роль этого ремесла в его появлении на свет.       — За тринадцать лет, — он сделал шаг, заставляя девушку отступать. Его голос заметно понизился и опасно вибрировал. — Я почти забыл, — ещё один шаг. Канда всё же исказился в лице, а в его глазах осталось ещё меньше человеческого в этот миг, чем у самого дикого зверя. — Что являюсь чёртовым выродьем!       Он почти выплюнул эту фразу, одним широким шагом преодолевая разделявшее их расстояние и со звучным хлопком впечатывая ладони в стену по обе стороны от плеч Неведомой. Эрин вздрогнула всем телом и отшатнулась, но отступить ей было уже некуда. А над ней нависал обретший лицо кошмар, ибо не мог живой человек источать такую ярость и ненависть.       Юу смотрел на девушку сверху вниз, видел тень испуга в её глазах и в этот миг страстно желал сжать её шею пальцами — сильно настолько, чтобы хрустнули позвонки. Как она осмелилась вообще сказать такое? И какое у неё есть право снова ему об этом напоминать?!       Он наклонился к её лицу — сильно наклоняться не пришлось, девушка была немногим ниже его самого, — и понял, что она затаила дыхание. На этом стоило прекратить, замолчать, отступить от неё и потом хранить напряжённое обоюдное молчание. Но слова рвались, распирали изнутри и жгли ядрёной желчью. Он молчал слишком долго, потому-то слишком многое накопилось и сейчас требовало выхода, какого-то выплеска. Иначе вскоре оно вырвется само.       — Правильно, да, всё верно. Я есть только благодаря некромантии. И потому я ненавижу тех, кто создал меня! Они не задумывались о том, что будет с их созданием после. Им нужна была идеальная машина для истребления — почти как те же акума, — Канда невесело засмеялся. — Да мы почти родня, если так на это смотреть. И — слышишь, Эрин? — они получили желаемое. Получили почти неубиваемую тварь. И всё, что входило в обязанности твари– убивать других тварей. Всё, ничего кроме этого. Это жизнь? За это я должен быть благодарным?! Да лучше бы я загнулся ещё во время экспериментов в лаборатории!       Он выдохнул, отведя взгляд от её лица. Эрин смотрела на него и молчала. Мелкая дрожь сотрясала её плечи, но она не прерывала его, позволяя выкинуть из души всё, что там кололось и жглось. Хотя нет, конечно же, ещё не всё. Для того чтобы это «всё» вытащить, нужно куда больше времени. Но Канде стало — хоть немного, — но легче.       Эрин покачала головой, не в силах отвести от него взгляда.       — Я говорю не об этом. Совсем не об этом.       Она готова была вжаться в холодную стену от страха, но вместо этого протянула к нему руки, словно хотела бы обнять. Девушка неожиданно прижалась к нему, обхватывая перебинтованными руками его шею. Канда мог легко вырваться, но почему-то не стал этого делать.       Эрин снова повторила, пряча лицо на его плече, отчего её голос звучал приглушённо:       — Я говорю не об этом. Да, я знаю о проекте «Второй Экзорцист». Я знаю о тебе и о том, что ты вынес. И я ненавижу их всех за то, что они причиняли тебе боль. Мне нельзя так говорить и нельзя так думать, но будь твои создатели живы — я бы оборвала их жизни сама. И мне необязательно трогать твою память, чтобы знать. Я не нарушала своего обещания. Просто мы уже были знакомы раньше. Точнее, это я знаю тебя дольше, чем ты меня.       Она прерывисто выдохнула и продолжила немного сбивчиво, её голос чуть заметно дрожал:       — Да, я знаю — ты отличный воин, тебя сложно победить, но гибель таится не только в оружии врагов. Она всегда рядом с нами — и рядом с тобой тоже. Вспомни: полгода назад, в начале июня. Тебя отправили в подгорное поселение, где в приозёрных пещерах завелась какая-то тварь. Ты отправился туда — и тогда началось землетрясение. Выходы из пещер завалило, а вода прибывала. Ты помнишь, как ты выбрался?       Канда молчал, пытаясь вспомнить. Да, он помнил тот небольшой городок у подножия горной гряды, где землетрясения происходили с незавидным постоянством. Поэтому отправляться в известняковые пещеры, затопленные водой, да ещё и без проводника, было плохой затеей. Но экзорцисту тогда было ровным счётом плевать. И он пошёл один, игнорируя собственные дурные предчувствия. Как оказалось потом — зря.       Трясти начало, когда он пробрался далеко вглубь затопленного лабиринта, и, конечно же, вернуться Юу не успел. Обвал заблокировал его в глухом тупике, и экзорцисту оставалось лишь обречённо наблюдать за тем, как прибывает вода — всё больше и больше. Это была ловушка. Даже вариант на самый крайний случай — использовать всю энергию своей Чистой Силы для одного удара, пробившего бы выход наверх, — здесь был бесполезен. Канда не знал, сколько над ним метров и тонн горной породы, грунта и известняка, и этим только бы похоронил себя заживо.       На самом деле, это была бы отвратительная смерть.       Но он и впрямь не помнил, как выбрался оттуда. Очнулся экзорцист уже в доме местного священника, с горящей изнутри грудью и перевязанной ногой, которую прижало рухнувшим с потолка куском каменного пласта. Колено до сих пор иногда ныло перед непогодой, а тогда не шло и речи даже о том, чтобы попытаться его согнуть.       Канда нахмурился.       — Ты хочешь сказать, что я…       Эрин уронила прерывисто, но жестоко:       — Умер. Да. Утопление — мерзкая вещь. Мозг погибает за три минуты и потом шансов на воскрешение очень мало. Я была там. И только чудом мне хватило времени начать обратное восстановление. Иначе ты бы навсегда был потерян. Сам ритуал только часть воскрешения. На самом деле тело сначала надо вылечить, восстановить. Иначе какой смысл — оно мгновенно погибнет опять. На твоё восстановление у меня ушло около суток. Потом был сам обряд.       Она вздохнула и посмотрела на хмурого мечника.       — Но у экзорцистов, кажется, к нам профессиональная неприязнь, — усмехнулась Эрин. — Твоя напарница, которая нагнала тебя, тоже попыталась мне помешать.       — Линали? — уточнил экзорцист, хотя через секунду понял, что вопрос этот пустой. Никто другой это быть не мог, Миранда тогда находилась достаточно далеко, а девица из числа новичков вообще не выходила на совместные задания с кем-либо, кроме другого новичка. А больше женщин-экзорцистов не было, если не считать Генерала Клауд Найн. Но и та, как и Миранда, тоже была достаточно далеко на тот момент.       Эрин кивнула.       — Линали Ли, отравление хладагентом, острая пневмония, незначительная деформация обеих стоп… — она прервалась, потом немного виновато пояснила: — Обычно я запоминаю людей по диагнозам, а не именам. Она тоже принадлежит к числу моих пациентов… Нет, не ревенантов*. Не все люди, которых я лечила, были мертвы. Но на тебя мне прямо везёт. И если ты мне не веришь, то можешь снять водолазку и посмотреть на левую сторону груди.       Канда, помедлив, отстранился. Не верил. Или не мог в такое верить.       На груди, как и ожидалось, были уродливые, похожие на ожоги, линии старой татуировки, в центре которой чернел уже давно утративший свою актуальность символ «ом». Хоть осколки амулета из его тела и извлекли, но отметина на коже осталась и казалась мерзким родимым пятном. Каких-либо изменений в рисунке Канда не заметил. Однако поднять на Эрин тяжёлый мрачный взгляд, выражающий всё, что он думает насчёт таких шуточек, не успел.       Девушка протянула к нему руку, и Канда ощутил, как по коже прошёлся холодок.       — Han we’a morn.       Чёрное солнце проступило поверх поблёкшего «ома», затмевая и попирая его собой, и в этом была даже некая ирония. Знак практически не отличался от тех, что он видел на фресках и гобеленах в чертоге, но кое-что его всё-таки выделяло. На чёрном круге солнца складывались в веточку цветущей полыни тонкие белые линии.       — Это моя личная метка, — проговорила девушка. — Воскрешателям приходится оставлять такие отметки на телах наших ревенантов. Потому что порой бывает так, что один некромант не может работать с ревенантом другого. Даже когда дело касается просто лечения — воскрешённые могут быть быстрее восстановлены при помощи некромантии. Воскрешение даёт им некое преимущество.       — И сколько по Земле ходит людей с такими отметками? — зачем-то осведомился Канда, видя, как рисунок исчезает снова. — И я не поверю в то, что ты не считала. Если у вас распространена некромантия, то это — твой послужной список и ты, скорее всего, знаешь его наизусть.       Эрин нахмурилась и потемнела. Отвечать на такие вопросы ей не нравилось, и она ограничилась расплывчатым:       — Достаточно много, чтобы в этом ремесле быть одной из лучших.       Канда хмыкнул, приводя одежду в порядок.       — Охотно верю.       Он замолчал, хотя явно хотел что-то сказать. Но, наверное, не стоило делать этого сейчас. Эрин видела его сомнения, но пока не торопилась вмешиваться, желая посмотреть, что же в нём победит — грызущий изнутри вопрос или понимание того, что над уставшей и неуравновешенной женщиной стоило бы сжалиться и оставить её в покое.       — Ты можешь даже не говорить этого вслух, — произнесла она, присаживаясь на край койки и снова морщась от боли в руках. — Эйнарт и Рейн не вспомнят о том, что вы с ними сцепились. Они будут думать, что из-за повреждённого контура ритуалы слишком большое количество энергии выплеснулось и им крепко досталось.       — Ты заставишь их лгать, — заметил мечник. — Чего ради? Снова меня выгораживаешь?       — Именно это, — не стала отпираться Эрин. — Потому что, несмотря на всю нашу терпимость, Смотрящий в восторге не будет, и это повредит нам обоим. Поэтому подправить им память было самым лучшим решением.       — Вот как.       Экзорцист замолчал — надолго. У него снова заломили виски, да так, что потемнело в глазах на минуту. Канда поморщился, ожидая, что его снова накроет приступом нестерпимой головной боли, но обошлось. Ломота затихла почти сразу же.       Эрин сидела на том же месте, поникшая плечами и смотрящая в пол. Она со вздохом поднялась на ноги и направилась к двери.       — Я думал, ты останешься сегодня, — почему-то отметил мечник, когда девушка собиралась толкнуть дверь.       — Чтобы ты понаблюдал ещё парочку неприятных сцен в моём исполнении? Думаю, не стоит.       Он хотел возразить на это, сказав, что ей, наверное, не стоит оставаться одной, но Эрин прервала его косым взглядом через плечо — одним из тех, что лучше всяких слов говорят «Держись от меня подальше». Юу так ничего и не сказал.       — Не надо. Со мной всё в порядке. Но моя эмоциональность заставляет меня делать и говорить глупости, поэтому лучше мне пока побыть в одиночестве. Завтра я буду в более привычном состоянии, и тогда мы сможем поговорить нормально, без различных эмоциональных выплесков с моей стороны. Я и так уже достаточно наговорила.       Она вышла. Её шагов за дверью, конечно же, слышно не было — все Неведомые ходят бесшумно. Комнату затопила осязаемая вязкая тишина, в которой обычно так хорошо думается.       Канда ещё долго думал. Пересматривал и перетасовывал в уме всё, что успел узнать, но ничего внятного из этого не складывалось. Ну, подумаешь — медицина у Неведомых уж больно радикальная, вплоть до воскрешения, а сам он теперь ходит и дышит благодаря этой медицине. Вот только если они с Эрин уже виделись и встречались раньше, то почему же он её не помнит? Коррекция памяти? Впрочем, какая разница? Она спасла его жизнь — пусть и совершенно ему уже не нужную, — и это делало Канду её должником. А ходить в долгах он не любил.       Мечник повернулся к стене, которая разделяла их кельи. Эрин стыдилась проявления своих эмоций, стремилась запрятать их поглубже, но сегодня почему-то не удержала их в узде. Не с тем ли было связано то, что она сводила все контакты с ним до минимума в последние дни? Кто её знает. Душа женщины — тёмная и манящая своей непостижимостью тайна. А Канда порой даже с собой не мог разобраться, не то что с кем-то другим — настолько непонятным и сложным.       Он смотрел перед собой, хмурясь. В порядке, да? Порядком тут и не пахло, и оставлять её одну было ну совсем неправильно. Хотя, наверное, Эрин лучше знает, как ей быть. Наверное.       Юу всё ещё об этом размышлял, но сам уже вышел в коридор. Он чуть притормозил у её двери, но долго колебаться не стал. Если она и впрямь хочет одиночества и если оно и впрямь так сильно нужно ей, то пусть прогоняет. Он поймёт и уйдёт. Если нет, то нет.       Эрин ещё не ложилась, хоть и уже и сидела на краю койки в расстёгнутой и спущенной с правого плеча рубашке, и своим видом производила сильное впечатление, как и любая женщина в таком виде, и здесь не мешало даже то, что всё самое интересное в области груди было закрыто немаловажной деталью женского туалета.       Девушка сидела, видимо, долго, и вся казалась какой-то остекленевшей, словно была сейчас далеко отсюда. Её пустой бесцветный взгляд был устремлён в незанавешенное окно, за которым опять падал снег. Снежинки были крупными и частыми, и Эрин казалась заворожённой их тихим фатальным танцем.       На звук открывшейся двери девушка отреагировала не сразу, лишь спустя минуту повернулась и вперила в Канду совершенно пустой взгляд. Потом проморгалась и нахмурилась.       — Что, будешь выгонять? — осведомился экзорцист, закрывая за собой дверь. Эрин смотрела на него с каким-то недоумением в глазах, потом дёрнула уголком губ и покачала головой.       — Стоило бы. Но я рада, что ты пришёл. Хоть и не понимаю, зачем.       Канда про себя тоже задавался этим вопросом, и не знал, как ответить на него спутнице. Молчание здесь не могло быть ответом, и экзорцист размышлял над тем, что стоит сказать. Наверное, как и всегда в разговоре с ней — правду. Хотя бы частичную.       — Я не знаю, что с тобой происходит, — проговорил он, делая несколько шагов вперёд. — Но людям ведь надо с кем-то иногда говорить. А последние недели твоя единственная компания это асоциальный неуравновешенный тип, который всегда всем недоволен.       — Ты очень самокритичен.       — Я честен.       — Ну, что же, — проговорила Эрин, запахивая рубашку на груди. — Поговорить, конечно же, есть о чём. Я даже знаю, что именно сбило тебя с толку. Я ведь никогда раньше не вела себя так, как сегодня.       — Ты готова была меня растерзать, — хмыкнул Канда, усаживаясь рядом с подопечной, почти к плечом к плечу. — Это натолкнуло на мысли о том, что ты нездорова.       Снег за окном падал и перетягивал взгляд. Казался тёплым, мягким, как пух, хоть на деле и был лишь кусочками заледеневшей воды. Покачнувшееся было спокойствие снова воцарилось внутри, и это было, наверное, одним из самых прекрасных ощущений на свете.       Эрин в ответ на его слова только вздохнула.       — Я здорова. Полностью. Физических повреждений нет… Ну, не считая этих, — она качнула перевязанными руками. — Но и это быстро пройдёт, кхалазар быстро восстанавливаются. Дело тут в другом.       — И в чём же?       — А как ты думаешь, что испытывает человек, только что пришедший с того света? — ответила она вопросом на вопрос. Канда свёл брови на переносице, размышляя над её словами. Многое, конечно же, и это не передать обычными фразами. Облегчение от того, что не пришлось остаться там, понимание того, как мимолётна собственная жизнь и от того нестерпимое желание каждую минуту, каждый миг этой жизни провести с теми, кто дорог. Или посвятить каждую же минуту делу, которое казалось наиважнейшим. Там, за порогом смерти, многое переосмысливается, вот только не у каждого есть шанс вернуться и претворить изменения в жизнь. И всё это лишь малая часть из того, что должен испытывать чудом вырвавшийся из объятий гибели.       — Вот видишь, — сказала вдруг Эрин, слыша все его мысли. — Ты понимаешь. Некроманты в каком-то смысле тоже умирают во время ритуалов. Мы должны шагнуть за грань, чтобы вернуть определённую душу обратно. Это называется нырок. Мы ныряем вслед за ушедшим в надежде поймать его. В визуальном плане это и есть самый настоящий прыжок с обрыва.       Она выдохнула и зябко повела плечами. Канда слушал, не прерывая.       — Некромант должен быть психически устойчив, иначе после пары-тройки нырков он всё-таки свихнётся, — продолжила девушка. — Это на самом деле непростое испытание на прочность, поэтому воскрешателями становятся лишь самые стойкие. Но всё равно даже нам, прошедшим жёсткий отбор, тяжело. Когда мы там, то многие вещи кажутся другими. Мы возвращаемся немного неуравновешенными, и это совершенно нормально.       — А вы можете и не вернуться? — почему-то спросил мечник.       Эрин кивнула.       — Да, к сожалению. И я не думаю, что есть участь отвратительней этой. Это даже не смерть в прямом смысле. Просто наши души остаются там. А тела всё ещё живы. Такое может случиться, если ритуал был проведён неправильно или некромант взял на себя нагрузку больше той, что способен вынести. В любом случае, мне бы не хотелось закончить так. Потому-то нам и нужны прикрывающие — боеспособные, которые охраняют некроманта во время ритуала. Ты уже заметил, что мы в это время совершенно беспомощны.       Заметил. И пришёл к выводу, что некромантия и впрямь опасное ремесло — как для окружающих, так и для самого практикующего. Эрин смотрела на него молча, хоть и явно ещё не всё сказала. Но почему-то сама не давала себе продолжить.       — Что-то не так? — осведомился Канда, про себя ёжась от её пристального долгого взгляда. В какой-то момент ему почудилась та же тоска в её глазах, что годы назад он видел у совсем другого человека.       Эрин в ответ покачала головой и нехотя отвела взгляд.       — Всё нормально. Я так думаю. Просто… — она замолчала, а потом заговорила уже совсем другим тоном, словно до этого хотела сказать что-то совсем другое: — Не удивляйся моей сегодняшней эмоциональности. Во-первых, для восстановления привычного состояния нужно какое-то время. Во-вторых, я едва не упустила душу ревенанта. На второй нырок у меня просто не хватило бы сил, а потом становится уже слишком поздно. Ну, а в-третьих, это было до жути больно. Не делай так больше.       Канда покосился на её руки. Что там, под бинтами, он видел во всех нелицеприятных деталях, и это было не самым приятным зрелищем из всех. Кожа где-то сгорела и слезла широкими полосами, где-то спеклась в твёрдую корку. Браслеты, которые Эрин всегда носила, вовсе оплавились, и металл въелся в запястья. Кровотечения как такового и не было, но зато обе руки до самых локтей имели неприятный глазу багрово-красный больной цвет. Ещё бы не быть злой после такого. Хотелось бы верить, что у кхалазар и впрямь невероятная способность к восстановлению, потому что если нет, то руки девушки будут непоправимо искалечены. Прощай ремесло медика после этого. Да и в любом случае шрамы никуда не денутся, останутся уродливым напоминанием о былой неудаче.       Канда чувствовал сожаление. У Эрин на самом деле красивые руки, к таким хочется прикасаться и ощущать их прикосновения на себе. Вот только теперь они запрятаны в плотную перевязку, пропитанную каким-то лекарством, которое хоть немного усмиряет боль от ожога.       Мечник, не сдержавшись, потянулся к её руке, но прикоснуться не посмел, помня, что каждое движение или касание причиняет ей боль.       — Шрамы останутся, — почему-то проговорил он, не глядя в лицо Эрин. Только на руки, которые по его вине теперь так изуродованы. Кажется, ему на роду написано ломать всё, к чему он прикасается. Воистину — невероятная способность всё испортить.       — Не останутся. Если бы после каждого ранения у меня оставалась отметина, то люди убегали бы от меня без оглядки, побоявшись моего вида, — вздохнула девушка. — Главное, восстановить подвижность рук, а потом я уже сама всё исправлю.       — Если ты можешь свести свои шрамы, то почему не уберёшь этот? — указывая на след тонкого пореза на шее, поинтересовался Канда, стараясь отвлечь и её, и себя.       — Он застарелый. Появился в то время, когда моя восстановительная способность была сильно ослаблена и потому остался.       — И что же ослабляет вашу регенерацию?       — Близость к смерти. Находясь на грани, организм перераспределяет ресурсы и большую часть направляет на удержание жизни. Побочные восстановительные процессы останавливаются, поэтому у нас порой остаются шрамы. А так почти все раны исчезают бесследно. У меня с этим проблем ещё меньше, чем у моих сородичей. Поэтому не беспокойся. Когда ожоги заживут, следов не останется. А те, что останутся, можно будет легко скрыть.       Они замолчали снова, потому что никто не знал, что стоит сказать и стоит ли говорить вообще. Разговор вроде получился, а вроде бы и нет, и ощущение от этого складывалось двоякое.       — А ты, получается, превосходишь остальных Неведомых по скорости восстановления? — поинтересовался Канда, стараясь не смотреть на Эрин. Но всё равно заметил, как та помрачнела. Она сейчас плохо контролировала себя и потому многие её фразы были непродуманными. Наверное, за словами об этом её преимуществе было скрыто что-то ещё. Цепляться за это не стоило, но Канда зацепился, посчитав ответ важным.       — Не намного, — отозвалась она резко отвердевшим голосом.       — И из-за чего же?       Судя по тому, как потемнело её лицо, Канда понял, что задал именно тот вопрос, которого Эрин хотела бы избежать. Наверное, надо было бы отказаться от него и позволить девушке не отвечать, но что-то подсказывало мечнику, что ему стоит проявить настойчивость.       — Зачем тебе это знать?       — Просто хочется, — предельно честно ответил Канда, хотя глубоко внутри понимал, что это не так. Что-то просто кое-кто весьма могущественный хочет ему рассказать нечто важное устами Эрин. Но сначала надо убедить её дать ответ.       — А мне не хочется об этом говорить, — отрезала Сартес, резко поднимаясь на ноги и отходя к окну.       — А тебе не кажется это несправедливым? — осведомился Юу. — Что ты легко можешь вызнать обо мне всё, что пожелаешь и наверняка этим пользуешься, а на такой простой вопрос ответить не хочешь.       — Не надо пытаться меня спровоцировать, — прищурилась Эрин, легко раскусив замысел спутника. — Это всё равно не сработает.       — Это не сработало бы, находись ты в обычном для себя состоянии, — фыркнул экзорцист, тоже поднимаясь и скрещивая руки на груди. — В конце концов, я ведь не требую от тебя раскрывать тайны клана или подробности личной жизни.       — С чего бы вдруг такой интерес?       — Назойливое желание узнать. И интерес подогревается твоей собственной реакцией. Ты так реагируешь, словно с этим связаны очень неприятные воспоминания.       — Вот именно поэтому я и не хочу отвечать. Тебе лучше уйти.       По комнате прошла дрожь — словно какая-то неведомая сила на секунду заставила все предметы разом покачнуться. Канда ощутил, как на виски больно давит. Эрин стояла, не оборачиваясь к нему, глядя только прямо перед собой, в черноту зимней тихой ночи за окном. Её плечи заострились, и в воздухе снова дрогнуло дыхание могильного холода. Кажется, Юу только что едва не ткнул ей в какие-то больные раны. Но всё равно не угадал, хоть реакция подопечной говорила весьма красноречиво о том, как сильно ей этот разговор неприятен. Она едва сдерживалась от того, чтобы не отшвырнуть экзорциста прочь, и, вопреки своему обыкновению, сейчас прикладывала много сил для того, чтобы удерживать последние крохи спокойствия при себе.       У девушки перехватывало дыхание, и вдохи выходили прерывистыми, словно бы она задыхалась. Одновременно с этим Канда ощутил, как на его теле захлёстываются невидимые петли. И кажется, не на нём одном. Всё, что было в комнате, задрожало, сдвинулось со своих мест, начало скрипеть и трескаться. Невидимая петля крепко затянулась на его шее и начала душить. Канда выругался про себя — вслух это помешал сделать недостаток кислорода. Но Эрин, казалось, не замечала того, что происходило вокруг.       Мечник с трудом сделал несколько шагов вперёд — невидимые путы держали крепко, хоть и не лишали свободы движений полностью. Он ухватил Неведомую за плечо, чтобы развернуть к себе и успокоить, но эффекта добился совершенно противоположного.       — Убирайся! — рявкнула девушка не своим голосом, и воздух, сгустившись, ударил во все стороны разом. Стёкла вылетели, и в комнату ворвался холодный воздух. У Канды затрещало в черепе, а в следующий миг его самого тоже отшвырнуло к противоположной стене. Голова налилась тупой ноющей болью, а в глазах помутнело.              Он чувствовал боль, как от ожога, но по-прежнему ничего не видел. Всё тело казалось одним сплошным пульсирующим ожогом и от этого ощущения хотелось взвыть дурным голосом, но на это не было сил. Непослушный язык отказывался шевелиться, а губы, казалось, было нереально разомкнуть — они, обожжённые, вообще не шевелились.       — Не заставляй меня делать тебе ещё больнее, девочка, — произнёс кто-то невидимый из горячей пустоты, которая обволакивала Канду со всех сторон. Но именно эти слова заставили его понять, что всё происходящее сейчас — нереально. Чужие воспоминания, которые воспроизводятся в его голове. Наверное, Эрин неосознанно их выплеснула, потому что именно они и причиняли ей боль.       Невидимый человек выругался, когда не получил ответа, и крикнул кому-то:       — Тащите ещё кипяток! Я обварю тебя до костей, паршивка.       В темноте было слышно, как кто-то приближается, со стуком ставит на пол что-то тяжёлое, от чего веет влажным жаром, опаляющим ноги. Вопреки этому Юу похолодел, понимая, что именно сейчас произойдёт. И, конечно же, он не ощутит этого в полной мере — так, слабым отголоском её истинной боли. Но само понимание было чудовищным.       Он угадал — произошло то, чего он ожидал почти полминуты. Неведомый мучитель схватил наполненную едва ли не кипящей водой бадью и опрокинул её на свою жертву. Канда почти не ощутил боли, ибо она была только чужим воспоминанием, зато услышал крик, от которого внутри всё покрылось льдом. Голос был хриплым и искажённым, но всё-таки оставалось понятным, что он принадлежит ещё совсем ребёнку.       Потом сил кричать не было. В воздухе пахло отварным мясом и от этого запаха тошнило, а пытка продолжалась. Человек менее крепкий давно бы уже загнулся от болевого шока, но жертва истязаний человеком не была и всё ещё держалась. Хотя и её выносливости настал конец. В какой-то момент Канда понял, что не дышит. В смысле, не дышит тот, чьи воспоминания он видит сейчас.       В темноте — горячей и тошнотворной — кто-то с чувством выругался.       — Кажется, она сдохла. Чёрт! Сожгите то, что от неё осталось и уходим!       Снова раздавался в темноте невнятный шум, звук шагов и чьи-то едва слышимые голоса.       — Ну что, девочка? Стоил этот ваш Цех того, чтобы умирать за него так мучительно? Жги!       — А если она ещё живая?       — Даже если и так, то для нас она всё равно бесполезна. Сам посмотри — этот кусок мяса даже дышать уже не может. Жги, я сказал, ну!       С исполнением приказа медлить не стали — Канда это даже не столько ощутил, сколько понял по звукам из темноты. И звук плещущегося керосина, чей запах хорошо угадывался, и чирканье спичек. А после всего этого — гул пламени, за которым скрылось всё остальное.       Видение прервалось в тот же момент, и экзорцист понял, что находится уже в занимаемой им келье. Та была тускло освещена, как и тогда, в первую ночь, когда он здесь очнулся. Разве что Эрин сейчас не спала и была мрачнее смертной тени.       — Я всё видел, — произнёс Канда, глядя на неё. Не стал уточнять, что именно. Наверняка она и сама догадается. Девушка закрыла глаза и опустила голову, не желая отвечать. — Они пытали тебя, едва не убили…       — Убили, — с пугающим спокойствием поправила Эрин, не открывая глаз. — Сожгли заживо. Я, как и ты, жива лишь благодаря некромантии. Я тоже ревенант.       Они замолчали. Юу продолжал смотреть на неё, но девушка старательно его взгляд игнорировала. Не поворачивалась к нему, потому что не хотела увидеть жалости во взгляде. Такие, как она, жалости не потерпят.       — Ты была ребёнком.       — Была.       Продолжения ждать не приходилось. Слова, сказанные таким тоном, обычно ставят жирную точку в разговоре. Но девушка неожиданно продолжила, опуская голову ещё ниже:       — Мне было семь лет. Тех, кто желал проникнуть в Цех, это не волновало. Но это было давно, — Эрин всё же повернулась к нему, и, вздохнув, повторила снова: — Это было давно. Воспоминания всё ещё приносят боль, но уже не такую, как раньше. Мои раны быстро заживают. Всё прошло. Кроме того, я жива сейчас, а они нет. И это всё, что важно. Я… мне жаль, что ты это увидел. Именно поэтому я изолирую себя от окружающих.       Он сел, тряхнул головой, пытаясь хоть этим незатейливым действом навести там порядок. В голове же по-прежнему был дикий сумбур. Юу видел достаточно отвратительных, жутких и откровенно мерзких вещей, но это его всё-таки потрясло. И в который раз заставило убедиться в том, что нет существа страшнее, чем человек. Никакие акумы не сравнятся с ним.       — Эрин…       — Нет, ничего не говори. Пожалуйста. Ничего не говори.       Он замолчал, но не мог оторвать от неё взгляда, чувствуя, как в груди непривычно колет. Никто не защитил её тогда, никто не пришёл на помощь, и увиденное только укрепило экзорциста в его решимости оберегать её. Наверное, это и есть то, что называют «не может устоять перед дамой в беде».       Она поднялась на ноги, собираясь уходить, но Канда не дал ей уйти. Он по-прежнему ничего не говорил, но вряд ли сейчас это требовалось.       Они тонули в тишине, которую ни один не решался прервать. Потому что прервать её означало снять последнюю невидимую преграду между ними, которая казалась призрачной в этот момент. Если дать ей время, то она снова укрепится и вырастет до небес, но сейчас она была хрупче утреннего ледка.       Они были слишком близко, как не должно быть просто напарникам или спутникам.       Они терялись в полутьме едва освещённой комнаты, за окном которой падал снег, завораживающий видом своего падения.       — Эрин…       — Не говори.       — Скажу. Твоими же словами. Я ненавижу их за то, что они сделали с тобой. И я не позволю кому-то ещё причинить тебе боль.       Он чувствовал, что делает всё правильно. Что так всё и должно быть. Что именно эти слова должны быть сказаны и услышаны. Что именно сейчас, в полутьме и тишине, надо прижимать её к себе, обещая этим защиту. Что именно вот так и надо искать губами её губы. Что в этот миг всё встало на свои места.