Кома

      

Май

      

      Лето пришло с чередой душных дней и проливными дождями, которые окончательно превратили дороги в непролазную грязь. Погода подходила больше ранней осени, чем началу июня, но всё-таки лето чувствовалось. Оно зрело в воздухе, пробивалось запахами летних цветов и трав, и оттого, несмотря на скверную ныне погоду, настроение казалось приподнятым.       Дорога, вся раскисшая и состоящая полностью из луж и размокшего каменистого грунта, для передвижения была вовсе непригодна, поэтому лошадей повели по траве. Скреплённый переплетением корней дёрн не расползался под копытами, и можно было не опасаться, что кони увязнут в грязи.       Мерный осторожный шаг усыплял, и Линали отчаянно клевала носом. Выпасть из седла она не боялась, доставшаяся ей смирная кобылка — вся иссиня-вороная — была безупречно выучена ходить под седлом и умудрялась не уронить даже самого бездарного седока, коим Ли-младшая по неопытности и была.       Едущий рядом Аллен находился примерно на том же уровне, но и ему с непарнокопытным средством передвижения повезло. Его конь — длинноногий чёрный жеребец — особо не капризничал, но поводья приходилось держать крепко, чтобы у вороного не было соблазна затормозить. А вот третий их спутник явно готов был проклясть свою конягу, которая без конца порывалась пойти боком, встать на дыбы, укусить кого-то из своих гривастых собратьев или вообще намертво застрять на месте. Воистину дикая животина, с которой тяжело сладить, и с кличкой под стать — Бес. Но в отличие от своих спутников Хассан держался в седле уверенно и даже выкрутасы Беса его не смущали. Экзорцисты даже с некоторой завистью смотрели в ровную спину своего проводника, но прекрасно понимали, что это дело опыта.       Ибн Умара они повстречали два дня назад и, случайно вызнав о цели его путешествия, набились в попутчики, потому что медик, как оказалось, знал короткий путь до их общей цели. Араб за символическую плату согласился, но не сразу предупредил спутников, что передвигаться придётся верхом. Аллен, узрев свой фыркающий и радостно хрупающий овсом транспорт, успел пожалеть, что уговорил Хассана на роль проводника. Линали была с ним согласна, но отступать оказалось поздно, и вскоре троица отправилась в путь.       Целью всех троих было достаточно крупное христианско-турецкое поселение Шамаз в горах Тавр. Городок лежал аккурат на подходе к горной всесезонной дороге, и желающие перейти с одной стороны хребта на другую чаще всего останавливались именно там. Стоит ли говорить, что поток народа там всегда был практически неиссякаемый. И в этой постоянной текучке очень легко было затеряться. Именно этого Аллен и Линали опасались и потому спешили.       Перемирие приняли. Оно вступило в силу несколько дней назад, и в связи с этим все экзорцисты были срочно отозваны со всех заданий. Кроме, пожалуй, одного.       Связь с Кандой прервалась сразу после того, как он отправился на очередное задание. Поэтому и сообщить ему о начале перемирия можно было только лично. Аллена отправили, как самого быстрого — управление Ковчегом позволяло перемещаться с невероятной скоростью. Единственная проблема состояла лишь в том, что перемещаться он мог только в те места, где уже бывал. Поэтому ныне и приходилось их живописной троице трястись в сёдлах, покоряя запутанные горные тропы. У экзорцистов было конкретное указание — не дать их буйному товарищу вступить в конфликт. Условия перемирия приняли обе стороны, и нарушить их означало мгновенное возобновление войны.       Что за дело было в том же поселении у молчаливого медика, экзорцисты не знали, но в чужие дела не лезли. Донимать человека из чистого любопытства дурной тон, да и не до того сейчас. Линали, по крайней мере.       Девушка старательно делала вид, что всё в порядке, но на самом деле она боялась. Она не думала, что их встреча произойдёт так скоро. Ночной разговор и неудавшееся признание до сих пор терзали её, но отчего-то Линали всё-таки напросилась в пару к Аллену, понимая, что, возможно, делает несусветную глупость. И сейчас, чем ближе они были к цели их путешествия, тем сильнее её трясло. Ли знала — осуждения не будет. Не будет обиды, упрёков, едких слов. Вместо этого молчание и колючий холод в глазах, какой она видела в самую первую их встречу.       На самом деле она уже позабыла, какими ледяными могут быть эти глаза. И теперь Линали знала: смотреть в них не будет сил, и едва взглянув на него, она тут же отведёт взгляд. Но всё равно что-то гнало её вперёд, навстречу этому мучительному рандеву. Не изводя себя лишними вопросами, она просто решила — будь что будет. Не станут же они, как неразумные дети, бегать и прятаться друг от друга.       Моросило. Водяная мелкая пыль — дождь почти на грани тумана — непрерывно сыпалась с серого низкого неба, и широкая лощина, по которой они ехали уже второй час, тонула в светло-серой дымке. Троица молчала и куталась в плащи, спасаясь от раздражающей мороси. Аллен хмуро смотрел на унылый серый пейзаж, утерявший из-за густого тумана все краски, а Линали тщетно пыталась наверстать часы недосыпа. Несмотря на то, что её лошадь и обладала удивительно плавным ходом, после двух суток в седле у девушки болело всё, что только могло болеть. Поэтому на ночных привалах она не высыпалась. В первую ночь, когда спутники остановились на ночлег в небольшой светлой роще, Линали долго ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть от ломоты в уставшем теле и холода. Хоть по календарю лето уже и началось, но ночи в предгорьях были прохладными, и влажная стынь сейчас пробирала до самого нутра.       Девушка поёжилась и попыталась свернуться компактным калачиком на своём спальнике, но это не особо помогло, только боль в теле усилилась от неудобного положения.       Не выдержав, она села, потёрла озябшие плечи и прерывисто выдохнула. Ночная тишина была холодна и безбрежна, и казалось, что в ночи нет больше ничего. Только едва тлеющий костёр, свет которого очерчивал маленький кусочек земли, подтверждал, что ночь ещё не пожрала собой всё. Вокруг костра легли кривые густые тени, движущиеся от каждого колебания рассеянного оранжевого света. Словно дышали вместе с рдеющими углями. Вот одна совсем как живая пошевелилась, и в костёр упало несколько поленьев. Огонь сначала померк совсем, а потом вгрызся в чуть влажную древесину и разгорелся. У костра сидела никакая не тень, и Линали про себя облёгчённо выдохнула, когда свет упал на белую маску. В своём чёрном плаще с глубоким капюшоном Хассан легко сливался с темнотой, и только эта маска была светлым пятном.       Девушка ощутила на себе долгий пронзительный взгляд и поёжилась снова — на этот раз уже не от холода. А через секунду на колени ей упало свёрнутое валиком одеяло. Девушка посмотрела на него, потом подняла удивлённый взгляд на ибн Умара, но тот уже поднялся на ноги и скрылся за границей света, слившись с ночными тенями.       Линали, немного помедлив, расправила одеяло и снова легла. Забота молчаливого медика была ей понятна — если сейчас девушка снова простынет, то все его труды по её лечению пойдут насмарку.       Следующую ночь они провели уже под крышей, в домике травницы-отшельницы, которая держала обширный огород лекарственных трав и ухаживала за небольшой делянкой мака. Та давала свой небольшой урожай, и милая старушка пыталась продать экзорцистам немного опия. Экзорцисты в свою очередь вежливо отказались, а вот их спутник этого делать не стал и разжился некоторой дозой наркотика. О целях, для которых ему понадобился опий, араб ничего не сказал.       Утро третьего дня встретило их сыростью и серым низким небом. Тропа, по которой они двигались в последнее время, вывела, наконец, в низину, пересечённую дорогой. Осталось преодолеть пару низких седловин, пересечь реку и к вечеру они будут на месте. Если поторопятся, то даже успеют засветло, что вселяло в экзорцистов надежду.       Шамаз, в который они держали путь, по большей части состоял из беженцев восточной Европы и перебравшихся сюда турок. Жили в основном тем, что держали трактиры, где останавливались практически все путники, стремящиеся попасть с одной стороны горной гряды на другую. По мелочи приторговывали, иногда промышляли контрабандой, но в целом ничего незаконного за ними не было замечено. Единственный огромный минус этого чудного места был в том, что здесь почти круглый год ошивался различный сброд — от разбойничьих шаек до работорговцев, прикидывающихся простыми купцами, везущими закрытые большие ящики, куда легко поместится тройка человек. Здесь лишних вопросов не задавали, но в трактире всегда сидела группка наёмников, которым местные жители платили за защиту от излишне ретивых гостей. Поэтому если человек вдруг пропадёт там, то найти его будет очень сложно. И этого экзорцисты опасались. Не за самого Канду — вот уж за кого беспокоиться в такой ситуации совершенно пустое дело, — а за то, что он, ликвидировав засевшего в округе демона, пустится в дальнейший путь. Как Генерал Ордена он сам выбирал себе цели и маршруты, не дожидаясь указов из Главного Управления. А учитывая последние события, едва ли он вернётся в Орден без прямого приказа. Покинув же поселение, мечник легко затеряется, и найти его будет невероятно трудно. И за время, что они угробят на его поиски, ещё неизвестно, сколько успеет натворить Канда, если не натворил уже. С его талантом и рвением успеет он точно немало.       Низина осталась позади, дорога стала более пригодной для передвижения, и всадники перебрались с обочины на тракт, постепенно переводя лошадей на бодрую рысь. Новички в верховой езде Аллен и Линали галопа точно бы не вынесли даже на своих спокойных животинках. Такому за пару дней не научишься, а прежний скудный опыт едва позволял держаться в сёдлах.       Линали, сжимая зубы, клятвенно пообещала себе научиться ездить верхом и разжиться парой брюк, потому что с её нынешним костюмом ездить можно было только в дамском седле, которое по степени удобства явно проигрывало обычному.       Небо постепенно светлело, отряхиваясь от хмари. Ещё немного и выглянет солнце. Тогда можно будет снять потяжелевший от влаги плащ, и не только можно, но и нужно, потому что с солнцем и теплом придёт духота.       Линали подняла голову, глядя на стремительно наливающийся синью небосвод. Над их головами упрямо кружила чёрная фигурка коршуна. Он то неподвижно парил, раскинув крылья, то начинал носиться кругами. А когда уставал, то камнем бросался вниз, и казалось, что птица вот-вот разобьётся. Но в последний миг коршун распахивал крылья и послушно садился на подставленную руку Хассана, или на укрытый попоной круп его коня. Сидел какое-то время, горделиво выгибая шею, приводя в порядок и без того чистые перья, а потом снова срывался с места и уносился в небесную синь. Каждый заводит питомцев по вкусу, и у кого-то тривиальные собачки-кошки-канарейки. А ибн Умар завёл коршуна и, кажется, был совершенно доволен.       Сейчас хищная птица нарезала круги, словно выискивая на далёкой земле добычу, и Линали поёжилась, отчего-то на короткую секунду представив на месте этой добычи себя.       Разговор у спутников не клеился. Аллен и Линали просто не знали, о чём говорить, да и при Хассане отчего-то стеснялись, а тот, будучи человеком молчаливым, сам не начинал беседы. Однако неловкость спутников он замечал, потому предупредил, что отъедет немного вперёд и будет ждать их в небольшой лощине за поворотом дороги. И унёсся раньше, чем экзорцисты успели возразить. Бес, повинуясь короткому щелчку языком о зубы, мгновенно сорвался с места в галоп и через секунды вместе с седоком скрылся из виду.       Аллен, не выдержав, облегчённо выдохнул.       Если быть честным, то общество Хассана его несколько… нервировало. Нервировала белая маска вместо лица, нервировал голос, звучащий порой не так, как за минуту до этого, понижающийся или повышающийся на тон, словно доносится из динамика повреждённого голема. Нервировала манера передвигаться совершенно бесшумно, словно невесомая тень. Нервировал свист воздуха в крыльях, когда над головами проносился ручной коршун медика. Хищная птица, бывало, вперивалась неподвижным тёмным взглядом в лица экзорцистов, забавно повернув голову.       Но более всего нервировали глаза самого Хассана. Два ртутных брызга в прорезях маски, всматривающиеся так пытливо и пристально, что казалось, будто владелец этих глаз уже давным-давно знает все тайны и секреты того, кому не повезло встретиться с ним взглядом.       Линали опасалась, что подобная нервозность свойственна только ей, но присутствие ибн Умара напрягало всех — от самих экзорцистов до случайно встреченных людей. И, кажется, он сам это прекрасно понимал, поэтому давал попутчикам некую передышку от самого себя.       — Он меня немного пугает, — неловко улыбнувшись, признался Аллен, натягивая поводья и соскальзывая с лошади.       Уолкер потянулся всем телом, чувствуя, как мышцы затапливает приятное утомление, какое бывает, когда человек с удовольствием хрустит костями после долгого нахождения в одной позе.       Линали, немного подумав, последовала примеру напарника, и дальше они шли пешком, разминая ноги. Кони, вечно флегматичные и покладистые, послушно топали следом, ведомые поводьями.       Аллен хмурился, беспокойно елозил взглядом по дорожной грязи под своими ногами и заметно мялся. Каждый раз, когда он собирался сказать что-то неловкое, он вёл себя именно так. В Аллене боролись беспокойство и манеры. С одной стороны, ему не полагалось бы лезть в чужие отношения, но с другой же Уолкер был не на шутку встревожен. Он знал, что между Линали и Кандой что-то произошло. Что-то до того болезненное для обоих, что младшая Ли несколько дней ходила сама не своя, а Юу вообще выбрал для себя нечто несусветное — банальный побег с разрывом всех связей. Да, Канда именно сбежал под благовидным предлогом. Удрал подальше, едва лишь представилась такая возможность.       И это совсем не было на него похоже.       Поэтому Аллен сомневался, не решаясь спросить, а Линали и вовсе не хотела бы говорить об этом. Между ними висело неловкое молчание, которое никто не решался прервать. Девушка предпочла бы сутки пути верхом на хассановом жутком и зубастом Бесе, чем эти минуты молчания, звеневшие от невысказанного.       Но Аллен всё-таки решился.       — Что у вас с ним произошло?       Она чуть заметно вздрогнула и сглотнула. Можно было бы уйти от вопроса, оттянув ответ, прикинуться дурочкой, округлив в изумлении глаза, спросить «с кем?». А потом в ответ на уточнение беззаботно улыбнуться, ответив простое и пустое «ничего», обрубающее разговор, как тупой топор. Но это была бы ложь. Поэтому Линали мрачно и глухо произнесла, глядя под ноги:       — То, что и должно было произойти.       Она ответила. Всё. Пусть понимает, как хочет. Ли не привыкла быть грубой с кем-то, а со своими друзьями особенно, но сейчас не могла ответить что-то другое. И после такого ответа полагалось бы замолчать на неопределённый срок, но вместо этого девушка намного тише спросила:       — Ты знал? То, что Канда… Ну…       — Только догадывался, — ответил Аллен. Потом вздохнул и взглянул на непривычно хмурую сейчас напарницу. Было видно, что Линали тоже переживает из-за их разговора и, возможно, даже сильнее, чем сама могла подозревать.       — Значит, ты… сказала ему «нет»?       Линали покачала головой. Не так. Она даже не смогла услышать его слов — тех самых, заветных. Она прервала его раньше, чем Канда успел их сказать, оборвала его поспешно, с ужасом. Она боялась того, что он скажет, будто это признание ляжет цепью ей на шею. К своему стыду Линали понимала, что не хочет этого. Она всё ещё любила Канду — но как друга, как часть своего мира, как того человека, ради которого не пожалеет жизни. И который не пожалеет жизни ради неё. Но так любят братьев — не мужчин. Девушка хотела видеть его своим другом, которому всегда предложит свою помощь в чём бы то ни было. Но кем-то другим Канда для неё не станет. К счастью или к сожалению, для неё он всегда будет тем мрачным мальчишкой, к которому она прибегала прятаться от ночных кошмаров.       Линали желала ему счастья, но с кем-то другим. Пусть он встретит эту другую, пусть полюбит её и пусть это будет взаимно. Но сама младшая Ли не сможет дать ему ни счастья, ни взаимности. И, наверное, не должна. Она, конечно, на многое готова ради своих близких, но приносить в жертву своё собственное счастье не собиралась. И если она так же дорога им, как они ей, то близкие её поймут.       Пусть он её поймёт. Ради всего святого.       — Если хочешь… — Аллен замялся. — Если хочешь, я пойду один. Открою Врата, и ты вернёшься в Орден. Комуи бы обрадовался.       Упоминание брата заставило её бледно улыбнуться.       Вернуться. Увидеть родные глаза такого же необычного фиалкового цвета, как у неё, обнять самого дорогого на свете человека. Разделить с ним лишнее мгновение своей жизни, молясь про себя, чтобы их — этих мгновений — было хоть чуточку больше.       Линали размышляла об этом целую минуту, но потом покачала головой.       — Я два дня тряслась в седле для того, чтобы повернуть назад и вернуться ни с чем? — она усмехнулась и добавила: — Кроме того, вы с Кандой обязательно сцепитесь и вернётесь побитые.       Аллен фыркнул.       — Если мы подерёмся при тебе, то тоже вернёмся побитые. Только уже тобой.              Они двигались неторопливо, про себя понимая, что поступают немного неправильно, заставляя проводника их ждать. Но им обоим было просто необходимо хотя бы на такое короткое время взять передышку от тяжёлого, как могильная плита, присутствия ибн Умара. Ни Аллен, ни Линали ничего против медика не имели, просто постоянное нахождение рядом с таким загадочным субъектом несколько утомляло.       За поворотом дороги их ждал сюрприз. Точнее, целых семь сюрпризов, связанных по рукам и ногам и усаженных аккуратненьким рядком.       Хассан стоял напротив живописной компании, оглаживая шею беспокойно переступающего копытами Беса. Араб был задумчив и загадочен. Ремень с тяжёлой бляхой, явно снятый с чужих штанов и сейчас обмотанный вокруг руки врача, смотрелся не менее интригующе, как смотрелся бы изящный кинжал в пальчиках утончённой леди. И было ясно — этим предметом будут свершать насилие. Или уже свершили. Хотя при взгляде на место быстрой и бескровной схватки, экзорцисты склонялись ко второму варианту.       — Это… — Аллен не нашёлся с вопросом и просто невежливо ткнул пальцем в ближайшее к нему повязанное тело. То застонало, зашевелилось и попыталось отползти, в чём потерпело неудачу.       — Разбойники, — ровно произнёс ибн Умар. — Одинокий путник показался им лёгкой добычей.       — И что нам с ними делать? — поинтересовался Уолкер, несколько придя в себя. Хотя, признаться, он всё же был растерян. Что делать с преступными элементами, юноша не знал. Хассан в ответ смерил его долгим непонятным взглядом через прорези маски.       — Вам — ничего, — наконец, проговорил он. — Насколько я помню, ваша организация не несёт полицейских функций.       — Мы уже недалеко от поселения, — осторожно заметила Линали. — Можем просто оставить их там.       — И нам, конечно же, скажут горячее спасибо за то, что мы притащили ещё одну порцию сброда, — не удержался от ехидства араб. Потом в привычно серьёзной манере продолжил: — Нет, вести их с собой не вариант. Проведём воспитательные работы и отпустим на все четыре стороны.       Аллен смерил группу романтиков с большой дороги взглядом. По большей части это были совсем ещё молодые парни, почти мальчишки, наверное, даже младше самого Уолкера. Безусые юнцы, захотевшие хлебнуть разбойной жизни. Аллен даже не знал, что должен чувствовать. С одной стороны, он уже видел куда большее зло, но с другой же всякое преступление должно наказывать, разве нет?       — Не боишься отпускать? — нагло осведомился кто-то из разбойной компании — видимо, главарь. Крепкий чернявый юноша белозубо оскалился, горячо глядя в глаза ибн Умара. Парень явно был из числа тех, что ухмыляются опасности в лицо. Нахальный, в цвете молодой силы, от такого тайком вздыхают местные девицы, а парни набиваются в друзья. Взглядом — зверь. Статью — молодой вожак, за которым тянется глухо рычащая стая.       Хассан развернулся к нему всем корпусом, под маской прищурился и сделал короткий, неторопливый шаг вперёд. Главарь ощутил, как бегут по его хребту и затылку мурашки. Не ведавший страха отчаянный молодец задрожал, ибо на него наступало нечто ещё более страшное, чем всё, что ему доводилось видеть.       Этот ужас проступал в широко распахнутых глазах и физически передавался его компаньонам. От врача пытались отползти подальше, жалко скользя в дорожной грязи, и это выглядело бы смешно, если бы витающий в воздухе страх не скрипел на зубах колотым стеклом.       Хассан обернулся к застывшим экзорцистам, словно размышляя, как избавиться от лишних свидетелей.       — Госпожа Ли, господин Уолкер, вам стоит направиться вперёд. Я немного задержусь здесь, но вскоре вас догоню.       Ибн Умар говорил спокойно и ровно, но почему-то от его голоса волосы на затылке начинали шевелиться.       — А что будет с ними? — поинтересовался Аллен, гоня от себя ощущение вязкого холодка. Хассан не казался разгневанным, но задумал что-то недоброе. Не потому что хотел сделать нечто плохое, а потому что должен был. Как вскрыть гнойный нарыв — больно, неприятно и необходимо.       Но сейчас Уолкер видел не жестоких разбойников, а просто перепуганных до смерти мальчишек. Они не нападали на него из-за угла, не грозили ножами. Они сидели побитые и связанные, а над ними, как могильный монумент, стоял жуткий и властный Хассан ибн Умар, похожий больше на наёмного убийцу, чем на врача. И сейчас, на короткий миг, он показался кошмарным даже экзорцистам, повидавшим уже немало.       Но этот миг прошёл, оставив после себя неприятный осадок. А Хассан, смерив пленников взглядом, произнёс:       — Молодым людям требуется урок. Думаю, хорошая клизма вернёт им разум в правильное место.       Оба экзорциста ощутили, как от изумления у них вытягиваются лица.       — Что? — упавшим голосом произнесла Линали, поражённо глядя на ибн Умара. Полностью солидарный с ней и практически убитый словами врача Аллен остался безмолвен по той простой причине, что даже не находил слов.       Хассан повторил со всей своей невозмутимостью:       — Клизма. Ректальное введение препарата. Через задницу, если хотите.       Разбойники смотрели на медика круглыми глазами. Кто-то из повязанной оравы нервно засмеялся.       — Да он же несерьёзно…       Слова застряли у него в горле, когда араб перевёл на него взгляд. Увы, врач был абсолютно не настроен шутить.       — С тебя и начнём, — кивнул самому себе Хассан и расстегнул перемётную суму, в которой хранился профессиональный скарб.       — Может, всё-таки не надо? — попытался переубедить врача Аллен. — Как-то это… неправильно, что ли?       — А что вы предлагаете мне делать? — невозмутимо поинтересовался араб, попутно копаясь в сумке. — Повесить всех семерых на ближайшем дереве?       Аллен покосился вправо. В двадцати-тридцати шагах, на небольшом возвышении, рос кряжистый сухой дуб. Нижние ветки невысокого, но раскидистого дерева, были как раз на нужной для повешения высоте. Даже идти далеко не придётся. Просто по очереди накинуть им на шеи петлю из того самого ремня, что медик держал в руке, и всё — прощай, жестокая реальность.       Хассан фыркнул, проследив за взглядом экзорциста.       — Не сомневаюсь, кто-то другой на моём месте так и поступил бы. Но я врач. Я против насилия. И поэтому буду действовать предельно гуманно.       — Но это унизит их! — искренне воскликнул Уолкер.       — Это послужит им уроком, — жёстко оборвал араб. Потом вздохнул и проговорил: — Не думаю, что вам надо видеть это.       Они хотели вмешаться, уговорить или заставить Хассана отказаться от своей затеи в пользу чего-то другого. Конечно, отпускать разбойников просто так не стоило, но всё-таки так их унижать не дело!       Но все слова встали поперёк горла, словно шеи сжали невидимые пальцы. Взгляд из прорезей белой маски лучше всяких слов говорил: «Вон отсюда». И к своему удивлению и стыду экзорцисты поняли, что противиться не в силах. Чёрная фигура с белой маской вместо лица дышала холодом и властью — склоняющей, пронзающей, жестокой. И под её ледяной волной Апостолы отступали. Их тела словно и не принадлежали им сейчас. Ноги уже привычно встали в стремена, руки сжали поводья. Оба экзорциста одновременно тронули бока лошадей коленями, и послушные животные бодро потопали по дороге.       Лишь когда дорога обогнула холм, их отпустило колкое оцепенение. Линали заметила, как у Аллена дрогнула рука, когда он потянулся ослабить воротник.       Экзорцисты встретились взглядами и промолчали. Где-то внутри ещё горела мысль, что надо вернуться, но ноги будто приросли к стременам, а лошади почему-то не реагировали на поводья, продолжали идти ровно и размеренно.       Напарники молчали, чувствуя, как едва участившийся пульс снова приходит в норму и выравнивается дыхание. Всё вроде было в порядке, без каких-то фатальных изменений. Но у обоих где-то в затылке холодной каплей ртути застыл кусочек чужой жёсткой воли.       — Жуткий тип, — выдохнул, наконец, Аллен, про себя уже жалея, что они с ибн Умаром встретились.       Линали не могла не согласиться. Ощущение чужой власти было ещё совсем свежо и заставляло зябко ёжиться. Хассан не казался ей плохим человеком, но он пугал.       Пройдя ещё немного, кони встали, но ни один из экзорцистов не торопился снова пускаться в путь. По какой-то причине они не могли повернуть назад, но были полны решимости дождаться ибн Умара здесь.       Тот появился в поле зрения спустя полчаса, и двигался к месту неминуемой встречи до безобразия неторопливо. Перед ним в седле сидел, сгорбившись, чумазый паренёк с совершенно дикой мастью — пепельными волосами и смуглой кожей. Выглядел он куда моложе своих товарищей, коих в поле зрения не наблюдалось, — ему можно было дать лет пятнадцать от роду. Мальчишка спал, притулившись спиной к груди всадника.       Уолкер пытливо всматривался в приближающуюся чёрную фигуру, в голове крутя нужные слова и одновременно размышляя, стоит ли вообще что-то говорить. Ведь по сути Хассан был прав, хоть и поступил достаточно жестоко.       — Что вы с ними…       Аллен не закончил — продолжать было противно. Знал, что, но всё равно зачем-то спросил.       — Ничего, — тем же ровным голосом ответил Хассан. — Отстегал ремнём.       Аллен подавился воздухом, не удержав на лице выражения равнодушного спокойствия. Да самое равнодушное равнодушие и спокойное спокойствие рухнули бы на этой фразе! Отчего-то фантазия нарисовала Джокеру Бога картину до того непотребную, что описывать её вслух Уолкер бы не решился из чистого стыда. Он что, серьёзно? Просто взял и выпорол разбойничью шайку, как нашкодивших детей? Но судя по тому спокойствию, с которым Хассан это произнёс, экзорцисты поняли — да, просто взял и выпорол.       — А это кто? — чуть погодя поинтересовалась Линали, кивнув на спящего паренька.       — Это Фарит. Насколько я знаю, его родня живёт как раз в Шамазе. Он сбежал из дома навстречу приключениям. По приезду просто сдам его родственникам, пусть сами думают, что с ним делать.              Они увидели поселение уже ближе к вечеру, когда опустились по-летнему светлые и скоротечные сумерки. Шамаз оказался намного крупнее, чем экзорцистам думалось вначале. Впрочем, его размеры были совершенно неудивительны — это только в самом начале своего существования городок был мелким поселением в пару косых улиц. Сейчас же он разросся, захватил целый холм и даже частично оккупировал небольшую реку, которая огибала Шамаз дугой и чуть ниже по течению впадала в местное озеро Иман.       Иман стоило отдельного описания, ибо озеро это выделялось необычной красотой. Вода в нём ярко-бирюзового цвета, какая бывает в тёплых морях, не замерзала круглый год из-за горячих источников, бьющих на дне. Озеро от городка отделяла густая полоса раскидистых ив, среди которых к Иман вело множество тёмных узких тропок. Основная же достопримечательность этого озера находилась на противоположном от Шамаза берегу. Восточный берег был единым известняковым образованием, которое едва прикрывалось слоем плодородной земли. Слой дёрна там порой оказывался до того тонким, что белый известняк проглядывал наружу, словно кости какого-то огромного давно почившего зверя. Озёрные воды и грунтовые источники на протяжении долгих лет точили известняк, прогрызали его плоть множеством пещер-червоточин и к нынешнему времени весь восточный берег был буквально изъеден пустотами, разновеликими пещерами и гротами, которые все вместе образовывали запутанную сеть. Бродить по этим пещерам без проводника было смертельно опасно, но даже при наличии такового не стоило сильно углубляться, потому как был вполне реальный шанс в одной из тех пещер банально утонуть, провалившись в затопленный доверху грот, коих здесь было великое множество.       Впрочем, и без этого Иман называли озером утопленников. Почти каждый месяц здесь умудрялось утонуть от трёх до пяти человек. Местные жители купаться в озере опасались, но отчаянных пловцов из числа мимопроезжающих это не останавливало. И потому Иман практически каждый месяц собирало свою мрачную дань.       Само озеро располагалось немного ниже Шамаза, который стоял на огромной каменной плите, спасавшей городок от разрушений во время частых землетрясений. Здесь они были достаточно слабыми, а такое расположение обезопасило местных жителей, поэтому сниматься с выгодного местечка население не торопилось.       Очередное землетрясение случилось не далее, как пять дней назад, но на облике Шамаза это никак не сказалось. Местные жители, прожившие здесь уже не один десяток лет, прекрасно знали, что лучше переждать в городе, который находился в безопасности. А вот от Иман в такое время стоило держаться подальше. Озеро кипело и разливалось, затапливая и ивовую рощу, и всю сеть приозёрных пещер, которые вдобавок частично обрушались. Находиться там в момент землетрясения было смерти подобно.       Уже на подходе к Шамазу экзорцисты распрощались с Хассаном, вернув тому свой непарнокопытный транспорт, и отправились в самое логичное место для поисков — один из трактиров, где останавливались все приезжие. Трактирщики — тот самый народец, который знает все слухи и сплетни и пристально приглядывает за гостями. Именно их и стоит расспрашивать в первую очередь. Конечно, в Шамазе гостиница далеко не одна, и, возможно, по местным трактирам придётся походить, чтобы узнать хоть что-то.       Удача улыбнулась им почти сразу. Местная таверна, — самая ближняя к выезду из городка — с названием совсем уж неразборчивым, встретила их шумом, диким гоготом и запахом спиртного, коим пропах сам воздух в обширном, но душном зале. Внимание всех присутствующих было приковано к развернувшейся почти в середине зала драке, в которой сошлись два самых настоящих исполина, отвешивающих друг другу мощные удары.       Драки в тавернах всегда отличались особой зажигательностью действа, ибо в процессе можно было использовать совершенно всё, что только попадётся под руку. Сейчас один из драчунов решил не отходить от традиций и, подхватив стул, наотмашь ударил им оппонента. Тот покачнулся, но выстоял и в следующий момент ответил тяжёлым ударом в челюсть.       Дальнейшего экзорцисты не видели, они целенаправленно пробирались к стойке, где флегматичный трактирщик вяло наблюдал за дракой. Завидев экзорцистов, он неожиданно приветливо улыбнулся и поинтересовался, чем может быть полезен гостям.       Гости сказали, чем именно, приложив словесное описание искомого, и трактирщик заметно смутился. Потом подтвердил:       — Да, был такой. Неделю назад прибыл. Его пьяный Ахмад с девицей спутал, он Ахмада и покалечил. Вон, окно вышибли. Священник за окно заплатил и комнату на ночь снял, а потом ушёл. Вроде как к пещерам отправился.       — А потом? — поинтересовался Аллен. — Ещё появлялся?       Трактирщик отрицательно покачал головой.              Сегодняшнюю ночь было решено провести в том же трактире, а потом снова пускаться в погоню. Вот только знать бы, в какую сторону отправился Канда. Путей было только два — обратно, откуда и пришёл, или на другую сторону хребта. В обе стороны было только по одной дороге, и Аллен предложил разделиться и искать в разных направлениях. Линали оставалось только согласиться. Пожалуй, да, это было наиболее верным решением. Вот только что-то не давало девушке покоя.       Несмотря на усталость, ночью она долго не могла уснуть и беспокойно ворочалась с боку на бок. Предчувствие чего-то дурного съедало её изнутри, и Линали, не в силах больше лежать, поднялась с кровати, быстро оделась в полной темноте и выскользнула из комнаты. Снизу, из питейного зала, всё ещё доносился шум, но уже приглушённый, ибо большинство посетителей либо спали по своим комнатам, либо разошлись. Те, что всё ещё сидели за столами, предпочитали напиваться без лишнего шума. Наверное, стоящий у дверей внушительных размеров вышибала одним своим присутствием склонял их к такому решению.       Быстро преодолев зал, девушка выскользнула за порог и, чуть помедлив, неторопливо пошла вниз по улице. Несмотря на дурную славу Шамаза, сейчас он выглядел таким спокойным и мирным, что в правдивость его репутации даже не верилось.       Линали глубоко вздохнула, потёрла переносицу и ускорила шаг. По обе стороны стояли тёмные одноэтажные здания, в ночной тьме похожие друг на друга как близнецы. Потом дома закончились — дорога спускалась с холма, сужаясь до размера широкой тропы.       Девушка не знала, куда именно она идёт, и просто позволяла ногам нести себя вперёд. Дорога привела её на скромное местное кладбище, даже не обнесённое оградой. Каждую могилу обозначало даже не надгробие, а крепкий шест, вкопанный в землю и обвязанный плетёным шнуром. Чем дальше Линали проходила по странному погосту, тем более старыми становились могилы. Шнуры на шестах были всё более выцветшими, сами шесты местами страшно скособочились, а кое-где и вовсе надломились.       Девушка обошла всё кладбище и остановилась у совсем свежей могилы. Было видно, что похороны прошли всего пару дней назад. Земля была совсем ещё свежая.       Линали смотрела на низкий холмик чьего-то последнего пристанища, а в голове у неё царил полнейший вакуум. Словно все мысли разом отключились, растворились и сменились долгой мягкой тишиной. Девушка не могла даже отвести от могилы расфокусированный взгляд. Кажется, усталость всё-таки сказывалась на ней.       Экзорцистка встряхнулась, смахнула в сторону упавшие на лицо пряди и, запрокинув голову, глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, в котором не ощущалось ни толики дневной жары.       Небо над головой было усыпано крупным ясным серебром звёзд и казалось глубоким, как воды бездонного озера. Но ни одному земному озеру — даже сказочно красивому Иман — не дано было сравниться с этими небесными глубинами, где покачивались на волнах звёзды. И уж конечно ни одно земное озеро не рассечено такой невероятной, далёкой и лёгкой дымкой Млечного Пути, какая пересекала небо от края до края. Ночь была тиха и наполнена серебристым мерцанием далёких светил. И на секунду девушке захотелось, чтобы она не кончалась как можно дольше.       Но нет смысла в пустых грёзах. Линали сделала глубокий вдох и окинула кладбище взглядом ещё раз. Наверное, при свете дня оно выглядит ещё более уныло, чем сейчас. Странное место. Как будто у местных жителей совершенно никакого почтения к своим мертвецам.       — Это кладбище чужаков.       Кажется, Линали отреагировала очень уж бурно. Она буквально отпрыгнула на пару метров, развернулась в прыжке и уже привычно встала в боевую стойку, готовясь при необходимости размолотить недруга в кровавую кашу парой мощных пинков.       Но перед ней стояло не очередное чудище, а молодая совсем девушка, одетая в мужскую одежду. Разглядеть ещё одного посетителя местного кладбища получше у Линали не получалось — рассеянного звёздного света на такое не хватало.       — Я напугала вас? Простите.       Она говорила так ровно и спокойно, что Ли-младшей даже стало немного совестно за свою дёрганность.       — Ничего страшного. Я, наверное, просто задумалась и не заметила, что вы подошли. Так… что это за кладбище такое?       Стараясь прогнать неловкость, Линали говорила чуть более торопливо, чем обычно. Но слова ночной гостьи погоста её заинтересовали.       — Кладбище чужаков, — снова повторила девушка, глядя на экзорцистку в упор. — Здесь хоронят чужих, умерших в Шамазе или в окрестностях. Учитывая дурную славу этого места, вы и сами понимаете, что смертей здесь достаточно. Неудачная драка, поножовщина, утопление в местном озере. И все погибшие лежат здесь. Этим занимается местный гробовщик. Он осматривает тела, готовит гроб, отвечает за похороны. И забирает что-то из вещей мёртвых. А потом продаёт в своей лавке — чтобы окупить стоимость похорон. Некоторые через эту лавку умудряются найти вещи своих знакомых, которых считали без вести пропавшими.       — Вот как…       Линали посмотрела на достаточно обширный погост и поёжилась. Что-то не нравилось ей в словах собеседницы. Да и что она забыла на кладбище в такое время? Тоже не спится?       — Гулять по тёмным улицам такого дурного места — плохая идея для одинокой девушки, — проговорила тем временем незнакомка. Она продолжала смотреть на Линали, практически не мигая. По крайней мере, экзорцистка ощущала её долгий непрерывный взгляд на себе. От него, честно сказать, бывалой воительнице Божьей становилось не по себе, а уж в атмосфере ночного кладбища эффект какой-то потусторонней жути усиливался в разы. Линали сглотнула и чуть хрипло ответила:       — Я могу постоять за себя.       Кажется, незнакомку это ничуть не удивило, но почему-то Ли-младшей на секунду почудилась кривая ухмылка, словно бы ей не поверили.       — А я нет, — просто и прямо ответила незнакомка. — Не согласитесь ли вы меня проводить?       На секунду Линали растерялась. Она ожидала совершенно всего — вплоть до заверений о том, что юным барышням не пристало бродить в одиночку, как бы хорошо они ни умели себя защищать. Но слова ночной посетительницы погоста на пару мгновений поставили её в тупик.       — Хорошо, — наконец выдавила девушка. — Куда именно?       — Пойдёмте, я покажу.       Незнакомка развернулась и пошла к подъёму на холм. Линали, с секунду помедлив, двинулась следом, ступая осторожно и неторопливо. Всё-таки споткнуться в такой темноте и при этом умудриться что-нибудь сломать или вывихнуть проще простого. Незнакомка, кажется, совершенно об этом не задумывалась и шла уверенно, будто всё прекрасно видела.       Они поднялись на холм в полной тишине. Едва ли такая необычная встреча, как их, способствовала началу разговора. Да и Линали не была сильна в ведении светских бесед. Всё-таки большую часть своей жизни она общалась с людьми Ордена, обсуждения с которыми обладали своей спецификой. О чём же говорить с человеком, встреченным ночью на кладбище, Ли-младшая вообще не представляла. Поэтому на целых шесть минут она ощутила себя в роли неразговорчивого истукана и в полной мере испытала на себе сомнительную прелесть неловкого молчания.       — Вас что-то беспокоит, госпожа Ли? — внезапно осведомилась незнакомка, не поворачивая головы. Экзорцистка едва не споткнулась на месте.       — Вы меня знаете? — удивилась она, вглядываясь в полутьму и пытаясь понять, знакомы ли они с этой девушкой. Та в ответ насмешливо фыркнула:       — Да, в каком-то смысле я вас знаю и весьма неплохо.       Линали озадачилась. Голос незнакомки она точно слышала впервые. Обманчиво-мягкий, мелодичный, с лёгким налётом восточного акцента — он легко запоминался. Поэтому девушка могла поклясться, что никогда не слышала его раньше.       — А я вас? Наше знакомство обоюдное?       Незнакомка ответила не сразу. Они даже пару минут прошагали в тишине, но когда Линали уже решила повторить свой вопрос, ей ответили:       — Нет, боюсь, что вы меня не знаете. Быть может, слышали пару раз, но мы впервые встречаемся лично, без посредников и масок.       Линали нахмурилась. Слова её ночной спутницы звучали путано и несколько пугающе. Не могла же это быть подосланная шпионка от семьи Ноя! Или могла?.. Но в свете недавних событий это ведь не имеет смысла. Экзорцистка покосилась на фигуру рядом с собой и внутренне поёжилась. Было что-то в ней такое, что заставляло Линали коситься на спутницу с опаской. И всё-таки они продолжали идти рядом, почти шаг в шаг. Правда, незнакомка умудрялась идти совсем бесшумно, как будто и вовсе не касалась земли ногами.       Улицы Шамаза были темны, только в некоторых местах покачивались на вбитых в стены крюках тусклые масляные фонари. Линали покосилась на очередное пятно света, надеясь, что сможет разглядеть свою спутницу получше. Но когда они уже дошли до фонаря, прошагали под его маслянисто-жёлтым светом, то девушка поняла, что просто забыла повернуть голову в сторону незнакомки. Как будто на пару коротких секунд вообще позабыла о существовании спутницы. Когда опомнилась, то фигура странной девицы снова была окутана полумраком. Всё, что Линали сумела разглядеть, так это длинную тёмную косу, перекинутую через плечо. Облик же незнакомки оставался скрыт от глаза, и экзорцистке оставалось довольствоваться одной ухваченной деталью.       Опасности от своей спутницы Линали по-прежнему не ощущала, но всё равно была готова при необходимости вступить в схватку.       На секунду ей почудилось, будто незнакомка снова усмехнулась — широко и криво. Но даже если так оно и было, то Линали всё равно не могла быть полностью уверена. Всё-таки полутьма летних ночей чудовищно коварна и богата на обман для глаз. Потому-то девушка продолжала шагать молча, всего на полшага отстав от спутницы. Та вела её по тихим улицам недолго, и вскоре они остановились перед той самой гостиницей, где Линали с Алленом остановились на ночлег.       — Пришли, — объявила незнакомка. — Спокойной ночи, госпожа Ли.       Она развернулась и собиралась уже уходить, когда Линали схватила её за плечо.       — Разве вы не сюда шли? — поинтересовалась девушка, ощутив, как и без того жёсткое плечо под её ладонью напряглось и стало почти каменным.       — Сюда. Мне нужно было убедиться, что вы дойдёте без приключений. Спокойной ночи.       Последнюю фразу она произнесла с чуть заметным нажимом и косым взглядом через плечо. На секунду Линали показалось, будто чужие глаза чуть видно светятся в темноте и что ей знаком их взгляд — холодный и едкий, как ядовитая ртуть.       Но спросить что-либо Ли-младшая просто не успела. Незнакомка, стряхнув тонкую ладонь с плеча, почти мгновенно скрылась из виду. Её острый силуэт словно попросту растворился в темноте, и Линали осталась одна.       Она глубоко вздохнула и мысленно приказала себе не мучиться долгими размышлениями на эту тему. Мало ли какие странные встречи случаются на погостах под светом далёких звёзд. Странная девица просто проводила её обратно до трактира и скрылась, и что в этом такого?       Девушка вернулась в номер и снова попыталась уснуть. Как ни странно, но эта попытка провалиться в сон оказалась весьма успешной. Ли даже и не заметила, как уснула. Но уже на грани сна и бодрствования она, кажется, вспомнила, кто ещё глядел на неё такими ртутными глазами.              Раннее утро было светлым и шумным. Линали проснулась от страшного грохота внизу и последовавшей вслед ругани. В таверне с самого утра было весело, и потому даже самым заядлым любителям поспать приходилось вставать в несусветную рань.       Девушка широко зевнула, села на кровати, поставив ноги на пол, и уронила голову на руки. Она чувствовала себя абсолютно разбитой, словно и не спала вовсе. Но всё-таки, порешив, что купание должно её взбодрить, поднялась на ноги и, выглянув в коридор, подозвала такую же сонную девицу-служанку.       Линали, зевая, объяснила, что именно ей нужно. Девица, зевая не менее широко, попросила подождать несколько минут и направилась к лестнице, ведущей на первый этаж. По дороге служанка, зазевавшись, умудрилась врезаться в косяк и смачно выругаться, как приличным девушкам не пристало, лишь подтвердив догадки Линали о том, что ночка здесь выдалась неспокойная.       Экзорцистка вернулась обратно в комнату, хрустнув костями, потянулась и почти тут же поморщилась от ноющей боли в мышцах. Всё-таки верховая езда едва ли станет для неё излюбленным способом путешествовать. Сейчас о седле хотелось позабыть, как о страшном сне.       Спустя десять минут в комнату, совершенно забыв постучаться, вошли двое сонных молодцов, втащивших внутрь приличного размера лохань. Линали они только коротко кивнули, за несколько минут споро натаскали тёплой воды и так же молча удалились.       Девушка смотрела на закрывшуюся дверь пару секунд, а потом быстро заперла её на массивный заедающий засов. Не хватало ей ещё незваных гостей во время такого сугубо личного действа.       Вода оказалась едва тёплой. Линали, не выдержав, чертыхнулась и помянула весь трактир разом за такое надувательство. Но будучи не настроенной на длительные перепалки, девушка решила, что для изгнания остатков сна вода такой температуры подойдёт идеально.       Быстро скинув одежду, Линали, чуть заметно поморщившись, забралась в лохань и зашипела с непривычки — для тела вода всё ещё казалась холодноватой. Пару минут девушка сидела неподвижно, привыкая и попутно размышляла о том, как дальше сложится путешествие. На самом деле, где-то внутри ей очень хотелось, чтобы это именно Аллен наткнулся на Канду, а не она. Потому что если они встретятся один на один, то будет невозможно, просто невероятно больно.       Она не так страшилась бы этой встречи, будь с ней кто-то ещё, кто-то третий. Но сейчас волею случая им с Уолкером всё-таки придётся разделиться. И здесь уже не до личных взбрыкиваний — от того, как быстро они найдут Канду, зависело перемирие и дальнейший ход военных действий.       Линали погрузилась в воду до самого подбородка и сама себе нахмурилась.       Она была несказанно удивлена тем, что перемирие приняли. Хотя, работая с документами Ордена, прекрасно знала об ухудшении дел. Все козни, что приписывали Ноям, больно ударили по Ордену, подрезая тому пути финансирования. Всё-таки, как и любая организация, он нуждался в средствах и спонсорах, а траты на снабжение, оборудование, жалование сотрудникам, содержание штата, закупку лекарств и ещё целой сметы с более чем сотней пунктов вместе складывались в сумму весьма и весьма крупную. Несчастным Ноям, на которых Кросс в своё время навешал долгов, такое количество нулей в накладных и различных квитанциях даже не снилось.       Но при этом Семья Ноя — заклятый враг всего человечества — тоже оказались не при делах. И хотя у Графа и его семейки были несколько иные средства для ведения войны, кто-то умудрился увести у серомордых из-под носа и такой ценный ресурс, как души для акум. Звучало это плоско, но на самом деле просто не укладывалось в голове. Кто-то или что-то забирало души умерших, оставляя самого Тысячелетнего Графа — могущественного колдуна и некроманта из бессмертной семьи — с носом. Теперь уже сомнений не оставалось — в войну вмешался кто-то ещё, не желающий поддержать ни Орден, ни Ноев. Если только все эти события не есть стечение обстоятельств и чистая случайность, во что, впрочем, слабо верилось.       Линали потёрла ноющий висок и, глубоко вдохнув, погрузилась в воду с головой. Подобные мысли вызывали только головную боль и лучше бы оставить построение теорий аналитической группе Ордена и разведке. Дело экзорцистов простое и незатейливое — уничтожать указанную цель. Ничего, кроме этого. Спасение человечества не входило в базовые обязанности Апостолов Божьих, это была обобщённая цель, а экзорцисты только один из инструментов для её достижения.       За время, проведённое среди крови и грязи Святой войны, Линали поняла и приняла это. И хоть до сих пор готова была бросаться без оглядки на защиту чужих жизней, но всё больше понимала, что на деле экзорцисты не щит от зла. Они меч, что обрушится на его голову.              С ещё зевающим Алленом она столкнулась в коридоре и в отличие от своего сонного напарника была издевательски бодра. Уолкер вяло поприветствовал девушку, зевнул ещё раз и взял курс на питейный зал, где можно было разжиться завтраком. После приёма пищи Аллен обычно почти сразу оживал и переставал походить на восставшего мертвеца. Иногда казалось, что Уолкер живёт исключительно едой и только ею. Даже сон ему не так необходим, как очередная порция питательных веществ.       Ещё вчера напарники решили, что отправятся утром, поэтому сейчас сидели за столом полностью собранные и готовые трогаться в путь сразу же. За едой они почти не говорили. Линали через силу заставляла себя есть, понимая, что силы ей понадобятся. Вкуса она почти не ощущала и жевала чисто автоматически. Кажется, местная стряпня и была весьма неплоха, но Линали с тем же успехом пережевала бы даже сухую солому. Аппетита не было совершенно, да и чувство какой-то непонятной, неясной тревоги не давало девушке расслабиться. Ночная встреча на кладбище совершенно вылетела у неё из головы, и, наверное, поэтому сейчас Линали грызло ощущение того, будто она позабыла что-то очень важное.       — Ты в порядке? — поинтересовался Аллен, отставив тарелку в сторону. — Выглядишь не очень хорошо.       Девушка лишь вяло отмахнулась.       — Плохо спала.       — Переживаешь?       Он не сказал, насчёт чего именно, полагая, что она и так всё поймёт. Она поняла, но только вздохнула и пожала плечами.       — Немного, — не стала отпираться Линали.       — Хочешь поговорить об этом?       Она покачала головой.       — Нет. Не сейчас. Потом как-нибудь. Но всё равно спасибо тебе, Аллен.       Линали улыбнулась, ощущая, как затаившийся под сердцем холод постепенно тает. У неё есть друзья, которые готовы прийти ей на помощь в чём бы то ни было. Её семья, её мир — она всё ради них отдаст.       Девушка, моргнув, повторила снова, чуть тише, чем минуту назад:       — Спасибо тебе.       Они замолчали снова и до конца трапезы просидели в тишине. Зал вокруг продолжал жить своей жизнью — неспокойной и шумной. Несмотря на раннее время, компания особо ретивых уже вовсю напивалась и потому шумела, как целый табун диких жеребцов. Сходство с конями подтверждало ещё и поистине лошадиное ржание, доносящееся с их стороны.       Линали чуть заметно поёжилась. Интуиция подсказывала ей, что рядом с такой шумной компанией можно нарваться на некоторые проблемы. Специфика общения с различными преступными элементами девушке не была понятна до конца, но одно она усвоила точно: связываться с различными разбойного вида личностями не стоит во избежание проблем.       В планах экзорцистов значилось поскорее расплатиться с трактирщиком и покинуть гостеприимное, но шумное место, но у Судьбы явно были какие-то свои соображения, как это обычно и бывает с Судьбой.       Они не успели даже закончить с завтраком, когда от шумной компании отделилось нетрезвое тело, которое каким-то невероятным чудом держалось на ногах, и направилось к экзорцистам с явным намерением наладить контакт. Каким именно образом и для какой цели, узнать было не дано — тело, едва не дойдя до нужного стола пару шагов, просто растянулось на полу с характерным грохотом.       Экзорцисты притихли, ожидая продолжения, но тело нагло же продолжало лежать и не подавать признаков жизни. Что бы оно не хотело донести до Апостолов, это так и осталось тайной.       Напарниками было принято единогласное решение выдвигаться как можно скорее. Чисто на всякий случай, пока ещё кто-то не возомнил, что просто обязан пообщаться с ними.       Быстро расплатившись (педантичный и щепетильный в таких вопросах Аллен сам выложил нужную сумму без единого лишнего медяка), экзорцисты вырвались за порог и разом ощутили себя куда лучше, чем в пропахшем дымом, стряпнёй и алкоголем зале.       Солнце уже заметно припекало, хотя утренняя прохлада пока не давала устояться жаре. Хотя пройдёт пара часов и будет уже не продохнуть. Оба экзорциста про себя тихонько застонали. Да лучше б дожди, как в прежние дни, а не жара и палящее солнце, от которого хочется содрать с себя кожу, лишь бы стало хоть чуточку легче. Напарники переглянулись и дружно направились вниз по улице, к подножью холма. Там и предстояло разделиться. Аллен собирался идти по горной дороге, на другую сторону хребта, а Линали предстояло прочесать обратный путь. Шансов, конечно, было немного, но тем не менее, это куда лучше, чем вернуться с одними объяснениями в Главное Управление. Тех уже уведомили о том, что Канду они так и не нашли и продолжают поиски, но помощи в этом пока ждать не приходилось.       Аллен и Линали уже почти дошли до начала каменистого широкого тракта, когда их догнал паренёк лет тринадцати.       — Эгей, господа священники! Погодите!       Они обернулись, чтобы заметить, как к ним стремглав бежит чумазый мальчишка. Около экзорцистов он резко затормозил, из-под подошв его грубых башмаков покатились камешки, и сам мальчик чуть было не растянулся в пыли, но удержал равновесие и сейчас пытался отдышаться.       — Ух, и рано же вы… — просипел он. — Уходите… Еле догнал… Ох…       — Тебе что-то нужно? — предельно дружелюбно осведомился Аллен, борясь с ощущением, что время поджимает.       — Хассан попросил вас найти. Говорит, чтобы вы человека какого-то не искали… Фух. Сказал, чтобы я вас к нему привёл.       Экзорцисты переглянулись снова, уже удивлённые. Что бы это всё значило? Неужели арабу что-то известно о том, куда подался Канда?       — Ну так что, идёте? — отдышавшись, поинтересовался паренёк, при этом глазея на Линали.       Уолкер вздохнул:       — Веди.       Едва ли они с этого что-то потеряют, да и вряд ли Хассан стал бы с таким шутить. Ибн Умар был очень серьёзным человеком, и подобные розыгрыши совсем не то, чем он занимается по жизни.       Мальчишка вёл их по едва оживающим улочкам всё выше и выше на подъём холма. Потом свернул в ответвление улицы, и все трое незаметно оказались перед невзрачной серой церковью, которая, тем не менее, выглядела мрачной. Слева стояла не менее мрачное одноэтажное сооружение, которое, судя по потёртой вывеске, было лавкой гробовщика. Также к стене был прислонён уже готовый гроб, закрытый крышкой. На секунду обоим экзорцистам померещилось, что он этого здания исходит чуть заметный лилейный запах, но оба знали, что им просто кажется. Просто как-то давно и прочно погребение и гробы у них ассоциировались именно с ароматом этих цветов, потому что именно лилии клали на крышку гроба перед тем, как отправить его в печь крематория.       Мальчишка приблизился к двери гробовщицкой лавки и поманил экзорцистов за собой.       Внутри было сумрачно, пахло спиртом, формалином, какими-то пахучими настойками, и во всё это вклинивался тонкий сладковатый запах мертвечины, перебивающий собой даже нотки свежевыструганных досок и — чуть заметно — краски. Передняя часть лавки была занята прилавком и стеной, увешанной полками, на которых лежали самые разные вещи.       «Имущество покойных, изъятое, чтобы окупить стоимость похорон», — вспомнила Линали и поймала себя на том, что среди этого многообразия ищет что-нибудь знакомое. Однако посмотреть до конца она не успела — паренёк провёл мимо прилавка, в неприметную дверь, ведущую в «рабочую» комнату, где гробовщик занимался трупами. В углу стояла большая лохань, в которой мертвецов обмывали, посередине комнаты своё законное место занимал стол, рядом с которым стояли передвижные столики поменьше с аккуратными рядками чистых и пугающих инструментов. Сам стол был сейчас занят — на нём стоял свежевыкопанный гроб, если судить по остаткам земли на его боках. Крышка была ещё закрыта, и на секунду экзорцистам подумалось, что они явно не вовремя.       — Хассан, я привёл их, — объявил мальчишка заметно тише, почти шёпотом, словно опасался разбудить мертвеца в гробу. Араб, заслышав это, стремительно обернулся. В сумрачной комнате он казался выше ростом из-за своего чёрного плаща. Только маска по-прежнему выделялась белым пятном.       — Что-то случилось? — не стал тянуть Аллен.       — Да. Случилось.       Хассан наклонился и поднял с пола продолговатый тканевый свёрток, который передал Линали. Та безропотно, на автомате, приняла его, и пальцы кольнуло знакомым ощущением жёсткости. Только одна вещь была такой на ощупь — экзорцистский плащ. Девушка, не веря себе, спешно размотала свёрток, который на поверку оказался чёрным плотным плащом с алой окантовкой. Внутри него были завёрнуты ножны с катаной.       Больше объяснений не потребовалось. Эти предметы можно было взять только с трупа, добровольно Канда бы их не отдал. И такая находка в лавке гробовщика значила только одно — искать мрачного экзорциста больше не надо. Он здесь. На кладбище чужаков.       Аллен взял себя в руки куда быстрее, перевёл взгляд на Хассана и поинтересовался:       — Вы уверены? Да, это вещи Канды, но он мог…       Уолкер не продолжил. Да, Юу мог скрыться подальше от Ордена, оставив два самых приметных экзорцистских атрибута, но что-то твердило Джокеру Бога, что он просто хватается за соломинку. Хассан в ответ на его незаконченную фразу ровно уронил:       — Сейчас узнаем, — он кивнул стоящему напротив него человеку с монашеской рясе. — Что там?       — Смерть наступила пять дней назад. Он отправился в приозёрные пещеры, хотя его предупреждали, что скоро возможно землетрясение. Там-то его и завалило. Мы нашли труп очень быстро, что, в общем-то, редкость…       Линали поплохело. Человек, похожий на священника, говорил дальше, но девушка его не слышала. Просто застыла истуканом.       Не может такого быть. Не может.       — …предположительно во время обвала он получил сильный удар по голове, который его и оглушил. Из-за этого выбраться вовремя из пещер он не смог, и его просто затопило.       — Смерть наступила от утопления? — уточнил Хассан.       — Именно. Кроме того, сильно повреждена нога, но я не могу сказать, в какой момент была получена травма…       Аллен шумно сглотнул, посмотрел на Линали, понимая, что известие о смерти друга могло выбить её из колеи. Девушка глядела прямо на заляпанную землёй поверхность гроба. Ли-младшая выглядела застывшей, неживой, и, кажется, едва ли слышала, о чём вообще рассказывает гробовщик.       — …тело пролежало два дня, — продолжал он тем временем. — После чего мы его отпели и похоронили.       — Было что-то, что вас смутило при осмотре, отец Вольх?       Он подумал пару секунд, потом кивнул:       — Да, было. На теле я не нашёл ни одного трупного пятна. Иначе бы просто не разрешил тебе выкопать гроб.       Хассан кивнул и сдвинул крышку гроба в сторону. Характерного запаха разложения не донеслось. Аллен подался вперёд и застыл вторым поражённым истуканом. До этого момента у него была смутная надежда на то, что Канда всё-таки именно сбежал, а за него приняли какого-то безымянного утопленника, но сейчас сомнений не было. В гробу, неестественно белый, со впавшими щеками, лежал именно он.       Какая же всё-таки злая ирония.       Не умереть от множества ранений, выйти из сотен кровавых сражений и в итоге просто погибнуть от утопления. Банально, глупо, так по-издевательски.       Аллен старался до последнего сохранять самообладание, но внезапно это оказалось очень сложно. Только застывшая и, кажется, не дышащая совсем Линали, заставляла его до последнего держать себя в руках. У обоих в голове билась одна только мысль, которую подпитывало абсурдное и упрямое неверие, — не может такого быть. Не может. Он не мог умереть вот так.       Хассан стоял, склонившись над телом, но экзорцисты совершенно не обращали внимания на то, что он делает. Кажется, они уже давно не теряли кого-то, кто въелся в их жизнь так сильно. Да, люди вокруг продолжали умирать, но то были очередные безликие Искатели, невинные мирные жители и за очень редким исключением кто-то из новичков-экзорцистов, которые не провели на войне и месяца. И это приелось со временем, уложилось в некую норму и не цепляло до глубин души трагедией.       Но эта потеря показалась им оглушающим грохотом. Как удар по черепу, после которого в ушах долго звенит и мир вокруг плывёт, как в пьяном хороводе. Отправляясь в этот город, они и подумать не могли…       — Он ещё живой.       Голос Хассана — спокойный и ровный, с привычным уже налётом восточного акцента, — прозвучал непривычно громко, и вернул обоих экзорцистов в чувство.       — Что?..       — Живой, говорю, — с чуть заметным раздражением повторил араб, а потом обратился к священнику-гробовщику: — Отец Вольх, у вас есть, где разместиться?       Святой отец смерил обоих экзорцистов непонятным взглядом, но всё-таки кивнул. Хассан обернулся к Линали и Аллену и заговорил очень спокойно и убедительно, с непривычной ему мягкостью в голосе:       — Госпожа Ли, господин Уолкер. Спасибо, что пришли. Он действительно ещё жив, и мне нужно будет время, чтобы вернуть его в норму. До этого времени — прошу вас — не покидайте город. И не мешайте мне работать. Я могу гарантировать вам, что через пару дней с ним всё будет в порядке.       — Но если Канда и впрямь жив, то почему его посчитали мёртвым? — не выдержав такого наплыва разномастных эмоций, Аллен вконец потерял самообладание и брякнул первое, что пришло ему в голову.       — Полагаю, он просто впал в летаргию из-за сильной черепно-мозговой травмы и кислородного голодания. Это остановило жизненные процессы, поэтому в дыхательных путях оставались излишки воздуха, которые сыграли роль пробки, не давшей воде проникнуть в лёгкие. Пожалуйста, ни о чём не волнуйтесь и просто ждите.              Спровадив обоих экзорцистов, пребывающих ещё в некоторой степени шока, Хассан вернулся в рабочую комнату и снова склонился над телом. Отец Вольх, выполнявший в Шамазе роль и священника, и гробовщика, стоял, опираясь плечом на стену.       Когда ибн Умар снял маску и потёр режущие от недосыпа глаза, Вольх, не выдержав, проговорил:       — Это была ложь.       Араб медленно, но без малейшего зазрения совести кивнул, подтверждая:       — Да.       — Парень мёртв на все сто процентов.       — Да, — снова согласился медик.       — И что ты будешь делать?       Священник вперился в лицо Хассана, не прикрытое маской, долгим выжидающим взглядом. Врач посмотрел на гробовщика, прищурил ртутные глаза и внезапно усмехнулся:       — Где не сгодилась медицина, выручит некромантия.       Гробовщик лишь покачал головой. Как священнику, ему полагалось бы начать на месте проклинать нечестивца, отлучить от церкви, ополчить против него местный люд и в конце торжественно сжечь на костре, но по отношению к коллегам так не поступают. Сам Вольх был не очень сильным некромантом, до воскрешений ему было далеко, но он и не жаловался. Поэтому сейчас только деловито осведомился:       — Мне готовить место для ритуала?       — Да.