Кома

      

Ноябрь

      

      

      Канда проснулся от того, что плечо у него дико затекло и теперь болело — пусть не сильно, но противно и надоедливо. Стоило поменять позу на более удобную и досыпать дальше, благо время ещё было, ибо за окном стояла сейчас непроглядная темень. Снегопад давно закончился, а время приблизилось к той едва различимой черте между ночью и утром, которая зимой становилась ещё более призрачной.       Экзорцист осторожно пошевелился, ничего не видя, и почти тут же замер, ибо спящая на его груди Эрин беспокойно заворочалась и прижалась к нему теснее, так, впрочем, и не проснувшись.       Канда про себя чертыхнулся, одновременно размышляя, как поменять положение и не потревожить при этом подопечную. Наконец, придвинув девушку к себе и страшно боясь этим разбудить, Юу вытянул затёкшую руку, которая полночи была неудобно прижата к телу. Эрин так и не проснулась, только засопела во сне и вдобавок закинула ногу на его бедро, сковывая движения ещё сильнее. Теперь встать и не разбудить её стало непосильной задачей. Впрочем, почему бы и нет? Канда всё равно никуда сбегать не планировал.       Мечник снова закрыл глаза, собираясь всё свободное время посвятить сну, но внезапно понял, что спать ему совершенно не хочется, хоть ночь и прошла несколько беспокойно. Тем не менее, он, наконец, чувствовал себя как следует отдохнувшим. А значит, и сна не было ни в одном глазу.       Канда, вздохнув про себя, уставился в потолок. То есть туда, где он должен быть, ибо в темноте всё равно ничего не было видно. Хотя вряд ли за ночь он куда-то мог деться. Пока это было единственным доступным мечнику занятием. Уйти он не может, спать — не хочет. Оставалось созерцание темноты и весьма пространные размышления о том, куда всё в итоге зашло. Когда Юу отправлялся на это задание, он и подумать не мог, чем оно обернётся. Цех, странная семья Сартесов, не менее странные Неведомые, ещё более странная их теория о сути святой войны, Шел, которые внезапно оказываются ближе, чем думалось, и реальнее, чем он мог предположить. И, наконец, венчающая всё это леди Сартес, как субъект запредельно странный и противоречивый. И эмоции пробуждающий сходные.       При первом взгляде на Эрин он и представить не мог, что на деле кроется под её маской. И каждый раз он узнавал что-то новое, совершенно неожиданное, словно снимал слой за слоем её защиту. Сначала упрямая медичка с синими тенями у глаз, пропахшая до костей госпиталем и гарью. Потом холодная расчётливая аристократка, бесконечно преданная семье и готовая на всё ради неё. Была и насмешливая Саломея, похожая на прекрасный мираж, который бесполезно пытаться поймать руками. И, наконец, просто Эрин, прячущая под многослойными доспехами старые шрамы, чтобы никто их не увидел и не задел за живое, не причинил больше боли.       Канда потёр переносицу и сам себе усмехнулся. О да, при первом взгляде на неё ему бы и в голову не пришло, что вот так, как этой ночью, он будет держать её на руках, словно ребёнка, ищущего спасение от ночных кошмаров.       Мечник осторожно выдохнул и бесцельно провёл пальцами по её щеке. Ничего у них не было этой ночью. Были объятия, были поцелуи — пусть долгие, пусть до колкого нежные, но всё равно лишённые той одурманивающей страсти, которая могла бы возникнуть между ними. И которая после всего, что произошло, смотрелась бы пошло и вульгарно.       Они просто в какой-то момент оказались не в силах прерваться, отпрянуть, и с каждым безмолвным касанием губ осознавали, что принимают друг друга и всю ту боль, грязь и черноту, что есть за каждым из них. Потому что им дано было понять друг друга из-за сходного горького опыта.       Наверное, никто другой не понял бы и не принял бы его, как она. Канда размышлял об этом почти со стыдом, потому что, если подумать, он знает Эрин всего-то около двух месяцев — это до страшного мало, издевательски мизерно по сравнению с тем, как долго он знаком с той же Линали. Но последней он не мог сказать всего того, что грызло его долгое время. Испугается, не поймёт, пожалеет. Не покажет этого ни словом, ни жестом, но, тем не менее — это будет. Ни страха, ни непонимания, ни уж тем более жалости он не хотел, потому упрямо молчал, оставаясь для одного из самых близких людей закрытой книгой.       А с почти незнакомой Эрин, которую он, скорее всего, позже больше никогда не встретит, сомнения его не мучили. Её не пугали его шрамы и старые раны, она смотрела на них без жалости, но при этом осознавала, как больно было их получать. Но вместо того, чтобы оплакивать свою и чужую боль, она думала о том, как её устранить. Канда почему-то не сомневался — она сможет. Переступит через всё, что могло бы помешать жить дальше. И ему стоило бы у неё поучиться.       Юу всё-таки задремал спустя какие-то полчаса, и снова ему снился лазарет, пропахший стерильностью, в которую примешивался запах принесённых кем-то цветов. Размытая тень, отдалённо похожая на человека, звала его голосом уставшей Линали.       — Канда, ну давай же, очнись!..       Но сон истаял быстро, оставив после себя неприятное послевкусие, заставляющее тревожно поводить плечами.       На сей раз он проснулся уже когда время приблизилось к семи утра. За окном по-прежнему было темно, правда, снегопад снова возобновился — такой же частый, тихий и белый. Эрин не спала и сейчас стояла у окна, скрестив руки на груди. Она умудрилась подняться так, что даже Канда с его чутким сном не заметил её ухода.       — И что ты делаешь? — тихо осведомился мечник, приблизившись к подопечной, когда, пронаблюдав за ней почти пять минут, понял, что она даже не шевелится.       Эрин моргнула и перевела на Канду непонимающий взгляд. Потом для верности тряхнула головой и, снова повернувшись к окну, ответила:       — Смотрю, как падает снег. Это что-то сродни медитации — помогает привести мысли в порядок. Когда… — она осеклась, но всё-таки продолжила: — Когда мой дар только пробудился и был нестабилен, мне было тяжело держать себя в руках. Каждая моя мысль имела отклик, а сохранять голову пустой хотя бы пять минут я не умею до сих пор. Тогда дед привёл меня к окну и сказал смотреть на снегопад. И это помогало. И сейчас помогает.       Канда хмыкнул про себя и тоже посмотрел в окно. За стеклом кружились и плясали сотни и тысячи снежных звёздочек, цветов и паутинок, и всё вместе, подхваченное ветром, это казалось единой постоянно движущейся белой массой — холодной и обманчиво-мягкой. Наверное, да — это и впрямь должно было успокаивать. Но созерцание снежного водоворота за окном нагоняло сейчас сонливость, и потому Юу отвёл взгляд.       — Сегодня отправляемся, — зачем-то напомнил он, проморгавшись. Эрин, не оборачиваясь, кивнула.       — Я помню.       — Ты точно в состоянии?       Девушка кивнула снова.       — Бывало и хуже, поверь. Кроме того, если ты не хочешь в скором времени столкнуться с Дилоном Сартесом нос к носу, то нам лучше торопиться.       Канда вздохнул. Хоть побег Эрин огласке не предавался, и на её поиски были брошены всего-то сторонние ищейки, старший Сартес упорно следил за перемещениями внучки и был едва ли не настойчивей Тики Микка, который пока появляться на горизонте не торопился. С одной стороны это было хорошо, но Канда этому затишью не доверял, в самом скором времени ожидая эффектного и проблемного появления не менее эффектного и проблемного Ноя. Что-то, впрочем, подсказывало экзорцисту, что встреча с Лордом-Оружейником ему понравится ещё меньше.       — Думаешь, он уже знает, где мы? — поинтересовался мечник, приводя одежду в порядок и по ходу отмечая, что на теле теперь темнеет целая россыпь разномастных синяков. Длинные и узкие, обхватывающие руки выше локтей и запястий, как обручами, и мелкие самых разных форм и на самых разных местах. Явно результат того, как вчера его дважды приложило об стену, а в перерыве ещё и повязало невидимыми путами. О том, что творилось на спине, не хотелось даже думать. Наверняка почти всё покрыто синевато-фиолетовыми пятнами. Ничего, скоро рассосутся. Хоть о прежней скорости восстановления оставалось только мечтать, но раны и различные повреждения всё равно заживали куда быстрее, чем у других.       — Знает, — спокойно подтвердила Эрин. — Но по некоторым причинам не может объявиться здесь достаточно быстро. Сейчас он работает в Цехе, и работу эту прерывать нельзя. Но ещё восемнадцать-двадцать часов — и дед объявится здесь.       — Он может догадаться о том, куда мы направляемся?       На этот раз с ответом Эрин помедлила.       — Не думаю. Мы направляемся в обратную от основных врат Цеха сторону, да ещё и крайне необычным маршрутом. И, кстати, насчёт пути в Иерусалим.       — Что-то не так? — насторожился Канда.       — Нам придётся отказаться от этого плана. Лучше взять другое направление и воспользоваться вратами, которые ранее охраняла моя тётя. Пока не пропала. Хотя на деле вратам защита и не нужна — ими всё равно нельзя воспользоваться, не имея ключа. А ключи — это мы. Живые, здоровые, в своём уме и твёрдой памяти.       — А это не будет выглядеть подозрительно?       Эрин обернулась и внезапно улыбнулась ему.       — Нет. Потому что я не зря сказала Смотрящему Эллиону, что ты — мой избранник, с которым я желаю сочетаться законным браком. Он не может нас венчать, потому что на это требуется либо разрешение главы семьи, либо Старшего Смотрящего. Потому как мне ещё нет тридцати и по меркам клана я несовершеннолетняя.       Канда едва не поперхнулся воздухом. В целом, это было ожидаемо от тех, кто живет по несколько сотен лет, но всё равно прозвучало дико. Кроме того, слова Эрин о браке почему-то заставили экзорциста смутиться. Впрочем, чего размышлять о несбыточном. Ему брак и семья в этой жизни точно не светят. Девушка тем временем продолжила:       — Поэтому совсем неудивительно будет то, что мы отправились к Старшему Смотрящему, коим и является моя дорогая тётушка.       — Она ведь пропала без вести.       Эрин вздохнула и как-то обречённо ответила:       — Она пропадает без вести периодически и появляется в строго определённое время. К этому уже давно привыкли.       — И вы не боитесь отпускать своего главного жреца чёрт знает куда?! — поразился мечник. Да если бы глава Церкви вдруг пропал, то немедля началась бы паника и мобилизация всех сил на поиски пропавшего понтифика. Даже экзорцистов бы приплели к этому неблагодарному делу. А здесь к этому относятся с таким равнодушным спокойствием, словно речь шла о каком-то бродяге, что просто мозолит глаза. Как-то не вписывалась логика Неведомых в привычное для Канды мировоззрение.       Эрин только усмехнулась в ответ на его размышления и ответила:       — Не боимся. Бояться стоит тому, кто попытается встать у неё на пути.       Этим она ограничилась, оставив экзорцисту неприятное ощущение того, что слишком многое от него утаили. Снова. Но винить Эрин он не мог. Клан, как понял Канда, невероятно скрытен, и Сартес, как часть того клана и как будущий его глава, обязана хранить клановые тайны. Впрочем, о некоторых вещах мечник уже и сам догадывался. Если вспомнить слова Эрин о том, что все члены её семьи обладают необычными способностями, то это вполне объясняет, почему за Старшую Смотрящую бояться не приходится.       В любом случае, сталкиваться бы с ней не хотелось. Наверное, даже хорошо, что сейчас она считается без вести пропавшей и беглецы могут не опасаться внезапной встречи, которая вполне может окончиться конфликтом.       И Эрин, конечно же, не пойдёт против клана. Но это не значит, что клан не пойдёт против неё, посчитав действия девушки угрожающими безопасности семьи и её святыням.       На самом деле Канда стал замечать, что к клану и к семье Эрин относится с толикой враждебности, хоть и причин для этого вроде не было. Он ждал подвоха от них, подлости, удара или любой другой пакости, и не понимал причин. Клан нейтрален, бесстрастен и равнодушен. Подчиняющийся малопонятным законам и обычаям, порой весьма жестоким, он просто сотрёт предателя в пыль. Или того, кого посчитает предателем. Для выживания всей общины не так страшно пожертвовать одной жизнью, даже если жизнь эта и невероятно ценна, как убеждал Смотрящий Эллион.       Насколько на деле ценной является Эрин, было спорным вопросом, и Канда не хотел задаваться им, но всё равно искал ответ. Словно пытаясь убедить себя, что ничего плохого ей не сделают, помня об этой самой ценности. Но убеждения не действовали. Канда не верил и всё больше осознавал, какой же опасности подвергает себя Эрин, ведя его к Цеху. Конечно, она делает это ради семьи, чтобы оградить ту от постоянной осады, но поймёт ли это семья? Ещё один спорный вопрос.       — И ты снова судишь нас по меркам людей, — вдруг произнесла Эрин, глядя в окно. — Стоит ли тебе объяснять, что мы — не люди. Мы похожи на вас, мы со своими грехами, но сравнивать нас и людей несколько… неправильно.       Она вздохнула, повела плечами, но больше на эту тему распространяться не стала, дав понять лишь то, что в чём-то Юу ошибается, глядя на кхалазар с пассивно-враждебной позиции. Но он всё равно почему-то её словам не верил, про себя уже убеждённый в том, что Эрин на деле относится к тому типу людей, которые благоразумны совершенно во всём, кроме одной-единственной фанатичной привязанности к чему-либо. У кого-то это непреодолимая тяга к коллекционированию чего-либо, у других — горячая любовь к кошкам. А вот у Эрин это клан и его идеалы.       — Намекаешь на то, что я отчасти безумна? — вдруг поинтересовалась девушка, обернувшись и насмешливо вскинув бровь.       — Я намекаю на то, что ты отчасти наивна, — холодно поправил Канда, глядя на собеседницу. Потом покачал головой, признавая: — Мне не понять тебя в твоей привязанности.       Она вздохнула и отвернулась, тихо обронив:       — Надеюсь, когда-нибудь поймёшь.              Эрин всё ещё не торопилась появляться, хоть и утверждала, что повторная обработка и перевязка не займут много времени. Тем не менее, с её ухода прошло уже полчаса, и мечник был полон самых нехороших предчувствий. Что бы она ни говорила о безопасности храма и о том, что пока столкновения со старшим Сартесом быть не должно, Канда всё равно ждал неприятностей, и ожидание это выматывало.       Снегопад за окном давно утих, но небо всё ещё оставалось хмурым, по-зимнему мрачным и серым. За него цеплялись высокие крыши домов и зданий, что стояли за пределами храмовой ограды. Странно, но раньше Канда отчего-то не замечал, что храм стоит едва ли не посередь города. Наверное, хотя бы потому, что в последние дни не утихала постоянная метель, и всё окружение терялось в снежной завесе.       Город был тих, бел и мрачен, казался каким-то холодным и опустевшим, хотя об этом было достаточно сложно судить — отсюда удавалось разглядеть лишь укрытые снегом крыши. Сами улицы оставались вне зоны видимости, хотя едва ли сейчас на них кипит жизнь. Зимой даже города успокаиваются и становятся ленивыми и сонными.       Солнце не выглядывало и сейчас угадывалось на небе размытым пятном, что медленно ползло наверх. До полудня оставалось совсем немного, а значит, скоро надо будет выдвигаться.       Дверь тихо скрипнула, заставив мечника почти мгновенно вскочить на ноги — любой звук резал по натянутым нервам. Но опасности не было — это всего лишь Эрин вернулась. Единственное, что экзорциста насторожило, так это вид подопечной. Она казалась какой-то бледной и заметно осунувшейся, словно за дверью медкабинета её как минимум пытали.       Спросить что-то Канда не успел — вслед за девушкой в келью вошёл ещё один человек. Или то был кхалазар — Юу пока не умел отличать их от людей. Хотя секунду спустя он пришёл к выводу, что визитёр всё-таки относится к числу Неведомых, потому как у людей не бывает ярко-жёлтых глаз с вертикальными зрачками. Такие бывают у Ноев.       Но что здесь, в храме кхалазар, делает Ной?! Видимо, сведения о безопасности этого места немного устарели.       Впрочем, призвать Муген Канда тоже не успел. Для Эрин не было секретом то, о чём он думал, поэтому, чтобы упредить смертоубийство, девушка, не размениваясь на слова, перехватила руки телохранителя и покачала головой, глядя прямо ему в глаза.       — Не надо. Он не враг.       Голос Эрин звучал низко и словно бы неестественно, взгляд был померкший и беспокойный, что в свою очередь заставляло и Канду беспокоиться о её самочувствии. Тем не менее, не слушая слов девушки о мирном настрое незнакомца, экзорцист почти мгновенно спрятал подопечную за свою спину. С призывом, впрочем, повременил.       Желтоглазый остался на прежнем месте и делать лишние резкие движения не торопился, только продолжал смотреть на мечника, чуть сощурившись.       — На вашем месте весьма разумно не хвататься за оружие, молодой человек, — заметил он подозрительно знакомым голосом. — И да, я действительно не Ной. Ни разу. Смею вас уверить, я — кхалазар чистой крови.       Канда верить ему на слово не спешил, про себя размышляя о путях отступления. Ибо отступить, скорее всего, придётся. Что бы там эта мутная личность не говорила о своём происхождении, экзорцист относился к этим словам со всем возможным скепсисом. И при этом прекрасно помнил — Ноев убивать нельзя. Смерть хоть одного серокожего выродка означала конец перемирия. А оно всё-таки было нужно Ордену.       А между тем личность и впрямь была мутная. Хотя бы уже потому что Канда в упор не мог разглядеть его лица. Он просто не видел человека, стоявшего в нескольких шагах. Видимыми были только глаза — по-прежнему жёлтые, отдающие в пламенную рыжину.       — О, — догадался визитёр. — Вас смущает Призрачная Маска. Извиняюсь, я совсем о ней забыл.       Он повёл рукой по лицу, от подбородка до лба, и когда странный эффект, названный Призрачной Маской, рассеялся, у Канды дёрнулась бровь. На этом внешнее проявление эмоций и закончилось, но для описания своей реакции Юу мог подобрать только одно слово — «охренел». Всё-таки не каждый день видишь человека — бес с ним, не совсем человека, — который похож на тебя, как отражение. Единственным отличием оставались жёлтые глаза с иглами зрачков. Впрочем, мечник в первый же момент умудрился задать вопрос не очень умный, но искренний:       — У меня снова галлюцинации?       «Клон» моргнул округлившимися глазами и серьёзно выдал:       — Да нет, не должны быть. Я правда так выгляжу. И последние семь столетий тоже так выглядел, — он ответил спокойно, но потом проговорил с какой-то непонятной обидой в голосе: — Почему-то на Отца ты так не отреагировал.       — Тогда было не до этого, — вырвалось у мечника. Кого гость называет отцом, сомнений не вызывало.       — Ну да, — легко согласился он. — Осознание того, что ты говоришь с богом, уже неплохо пришибает, понимаю. Тем не менее, Ему твоя манера держаться понравилась. Хотя Отец редко выказывает кому-либо своё одобрение. Просто, если бы ты Ему не понравился, то мы бы сейчас не говорили.       Последнее он договаривал, уже приближаясь к стене с мозаикой, в которую тут же потыкал пальцем и стал разглядывать и так, и эдак, мгновенно потеряв интерес к экзорцисту и его подопечной.       «Это что за?..» — только и смог мысленно поинтересоваться Канда, зная, что Эрин прекрасно слышит его мысли, и при этом настороженно следя за гостем. Тот его нервировал одним своим видом, не говоря уже о совершенно дикой манере общения — с перескоком от противоположных интонаций и просто невероятной мимикой. Ответ не заставил себя ждать — голос девушки как всегда отдавался мелодичным эхом в голове и лёгким покалыванием в висках:       «Это Соэлани Сэй, живая легенда наших кланов. Самый старший из всех нас, ибо бесчисленное число раз перерождался, не теряя памяти прошлых жизней».       «И что ему нужно от меня?» — важностью персоны экзорцист не проникся. Куда больше его волновало, что этот раритет хочет конкретно от него и не придётся ли с ним драться в итоге. Честно сказать, намылить шею хоть кому-нибудь страшно хотелось. Засидевшийся в четырёх стенах мечник чувствовал в себе какое-то нездоровое оживление. Однако словосочетание «легенда кланов» явно намекало, что связываться с этой личностью не стоит. Впрочем, Канда не помнил, когда нечто подобное его останавливало.       Ответ Эрин был короток:       «Я не знаю».       Зато вслед за фразой пришла лёгкая волна какого-то странного беспокойства, но экзорцист мог списать это на обычное наваждение. Сам он сейчас тоже далеко не эталон спокойствия, а идентичная по виду рожа, мозолившая глаза, этому способствовала ещё пуще.       — Вы закончили? — осведомился Соэлани, оторвавшись от фрески. — Понимаю, у вас там свои секреты, но это невежливо — вот так обсуждать кого-то ментально, когда он стоит прямо перед вами. Вы можете просто спросить у меня.       — Ещё один телепат? — неприязненно фыркнул мечник.       — Пиромант, вообще-то. Но как большинство Смотрящих кхалазар являюсь провидцем. И ваш разговор я слышал ещё несколько часов назад.       — И что тебе надо? — совсем неприветливо осведомился Канда, чувствуя, как напряжённо сжались на его плече пальцы Эрин. У той явно было побольше пиетета к живой легенде кхалазар, чем у подозрительного экзорциста, который пристально следил за каждым движением Неведомого.       — Ну, — Соэлани уставился в потолок, словно припоминая. — Мне сказали поговорить с вами, а в частности с тобой.       Длинный палец с вытатуированным кольцом был нацелен прямо на середину лба Канды. Тот нахмурился.       — Кто сказал?       — Они, конечно. Я выполняю только Их приказы, ибо ещё ни один глава ни одного клана не дорос до того, чтобы мною командовать. Юны слишком.       Он сказал это серьёзно, хоть и тонкая улыбка с губ не пропала. Тем не менее действительно чувствовалось — этому приказывать посмеет только чересчур самоуверенный дурак. Хотя, признаться честно, Соэлани на первый взгляд казался улыбчивым и предельно жизнерадостным раздолбаем. Их с Кандой сходство ограничивалось только одной лишь внешностью, в остальном же они различались, как различаются дворцовый шут и побитый жизнью наёмник. Впрочем, экзорцист помнил — дворцовые шуты частенько оказываются умелыми шпионами и не менее умелыми отравителями. И улыбаются они для отвода глаз.       — И кстати, перестань уже прятать от меня леди Эльерин. Я её не съем, обещаю.       После этого Смотрящий мгновенно потерял интерес к обоим и с самым невозмутимым видом приблизился к окну, из которого тут же высунулся почти по пояс.       — Ооох… Это же сколько… Лет семьдесят я здесь не был… Храмовый сад, смотрю, разросся… И город поменялся. Хе-хе, забавно.       Эрин, поймав взгляд ошарашенного спутника, виновато пожала плечами, словно извиняясь за поведение соплеменника.       — Он всегда такой, — ответила она на невысказанный вопрос.       — Ага, — тут же радостно подтвердил Соэлани, вывесившись в окно настолько, что вполне мог выпасть вовсе. — Когда живёшь столько же, сколько я, начинаешь смотреть на мир несколько иначе. Потому что понимаешь — он, мир, меняется, а ты — нет.       Пиромант вздохнул, закрыл окно, но к Канде и Эрин оборачиваться не спешил.       — Она сказала, что я должен предупредить вас, но всё-таки я не могу сказать, что именно видел. Я прошу прощения за это.       Он всё-таки обернулся. Нахмурившийся и посерьёзневший Смотрящий не мог показаться теперь тем жизнерадостным юнцом, каким был минуты назад. Жёлтые глаза потемнели, но всё также пугающе светились из-под упавших на лоб тёмно-синих прядей, среди которых — как Канда успел заметить — иногда попадались красные, заплетённые в мелкие косицы.       — Произойдёт что-то нехорошее? — поинтересовалась Эрин.       — Произойдёт то, что должно произойти, — достаточно уклончиво ответил Смотрящий. — Я могу лишь сказать, что это будет больно.       — Больно уже бывало, — усмехнулась девушка, чтобы скрыть нарастающее беспокойство. К словам своих провидцев кхалазар всегда относились предельно серьёзно.       Соэлани покачал головой.       — Не так. Это другое. И к этому нельзя подготовиться. Всё, что я могу сказать — не бойся этой боли. За ней придёт иное. То, что ты ищёшь уже долгие годы. Напоследок вот что: одиночество подобно тишине, в которой наша боль отдаётся эхом. Не прячь раны — в одиночку тебе их не залечить. Но того, кому доверишься, выбирай тщательно.       Он замолчал, но Канде подумалось, что его слова относились к ним обоим. Впрочем, добавлять что-то ещё к уже сказанному Соэлани не стал.       Почему он сказал «напоследок», стало понятно через секунду — в дверь кельи заколотили. Стук был беспокойный, а за дверью оказался не менее беспокойный парнишка с побелевшим лицом. Он что-то быстро сказал Эрин, путаясь в словах, и его беспокойство передалось и ей тоже.       — Я скоро буду, — бросила девушка, выбегая в коридор вслед за посыльным. Дверь за ними захлопнулась, и экзорцист остался один на один со странным Смотрящим.       До Канды донёсся запах гари. Мечник быстро обернулся к его источнику и успел заметить, как Соэлани рукой затушил загоревшуюся тёмную штору.       Поймав взгляд Юу, Смотрящий одними губами произнёс:       — Не говори Эллиону, он меня прибьёт.       Канда едва удержался от того, чтобы насмешливо фыркнуть. Судя по этой фразе, Соэлани был тем ещё поджигателем.       — А теперь что касается тебя, — невозмутимо продолжил тот, закончив с обуглившейся занавеской и скрещивая руки на груди. — Получше запоминай всё, что происходит вокруг. И слушай Эрин повнимательнее — потом для тебя это станет очень важным.       — А тебя раньше не посылали? — не выдержал Канда. Рекомендации и настойчивые советы он ещё мог вытерпеть, но вот такой приказной тон экзорциста бесил.       — Посылали. Много-много раз. Так что ты будешь далеко не первым и даже не тысяча первым.       Канда хмыкнул, понимая, что того давящего напряжения, что было минуты назад, уже нет. То ли он привык ко всей творящейся вокруг вакханалии и подобное стало восприниматься с убийственным спокойствием, то ли Соэлани умел располагать людей к себе. Даже таких извечно скалящихся и подозрительных, как сам мрачный экзорцист.       — Ты сказал, что видение касалось нас обоих. Но твои слова относились только к ней, — заметил Канда.       — Да, отчасти, — согласился провидец. Потом вздохнул и посмотрел на мечника в упор. — Ты обещал защитить Эрин. Обещал самой Бессмертной Тьме, а не какому-то смертному. И это обещание будет нарушено.       Соэлани сказал это с раздражающей уверенностью, будто наперёд знал, как всё повернётся. Но начинать с ним спор всё-таки не хотелось.Тем не менее, это не помешало Канда помрачнеть и глухо, но твёрдо выдать:       — Я от своих слов не отступлю.       — По своей воле — нет. Но в том, что произойдёт, не будет твоей вины. Хоть тебе и придётся потом это исправлять.       — Моей вины нет, но я буду исправлять, — повторил Канда, глядя на Смотрящего. Тот кивнул.       — Именно так. Всё довольно… неоднозначно. Просто знай, что так и будет.       Юу не верил. К предсказаниям, видениям и прочей подобной дребедени он относился с полнейшим недоверием. Потому и слова пироманта им воспринимались с предельно возможным скептицизмом.       — Мне от твоей веры ни жарко, ни холодно, — заметил Соэлани. — В конце концов, не я в итоге от этого пострадаю. Хотя, похоже, придётся тебя убедить.       Сэй нахмурился, а потом повёл рукой по воздуху, странно повернув кисть. Воздух задрожал, сделался каким-то полупрозрачным, словно снизу, от пола, поднималось неведомое марево, чуть синеватое. Освещение, как показалось, тоже немного изменилось, стало холодным, как будто комнату осветило рассеянным лунным светом. А потом недалеко от придвинутой к стене койки, почти в шаге от Канды, возник мираж — две фигуры, чуть прозрачные, но вполне узнаваемые.       Юу почувствовал, как воздух встал поперёк горла, и он чуть не поперхнулся. То, что сейчас неведомо как показал Соэлани, было ничем иным, как их с Эрин вчерашним выяснением отношений, которое потом переросло в нечто непотребное. Не то чтобы Канду смутили растянувшиеся на полночи долгие поцелуи, ни к чему другому не обязывающие и продолжения не требовавшие, но кому-то постороннему видеть это совершенно ни к чему.       Экзорцист перевёл взгляд на Соэлани, который с холодным спокойствием наблюдал за происходящим. Разве что при взгляде на мираж Эрин на губах Смотрящего появлялась какая-то печальная улыбка. Впрочем, Сэй моргнул и, повстречавшись с Кандой глазами, видение развеял.       — Я вижу недовольство в твоём взгляде, — хмыкнул он, блеснув белозубой улыбкой. Канда про себя успел отметить, что клыки у Соэлани тоже были — заметно удлинённые и острые даже на вид.       — Это личное, — процедил в ответ мечник. — Чего тебе видеть необязательно.       — Я знаю. Но обязательным было показать тебе, что я так могу. Это видение было легко вызвать. События происходили недавно и в этом же самом месте. На что-то более отдалённое уйдёт побольше времени, но я могу организовать. Можем посмотреть что-то из твоего прошлого, что ты хорошо помнишь сам. Чисто для того, чтобы ты убедился.       Перспектива разглядывания очередного дня в Ордене или в путешествии, или — того хуже — в лабораториях Азиатского Подразделения да ещё и от третьего лица Канде не понравилась. Заметив, что Соэлани уже снова готов вывернуть руку в знакомом жесте, мечник вскинул обе ладони и торопливо проговорил:       — Не надо, я верю.       Смотрящий посмотрел на него, хмыкнул, но руку опустил.       — В общем, ты понял. Постарайся отнестись к этому серьёзно. А ещё запомни фразу, которая делает метку ревенанта видимой. Она тебе потом понадобится.       Её Канда помнил, ибо память почему-то вцепилась в эту малопонятную фразу едва ли не зубами.       Han we’a morn.       — Ну и далее… Что ты так на меня смотришь? — вздохнул Соэлани. Юу не выдержал и отвернулся. Перестать сверлить Смотрящего взглядом он не мог, уж слишком его внешность мечника напрягала. Соэлани вздохнул снова, понимая, в чём причина, и внезапно известил, наверное, желая добить экзорциста окончательно:       — Я не один такой. Это вполне объяснимо. Ты ведь Отца уже видел?       Юу кивнул. Видел, вот только тогда посчитал, что Его облик — не более чем морок, которым Он скрыл свою истинную внешность. Просто сделался отражением того, с кем говорил, чтобы особо не заморачиваться с обличием.       — Он всегда так выглядит и выглядел, — произнёс Соэлани, серьёзно глядя на экзорциста. — Ещё когда я родился впервые. Видишь ли, Канда, мы и впрямь дети богов. Кровь Их крови. Первые из нас — и я в том числе — были созданы на основе Их генетического материала. Все первые кхалазар так или иначе были похожи на Шел. Но потом, когда нас становилось больше, это сходство исчезло. Новые гены, новые свойства, новые признаки — мы становились другими. Тем не менее, иногда — точнее, очень редко, — среди кхалазар рождаются носители Чистого Гена. Это означает, что их генетический набор практически идентичен набору Отца или Матери. И Они могут использовать тела носителей, как свои собственные. Носители при этом всегда имеют внешность Шел. Таких мало — из пятисот тысяч особей рождается всего два носителя. Поэтому шанс того, что ты натолкнёшься на ещё одного своего двойника, крайне мал.       — Но я не отношусь к кхалазар. Никаким боком, — заметил Канда, всё ещё ища подковырку в словах Смотрящего. Тот снова лишь пожал плечами в ответ.       — Кхалазар давно живут среди людей. Как следствие, Неведомые порой вступают в интимную связь с людьми. Хотя за потомством и следят, за всеми всё равно углядеть нельзя. Поэтому вполне возможно, что такой набор внешних признаков тебе достался от некоего предка. Но я вижу, что ты сомневаешься.       Сомневался. Потому что знал, что предков у него не было и быть не могло. Канда не родился, его создали. А это автоматически исключало возможность существования у него каких-либо родственных связей.       Соэлани отвернулся, свёл брови на переносице и следующие слова произнёс достаточно тихо:       — Я знаю, о чём ты подумал. Что у существа из пробирки не может быть корней. Что у тебя никого нет на всём свете и быть не может. Но ведь на основе чего-то тебя сотворили. От кого-то был взят материал для твоего создания.       — Для создания этого тела, — поправил Канда, сквозь зубы цедя слова. Может быть, Сэй и не хотел задеть собеседника, но ему это всё равно удалось. Каких-либо упоминаний о своём происхождении мечник, мягко говоря, не любил.       — А ты воспринимаешь себя отдельно от своей физической оболочки? — удивился пиромант. — В любом случае, это неважно. Ты это то, что есть ныне. Это тело, эти воспоминания, эта жизнь. Какая разница, что там раньше было? Оно лишь мешает тебе жить. Главное то, что есть сейчас. Поверь, я знаю, о чём говорю. Если бы я мог забыть свои прошлые жизни, я бы забыл. Но я не могу, ибо таков мой долг — помнить то, что не удержала память остальных. Я — живая летопись народа кхалазар. Тем не менее, для меня есть только одна жизнь — та, которой я живу ныне. Остальное просто память. Относись к этому так же.       В келье воцарилась тишина. Не сказать, что Соэлани поведал ему что-то новое о взгляде на жизнь и прошлое с настоящим. Канда и раньше приходил к таким выводам. Но сейчас ему это сказал тот, кто действительно знает, что такое груз памяти.       Мечник посмотрел на собеседника и про себя поёжился. Соэлани Сэй, живая легенда кланов, на самом деле был стар и видел многое, что, наверное, хотел бы позабыть. На его лице не было ни единой морщинки, в волосах ни единого проблеска седины, но сейчас, когда пиромант встретился с ним взглядом, Юу ощутил самими костями — этот с виду юнец невероятно древний. Настолько, что по сравнению с его годами, прожитая Кандой жизнь не более чем миг. И это осознание давило.       Соэлани моргнул и виновато улыбнулся.       — Мне стоит извиниться. Я редко даю людям понять то, насколько я старше их. И я понимаю, что словами тебя не убедить. Но я подумал, что тебе будет важно это услышать. От того, кто знает, каково это.       Канда фыркнул и ничего на это не ответил. Важно, не важно — он и сам не знал. Сейчас его вдруг занял не менее интересный вопрос: откуда это ископаемое узнало о его происхождении? Впрочем, Соэлани это не Эрин с её даром телепатии, и чтобы получить ответ, надо задать вопрос вслух.       Смотрящий в ответ почесал затылок.       — Как бы тебе сказать… Я знал это ещё до того, как ты появился на свет. Очередное видение, которому я тогда не придал значения. Тем не менее, я ничего не забываю. Поэтому, когда узнал про тебя, то всё и встало на свои места. Или ты думал, что Эрин мне рассказала?       Эта мысль Канду ещё не посещала. Но теперь отделаться от неё будет трудно. Сартес уже дала понять, что ей о его прошлом известно, вот только откуда? Она говорила, что в его память не влезала. Она клялась этого не делать. И было видно, что обещания своего Эрин не нарушала. Но всё-таки она знала.       — Не думал, — ответил мечник на слова Смотрящего.       — А между тем ей о тебе известно достаточно многое. Эрин знает тебя дольше, чем ты её. Вы виделись раньше, но ты не можешь её вспомнить. Вспомнишь потом, просто сейчас ещё не время.       Мечник хмурился. С одной стороны он не верил словам Смотрящего, с другой же понимал, что у того просто нет причин ему лгать. К тому же предсказатели не говорят лишнего, это он знал ещё из общения с немногословной Хевлаской, что, впрочем, и общением нельзя было назвать.       — И как долго она знает меня? — осторожно поинтересовался экзорцист.       — Одиннадцать лет, — просто ответил Соэлани, чем практически убил собеседника. Потом, улыбнувшись, добавил: — Не говори, что я тебе сказал, но она называет тебя «ay’yuuri».       — Я не знаю, что значит это слово.       — Потом узнаешь. И мне, пожалуй, пора.       Смотрящий направился к двери и, напоследок обернувшись, произнёс:       — Запомни, что я сказал тебе. Смотри по сторонам внимательно и внимательно слушай. Потом тебе это понадобится.       Когда Соэлани уже взялся за ручку двери, экзорцист поинтересовался:       — Это всё?       Пиромант замер, всерьёз размышляя о том, всё ли он сообщил.       — Шелдарсен в гневе, — вдруг проговорил он. — И ты станешь вестником Её правосудия. Ибо Матерь глядит на мир твоими глазами и скоро заговорит твоим голосом. Что бы ни случилось, не забывай того, что происходило здесь. И вот ещё что.       Соэлани обернулся и уставился мечнику прямо в глаза.       — Когда мы встретимся снова, я буду другим. Одновременно старше и моложе, чем сейчас. Матерь сказала, что я должен буду ответить на один твой вопрос, но только на один.       — И что я должен спросить?       Соэлани развёл руками.       — Всё, что захочешь. Я могу посмотреть и в прошлое, и в будущее. Но у тебя будет только один вопрос. Не больше. Сейчас не думай об этом, ты сам поймёшь, что хочешь узнать.       Как раз наоборот. Канда уже сейчас знал, что хотел бы спросить, но вопросов было слишком много и из них можно было выбрать только один. Это имеет в виду Смотрящий? Или что-то другое?       — Подожди, — снова остановил пироманта экзорцист. — То, что ты сказал о нарушенном обещании. Когда это произойдёт?       — Скоро. Быстрее, чем ты того ждёшь.       — А…       — Канда, — нахмурился Соэлани, посерьёзнев. — Ты хоть и неразговорчив, но жутко любопытен. Я и так уже сказал всё, что должен был сказать. Прости, что не могу сказать большего. А, да, Эрин тоже про шторы не говори.       Он вышел, оставив Канду в странном состоянии смятения и с ощущением полнейшего раздрая в голове. Бред. Конечно же, всё это звучало как самый настоящий бред, но почему-то, на удивление даже самому себе, экзорцист не мог ему не верить, этому легкомысленному улыбчивому юнцу, который одним взглядом разрушал первое о себе впечатление.       Тем не менее, многое из того, что он сказал, звучало невероятно и попросту непонятно. Что значит «станешь вестником Её правосудия»? И как Она может смотреть его глазами? В любом случае, размышлять об этом надо в тишине и спокойствии, а не когда дурное предчувствие воет не менее дурным голосом.       Канда не выдержал и заходил кругами по келье, про себя считая минуты отсутствия спутницы. Да, храм Неведомых был невероятно спокойным местом, которое своим спокойствием заражало, но почему-то сейчас экзорцист этого самого спокойствия не ощущал вовсе и про себя страстно желал поскорее убраться отсюда.              Вокзалы всегда полны суеты и шума, и этот практически ничем не отличался от всех прочих, раскиданных по миру. Толпа здесь была такая же пёстрая и шумная, постоянно находящаяся в движении и беспрестанно толкающаяся десятками локтей и плеч. Спутники держались рядом, словно прилипшие друг к другу, и старались не отходить ни на шаг. Нехорошие предчувствия Канды передались и его подопечной, а недавние события их лишь подогрели.       После переходов по заснеженным лесам и полям, ночёвок в пещерах и охотничьих землянках, покорения горных троп и пары переносов, использовать стандартный транспорт казалось уже чем-то странным. Тем не менее, это сэкономило бы беглецам время, поэтому до следующего пункта их нехитрого маршрута решено было добираться на поезде.       Дорога до вокзала проходила через тихие переулки и затемнённые скверы — такой путь был наиболее коротким, поэтому сворачивать на основные улицы спутники не стали. А, наверное, стоило бы. Пусть они и потеряли бы время, но это помогло бы избежать той нелециприятной встречи, что произошла в небольшом тесном проулке.       Как ищейки, нанятые Сартесом, так быстро их отыскали, оставалось загадкой, но это не отменяло того неприятного факта, что пятёрка разбойного вида молодцов заступила им дорогу и отсекла пути отступления.       Хотя нет, даже не так.       Разбойного вида молодцы решили действовать наверняка, без лишнего шума, и потому просто-напросто попытались тихо накинуть Эрин мешок на голову, а её спутнику менее гуманно сунуть нож под ребро. Если раньше такое у них и получалось, то сегодня день оказался неудачным, ибо попытка поймать одну и устранить другого обернулась весьма нехорошей сценой.       Перехватывая руку с ножом и эту же руку спокойно ломая в запястье и локте, Канда не испытывал ни капли сострадания к покусившемуся на его жизнь. И что ещё хуже — ощущал просто невероятное по силе желание банально посворачивать напавшим шеи. Это куда проще, чем может показаться, особенно, если опыт уже есть. Об них даже клинок марать не хотелось.       Но, наверное, вытворять нечто подобное на глазах у подопечной не стоило. За саму Эрин беспокоиться не приходилось. Тот, кто сдуру сунулся к ней с мешком, был почти мгновенно отброшен прочь. Девушка его пощадила и просто откинула от себя, хоть и могла спокойно выломать рёбра или сплющить все внутренности в комок.       Ей хватило мимолётного взгляда на телохранителя, чтобы всё понять правильно. Эрин невозмутимо прошла дальше, на ходу бросив:       — Не задерживайся.       Не сказала «не убивай», хоть Канда этой фразы и ждал. И если бы она попросила, то он бы послушался. Но Сартес выдала только это — «не задерживайся», холодно и веско. И это прозвучало как команда «фас» для цепного пса.       Юу догнал её, уже когда до вокзала оставалось совсем немного. Эрин не замедляла шага и прекрасно знала, какой исход будет у короткой безжалостной схватки. На мечника она бросила короткий внимательный взгляд, бегло изучила на предмет повреждений и, не обнаружив оных, тут же отвела глаза.       — Они живы?       Канда с ответом помедлил.       — Да. Но вскоре об этом пожалеют.       Потому что с такими травмами на всю жизнь остаются беспомощными калеками. Больше всего повезло разве что тому, кто подкрадывался к Эрин с мешком. У того был просто вывих плеча — болезненно, но не смертельно. Об остальных этого сказать быть нельзя. Тот, что собирался прервать земное бытие мечника, теперь уже вряд ли сам сможет держать изувеченной рукой даже ложку. Другим повезло ещё меньше. Этого, впрочем, экзорцист вслух говорить не стал. Наверное, потом он пожалеет о содеянном. И вина за несколько искалеченных жизней его придавит. Но сейчас он испытывал только злое удовлетворение. В конце концов, сами виноваты. Никто не толкал их на убийство.       — Ты могла попросить меня…       — Но не стала, — оборвала Эрин. Потом добавила чуть тише: — Ты просто не видел, что было в их головах. Разве я не могу пожелать мучений тем, кто хотел поймать и надругаться надо мной?       В её голосе чувствовалась злость и едва заметная дрожь. Глаза девушки потемнели, губы — сжались в тонкую жёсткую полоску. Эрин снова казалась высеченной из обсидиана статуей с острыми плечами и нехорошим долгим взглядом, за которым таилась тень давнего страха.       Канда плохо умел читать по глазам, но сейчас всё прекрасно видел. Услышанное в чужих мыслях отдалось привкусом застарелого ужаса, но Эрин вряд ли захочет говорить об этом. Да и в любом случае, сейчас не самое подходящее время.       Они слаженно ускорили шаг и довольно быстро добрались до шумного и людного вокзала. Позже поняли, что немного поторопились — ждать нужного поезда предстояло ещё около полутора часов. Тем не менее, мысль о том, что этот город они вскоре покинут, грела душу.       Время же пролетело на удивление быстро, и совсем скоро вокзал остался позади. Единственное, что здорово омрачало экзорцисту настроение, так это мерная тряска, которая заставляла желудок ворочаться и грозиться вывернуться наизнанку. За то время, что они путешествовали на своих двоих, Канда несколько отвык от поездов с их размеренным покачиванием и стуком колёс, и теперь чувствовал, что его мутит. Пока это было терпимо, потом же отвыкший организм снова приспособится. Хоть это и не отменяло того факта, что поезда мечник всё так же не особо жаловал.       Им предстояло ехать ещё три дня кряду, что не особо радовало. Однако своим ходом добираться пришлось бы в три раза дольше, а потому как время всё-таки хотелось сэкономить, то к неудобствам приходилось относиться как к вынужденной плате.       Спутники молчали, ибо говорить пока было не о чем, да и наличие других пассажиров не располагало к беседе. И всё-таки была тема, которую стоило бы обсудить ещё раньше. Разговор сейчас начала именно Эрин, разделявшая опасения напарника касательно Тики. О нём ничего не было слышно, но это наоборот заставляло ждать встречи в самом скором времени. И при этом совершенно непонятно, что делать, когда они всё-таки столкнутся с Ноем нос к носу.       «У меня есть мысль, как его нейтрализовать, не убивая», — поделилась девушка, задержав взгляд на лице экзорциста, потом дёрнула уголком рта и добавила: — «Но тебе она не понравится».       Канда лишь вопросительно приподнял бровь. Что же такое Сартес измыслила?       «Чтобы было понятней, я начну издалека. У всех разумных рас есть то, что называется информационная составляющая. Это память, опыт, сознание, подсознание, инстинкты и рефлексы. Телепаты работают именно с ней, на разной глубине взаимодействия. Самое сложное — это извлечь информационную составляющую полностью и переместить её в кого-то другого, при этом не повредив. Если будет повреждена, то тот, кому её перемещают, может просто перегореть. Либо он впадёт в кому, либо его сознание будет полностью уничтожено. Думаю, в случае встречи с Микком нас устроят оба варианта».       Поразмыслив с секунду, мечник осознал всю прелесть этого способа. Ноя они не этим убьют, но нейтрализуют на долгое время. И не придётся опасаться, что вскоре память Ноя пробудится в ком-то ещё, а семейка серомордых садистов не объявит конец перемирия, дабы отомстить за гибель сородича.       Но была весьма неприятная деталь, которая картину омрачала. Канда уже понимал, к чему клонит Эрин. Выходило, что извлекать разум будут именно из него.       «Каковы последствия для меня?» — не ходя вокруг да около, осведомился мечник. Эрин помрачнела.       «Какое-то время ты будешь неспособен даже воспринимать окружающий мир. Твой мозг утратит способность принимать информацию и анализировать, будут работать только базовые функции, такие как безусловные рефлексы. Всё остальное — сознание, память, даже инстинкты — придётся восстанавливать. Кроме того, последовательное восстановление сознания — весьма неприятный процесс».       «Чем именно он неприятен?»       Всё изложенное и так звучало жутко и заставляло справедливо опасаться, но экзорцист понимал, что если не будет других вариантов, то к этому придётся прибегнуть. Разве что для начала хотелось бы знать все заковырки этого метода. А их, скорее всего, более чем немало.       «Первые этапы практически безболезненны. Ничего неприятного в этом не будет. Но когда начнётся восстановление памяти, ты переживёшь все свои воспоминания заново. Абсолютно все».       В голове снова воцарилась тишина. Эрин отвернулась, зная, как отреагирует на эти слова спутник. Канда же не знал, как на это ответить. Он просто смотрел перед собой, пытаясь осознать только что сказанное.       Пережить всё заново.       Всё, что до сих пор мучает порой ночными кошмарами и фантомными болями.       Всё, что он не хотел принимать, но был вынужден.       Всё, что хотел бы забыть, оставить за спиной и никогда больше об этом не вспоминать.       И пусть даже это будет не по-настоящему, но Эрин заставит вспомнить пережитое заново, во всех отвратительных и болезненных деталях.       Это, наверное, недостойно и неправильно. Даже глупо — страшиться пары воспоминаний, но Канду всё равно передёргивало от одной только мысли, что он снова это увидит, снова переживёт. Пусть и за несколько часов, но едва ли он заметит разницу. Легче от этого не будет. Будет так же мерзко, отвратительно и больно.       «Других вариантов точно нет?» — борясь с подступающей тошнотой, поинтересовался экзорцист. Наверное, хорошо, что ментальный голос не способен выражать эмоции и всегда звучит ровно и даже равнодушно. Хотя Эрин это всё равно не обманывало.       «Пока нет. Я думала об этом ещё когда мы были в храме. С тех пор ничего другого так и не сообразила. Бегать постоянно тоже нельзя».       Здесь она была права, и Канда это признавал. Но теперь ему хотелось встречаться с Ноем ещё меньше, чем раньше. Надеяться на то, что им повезёт и этой встречи не будет, не приходилось — многовато везения на одну душу. К тому же не оставляло ощущение, что встретятся они в самом скором времени и в самый неподходящий момент.       «Ещё что-то?»       Канда был полон самых неприятных ожиданий, но всё равно хотел знать, чем это способно обернуться. К тому же, зная Эрин, он готов был поклясться, что она как всегда что-то утаила. Как всегда — что-то предельно неприятное.       Девушка не торопилась отвечать, сидела с замкнутым лицом, но под долгим испытующим взглядом сдалась.       «Мне придётся тебя привязать», — мрачно сообщила она. — «Потому что во время последовательного восстановления пациенты нападают на телепатов. Словно знают, из-за кого им сейчас так плохо».       Восхитительно. Просто прекрасно. А если что-то пойдёт не так и…       Закончить мысль Юу не смог. Не хотелось даже думать, что произойдёт, если он всё-таки вырвется и попытается убить Эрин. В лучшем случае она, защищаясь, что-нибудь ему сломает. В худшем же один из них может стать жертвой другого. Но при этом мечник понимал, что здесь как раз опасаться не приходится. О том, как сильны путы того же телекинеза он уже знал не понаслышке, ибо довелось опробовать их крепость на себе. Если придётся прибегнуть к этому методу, то у Эрин потом едва ли будут проблемы. Она просто прижмёт его к какой-нибудь горизонтальной поверхности телекинезом, и Канда не сможет выбраться при всём своём желании и старании.       Девушка все его невесёлые соображения прекрасно слышала. И потому сидела хмурая, пытаясь придумать ещё хоть что-то. Пока, судя по нервно закушенным губам, не получалось.       Эрин потёрла переносицу. Руки её хоть ещё и не зажили полностью, но уже приобрели подвижность. Что там под повязками, Юу не видел, но то, что ожоги больше не причиняют прежней боли, было заметно даже так. Эрин уже не морщилась от каждого движения, да и пальцы, больше не закрытые повязками, были целы, хоть и местами оставались красные пятна. Но всё-таки изменения налицо. Даже в прежние годы, когда Канда мог похвастаться почти мгновенной регенерацией, восстановительная способность кхалазар составляла более чем достойную конкуренцию. Сейчас же говорить об этом даже не приходится.       Девушка скользнула по спутнику обеспокоенным взглядом, но говорить ничего не стала. Лишь едва заметно коснулась дрогнувшими пальцами его ладони, сжатой в кулак. Канда только вздохнул про себя, глянул на побледневшую девушку и неожиданно для них обоих ободряюще сжал её пальцы своими.       «Если ничего другого не придумаешь, то не сомневайся, когда придётся действовать», — уронил он в тишину, не сомневаясь, что его услышали.       «Но…»       Она даже не закончила мысль. В этом не было нужды, просто одно большое и весомое «но». Эрин знала, на что обрекает его и ей этого делать не хотелось. С другой же стороны напирала необходимость.       Канда позволил себе немного нервную мимолётную улыбку уголком губ.       «Переживу».       Они замолчали снова, каждый думая о своём и не заметив, что пальцев так и не расцепили.       Тем не менее, спустя полчаса Эрин так же ментально поинтересовалась:       «О чём вы говорили с Соэлани?»       Канда покосился на спутницу, но сейчас видел только её затылок, запрятанный в чёрную ткань капюшона. Вряд ли она задаёт вопрос из пустого любопытства, но всё-таки почему-то казалось, что не всё можно рассказать. Как, например, о словах желтоглазого Смотрящего про Шелдарсен. Кроме того, сейчас Эрин именно спрашивает, а не лезет безмолвно в его память, чтобы лично узнать обо всём. Хоть она и обещала этого не делать, Канда прекрасно помнил её слова о том, что для Эрин мысли — как для него голоса, и не слышать их она просто не может.       Для ответа он выбрал достаточно безобидное и правдивое:       «О носителях Чистого Гена».       Эрин понимающе хмыкнула. Впрочем, ей ли не знать о причудах собственной расы.       «Сам Соэлани не относится к их числу», — заметила девушка. Потом добавила, поясняя: — «У него глаза жёлтые. А у обоих Шел — серые. У Отца тёмные, как дымчатая сталь, иногда и вовсе чернеют. А у Матери светло-серые, ещё и в крапинку. Знаешь, если бы у белого был тёмный оттенок, то можно было бы сказать, что Её глаза тёмно-белые».       «Как у тебя?» — почему-то осведомился Канда, за что дал себе же мысленную затрещину. Он, кажется, стал слишком болтлив, если, конечно, ментальное общение можно назвать болтовнёй.       Эрин повернулась к нему, вперилась пристальным взглядом прямо в глаза. У неё радужка и впрямь была светлая, а когда фосфоресцировала, то казалась совсем яркой, как осколок лунного света. Хотя нет, лунный свет отдаёт чуть голубым или зеленоватым, а у Эрин глаза казались именно серебристыми. А когда она злилась, то ртутными — такими же холодными и со взглядом таким же въедливым.       Канда поймал себя на том, что задался вопросом: а не носит ли Эрин такую же Призрачную Маску, что и чудаковатый Соэлани? Вроде бы в глазах у мечника не плыло, и лицо девушки он видел ясно, но всё-таки тогда, в Доме Изящных Снов, когда он снимал с неё костюм из полос белого шёлка, Эрин словно бы выглядела по-другому. Моложе, ярче, с красотой, острой как росчерк скальпеля. Сейчас этого не было. Да, она всё также была весьма недурна собой, обладала чуть заострёнными чертами и лёгкой раскосостью глаз, но при этом возраст её казалось невозможным определить на глаз, да и той пленяющей непривычной глазу остроты и изящества не было. Обычная девица, которая хоть и казалась миловидной, но всё равно мало чем отличалась от всех прочих.       «Ну, спасибо», — насмешливо фыркнула Эрин, ничуть не обидевшись. — «Насчёт Маски — да, ношу. Многие из нас носят, потому что мы всё-таки немного отличаемся от людей».       И замолчала снова, не отводя, впрочем, долгого пристального взгляда. Внезапно девушка дёрнула уголком губ и, хитро прищурившись, поинтересовалась:       «Знаешь, как мы сейчас выглядим со стороны?»       «Как?»       Что именно её смущает? Они ведь просто сидят. Молча. Рядом. Не отрывая друг от друга взглядов. Да ещё и продолжая сжимать пальцы друг друга.       Канда резко отвернулся. Понятно, что она имела в виду. Глянуть сейчас на них со стороны, так и вовсе можно принять за влюблённую парочку. Оценить, конечно, было некому, если не считать ещё нескольких сонных пассажиров, но, тем не менее, экзорцист всё равно отодвинулся, заметив, что до этого сам, неосознанно старался держаться поближе к Эрин.       И руки скрестил на груди, привычно уже огораживаясь от внешнего мира.       Однажды ему попалась довольно интересная книга о жестах. И из прочитанного выходило, что он таким образом словно прячется. Наверное, в каком-то смысле так оно и было. Контактировать с кем-то без веской на то причины Канда не любил и не считал нужным. Но всё-таки в последнее время эта позиция претерпела некоторые изменения. Может быть, дело тут в самой Эрин. Точнее в том, что она легко могла бы вызнать о нём совершенно всё, как бы Юу не скрывался. И потому он уже просто не видел надобности огораживаться от неё так сильно. Да и чем скрытней человек, тем больше соблазна узнать, что же он прячет. Давать девушке лишнее искушение не хотелось. Она, может, и будет держаться, но любопытство весьма коварная вещь.       А возможно, дело совсем в другом.       Канда покосился на отвернувшуюся к окну Эрин, уловив от той отголоски какого-то разочарования. Наверное, с ментальными контактами стоит завязывать, потому что хоть её мыслей он ещё сам не слышал, но порой ощущал отголоски эмоций. Слабо, едва различимо, но вполне внятно. Сейчас она, кажется, была расстроена. Не сильно, но ощутимо. Хотя, что можно сказать по быстро исчезнувшему проблеску, оставившему после себя легко истаявшее послевкусие?       И всё-таки что-то неуловимо поменялось между ними. Это происходило, наверное, ещё с первых дней их знакомства, по капле, по мелкому шажку, а то, что произошло ночью в храме, только подтолкнуло ещё сильнее.       Если просто сравнить первую встречу и то, что есть сейчас, то это две большие разницы. Тогда он видел перед собой девицу, у которой явный непорядок с головой, раз она носится по свету вместо неустанного бдения в стенах дома. Потом Эрин просто его раздражала, потому что заставила стать частью её плана, а экзорцисту не оставалось ничего другого, кроме как, скрипя зубами, плясать под её дудку. Тогда было только глухое недовольство, смешанное, впрочем, с заслуженным восхищением. Да, леди Сартес была умна и столь же жестока, когда дело касалось благополучия её семьи. Преданность бесценна сама по себе, но в высоких семьях о таком редко идёт речь. Здесь же…       День за днём она его поражала. И всё равно оставалась как самая затейливая закрытая шкатулка с секретом. Открыть такую ключом мало, потому что есть и двойное дно, и ещё парочка незаметных тайничков. Сколько не копайся, а всё равно отыщешь что-то новое. Впрочем, без должного старания можно было и вовсе всё это пропустить мимо.       А потом был Дом Изящных Снов, до которого Эрин воспринималась им как особь неопределённого пола и как женщина совершенно не интересовала. Но с того самого дня, кажется, что-то изменилось.       Она не была больше бесполым созданием. Не была просто ценным умным союзником. Там, на совсем короткий миг, Эрин выглянула из-под своей маски — из-под десятков своих масок, наложенных друг на друга, — улыбнулась с тоскливой нежностью и скрылась снова, до недавнего времени.       И тогда, глядя на неё, Канда чувствовал себя пьяным, неспособным мыслить разумно. Тогда ничего другого словно бы не существовало на всём белом свете. Да и сам мир сплющился, стал непозволительно маленьким, сузившись до размера комнаты. Но даже это казалось неважным. Чёрт с ним, с проклятым миром. Тогда было важно лишь то, что она рядом — только руку протяни. Та, что для остальных была недосягаемой, как самая далёкая и яркая звезда, сама далась ему в руки.       Тогда ему словно по голове вдарили. Рассудок сделал ручкой, и, если бы Канда не отвлёкся на тот злополучный шрам, то ночь закончилась бы совсем по-другому. С одной же стороны было даже хорошо, что ничего у них не получилось. И мечника даже не особо коробило то, что Эрин, испугавшись и одумавшись, въехала ему коленом в пах. Это было больно, но послужило уроком. Но с другой стороны, его грызла досада. Признавать не желал, но сам понимал прекрасно — ему хотелось провести ту ночь с ней. Хоть почему-то и казалось, что Канда на деле соблазняет совсем ещё девчонку — пугливую и неопытную. При том, что эта «девчонка» на десять лет его старше.       «Не все такие продвинутые, как ты. А по меркам моего народа я даже младше тебя», — послышался звенящий эхом голос Эрин. Канда резко повернулся к ней, но девушка быстро вжала голову в плечи и натянула воротник почти до переносицы, чтобы спрятать под ним пылающие от стыда щёки.       Отлично, она ведь всё прекрасно слышала. А он, задумавшись, совсем позабыл о том, что голова у него — как решето. Эрин даже не надо прикладывать усилия, чтобы знать, о чём он думает. Хотя что ей это даёт? Ну да, отныне она знает, что тогда он её хотел, и что с этого? Сама того и добивалась.       Судя по тому, что девушка и вовсе попыталась слиться с сиденьем, её эта мысль вывела из равновесия окончательно. И впрямь — девчонка, которую легко вогнать в краску.       Сейчас она не казалась той несгибаемой леди с глазами, как ртуть. Живая, тёплая. Та, которой он обещал защиту. Канда знал совершенно точно — он не отступится от этого обещания. Но туманное предостережение Соэлани его беспокоило. Да, мечник всё так же был скептично настроен насчёт всех этих предсказаний и предвидений, но Смотрящий его убедил и заставил отнестись к его словам серьёзно.       Эрин, всё ещё прячущая лицо, напряглась, застыв. Потом подняла глаза и, прищурившись, окинула вагон взглядом. Несколько пассажиров поднялись и отправились к двери в тамбур, на их место, оттуда же пришли другие. Вроде бы ничем непримечательные люди, таких за день можно встретить с десяток, и Канда не понимал, чем они так не понравились спутнице.       «Что-то не так?» — осведомился он в пустоту, покосившись на девушку.       «Вошедшие. Я не слышу их мыслей».       Эрин следила за тем, как новоприбывшие заняли свои места. Вразноброд по всему вагону, но почему-то строго около прохода между сиденьями. Чтобы пройти к двери в тамбур, нужно миновать их. Один глянул в сторону спутников, но взгляд быстро отвёл. Наверное, быстрее, чем следовало, чтобы остаться незамеченным. Сомнений не было — за Эрин явились снова. И, кажется, на этот раз члены её же клана.       Тем временем ещё несколько пассажиров покинули вагон и их места заняли другие, вроде бы такие же, совсем невзрачные и серые. Если не обращать внимания, то можно и вовсе подумать, что это одни и те же люди, просто слоняются туда-сюда без дела. Но это были другие. Те, чьих мыслей почему-то не было слышно.       «Лучше снова обрати Муген в кровь», — посоветовала Эрин.       «Уверена, что это разумное решение?»       Эрин обернулась к мечнику, смерила потрясающе долгим и холодным взглядом и кивнула.       «Кое-что заставляет меня думать, что дед сам пришёл по наши души», — в ментальном голосе слышалась усмешка. — «Его талант — управление металлом, а корёжить вагон он поостережётся, чтобы не привлекать внимания. Поэтому лучше свести количество доступных металлических предметов до минимума».       Канда смерил девушку взглядом, но потом всё-таки согласился, что так будет разумней.       «Прикрыть меня сможешь? Действо весьма заметное» — поинтересовался он, закатывая рукав на левой руке.       Эрин, ответив что-то вроде «попробую», закрыла глаза и напряжённо затихла. На секунду от неё повеяло чем-то настолько холодным и пронизывающим, что у Канда заломило зубы. Но он встряхнул головой, отгоняя неприятное ощущение, и отдал оружию приказ деформироваться. Времени, как он понимал, не так много.       Как бы он не старался научиться незаметно активировать или наоборот расформировывать Чистую Силу, ничего толком не получалось. Сложно не заметить фонтан крови, который ведёт себя аномально, как порядочной крови вести себя не пристало. И семь секунд, потраченных на деактивацию, обычно жалко. Хуже лишь когда этих семи секунд нет вовсе.       Принимать Чистую Силу обратно в своё тело было неприятно как морально, так и физически. Но перетерпеть это можно, поэтому пустые препирания смысла не имели. Канда не знал, как именно проявляется талант старшего Сартеса, но близкого знакомства хотел бы избежать.       Наконец, расформировка закончилась, незаживающая рана в виде стигмата перестала кровить и чуть затянулась, но начала противно ныть, и тянущая тупая боль отдавалась в запястье. Как и всегда, из-за чего мечник и выбрал именно левую руку, на которую упора делал меньше.       Он сжал кулак, пытаясь унять волну противной ломоты, и снова спрятал руку под рукавом. Кажется, никто ничего так и не заметил, что было к лучшему. Осталось только перекинуть пустые ножны за спину — в отличие от самого Мугена они никуда не исчезали и обратно не призывались, ибо были произведением обычного мастера.       Через пару секунд Канда понял, что Эрин всё-таки была права.       Когда дверь вагона открылась снова, из тёмного тамбура, не таясь, вышел на свет сам Лорд-Оружейник. Хмурый, с прищуром-прицелом ртутных глаз и сурово сжатыми губами. Белые волосы, которые раньше он носил собранными в хвост, сейчас были стянуты в косу, перевитую вышитой чёрной лентой, что делало его похожим на Смотрящего Эллиона.       Здесь он смотрелся несколько чуждо, но самого Оружейника это вряд ли волновало. Он пришёл, чтобы вразумить сбежавшую наследницу, и всё прочее просто меркло и бледнело на фоне этой цели. И встреча была вполне ожидаемой, но при том крайне нежеланной.       — Эрин, это перебор, — известил Оружейник, не размениваясь на вступления. — Я был не против твоего романа, но всё зашло слишком далеко. Ты покинула дом, поставила честь семьи под угрозу, ослушалась прямого приказа. За этот проступок ты должна понести ответственность. Три месяца вынужденной изоляции в стенах поместья и работа над проектами Цеха, чтобы у тебя даже мыслей о побеге впредь не возникало.       Он говорил спокойно и холодно, и на выпрямившуюся внучку смотрел взглядом, в котором был самый настоящий арктический холод. Эрин отвечала тем же, и в воздухе разливалось, искрило прошибающее своей массой напряжение. Оружейники слишком схожи характерами, один другому не уступит. И столкнувшись, будут упираться, пока один не сломается. Словно два смертоносных клинка.       Эрин с заледеневшим взглядом и заострившимся лицом была на деда до страшного похожа — и внешностью, и глазами, и даже манерой держаться.       — Ты прекрасно знаешь, что если я захочу сбежать, я это сделаю, — процедила девушка. — Уйду даже по руинам. Такое мне по силам устроить.       — Ты осмелишься пойти против своей семьи? — выгнул бровь Дилон, прекрасно зная, что нет, не осмелится. До чего же изощрённый тычок тому, кто этой самой семье предан до мозга костей. Почему-то это замечание и понимание того, как сильно эти слова могут выбить девушку из колеи, будило в экзорцисте злость. Не зря он с такой неприязнью относился к прочим Сартесам, а частности — к главе семьи.       — Впрочем, не отвечай. Я и сам знаю ответ, — продолжил тот, скрещивая руки на груди. Но в следующий момент, как-то разом потеряв свой угрожающий вид, с восхитительной смесью ужаса и возмущения поинтересовался: — Но замуж за этого?! Ты совсем ума лишилась?       — Да, за этого, — практически в той же манере, но с явным вызовом ответила Эрин. — А что тебя смущает?       — Он не готов к отношениям, слишком молод для тебя, неуравновешен, с безумной профессией и вообще…       — А ничего, что я всё ещё здесь? — вмешался в перечисление сам Канда.       — И очень скверно воспитан, к тому же, — закончил Дилон, бросив на мечника косой взгляд. — Эльерин, одумайся, покайся и вернись в родные стены. Или я утащу тебя силой.       Оружейник сказал без тени насмешки, холодно и жёстко, не оставляя сомнений, что именно так он и поступит при необходимости.       Губы девушки изогнулись в кривой ухмылке.       — Я уже говорила. Если бы ты не был настроен так категорично, мне бы даже убегать не пришлось. Поэтому ответ прежний — нет.       Всё началось мгновенно.       Дилон одним отточенным движением руки отбросил в сторону полу плаща и почти сразу же выбросил ладонь вперёд. Повинуясь жесту, из-под плаща вперёд рванулась плоская цепь с острым наконечником-гарпуном, но почти мгновенно была сбита невидимой плетью телекинеза. Наконечник вонзился в потолок и крепко там увяз, но Сартеса это не остановило. Цепь поддалась легко и через мгновение, сложенная петлёй, едва не обвила шею девушки. Эрин отшатнулась, и цепь не преодолела какие-то сантиметры.       Спутники Оружейника обходили их с обеих сторон, стремясь окружить. Быстрыми перескоками перебирались по спинкам сидений, умудряясь не наталкиваться друг на друга.       Канда про себя красочно выругался. Отлично, и как теперь с ними быть? Оружие-то расформировано, циркулирует по венам тёмной кровью, а призыв займёт слишком много времени. Значит, надо делать ноги. Наверное, даже при стандартном раскладе мечник попытался бы избежать сражения с кхалазар — слишком проворные противники, а сейчас ещё и превосходят числом. Потому сейчас мысль о побеге не казалась неразумной.       Эрин это тоже понимала, но выгадать подходящий миг, чтобы подготовить перемещение, всё не получалось. В какой-то момент избежав очередной петли, девушка не иначе, как схватила невидимыми путами Неведомого, подобравшегося слишком близко, и швырнула его в старшего Сартеса. В тот же момент стёкла одновременно полопались и брызнули внутрь, отвлекая самого Оружейника и его прихвостней.       Вагон тряхнуло. Сильно. Что кхалазар, что сам Оружейник, что Канда с трудом удержали равновесие. Тряхнуло снова, на этот раз ещё сильней, все, кто ещё стояли на ногах, всё-таки не удержались, и вагон едва не накренился. Дилону пришлось приложить усилия, чтобы не дать ему и вовсе перевернуться. Попытка сделать всё мирно улетела в Тартарары, но это не означало, что нужно устраивать массовый разгром. Тем не менее, Эрин была не намерена мелочиться, и металл заскрежетал, изгибаясь. Металлический остов вагона и всё, что было внутри, начало выгибаться, подвластное какой-то страшной силе, пол пошёл волнами, а стены словно покрылись узкими длинными прорехами. Уже через секунды они словно полностью были сплетены из железных и деревянных прутьев, которые затейливо переплетались между собой. И эти же прутья, зашевелившись, как живые, соединились в густое переплетение, ставшее поперёк вагона, отсекая старшего Сартеса и его странную компанию от беглецов.       Скрежет послышался снова, но Эрин тут была уже не причём. Дилон, оказавшийся в ловушке, быстро из неё выбирался. Впрочем, секунд, затраченных им на возвращение свободы, девушке с лихвой хватило. Она стремительно развернулась к экзорцисту, ничего не говоря. Он, впрочем, и так всё прекрасно понял, поймал её вскинутую руку и притянул девушку к себе.       Ощущения от перемещения были всё теми же. Сначала словно сплющивает и скручивает, а потом мир сияющим разноцветным потоком, на который больно смотреть, кидается навстречу.       Их буквально вышвырнуло в неприветливую реальность, неудачно приложив о мраморный пол какого-то невероятно большого зала, едва-едва освещённого слабым лунным светом. При более детальном разглядывании оказалось, что выбросило их в какой-то церкви, где сейчас царил полнейший разгром. Некогда яркий богатый витраж был выбит, и у окна на полу лежал снег, искрящийся на свету.       Канда, шипя, поднялся с пола, на ходу отряхиваясь от деревянной трухи, которой был засыпан весь пол. Рука кровоточила — при падении в поезде он умудрился напороться ладонью на раскиданные повсюду осколки стёкол. Судя по ощущениям, ничего серьёзного, но при возможности лучше обработать и проверить на наличие мелких осколков.        Куда именно их занесло, Юу не знал. Об этом лучше было спросить у Эрин, которая и устроила само перемещение. Если только она не выбрала случайное место.       Сейчас девушка выглядела просто ужасно — перенос сказался на ней плохо, что было ещё очень мягко сказано. Как и в первый раз, кровь хлынула из носа и рта, Эрин не могла стоять и ежесекундно сотрясалась от кашля, словно пыталась выплюнуть собственные горящие огнём лёгкие.       Мечник помог ей подняться, заставляя почти повиснуть у него на плече, и пока девушка отчаянно откашливалась, осмотрелся.       Церковь — просторная и днём светлая, полная радужных витражных бликов. Но сейчас разгромленная, с кое-где треснувшим полом, обвалившейся внутрь крышей и порушенным алтарём. И смутно знакомой фигурой в хорошо пошитом костюме, находящейся аккурат под лучами падающего из провала в крыше голубоватого света.       Лучше бы Канде было не видеть того, с кем свела их судьба в этот раз.       Сложно было сказать, кто оказался удивлён больше — пришибленные перемещением беглецы или же Тики, стоящий сейчас около обломков алтаря. Повисло секундное молчание.       — О, Канда, неожиданная встреча, не правда ли? — самым беззаботным тоном поинтересовался Микк, смерив экзорциста долгим взглядом. Пока Ной выглядел совсем по-человечески, без серой кожи, жёлтых змеиных глаз и венца из стигматов на лбу. Но всё равно оставался каким-то мерзким.       Нет, даже не так. Обворожительно-мерзким. От него тошнило, но при этом отрицать было сложно — этот ублюдок чертовски хорош.       Тики перевёл взгляд на Эрин, с тенью наигранного удивления приподнял бровь.       — Леди Сартес, вы всё-таки живы. Я был уверен, что наш общий знакомый убил вас качественно, но вы невероятно живучи. Или же Канда научился лгать?       Микк сделал шаг вперёд, приближаясь к спутникам. Мечник скрипнул зубами и почти успел отдать приказ Чистой Силе принять более привычную форму катаны. Впрочем, сражению между Ноем и экзорцистом не суждено было случиться.       Эрин, с трудом отлепившись от плеча мечника, протянула вперёд руку и сжала пальцы. Одновременно с этим движением Тики замер, словно его спеленало что-то невидимое, рвануло вперёд и бросило на колени в минимальной близости от экзорциста и Неведомой. Девушка приложила руку ко лбу Ноя, всё ещё удерживаемого какой-то невидимой страшной силой. Канда бросил на него быстрый взгляд, потом посмотрел на Эрин, протягивающую руку и к его лбу.       И не раздумывая долго, наклонился, зная, что сейчас она вытащит из его головы всё, что там есть.       Особыми ощущениями это не отличалось и было похоже на банальную потерю сознания. А может быть, он и впрямь просто вырубился. В конце концов, Эрин предупреждала, что планирует проделать что-то в этом роде — извлечение сознания и его перенос.       Потом последние мысли и даже самые слабые и примитивные их отголоски канули во тьму. Бесконечную. Непроглядную. Всеобъемлющую. И он, отныне не знающий даже собственного имени, стал её частью, её собственностью.       Пустой марионетке ни к чему воля, ни к чему разум или чувства, их заменила тьма. Она поглотит всё, она утопит всех.       Утопит.       Первое, что пробилось сквозь чёрную густую завесу, было ощущение холода и воды, что проталкивалась в лёгкие. Или то была не вода, а очередной питательный состав, в котором могло развиваться тело, как развивалось бы в естественных условиях.       Холодно.       На него смотрел улыбчивый, раздражающе улыбчивый ребёнок, который, кажется, так и ждал часы напролёт около этой зловещей ямы в полу. Кто его знает? Но всё-таки он был первым человеком на этом свете, кто протянул ему руку. Единственное на этом свете создание, подобное ему.       «Они сказали, что тебя зовут Юу».       Отныне у него было имя. Откликаться на него сначала казалось сложным, словно не его звали, а кого-то другого, кого он не знал. Он проснулся где-то глубоко под землёй и всё ещё не верил, что вот это и есть она — жизнь. Точнее, что-то другое внутри не верило, разум же был чистым листом, который исписывали день за днём.       «Около пятисот десяти секунд до его возрождения. Двигаться он сможет в течение трёхсот десяти секунд».       Сил понимать, что говорит голос, принадлежащий кому-то невидимому, не было. Они твердили что-то о секундах, о степени повреждений. О провале и шоке. Они холодно считали секунды, необходимые для восстановления. А ему просто было больно, так сильно, что мира больше не существовало. Мир отныне — чёрно-красное пятно, без конца и края, и прикасаться к нему, кажется, смерти подобно.       Больно.       Раз за разом, день за днём. Всё сложнее и противней заставлять шевелиться это опостылевшее изломанное тело. Раны заживают быстро, как ни у кого другого. Но от этого не легче — он просто не умирает так быстро, как умер бы обычный человек.       Больно.       Они улыбались. Они говорили, что так надо для будущего мира. Для общего блага. Они снова приводили его в эту мерзкую комнату с отвратительными на вид не то телами, не то скульптурами, вырастающими из столбов, и там снова приходила боль. Их нельзя было уговорить остановиться, прекратить, и ему оставалось только принять свою участь и терпеть, умирая снова и снова в дикой агонии.       Больно.       Апостол Божий, который принесёт людям спасение. Тот, на кого должен надеяться этот мир. Тот, который станет щитом от зла и бедствий. Юу больше не верил, не принимал этого. Он ненавидел мир за пределами подземной лаборатории неосознанной чистой ненавистью, ибо ради этого мира он обязан страдать. Опять и опять, без надежды остановить это безумие.       Больно.       В холоде родильной комнаты, где дорожки слёз застывают на щеках, порой тяжело дышать. И Юу думал, что зря проснулся здесь однажды. Если бы он только мог заснуть снова, как спят другие апостолы в своих ямах, наполненных не то водой, не то ещё чем-то. Они спят и не просыпаются, и он хотел бы уснуть так же. Там бы не было всего этого — боли, отваливающихся конечностей, экспериментов, противных статуй, которые впиваются в тело острыми лезвиями. Чистая Сила. Она должна принести спасение, но несёт только боль и страдание.       Больно.       Среди тёмных стен, тёмных колонн, холода и кровавого привкуса на губах порой ему виделась женщина. Незнакомая, наверное, даже красивая, если бы не выглядела такой измученной. Она была так чужда всему, что он видел, словно пришла из совсем другого мира. И почему-то Юу чувствовал злость на неё. Словно это она во всём виновата.       Но она появлялась редко, едва заметным проблеском. И в другое время были сотрудники лаборатории и раздражающе-добрый Алма. Единственный на всём белом свете подобный ему.       И снова бесконечным потоком — больно, больно, больно…       Больно снова ощущать, как бьют в тело мегавольты электричества.       Больно чувствовать, как неубиваемое тело разваливается и восстанавливается вновь.       Больно сражаться с единственным на белом свете, кто был подобен ему.       Больно обрывать его жизнь, даже зная, что это необходимо.       Больно…       Больно.       Больно!       Воспоминания лились, жалили, топили жуткой болью, дикой тоской, несбыточным желанием умереть. Слишком длинная память для такой короткой жизни.       А женщина, мелькающая проблеском среди воспоминаний, не изменялась, смотрела на него своими непозволительно острыми жуткими серыми глазами и молчала. А он ненавидел её, потому что твердило что-то внутри — это всё она. Он видит всё это из-за неё, её злой насмешки, которой не придумать оправдания. Но Юу и не стремился его придумать.       Воспоминания лились.       Северо-Американское Подразделение и человек, которого называют Маткой. Ужасно узнать в нём того, кто самый первый протянул ему руку. Того, кто единственный на всём белом свете был ему подобен.       Отвратительно. И снова больно. Теперь за него, за то, что с ним сотворили. За то, что скрыли Алму ото всех, а ему ставили в вину его смерть.       Больно.       Если бы только была возможность остановить это, повернуть всё назад, сбежать от той отвратительной реальности, в которой одержимый гневом и ненавистью друг пытается убить его самого и всё живое, что встретит на пути. Несмотря на решительность, оборвать его жизнь на этот раз уже навсегда, Юу чувствовал, как рука всё-таки дрожит.       Больно.       Осознавать, что так надо, что иначе нельзя, тяжело, но апостолу не пристало сомневаться. И в пылу сражения почему-то не так больно от полученных ран. Боль причиняет другое.       Больно.       Алма мёртв. Они простились в руинах проклятого города Матила. И Юу хотел бы верить, что теперь уже навсегда, что больше никто его не потревожит. Только пугает своим холодом остывающее тело — то, что осталось от него — на руках.       Больно.       Дни складывались в месяцы. События сплетались в единое полотно, и жизнь не думала останавливаться, текла несмотря ни на что и заставляла смотреть на мир по-новому. Смотреть и видеть.       Была в этой жизни Линали. Улыбчивая, втайне печальная, некогда беззаветно и безответно влюблённая Линали. И он, без надежды ответить ей тем же, но всё ещё верящий в то, что однажды сможется, случится. И от этого впервые тепло.       Тепло.       Два года, проведённые в терзаниях. Два года, когда физическая боль мало что значила и раны, полученные в сражениях, не были такими болезненными. Но она улыбалась ему, она была так непозволительно рядом, что впервые за долгое время он поверил — ему есть место в этом мире, среди тех, на кого никогда не будет похож.       Тепло.       Женщина в проблесках, уставшая и замученная, смотрела на него, и один только этот взгляд будил в нём злость. Канда ненавидел её и более всего сейчас хотел сжать пальцы на её тонкой шее, пересечённой едва различимым шрамом. Сжать сильно, до хруста ломающихся позвонков, до хрипа, вырывающегося из сдавленного чужой рукой горла. Словно эта женщина могла отнять нечто важное, могла снова причинить боль. Он не знал её имени, понятия не имел, кто же она такая, но ненавидел её.       «Ненавижу!»       Это слово билось красной нитью, натянутой струной, выло в голове набатом. Он хотел убить её. Сейчас же, не медля ни секунды. Чтобы она, задыхаясь, ощутила хоть каплю того ужаса, что он нёс глубоко в себе.       Он пытался приблизиться, но что-то невидимое мешало. Не пускало к ненавистной цели, цеплялось за руки, сдирая кожу с запястий. Он рвался, и к счастью незнакомки, пока безуспешно.       А воспоминания лились одним нескончаемым потоком, всё больше набирающим скорость.       Снова — Линали. Снова её виноватая улыбка и несчастные фиалковые глаза. Он говорил с ней, ибо молчать больше нельзя было. Но оказалось, что он и так молчал слишком долго. Так долго, что всё упустил.       Больно.       Женщина-видение, недосягаемая и ненавистная, оказалась рядом. Непозволительно, опасно рядом. И он, рванувшись изо всех сил, достал её. Сдавил пальцами тонкую шею, лишая возможности дышать и со злой насмешкой видя, как не хватает ей воздуха, как она в отчаянии вцепляется пальцами перевязанных рук в его запястье.       — Канда… Прекрати, это же я… Остановись.       Она просит, умоляет, но её слова проходят мимо его ушей. Юу просто хочет, наконец, увидеть, как в этих непозволительно острых жутких глазах погаснет жизнь. И потому сжимает пальцы ещё сильнее, прижимая женщину к полу. Она вцепляется в его руку с ещё большей силой и зовёт с ещё большим отчаяньем, повторяя набившее оскомину «Канда», словно это его вразумит. Отчего-то с каждым разом всё отвратительней слышать, как она зовёт его.       Она. Всё из-за неё. Череда больных воспоминаний-видений, которые хотелось просто запрятать подальше и больше не тревожить. Но она снова вытащила их на свет, препарировав его память — холодно и беспощадно. Зачем — он не знал. В насмешку? В наказание? Всё это неважно, ибо она тронула то, что никто посторонний увидеть не должен был. И снова окунула его в пучину пережитого, из которой он с таким трудом выбрался.       И оттого, наверное, пришла мысль, что убить её — слишком просто. Слишком безболезненно и незамысловато. Она устроила ему пытку, так пусть испытает то же самое на себе.       В её меркнущих глазах он увидел отголосок тёмного давнего ужаса, когда Канда, едва ослабив хватку на её горле, грубо сорвал с женщины чёрную рубашку, заставляя вздрогнуть всем телом.       Просто смерть — слишком безболезненный, милосердный способ. Он сделает так, что она возненавидит свою жизнь так же, как он — свою.