Кома

      

Ноябрь

      

      

      Ощущение какой-то дикой безысходности, чего-то непоправимого и страшного пришло на рубеже сна и яви, придавило собой и невидимой петлёй сжало горло. Было душно. Даже в состоянии полусна Канда чувствовал, будто что-то невидимое давит на него огромной массой и грозит расплющить. Это долгое, тянущее ощущение тревоги сводило его с ума, не давало смутному разуму очнуться, сбросить липкие ошмётки беспокойного сна.       Это было отчаянье в каком-то извращённом виде, и от него казалось, будто сами стены сжимаются вокруг и давят, давят, давят…       Он проснулся, задыхаясь от непонятной тянущей боли, которая ничего общего не имела с физическими ощущениями. И ей вторила тупая боль в висках, вполне реальная и нудно-мерзкая, раздающаяся в гудящем черепе мерными толчками.       Канда резко сел, но почти тут же повалился обратно. Комната вокруг него кружилась и изгибалась самыми причудливыми способами, будя внутри настоящую тошноту, как при морской болезни. Голова продолжала гадко пульсировать болью, словно в его череп кто-то подсадил неведомого паразита и тот, выросши до невероятных размеров, пытался выбраться из ставшей тесной черепной коробки.       Мечник протяжно застонал и сжал виски ладонями. Ему казалось, что череп раскалывается на части и если его не держать, то он просто развалится на две равные половинки.       Всё закончилось резко, как будто обрубило. Осталась только ломота в висках, кажущаяся уже едва приметным отголоском, и дикое жжение, перемешанное с болью, обхватившее его запястья. Канда проморгался, осмотрел собственные руки и с удивлением обнаружил, что кожа на запястьях содрана почти до мяса. Запястья несильно кровили и уже покрылись застывшей корочкой, но на каждое движение отзывались ворохом неприятных ощущений.       Было похоже, что он пытался вырваться из очень тугих пут. Вот только…       Юу сел, придерживая непривычно тяжёлую голову руками. Мысли его ворочались вяло и нехотя, что несказанно злило, потому что соображал Канда долго. Что-то случилось. Что-то очень нехорошее, но он не мог вспомнить, что именно. Воспоминания были смутными и ускользали быстрее, чем он успевал понять, что же именно в них есть.       События прошедших суток доходили до него медленно. С трудом Канда вспоминал о разговоре с Эрин в поезде, о появлении старшего Сартеса, о перемещении в разрушенную церковь и встрече с Тики. Значит, всё-таки было последовательное восстановление и весь кавардак в голове из-за него.       Мечник снова посмотрел на свои руки. Нет, он точно вспомнил ещё не всё.       В ответ на попытки хоть как-то расшевелить несговорчивую память снова начала болеть голова. Понимая, что такими темпами весь ворох мерзких ощущений вернётся к нему незамедлительно, экзорцист прекратил попытки и решил для начала просто осмотреться.       Он оказался в небольшой, скромно — даже скудно — обставленной комнате, пересечь которую по диагонали можно было парой широких шагов. Места здесь хватало лишь для узкой койки, на которой Канда и очнулся, небольшого стола и приземистой тумбочки под овальным мутным зеркалом на стене. Единственное окно оказалось плотно занавешено, а за ним стеной стоял зимний лес, над которым раскинулось нежно-коралловое небо, знаменующее начало заката. Мерклый недолгий день догорал ярко и красиво, хоть догадаться об этом можно было только по скудным отблескам, потому что всё великолепие зимнего холодного пожара осталось за заснеженными кронами.       Канда вздохнул и отошёл от окна. В комнате стремительно темнело, а мечник поймал себя на мысли, что история с храмом повторяется. Он снова просыпается невесть где, чувствуя себя не лучше, чем перееханная колесом кареты лягушка, и снова же первым делом думает о том, где потерялась его подзащитная.       Чёрт, а ведь и впрямь — это он должен защищать её. Вот только получается не сказать, чтобы наоборот, но совсем не так, как должно быть. Хотя, наверное, тут ещё и дело в том, что Эрин это отнюдь не трепетная бледная леди, пугающаяся собственной тени. Если признаться самому себе, то он вообще не представлял, что способно сломить или испугать эту девушку.       Но тревога не отступала, и внутри зрело и билось чёткое осознание того, что произошло нечто непоправимое. Точнее говоря, это он сделал нечто непоправимое. И это предположение имело под собой основание. Сартес говорила, что во время последовательного восстановления он станет агрессивен по отношению к ней, попытается вырваться и добраться до неё, чтобы выместить на телепате всю свою ярость, которая, несомненно, прорастёт из заново переворошенных воспоминаний.       Но вокруг никаких следов насилия или убийства не было, разве что на полу Канда нашёл сорванную чёрную пуговицу. Больше ничего — ни порушенной обстановки, ни следов крови — не было. Однако всё это не придавало мечнику спокойствия. Он взглянул на собственные изувеченные запястья ещё раз. С них словно содрало лоскуты кожи, и это значило, что выбрался он самостоятельно. Кроме того, вряд ли Эрин оставила бы его руки в таком виде, если бы всё было в порядке. Как медик, она просто не могла такого допустить. Значит, что-то ей помешало. Тем не менее, почему-то сейчас мечник был твёрдо уверен, что с девушкой ничего не случилось. По крайней мере, она вполне себе жива и свободна. У Канды была какая-то противоестественная в этом уверенность, словно он в буквальном смысле ощущал состояние подопечной.       Немного удивлённый этим, он прислушался к себе.       И дёрнулся на месте, осознав, что нет, не кажется. Настолько чётких и ярких галлюцинаций, захватывающих не только слух и зрение, но и более глубокие физические чувства, у него ещё никогда не было. Подобрать хоть какое-то сравнение для своих нынешних ощущений Канда просто не мог. Не звук, не облик, не запах, даже не ощущение прикосновения. Что-то совершенно непонятное, но при том до пугающего точное. Пожалуй, нечто схожее Юу испытывал только однажды, когда Эрин пыталась привить ему частичку своего сознания. Тогда он в буквальном смысле ощутил её внутри себя самого, словно Неведомая заполнила собой каждую его клетку, каждый нерв. Разве что тогда это привело к фатальным последствиям и продлилось недолго. Сейчас же, хоть эти ощущения и не были такими всепоглощающими, но опознавались достаточно чётко. Как будто внутри него осталась какая-то частичка её самой. Крошечный, острый осколок, пульсирующий где-то внутри.       Внутри… Внутри.       Он зацепился за это слово, потому что в ответ что-то в тёмных сейчас глубинах памяти шевельнулось, но тут же стыдливо спряталось. Канда судорожно ухватился за эту ниточку, пытаясь докопаться до собственных воспоминаний.       Теперь дело продвинулось чуть дальше, он помнил необъятную темноту, похожую на забытье, а потом…       Он нахмурился, ощутив очередной приступ головной боли, но вместо того, чтобы прекратить расковыривать собственную память, лишь крепче стиснул зубы. Складывалось такое ощущение, будто его сознание протестовало, не желая помнить произошедшего. Но Канда был слишком упрям, чтобы прислушиваться, и потому, игнорируя сопротивление собственного разума, продолжал тянуть фрагмент за фрагментом, пытаясь увязать их в единую картину, не останавливаясь даже когда на него накатила самая настоящая физическая тошнота.       С самого начала Эрин предупреждала, что ему придётся пережить все свои воспоминания заново, но теперь Юу было сложно определить, что действительно оказалось лишь его памятью, а что — реальностью. Сейчас, спустя несколько часов эта процедура уже не казалась такой отвратительной, а собственная агония — такой реальной. Но тогда всё это было, и была она — странная, незнакомая женщина с невозможно острым взглядом светлых глаз. Вот только теперь Канда прекрасно понимал, что она не было фантомом, рождённым конвульсиями разума. Он знал эту женщину и никем иным она и быть не могла. Призрачной незнакомкой оказалась именно Эрин.       Но тогда он не узнавал её. Не помнил её. И ненавидел так сильно, что если бы ненависть могла обратиться пламенем, то всё на километры окрест было бы выжжено дотла.       Тогда её голос, полный отчаянной мольбы, только сильнее злил. И то, как она звала его, прося остановиться, очнуться, будило ярость ещё более сильную и ослепляющую.       Канду обдало волной какого-то липкого холодного чувства, когда он осознал, ЧТО сделал с ней. Пару секунд он ещё обдумывал эту мысль, надеясь, что это порождение агонизирующего сознания, но уже прекрасно понимал: всё произошло в реальности.       Вот что имел в виду Соэлани, говоря, что Канда нарушит своё обещание. Не сможет уберечь её от боли, потому что сам и станет тем, кто эту боль причинит.       Но мысль о нарушенной клятве задержалась в его голове недолго. Куда больше мечника волновал другой вопрос: что сейчас с Эрин? Это беспокоило его более всего. Как знать, что придёт в голову разбитой униженной женщине и что она сделает. На самом деле, он даже не решался представить, каково ей сейчас. Канда помнил, как сквозил страх в её словах, когда Эрин говорила об увиденном в головах подосланных ищеек. Девушка боялась подобной участи, а он просто воплотил её страх. Сделал его грязной отвратительной реальностью всего за одну короткую ночь.       Мечник на пару мгновений застыл, отгоняя от себя всё постороннее и сверяясь с новыми ощущениями. Если опираться на них, то выходило, что девушка совсем рядом, практически за соседней стеной. Только отчего-то она не двигалась, не дышала, не жила. И хорошо, если это окажется просто очередная летаргия.       Не успел он закончить эту мысль, как Неведомая «ожила». И вместе с этим пришло чувство какой-то тупой режущей боли и удушья. Это были не физические ощущения, но до того сильные, что разница практически не чувствовалась да и не была особо важна.       В комнате Эрин появилась спустя несколько минут, и когда она открыла дверь, мечник едва заметно вздрогнул. Он ожидал её ярости, злости, чего угодно — но совсем не того, что увидел сейчас.       Она молчала, была бледной и словно бы какой-то неживой. Уже ставшее привычным лицо сейчас походило на гипсовый слепок без единого проблеска хоть каких-то эмоций. Как заводная кукла с остекленевшими, но всё равно тёмными глазами, Эрин двигалась так же механически, утратив всю лёгкость и непринуждённость движений. Как будто на всё её тело навесили невидимые тяжёлые цепи, полностью сковавшие Неведомую.       Сартес не казалась пришибленной или разбитой, она была полностью отрешённой, как будто закрылась от всего происходящего за невидимой глухой стеной и ничего-ничего не слышала и не видела.       Эрин смерила его неподвижным тёмным взглядом, от которого мечник не посмел спрятать глаза. Но так же, как и ранее, ничего не сказала.       Осмотр был коротким. Девушка быстро оценила реакцию зрачков, мельком глянула на освежёванные запястья спутника и тут же ушла, тихо уронив, что отправляются они только завтра утром, а пока дом в его распоряжении. Напоследок кивнула в сторону стола, где лежали чистые бинты и непрозрачная склянка с жутко пахучим содержимым. Намёк на то, чтобы истерзанными руками он занимался сам.       Дверь за ней закрылась, но тяжёлое ощущение безысходности осталось. Оно висело в воздухе, как мерзкий зловонный дым, и так же, как он, въедалось в носоглотку, выжигало лёгкие изнутри и вгрызалось во внутренности. От него, казалось, должны были уже обуглиться рёбра, но Канда прекрасно понимал, что это просто глупость. Просто эмоции — боль, стыд, разочарование, безысходность. Просто эмоции.       Он скрипнул зубами и в приступе злости на самого себя ударил кулаком в стену. Боли не ощутил, словно это чувство отключилось на какое-то время, и за ударом последовал второй, третий, четвёртый…       Канда пришёл в себя через пару минут, без особого удивления отметил, что разбил костяшки в кровь и что теперь обработать руки самостоятельно будет куда сложнее.       Необходимые действия он совершал уже чисто автоматически, думая об этом в самую последнюю очередь. И, как и до этого, предметом размышлений была Эрин.       Канда знал, что виновен перед ней до такой степени, что она вправе требовать его голову отдельно от всего остального тела. Да, он понимал, но совершенно не представлял, что делать дальше. Как, как исправить случившееся?! Прошлого уже не воротишь, как не старайся, а значит, нечего и думать об этом. Надо сосредоточиться на том, что есть сейчас и постараться как-то помочь ей. Насколько это вообще в его силах.       Юу поймал себя на мысли, что если бы кто-то другой посмел сделать с ней нечто подобное, то он не пожалел бы ни времени, ни сил, чтобы найти подонка. Вот только сейчас этим подонком был именно он.              Это был старый дом. Очень тихий и тёмный, пропахший лесным терпким духом и разномастными травами. Казалось, что здесь уже долгое время никто не жил, но при этом не было никаких следов затхлости, словно кто-то приглядывал за жилищем. За окнами стояла стена заснеженного серого леса, в которой не было видно ни единого, даже самого узкого, просвета. Пристанище среди чащи было рассчитано на одного лишь жильца, и, кажется, Юу догадывался, для какого.       Короткий зимний вечер быстро перетёк в ночь, и над лесом взошла седая ущербная луна, разреживающая пространство своим прозрачным светом. Небо казалось каким-то тёмно-серым, без единой звезды, только ночное светило выглядело на нём, как неровная дыра на осыпанном пеплом холсте. В лесу, где-то за стеной голого трескучего подлеска и худых спящих деревьев, пронзительно и долго выла стая. Канда непроизвольно поёжился. Вой этот был до того проникновенным, что сердце брала непонятная дикая тоска, от которой мутилось в голове. Самое то для нынешних обстоятельств.       Тяжёлые мысли никуда не уходили, хоть и не оформлялись ни во что адекватное. Просто единое ощущение придавленности, будто невидимый груз чего-то непосильного, который вот-вот грозит раздавить и смять. Такое с ним бывало крайне редко, от силы раза три за всю жизнь. Не больно, не страшно, просто плохо, причём далеко не физически. И у мечника были справедливые подозрения о том, что эти эмоции — даже не его собственные.       На самом деле, это весьма странное ощущение, когда к своим чувствам примешиваются чьи-то ещё, резонируют и в тысячу раз усиливаются. Хотелось бы верить, что это односторонний эффект, потому что Эрин и без того хватало.       Стараясь разогнать поселившуюся в голове хмарь, Канда, предварительно порыскав по карманам плаща, выбрался за входную дверь, на полузаметённую снегом узкую террасу. Ночь была холодна, дым изо рта вырывался вместе с паром и почти сразу же таял в морозном воздухе. В лесу продолжали выть.       Юу думал, но ничего дельного в голову не приходило. Наверное, надо просто дать ей время, чтобы немного прийти в себя — а потом бежать, ибо из него ещё не сотворили страшно изуродованный труп только лишь по причине глубокой апатии и шокового состояния, в которое впала подопечная после случившегося. Канда слышал, что такое бывает у людей. Называется защитной реакцией и помогает избежать сильных моральных потрясений, способных пошатнуть психику. Тем не менее, эта защита кратковременна и особого облегчения не принесёт, разве что чуть смягчит удар до того максимума, который Эрин способна выдержать. А потом груз случившегося просто обрушится на неё, кроша и выламывая кости. И это неизбежно. Рано ли, поздно — но прозрачный барьер всё равно рухнет.       Он выдохнул последнюю порцию сигаретного дыма, бросил окурок в снег и с сожалением посмотрел внутрь портсигара. Две сигареты на всё оставшееся время — не густо. Пора бы уже бросать это дело, пока не переросло в самую настоящую зависимость.       Канда не торопился заходить внутрь, хоть холод и не располагал к долгому нахождению на свежем воздухе. Но здесь по крайней мере думалось легче, да и лишние размышления как-то особо в голову не лезли — не до того было. В задумчивости экзорцист запустил руку в волосы и с удивлением вытащил оттуда кусок древесной щепы — никак нахватал всякого мусора, когда их вышвырнуло на пол старой церкви. Наверное, отмыться тоже не помешало бы.       Словно в ответ на эти мысли шея предательски зачесалась, хоть это и было заслугой самовнушения. У излишней чистоплотности тоже есть мелкие, но раздражающие недостатки, и избавиться от них уже не представлялось возможным.       Простояв на террасе ещё некоторое время и вконец озябнув, мечник всё-таки вернулся в дом. Проходя мимо двери в комнату Эрин, он остановился, глядя в незатейливый резной рисунок на досках, но совершенно его не видя. Дверь, конечно же, была наглухо закрыта.       Она теперь тоже закрыта для него наглухо и от осознания этой простой истины ему хотелось бесноваться.       Чёрт!       Сутками ранее Эрин была настолько близко, как не был кто-то другой. Не был и не будет, и Канда сам так решил, потому что тогда, целуя её в тёмной келье, он чувствовал, как там, под рёбрами, что-то живёт, тянется к ней. И в ответ ощущал то же самое, понимая, что она готова принять и понять его, и что он сам готов ответить тем же. Но сегодня Юу ощутил только её страх и подавленность, и всё вместе это оставляло горький вкус на языке, как будто он наглотался золы и пепла.       Ничего, кроме этого. Одно лишь вязкое, долгое и выматывающее чувство разбитости. И, конечно же, протяжная вязкая тишина. Было тихо во всём доме, но за закрытой дверью эта тишь становилась даже пугающей, густой, въедающейся в череп, как кипящая смола.       Канда прислушался — сначала к звукам из-за двери, потом к самому себе. Эрин была там, в комнате. Она не спала, но и почему-то не двигалась, просто сидя на месте совершенно неподвижно. Если бы экзорцист всё-таки мог войти или просто посмотреть, что происходит внутри, то он увидел бы, что девушка, замерев на месте, смотрит перед собой стеклянным взглядом. Перед её дверью он простоял пару минут, размышляя, стоит ли постучать, но в итоге решил, что всё же не надо и прошёл дальше. Ей сейчас, может, и не нужно одиночество, но и его компания тоже.       За дверью чуть слышно с облегчением выдохнули.              Утро пришло с ярким солнцем, от которого по снежному покрову были разбросаны мелкие цветные искорки, режущие глаз своим блеском. Лес казался чёрно-белым, его ажурный безжизненный полог, сложенный из переплетения тёмных ветвей, бросал на снег синеватое кружево теней. От ночного мороза не осталось и следа, и даже тут, под скудной защитой спящих деревьев, солнце уже припекало, что было немного неожиданно для зимы и заставляло задаться вопросом «где мы?». Но спрашивать Канда почему-то опасался, да и Эрин вела уверенно, видимо, точно зная, куда их занесло и как оттуда выбраться.       С того самого момента, как они только пустились в путь, девушка сразу опередила спутника и теперь задавала весьма бодрый темп. Будь Канда чуть менее подготовленным человеком, то не угнался бы за ней. Хотя даже он постепенно выдыхался и прекрасно понимал, что гонимая своей горечью Неведомая будет бежать без малейшего промедления, пока просто не рухнет без сил.       Создавалось впечатление, будто Эрин просто хочется сбежать подальше. От него, от всего произошедшего, даже от себя, как бегут раненые звери, мучимые медленно подступающей агонией. Быть может, так и было в реальности, и для девушки побег был способом хоть немного прийти в себя. В любом случае, с самого начала спутники практически сорвались с места в карьер и лишь иногда совершали короткие передышки, когда шли просто шагом, после чего снова переходили на бег.       Эрин не останавливалась, даже когда закат уже начал догорать. Кажется, девушка просто позабыла о времени, да и обо всём окружающем тоже. Единственная оставшаяся потребность — потребность в движении до изнеможения; единственная мысль — бежать. Канде пришлось окликнуть спутницу, чтобы напомнить о необходимости искать место для ночлега. Сартес осталась безмолвна, только коротко кивнула и, наконец, замедлилась.       Эта ночь оказалась куда теплее предыдущей, была тихой и безветренной. Небо из-за налипших на него тяжёлых туч было почти чёрным, беспросветным, и вскорости обещало осыпать их грешную землю обильным снегопадом.       Они остановились в самом сердце тёмного дремучего ельника, где воздух пропитался насквозь запахом хвои и еловой смолы, а снег был густо усыпан порыжевшими иголками. Могучие разлапистые ели царапали верхушками низкое небо, а у самых их стволов снега почти не было, только застланная хвоей земля. Нижние широкие лапы образовывали что-то вроде шатров, и оставалось только присыпать концы ветвей снегом, чтобы этот почти естественный шалаш укрепить.       Ближе к полуночи, когда от костра остались только рдеющие угли, где-то вдалеке снова послышался волчий вой. Канда потёр уставшие глаза, покосился на лежащую неподвижно Эрин, и, не выдержав, сел. Какая уже разница, лежит он или сидит, если уснуть всё равно не получается. На излишнюю бодрость мечник пожаловаться не мог, но всякий раз, едва он закрывал глаза, воспоминания, мерзкие от своей яркости, выползали из глубин памяти, заставляя нутро сжиматься от ядовитой смеси стыда, вины и ещё множества эмоций, которые никак нельзя назвать приятными. Единственным утешением было лишь то, что ещё пара таких же забегов, как сегодняшний, и он будет просто падать на привалах, засыпая ещё до того, как коснётся земли.              Лес всё не думал кончаться, даже на второй и третий день, разве что теперь стелился по широким приземистым холмам. Только пару раз спутники натыкались на волчьи тропы и замёрзшие родники, но ни просек, ни охотничьих тропинок здесь не было и в помине — лишь лес до самого горизонта. Однако усомниться в правильности направления экзорцист не успел, потому что к середине четвёртого дня спутники перебрались через очередной лесистый холм и оказались у изгиба узкой, но хорошо проторенной дороги.       Та вскоре вывела их в голые сейчас поля, что тянулись на юг огромным белым полотном. Там же начиналась цепь холмов, покрытых редкими рощицами, сквозь которые легко и непринуждённо проглядывало такое же яркое, как и раньше солнце.       Снег проседал, уплотняясь от тепла, и влажно похрустывал под ногами. Эрин, тем не менее, продолжала передвигаться бесшумно, словно под ногами у неё была мягкая трава. Что же, все кхалазар, как усвоил Канда, ходят бесшумно.       Теплело. Влажный ветер дул с юга и оттуда же принёс бесконечные стада косматых туч. Солнце проглядывало всё реже, из-за чего и ориентироваться во времени стало намного сложнее. Пока, впрочем, аномальное для января тепло было спутникам на руку, потому что последние ночёвки на открытом воздухе стали бы в разы неприятней, если бы стояли такие же трескучие морозы, что и раньше.       Тем не менее, Канду мучили справедливые опасения по поводу того, что долго им везти не будет, и с полосы необжитых земель надо уходить как можно скорее. Поля вокруг никем не использовались, значит, людей в окрестностях нет. Иначе не щерился бы, наполовину засыпанный снегом, высокий бурый сухостой.       Опасения мечника, впрочем, не нашли какого-то отражения в реальности. Когда спутники миновали поля и добрались до холмов, то оказалось, что почти у самого их подножия стоит мелкое поселение, какие обычно вырастают вокруг захолустных почтовых станций. Станция, к слову, здесь тоже была и выглядела так, словно построили её недавно.       Возможность, наконец, скоротать ночь под нормальной крышей радовала, поэтому оба путника, не сговариваясь, ускорились, и когда вечер уже почти перетёк в тихую зимнюю ночь, вошли в поселение.       Станционный смотритель сначала было воспротивился, но вид приготовленной к оплате суммы — небольшой, но всё-таки достаточно щедрой по местным меркам, — быстро его переубедил. Канда, конечно, мог решить вопрос по-другому, чуть менее гуманно, но сейчас больше всего ему хотелось просто выспаться, предварительно не устраивая малоприятных сцен.       Эрин ушла спать почти сразу, даже не притронувшись к своему ужину. В последние дни, как мечник уже успел заметить, она практически не ела. Удивительно, откуда только у неё берутся силы на каждый новый день, который проходит в том же бешеном темпе, что и предыдущий. Хотя с каждым же днём девушка выглядела всё более измождённой. Но ни о промедлении, ни о какой-либо незапланированной остановке не шло и речи. Словно в Эрин вселился бес, который и гнал её вперёд день ото дня. Впрочем, даже Канда понимал, что долго она так не продержится, да и сейчас ещё не падает без сил лишь благодаря выносливости кхалазар и горечи, бурлящей в её сердце. Ни того, ни другого надолго не хватит. Если она не перестанет так себя выматывать, то ему, видимо, придётся стать её персональной нянькой.       Одна только мысль об этом заставляла Канду внутренне содрогнуться. Во-первых, нянчиться с кем бы то ни было он терпеть не мог. А во-вторых, после всего, что было, разве Эрин вообще будет его слушать? Да за последние дни она не сказала ему ни единого слова. Конечно, Сартес и до этого была не слишком-то болтливой, но теперь она не говорила вообще. И её молчание медленно, но верно заставляло нервы натягиваться в напряжённые струны.       Но Юу ничего не говорил ей по этому поводу. Все их диалоги, по сути, свелись к одной-двум репликам с его стороны и её короткому кивку. Экзорцист понимал, что ныне Эрин в своём праве изводить его как душе угодно, и поэтому принимал её молчание. Казалось, если бы у неё была возможность, то Неведомая бы просто сбежала подальше, однако сейчас у них всё ещё была цель — клятый всеми святыми и нечистыми Цех, путь до которого предстоял неблизкий. И, скорее всего, сам Канда ещё жив только лишь потому, что нужен ей. О том, что у Эрин есть возможности убить его, мечник знал, припоминая про себя то, как ловко она создала иллюзию самоубийства безымянного аристократа практически в самом начале их знакомства.       Однако даже при этом знании почему-то Канда опасался её мести в самую последнюю очередь. Куда больше его беспокоило затянувшееся долгое молчание. Эрин не злилась, не плакала, не проклинала его, не смотрела больным взглядом. Просто молчала, будто бы всё время пребывала в состоянии какого-то полусна. В те редкие моменты, когда они встречались взглядами, мечник отводил глаза первым, потому что у него не доставало сил смотреть в эту безжизненную серость. Кажется, даже у дешёвых кукол с пуговицами вместо глаз жизни в этих самых глазах намного больше.       Смотритель станции что-то долго и нудно бубнил о лишних расходах на постояльцев, но Канда, не слушавший этих причитаний вообще, достаточно резко оборвал его, потребовав карту. На почтовой станции она точно должна быть.       Смотритель было попробовал возразить и упереться, выклянчивая ещё подачку, но напоровшись на взгляд своего гостя, передумал, решив, что ссориться с мрачным молодым человеком себе дороже. Уж больно взгляд у него был пристальный и тяжёлый, которого хватало, дабы усомниться в молодости и миролюбивости этого индивида. Будучи человеком, не обделённым жизненным опытом, смотритель всё понял сразу.       Надо сказать, нынешнее их местоположение немного Канду озадачило. Станция, где они остановились сегодня, была отмечена на карте красным и находилась достаточно далеко на юге от того места, где они были ранее. Этим, видимо, и объяснялось то аномальное тепло, что удивляло мечника в последние дни.       О конечном пункте их путешествия Юу не знал, но до этого не сомневался в том, правильно ли Эрин их ведёт. Однако в свете последних событий у него постепенно возникали подозрения насчёт психического здравия подопечной. Что, если она и сама не знает, куда идёт? В последние дни Канда намеренно не начинал разговора, но теперь, кажется, придётся. Иначе будет она водить их, как Моисей евреев — сорок лет и всё по труднопроходимой местности.       — А вы куда путь-то держите? — осведомился смотритель, наблюдая за тем, как гость пристально изучает карту. Канда про себя вздохнул. Ему тоже хотелось это знать. Однако в последнее время направление было одно — на юг. Немного подумав, именно так мечник и ответил, не отрываясь, впрочем, от своего занятия.       — На юг, значит, — мужчина нахмурился и, немного помолчав, сказал: — Есть там дальше городок один, Гисс. Не останавливайтесь там.       — Почему? — поинтересовался экзорцист, скосив на смотрителя глаза. Тот как-то нервно сглотнул, съёжившись под косым взглядом.       — Нечистое это место. Скверное. Путники пропадают. Горожане пропадают. Лучше уж крюк сделать, через Мирен пройти. Времени больше уйдёт, зато живыми останетесь.       Первой была мысль об акумах, засевших близ городка, но Канда, немного подумав, её отмёл. Почти всех демонов Граф отозвал с началом перемирия, а эту местность экзорцисты прочёсывали уже неоднократно. Из чего выходило два варианта: либо Нои не то по недосмотру, не то по умыслу снова распустили своих шавок, либо в окрестностях завелось что-то другое. Мечник, чуть помолчав и подумав над этим, попросил смотрителя рассказать о творящемся в Гиссе всё, что он только мог знать.       Смотритель снова помялся, но потом махнул рукой и, вооружившись бутылём браги и кружкой, всё-таки начал рассказ. Юу слушал внимательно, то и дело морщась от неприятного запаха самодельного пойла и регулярно же от него отказываясь. Однако чем хмельнее становился смотритель, тем больше развязывался у него язык.       Оказалось, что где-то три или четыре месяца назад в окрестностях Гисса завелась какая-то нечисть, которая теперь держала в страхе весь местный люд. Так, по крайней мере, говорили проезжающие путники, белые от ужаса. Ещё рассказывали о запуганных местных жителях, о страшном вое по ночам, о пожранном прямо в хлевах скоте, о глубоких царапинах на дверях и ставнях. Но сам станционный смотритель был свято уверен, что это проделки местной ведьмы. Та уж больно часто наведывалась на кладбище, когда всё это мракобесие началось. А потом однажды просто упала посередь улицы и больше не проснулась. Говаривали, что это бес в неё вселился, но местный священник его запечатал вместе с сознанием ведьмы, и та теперь спит, запертая в одном из помещений местной церкви. Правда, нечисть это всё равно не извело, и потому народное ликование поутихло, сменившись тем же холодным липким ужасом, что и раньше.       Теперь горожане не выходили на улицы после заката. Весь городок словно утонул в страхе и всеобщей паранойе. Впрочем, был и один плюс — не особо набожные жители внезапно уверовали практически поголовно и теперь всё свободное время проводили в церкви. Хотя, это, возможно, ещё и потому, что, как и любая мелкая церковь, эта строилась добротно и пробиться в неё какой-либо твари будет достаточно сложно.       Примерно на этой части рассказа смотритель захрапел.       Он продолжал сидеть на стуле, с полупустой кружкой в руке и даже с открытыми глазами, но при этом уже самозабвенно братался с многострадальным Морфеем. Канда, несколько сбитый с толку таким окончанием разговора, тихо поднялся, свернул карту и, оставив её на столе, так же тихо удалился. Время едва не дошло до полуночи, а завтра предстоял достаточно ранний подъём и кросс на весь день.       Сон, однако, сморил мечника не сразу. Он ещё какое-то время смотрел в тёмный потолок, вытянувшись на скрипучей койке, а когда закрыл глаза, то снова увидел её — с почти белым лицом, закушенными в кровь губами и диким взглядом, в котором смешалось столько всего, что глаза походили на два безумных омута. Не плакала, не кричала и уже не звала его, прося и умоляя очнуться. Просто глядела прямо перед собой, совершенно остекленев и содрогаясь от каждого нового толчка.       Канда выругался про себя, отгоняя видение, повернулся набок и попытался заснуть. Пока, впрочем, без особого успеха.       Эрин, лежащая без движения на соседней койке, не спала. Привыкшее уже к темноте зрение уловило, что глаза у девушки открыты, и она просто смотрит в потолок, даже не моргая.       Немного подумав, Канда всё же окликнул её, про себя ожидая, что она просто его проигнорирует. Но, к удивлению экзорциста, Эрин так же молча повернулась к нему, ожидая продолжения.       На самом деле, мечник и сам не знал, что должен ей сейчас сказать. И даже не совсем понимал, зачем позвал её. Наверное, молчание постепенно сводило его с ума, демонстрируя во всей красе, что есть пытка тишиной и насколько она эффективна.       Хотя вопросы тоже были. И в первую очередь неизменный — куда они теперь держат путь? Раньше всё было более-менее определённо, спутники должны были добраться до Иерусалима. Однако потом всё окончательно перепуталось, и теперь Канде просто физически необходимо было узнать, куда Эрин их тащит. Не то чтобы он ей не доверял, но последние события вынуждали его начинать сомневаться в выбранном пути. Уже хотя бы потому, что он снова не знал, куда они идут и как туда добраться.       Об этом мечник и сообщил подопечной, на что она просто указала куда-то в сторону.       — Я знаю, что мы идём на юг, — вспылив, прошипел Канда. — Мы в последние дни только это и делаем. Конкретнее нельзя?       Странно было признавать такое, но впервые за долгое время чья-то неразговорчивость раздражала Канду. Он порой мечтал, чтобы некоторые люди заткнулись на пару лет, но сейчас ему хотелось, чтобы она говорила. Не важно, что именно: хоть страшные проклятия, хоть трёхэтажную ругань. Что угодно, только бы не было этой гнетущей тишины.       Эрин смотрела на него непозволительно долго, и сейчас Канда не мог ничего прочесть по её взгляду, настолько пустым и безжизненным тот был. Девушка разомкнула губы, но сказать ничего не смогла. Вместо слов вырвалось невнятное сипение. Выдавить из себя что-то схожее с человеческой речью она сумела только с третьего раза, но всё равно её голос звучал так тихо и хрипло, что был почти неузнаваем.       Однако то, что она сказала, экзорциста несколько обескуражило.       — Погоди, — он сел. — Я бывал там раньше. Единственная «достопримечательность» этой дыры — чокнутая на всю голову художница, которая практикует различные гадания. Мы-то зачем туда идём?       Эрин ответила коротко и малопонятно:       — Старшая Смотрящая — Юнона.       После этого она отвернулась к стене и подтянула одеяло почти до макушки, давая понять, что разговор окончен и лично она планирует оставшееся время целиком посвятить сну.       Канда, некоторое время просидев в том же положении, тоже лёг.       Старшая Смотрящая — Юнона. Неужели?..       Он не солгал, сказав, что уже бывал там раньше. И к слову о чокнутой художнице мог добавить, что кое-чем обязан этой странной женщине. Её действительно звали Юнона, и первая с ней встреча Канду несколько шокировала.       Эта добрейшая, но чудаковатая дама нашла его в руинах Матила, после того, как туда их — Канду и умирающего на его руках Алму — перенёс с помощью Ковчега Аллен. Что делала в этом богом забытом месте Юнона, так и осталось загадкой, но её появление было весьма кстати. Канда же, впервые завидев чудную женщинку, действительно решил, что умер, и это пришедший по его душу демон. Перед ним в полутьме стояла неопределённого возраста женщина в длинных чёрных одеждах, которые, колыхаясь от каждого движения, позвякивали нашитыми на них цепочками, металлическими подвесками и медальонами. Голову неведомой гостьи венчала высокая причёска, украшенная множеством заколок и бусин, и выглядевшая как самые настоящие витые рога. Лицо же её — бледное и достойное называться красивым — было украшено весьма устрашающим мрачным макияжем.       Она приблизилась молча, беззвучно шагая вперёд. Единственное, что выдавало её шаги — звяканье многочисленных украшений на одежде. Когда между гостьей мрачного пустого Матила и экзорцистом оставалось менее двух шагов, она остановилась, внимательно глядя на него, после чего, опустившись на одно колено, протянула к нему руку. От увитых чёрными кольцами-татуировками пальцев Канда вяло отпрянул, почему-то отметив, что чёрными ногтями странной женщины можно легко вырывать глаза. Он тогда был совершенно обессилен и разбит, и потому появление сего странного субъекта воспринял достаточно равнодушно. В голове промелькнула только одна чудовищная в своей апатии мысль — пусть делает, что хочет. Ему уже всё равно. Абсолютно всё равно.       Но женщина продолжала молчать и смотреть на него, не торопясь свершать каких-либо насильственных действий. Она пошевелила пальцами в простом манящем жесте, и было в этом движении нечто такое, что без слов говорило: я не враг тебе, я не причиню вреда. Тогда Канда почему-то поверил, но, едва прикоснувшись к чужой руке, почти сразу же потерял сознание.       Очнулся мечник спустя сутки уже в доме Юноны, где каждая стена была исписана сложными орнаментами, переплетениями узоров, невероятно реалистичными пейзажами, какими-то цветными пятнами или просто малопонятными сценами. При свете дня Юнона не казалась уже такой устрашающей, но своим поведением всё равно повергала в шок. Видимо, эпатирование окружающих было профессиональным спортом всех Смотрящих. Тем не менее, на тот момент Канда и впрямь нуждался в помощи и потому был вынужден терпеть её сиюминутные чудачества. На вопрос о том, где сейчас тело Алмы, она ответила достаточно коротко, но понятно:       — Там, где его больше никто не потревожит.       Она сказала это серьёзно, одним взглядом давая понять, что её слова — правдивы. И впрямь, у Алмы не было даже могилы, из которой его могли бы вытащить. Тело сожгли, а прах разнёс тугой иссушающий ветер. И это, как думалось Канде, было самым верным вариантом. Сам он тоже предпочёл бы, чтобы его после смерти именно кремировали, дабы потом всякие радеющие о будущем мира не сотворили из его останков кого-то ещё вроде очередного поколения искусственных Апостолов.       Через пару дней, что ушли на восстановление, вернулась и былая тяга к жизни, напрочь прогнавшая безразличие. Юнона же, дабы хоть чем-то занять своего проблемного найдёныша, придумала ему достаточно странное задание — запирала мечника в комнате с намертво запечатанными окнами, но оставляла две отмычки. Сначала Юу злился, страстно мечтая придушить эту странную особу, но потом стал примеряться к отмычкам и постепенно научился вскрывать замок на двери. Юнона, завидев явный успех и лицо крайне недовольного ученика поневоле, на следующий день поменяла замок на более сложный, с которым Канда промучился ещё полдня.       А потом произошло нечто, чего мечник втайне опасался с того самого момента, как очнулся в доме художницы. Он прекрасно понимал, на что идёт, вступая в сражение с Алмой, и, честно сказать, не особо много ставил на своё выживание в этой схватке. Канда знал, что способности регенерационного амулета не безграничны и что он может прийти в негодность. Однако обычно о таком экзорцист не задумывался вовсе, внутренне осознавая — как только чёртов камень в его груди расколется, то с этого момента Канда уже может считаться трупом.       Таков уж небольшой побочный эффект Вторых Экзорцистов, несмотря на их поразительные физические данные: после вживления амулета они становились зависимы от него, а изъятие приводило к смерти. Даже в отчётах исследователей после этого этапа неизменно значилось «нежизнеспособны без специального оборудования» со ссылкой на описание этого самого оборудования на другой странице отчёта.       И спустя две недели смутные опасения мечника подтвердились. Камень в груди дал трещину, заставив несчастного носителя сложиться от боли в три погибели. На самом деле, это едва ли могло называться болью в привычном смысле, каким наделяют это слово, но иного определения своих тогдашних ощущений Канда просто не мог подобрать.       Амулет трескался, топя Второго Экзорциста в агонии. Что спровоцировало его разрушение, мечник не знал до сих пор и, наверное, не хотел бы знать. Однако тогда ему было не до того, чтобы вообще задумываться о причинах. Сколько это продолжалось и чем закончилось, он уже не помнил. Кажется, в какой-то момент сознание просто потухло, отсекая от нерадостной реальности.       Пробуждение настало лишь спустя пару суток. К своему удивлению Канда понял, что не только жив, но и весьма неплохо себя чувствует. Вставать, впрочем, ему пока не разрешили, опасаясь, что швы на груди разойдутся. Сейчас шрамов почти не осталось — помощница Юноны поработала на славу, латая его. Сама же Юнона с присущей ей жизнерадостностью поздравила мечника с пробуждением и почти немедля сунула ему в руки какие-то осколки. Только спустя полминуты до Юу дошло, что же это такое.       Художница, прищурившись, с ухмылкой заметила, что за ним теперь должок. Канде стало смешно на секунду. Если так подумать, то таких долгов на нём уже предостаточно, и каждый однажды придётся выплатить. Юнона, однако, даже не скрывала, что в один прекрасный день потребует этой оплаты. Она показала ему один осколок амулета причудливой формы, напоминающий звериный клык, и довольно серьёзно сообщила:       — Когда мне потребуется возврат долга, тебя найдёт человек, который передаст тебе этот осколок. И как только ты его получишь, то незамедлительно отправляйся ко мне. Ты знаешь, где меня найти.       Тем не менее, прошло уже четыре года, но Юнона так и не дала о себе знать.       Последним напоминанием об их знакомстве была связка отмычек, которые художница отдала ему напоследок.       Отлично. Про-осто восхитительно. Канда не мог сдержать эмоций, но дабы не шуметь, просто впился пальцами в собственную ладонь, хотя выражать свои чувства хотелось вслух и крайне нецензурно.       И что же получается — вот эта чудная женщинка и есть верховный жрец Неведомого клана? И — что там говорил Соэлани о Смотрящих своего народа? По большей части провидцы? Ещё лучше.       Хотелось бы верить, что с Юноной они не столкнутся. И потому, что это осложнит путь к Цеху, и потому, что показываться на глаза старшей Сартес после недавних событий Канда откровенно опасался. Если Юнона, пребывая в праведном гневе из-за того, что он сделал с её племянницей, нападёт, то экзорцист окажется в весьма затруднительном положении. Во-первых, он обязан этой женщине жизнью. Во-вторых, вступать в схватку с Сартесами это уже рискованная затея. Ну, а в-третьих, как, интересно, отреагирует Неведомый клан, если человек Ордена что-то сделает их Старшей Смотрящей, которая, по совместительству, является членом главенствующей семьи? Едва ли кхалазар будут в восторге и, скорее всего, решат сообщить ему об этом лично. В самых неприятных формах.       Чёрт!       Канда уткнулся лицом в подушку, борясь с желанием взвыть от досады.       Поскорее бы всё это уже закончилось, чтобы он с чистой совестью вернулся в Орден и больше никогда не связывался с Неведомыми вообще и Сартесами в частности. Никакие силы мироздания его не заставят снова к ним сунуться.              Мрачный небольшой городок, окружённый с трёх сторон рощами, показался на горизонте спустя полтора дня пути и был тем самым печально известным Гиссом, от остановки в котором отговаривал станционный смотритель.       До вечера оставалась ещё пара часов, но уже было ясно, что коротать эту ночь придётся здесь. Мрачные слухи об этом месте спутников мало смущали, поэтому они решили идти именно этим путём. Это экономило лишние полдня и позволяло своими глазами взглянуть на то, что же именно здесь происходит, отчего местные жители напуганы до полусмерти.       Улицы были пусты, просевший плотный снег хранил лишь единичные цепочки следов, в остальном же создавалось впечатление, что все горожане просто не покидают своих домов.       Над рощами кружилось вороньё, чьё хриплое карканье, разносящееся по округе, навевало мысли сплошь безрадостные. Несмотря на то, что всё ещё ярко светило солнце, здесь всё казалось хмурым и пасмурным, как будто даже неугомонное светило теряло свою силу.       Липкая, холодная, скользкая паранойя пропитывала собой воздух и казалась зловонным запахом, который можно было услышать, если вдохнуть достаточно глубоко.       Канда против воли потянулся к воротнику, чтобы поднять его повыше. Отчего-то мечника пробрало неприятным зябким ощущением, как от ледяного сквозняка. Здесь «пахло» совсем не так, как в других поселениях, где поселился акума. Да, то же ощущение всеобщего страха и косые взгляды из зазоров в ставнях, но тут примешивалось что-то ещё, с чем ему не доводилось иметь дела раньше.       Эрин, всё так же хранящая молчание, не была обеспокоенной. Юу прислушался к её эмоциям, которые с каждым днём ощущал всё ярче, и уловил тонкую ноту узнавания. Неведомая догадывалась о том, что здесь происходит, но явно ещё не была в этом уверена до конца.       Дома вокруг, не отличающиеся особой роскошью, как и во всех провинциальных городах, здесь всё же имели одно небольшое отличие — все окна и двери были оббиты потускневшими и местами ржавыми листами жести. И многие из них хранили следы чьих-то когтей.       Канда задержал взгляд на нескольких таких зазубринах и остановился, чтобы рассмотреть получше. Это точно был не акума. Не такие следы они оставляют. Чуть помедлив, мечник приблизился и провёл пальцами по всей длине царапины. Жесть прорвалась неровно, на острых краях разреза остались тёмные пятна, а в самой впадине — глубиной в полтора-два сантиметра — он нашёл выдранный с мясом ноготь.       Складывалось ощущение, будто эти следы оставил человек. Или то, что хотя бы напоминает человека. Однако оно не реагировало на боль и обладало чудовищной силой. Чем бы это существо ни было, его нельзя было оставлять здесь.       Эрин даже не думала останавливаться. Пока её спутник осматривал подозрительные отметины, девушка почти дошла до конца улицы. Дорога упиралась в небольшую рыночную площадь, если так можно назвать небольшой участок земли с парой полуразобранных прилавков. Посередь площади торчала, как кол, прямая голая осина, на ветках которой сидели, хрипло переругиваясь меж собой, толстые отъевшиеся вороны.       У осины царило какое-то неприятное оживление.       Несколько мужчин споро и хмуро сооружали костёр, ещё двое тащили какой-то продолговатый куль, отмахиваясь от рыдающей и падающей им в ноги девицы. Та о чём-то сбивчиво просила их, но её, кажется, вовсе не слышали. Один тяжёлый удар отбросил девушку на снег, но та, неловко поднявшись, снова подскочила к ним и вцепилась в куль обеими руками. Силы, конечно же, были неравны, однако отчаянное упрямство девицы от этого не угасало. Мужчина, нёсший непонятную ношу, грубо крикнул на девушку, требуя убрать руки, но та замотала головой и вся съёжилась, словно хотела своим хилым телом защитить то, что было замотано в грубую рогожу.       Мужчина выругался и занёс кулак для ещё одного удара. Его напарник схватил девушку за волосы, подставляя её голову под чужую руку.       Но удара не произошло.              Леона зашипела, когда пропитанный спиртом тампон в очередной раз прикоснулся к ссадине на её лице, но осталась сидеть ровно, пытаясь по возможности не осложнять Эрин работу.       — Значит, вашего священника понесло на кладбище? — уточнил Канда. Помощница местного сановника только кивнула и едва не дёрнулась снова, но Эрин удержала её за подбородок.       — Святой отец верил, что силой молитвы сумеет усмирить порождений тьмы…       — Что же он раньше не прибегнул к «силам молитвы»? — немного раздражённо поинтересовался мечник, про себя поражаясь наивности некоторых священнослужителей. Кажется, всех священников можно было поделить на три большие группы — двуличные гады, прикрывающиеся своей рясой, адекватные и вот такие воодушевлённые фанатики, свято верующие во всемогущество Господа. И Канда даже не знал, кто хуже — первые или последние.       Но это же надо! Сила молитв! Тьфу, чёрт, аж противно.       Экзорцист перевёл дыхание и смерил девушку взглядом. Спасённая от гнева толпы помощница священника и по совместительству его племянница была относительно цела, если не считать нескольких ссадин на лице. По её словам, когда в церковь ворвались за телом ведьмы, то Леону даже не стали слушать и просто оглушили тяжёлой оплеухой, опрокинувшей девушку на пол. Она, впрочем, быстро пришла в себя и кинулась вслед за вершителями народного суда. Собственно, остальное спутники уже и сами видели, что и заставило вмешаться в происходящее, которое по всем статьям подходило под определение «самосуд».       — И что произошло потом? — вернулся к прерванному разговору Канда.       — Наутро нашли останки растерзанного тела и дядин крест. Он не сумел обуздать демонов. Мы похоронили то, что осталось, а потом случилось то, что случилось. Вы и сами видели.       Видели, да. И это самое увиденное вновь убедило мечника в том, что самые страшные твари на этом свете всё-таки люди, а не какие-то там акума. Куда им, недалёким рабам своей сути, до человеческих жестокости и подлости?       Леона вздохнула, опустив глаза.       — Теперь меня сживут со свету.       — Пока мы здесь, сюда не сунутся.       Голос Эрин — такой же низкий и хриплый, как воронье карканье, — прозвучал жутко и заставил вздрогнуть даже Канду. Эрин, встретившись с мечником взглядом, добавила:       — Побоятся.       На это было нечего возразить, Канда и сам это понимал, но виновным себя не чувствовал. В конце концов, что он должен был делать? Просто смотреть на то, как местные вершат расправу? Может, он и был излишне… резок, но его методы убеждать людей в том, что они неправы, работали безотказно. Тем не менее, в словах Неведомой не было укора. В них вообще ничего не было, она говорила ровно, почти без эмоций. Но это уже было каким-то сдвигом с мёртвой точки. Эрин хотя бы как-то разговаривала. Однако Юу подозревал, что её разговорчивость долго не продлится.       Девушка снова перевела всё своё внимание на лежащую на освобождённом от всего лишнего столе женщине, которую Леона так отчаянно защищала. По всему выходило, что это и есть та самая ведьма, проклятая дьяволом. Однако на прислужницу Сатаны и гостью шабашей она совсем не походила. По виду это была просто измождённая особа едва за тридцать с мелкими оспинами на лбу и потускневшей гривой тёмных волос. Быть может, ранее эта женщина и была красивой, но сейчас изрядно похудела и поблёкла, словно бы продолжительный сон выпивал все её силы. Причину того, почему «ведьма» не просыпается, Эрин озвучила почти сразу: кома. Обычный, незатейливый и не очень глубокий коматоз, с которым медичка обещала справиться к утру. Канда не поверил и уточнил, точно ли ей хватит этого времени, но девушка промолчала — как показалось ему на короткий миг, оскорблённо.       Оставив Неведомую с её пациенткой наедине, Канда покинул тесную комнату, которая, по словам Леоны, служила её дяде рабочей. По правде сказать, то была вполне обычная, ничем не примечательная комната с парой стульев, целым разнообразием захламлённых полок и широким столом. Чем именно занимался там священник, его родственница затруднялась ответить, но ответ и не был важен. Мало ли какие могут быть дела у священника, в ведении которого находится приличный по численности приход. Дела священнослужителя интересовали экзорциста в последнюю очередь и потому подробных расспросов он не устраивал.Пожалуй, единственный вопрос, который Канда хотел бы задать, касался только местной нечисти. Видел ли её кто-нибудь, и если да, то на что оно похоже? Какие следы оставляет, сколько было жертв и каким образом жертвы умерщвлялись?       Леона заметно смутилась, когда он сказал, что его вопросы ещё не закончились. На самого мечника она старалась не смотреть и начинала путаться в словах, если случайно встречалась с ним взглядом. Канда несколько отстранённо думал о том, что к такой реакции стоило бы уже привыкнуть. Только если раньше это вызвало лишь лёгкое раздражение, то сейчас было что-то совсем иное.       Эрин никогда не смотрела на него так. Наверное, не существует на свете человека, который бы заставил её смутиться одним своим присутствием и весьма сомнительным вниманием.       А он сам тоже хорош. Вместо того чтобы сосредоточиться на словах Леоны, думает о медичке Неведомого клана, перед которой виноват, как никакой другой человек. Честно сказать, Канда в последнее время только о ней и думал, но неизменно приходил к выводу, что не понимает её. Он ждал, что её оцепенение пройдёт и за этим обнажится ярость. Или затаённая травящая душу и сердце боль, от которой хочется свернуться жалким комком. Вот только она продолжала молчать, изредка что-то говоря. Очень «изредка», потому что с момента его пробуждения в доме посередь лесной чащи девушка заговаривала с ним лишь трижды. Да и то последний раз — сегодня — она говорила больше с Леоной, чем с ним.       И любую её реакцию — гнев, ярость, горечь, ненависть — Юу принял бы, как должное. Но сейчас реакции не было вообще. И он не знал, что делать в таком случае. Сначала обоюдное молчание казалось неплохой альтернативой бурному скандалу или не менее бурной истерике, но потом оно стало затягиваться всё больше и всё тяжелее давить на плечи, будто то была цельная гранитная плита. Пусть и прошло совсем немного времени — всего-то около недели, — но с каждым днём, с каждой минутой тишина давила, сминала, травила.       Самая изысканная пытка — пытка тишиной. И даже если Эрин делала это неосознанно, у неё всё равно прекрасно получилось. Аплодисменты лучших палачей для леди Сартес, браво.       Хотя, быть может, она просто не в силах говорить с ним. И больше всего хочет сбежать подальше, чтобы свернуться больным скулящим комком подальше от чужих глаз. Но сделать этого не может и тишиной создаёт хотя бы видимость одиночества.       — … и сожрали его, — закончила тем временем Леона.       — Постой, — Канда потёр переносицу, понимая, что ничего из сказанного даже не услышал. — Повтори ещё раз, я прослушал.       Девушка чуть заметно нахмурилась, наверняка размышляя, точно ли её собеседник в порядке, но вопросов задавать не стала и послушно пересказала всё заново.       — Они появились три месяца назад, после того, как помощник моего дяди шумно с ним поругался. Дядя тогда ходил чем-то обеспокоенный, но так ничего мне и не рассказал. На следующую ночь появилась первая жертва. Пьянчуга Ханс после возлияния в таверне как всегда пошёл плакаться на могилу жены, а на утро просто не вернулся. На кладбище нашли его останки, и выглядело тело так, словно его рвали на части зубами. Сначала думали на волков, но те из наших краёв просто исчезли с того самого дня. Они обходят стороной окрестности, как будто чего-то опасаются. Потом на кладбище стали появляться цепочки следов. Сначала за пределы кладбища они не выходили, но прошла неделя, и нечисть стала заходить в город. Они пожрали всех собак, потом стали забираться в сараи к скоту. Прошлый трактирщик рассказывал, как ночью услышал дикое ржание лошадей на конюшне и пошёл посмотреть. Там-то он это и увидел. Говорил, что оно было похоже на человека, но очень сутулого, опирающегося на руки при движении. Ему не поверили, а потом они стали ходить по улицам каждую ночь.       Леона сделала паузу, прислушавшись к звукам, доносящимся с улицы, но там было тихо. Удивительно тихо для зимней ночи. Девушка, немного помедлив, продолжила, не отрывая взгляда от окна с плотно захлопнутыми ставнями:       — Несколько раз случалось так, что они влезали в дома, выбивая окна. Они и впрямь чем-то похожи на людей. На некоторых даже есть одежда. Кто-то по платью узнал в одном чудище недавно похороненную жену. Сначала мы решили, что мертвецы не могут упокоиться потому, что их неправильно отпели и похоронили, или кто-то потревожил их могилы, но ничто не помогло от них избавиться. Потом все решили, что проклятье навела Анна. Кто-то распустил слухи по городу о том, что она занималась ведьминскими делами, но это неправда. Я всё равно думаю, что это Сандр наговорил из-за того, что Анна его отвергла.       — Кто такой Сандр? — на всякий случай уточнил Канда.       — Это бывший помощник моего дяди. Дядя чему-то учил его, но не рассказывал мне, чему именно. Из-за этого у них нередко бывали споры, а последний закончился руганью. В итоге Сандр ушёл. А потом пришла нежить.       Леона замолчала снова и заговорила лишь спустя полминуты, касаясь пальцами крупного серебряного креста, висящего на её шее:       — Дядя не выглядел испуганным. Он всегда прекрасно держал себя в руках. И его уверенность вселяла в меня спокойствие. Я даже не думала, что всё закончится так. Что эти твари… просто…       Девушка не сумела продолжить и, прижав руку ко рту, спрятала лицо под неаккуратно остриженной чёлкой. Наверное, её можно было понять — всё-таки Леона потеряла родного человека. Но что-то в её словах неуловимо отдавало сладковатым привкусом какой-то неправильности. Слишком всё просто выглядело, но при этом племянница покойного священника не то и впрямь не понимала, не то делала вид, что не понимает, рассказывая о происходящем. По всему выходило, что именно Сандр каким-то образом причастен к появлению нежити. Но как? Неужели тоже некромант? Канде отчего-то казалось, что таким промышляют Неведомые и Граф, но никак не простые жители мелких провинциальных городков. В любом случае, стоило бы получше осмотреть рабочую комнату священника, поискать его записи, если таковые имеются, и по возможности поговорить с Эрин по этому поводу. Как опытный некромант, она должна разбираться в подобном куда лучше, чем Канда.       Экзорцист заглянул в рабочую комнату, оккупированную медичкой. Та сидела у стола, склонившись к самому лицу Анны и почти касаясь лбом её лба. Глаза Неведомой были закрыты, и она казалась полностью сосредоточенной на своём деле. Мешать ей явно не стоило в ближайшие несколько часов. В конце концов, человеческое сознание очень деликатная нежная вещь, с которым нужно работать аккуратно и тонко. К каким последствиям может привести ошибка, Юу уже и сам видел, и созерцать повторение чего-то подобного точно не хотел.       Канда задержался в дверном проёме пару секунду, отмечая, что за прошедшее время девушка сильно осунулась и побледнела. Ещё немного — и ему придётся силой заставлять её есть, потому что Эрин упрямо голодала, будто от одного упоминания пищи её воротило. Нечеловеческая выносливость Неведомых всё-таки не вечна, а ждать, пока кхалазар просто рухнет от истощения, Канда не хотел и про себя размышлял о других методах убеждения. Впрочем, их действенность на совершенно отрешённую от реальности девушку была под серьёзным вопросом.                     Ночью уснуть снова не удалось. Канда проснулся от очередного невнятного кошмара и понял, что сна нет ни в одном глазу. Он немного поворочался с боку на бок, а потом, не выдержав, сел. Голова нудно монотонно болела, хоть до этого не было ни одного, даже самого слабого отголоска или намёка на ещё один приступ.       Гисс, потонувший в тишине и ночи, замер в тревожном ожидании своего еженощного кошмара, что расхаживал по его улицам в поисках новых жертв. Но шаркающих шагов по снегу не было слышно, только где-то в окружающих город рощах протяжно и тоскливо выли волки.       Канда, прислушавшись в очередной раз, нахмурился самому себе. Разве Леона не говорила о том, что волки просто ушли из их краёв после появления нежити? Говорила. Значит, серые хищники внезапно — в одну ночь — появились снова. Хотя, если вспомнить, то в последнее время волки словно бы следуют за ними по пятам, держась на безопасном расстоянии.       Экзорцист ещё пару минут просто смотрел перед собой, не зная, куда себя деть. По-хорошему стоило бы воспользоваться такой прекрасной возможностью отоспаться под крышей, а не под открытым небом, но спать сейчас совершенно не хотелось. Наконец, решив ещё раз проведать по-прежнему занятую работой Эрин, Канда поднялся на ноги.       Леона, как оказалось, тоже почему-то ещё не спала, поглощённая изучением книги. Свеча на столе отбрасывала штрихи рваных густых теней, и девушка часто моргала, борясь с сонливостью. Быть может, ещё и поэтому она не заметила, как Канда приблизился к ней. Экзорцист с неподдельным интересом уставился в её книгу и удивлённо приподнял брови. Хоть текст и был написан на арабском, которого Юу не знал, но вот рисунок на странице в переводе не нуждался. Чёрное солнце, какое ему доводилось видеть в чертоге некромантии в храме, здесь выглядело точно так же.       — Что это за книга? — поинтересовался мечник, и Леона от неожиданности подскочила на месте. Она быстро перевела на Канду испуганный взгляд, но узнав своего гостя, облегчённо выдохнула.       — Господь милосердный, нельзя же так пугать, — девушка перевела дыхание. Потом, покосившись на книгу, не очень уверенно пояснила: — Эту книгу дядя привёз из одного своего путешествия.       — И о чём она?       Канда чуть наклонил голову набок, видя, как всё сильнее мнётся и нервничает под его взглядом собеседница, бледнея и кусая губы.       — О древних знаках, — пролепетала Леона, встретившись с мечником глазами. Её голос заметно охрип от волнения, и ныне в нём звучал заметный испуг.       — И что это за знак? — Юу кивнул на чёрное солнце, вызывающе темнеющее на светлой бумаге. Девушка тоже посмотрела на рисунок.       — Это… — она шумно сглотнула. — Он обозначает… В смысле, символизирует Чёрное солнце мёртвых.       — Интересные книги читал ваш дядя, — заметил экзорцист, внимательно наблюдая за девушкой, которая отчего-то была не в силах отвести взгляд от чужих тёмных глаз и едва ли не дрожала, будто сейчас её поймали на каком-то постыдном поступке с поличным.       Тишина, повисшая в тёмной комнате, напитывалась напряжением с каждой новой секундой. Леона боялась, но не могла даже пошевелиться, как мышь, завороженная взглядом голодной змеи. И более всего ей хотелось оказаться от своего гостя подальше, чтобы он не смотрел на неё, одним долгим взглядом выворачивая нутро.       Канда медленно покачал головой, видя, как отхлынула краска от девичьего лица, сделав его бледным, как у мертвеца.       — Вы что-то скрываете от нас, — тихо произнёс он.       — Я всё вам рассказала, — почти шёпотом пролепетала она. — Всё.       В это почему-то слабо верилось, но экзорцист понимал, что может и ошибаться в своих выводах, как случалось ранее. В конце концов, стоило, наверное, сделать скидку на то, что Леона — просто испуганная девушка, живущая в пронизанном страхом городке и недавно потерявшая единственного родственника. А тут ей, как снег на голову, ухнул их живописный дуэт. И если Эрин сама по себе производила на неподготовленного человека сильное впечатление, то Канда ещё и отличился вмешательством в ход народного правосудия. Очень запоминающимся вмешательством. Отчего и нервозность Леоны была вполне объяснима.       Но Канда никогда не отличался излишней доверчивостью к людям, и привыкшая к такому интуиция, вечно работающая в режиме не стихающей паранойи, ныне всё никак не желала уняться, монотонно бубня, что здесь что-то нечисто.       Юу снова взглянул на раскрытую книгу и, взяв её в руки, наугад перелистнул несколько страниц. Сначала взгляд ничего интересного не уцепил, ибо листы от верха до низа были испещрены чёрными цепочками витиеватой арабской вязи. Странно, почему именно этот язык? На ещё одной странице попался рисунок, снабжённый подписями, — сложная пентаграмма со множеством вписанных в неё символов. Такой знак хорошо знаком сатанистам и прочим, кто занимается всякой оккультной ересью, опирающейся на библейское учение о дьяволе.       — А это что? — продемонстрировав девушке рисунок, поинтересовался Канда.       Леона запнулась, потупив взгляд, и тихо проговорила:       — Я не знаю. Дядя увлекался странными вещами, но не афишировал этого.       Канда хмыкнул и, ткнув пальцем в рисунок, пояснил:       — Это звезда Бафомета. Знак Дьявола, если вам угодно, эмблема Церкви Сатаны. Ваш родственник, будучи священником, изучал сатанизм?       — Я не знаю, — снова повторила Леона, и голос её прозвучал намного холоднее и твёрже, нежели до этого. — Дядя не особо доверял мне. Даже Сандр знает больше меня. Вам лучше допросить его.       — Допрошу, — пообещал экзорцист и, возвращая книгу на место, известил: — Мне нужно осмотреть личные вещи погибшего. И личные записи, если такие есть.       Леона только согласно кивнула, но явно была не в восторге от этого, что только укрепило экзорциста в его подозрениях.       Девушка тихо пообещала:       — Утром я всё покажу.       Она поднялась из-за стола и, готовясь уйти, покосилась на закрытую дверь рабочей комнаты, где всё ещё находилась Эрин. Девушка свела брови на переносице, явно желая что-то спросить, но не решаясь.       — Она всё ещё там? — опередив Леону, поинтересовался Канда.       Девушка кивнула и, помедлив, проговорила:       — Я не понимаю, что именно она делает. Как её действия помогут Анне? Она просто сидит там несколько часов кряду — и всё.       Канда, честно говоря, не знал, что ей на это ответить. Ответа он и сам не знал, потому как с таким видом врачебной практики ещё ни разу не сталкивался. Памятуя, впрочем, о том, какие нестандартные методы используют Неведомые, Юу уже ничему не удивился бы. Да и он прекрасно помнил, что в своём ремесле Эрин считается одной из самых лучших, и потому лишних сомнений лично у него не возникало. Она сумела собрать внутренности смертельно раненого разбойника из кровавого фарша, наверняка справится и тут.       — Она знает, что делает, — проговорил мечник, взглянув на съёжившуюся Леону. — А вам советую только ждать.       Девушка внимательно посмотрела на своего собеседника, но его лицо оставалось непроницаемым. Скрывать свои эмоции Канда всегда умел мастерски, и чтобы его раскусить, нужно было знать мрачного экзорциста достаточно долгое время. У Леоны этого времени, конечно же, не было. Она снова покосилась на закрытую дверь, потом на своего собеседника и осторожно поинтересовалась:       — Кто для вас эта женщина?       Взгляд, которым её одарил мечник, должен был, как минимум, отнять у нахальной девицы дар речи. Она прикусила язык и, втянув голову в плечи, пояснила:       — Просто вы… Видно, что она… небезразлична вам. Поэтому я и подумала…       — Это вас не касается, — прервал Канда. — Идите спать.       Сконфуженно покраснев и кивнув, Леона собиралась удалиться. Она протянула руку к книге на столе, но экзорцист, прижав фолиант к столешнице ладонью, покачал головой.       — Оставьте. Я хочу посмотреть. Сам.              Утро выдалось хмурым и ветреным. С юга продолжало тянуть неисчислимые вереницы серых тяжёлых туч, и те вскоре обещали разразиться обильным снегопадом. Над Гиссом царила та же липкая тишина, изредка разрываемая вороньими голосами. Проклятые птицы были везде — сидели на крышах, цеплялись когтистыми лапами за ветки деревьев, важно прохаживались по земле, не оставляя на плотном насте следов. И их присутствие делало тихий город до невозможности мрачным.       Канда про себя ещё раз обругал мерзко шуршащее перьями вороньё, свернул в неприметный проулок, который легко было пропустить, если не искать специально, и оказался перед приземистым домом. Рядом с ним росла огромная раскидистая ива, на которую ни один из чёрных пернатых покуситься почему-то не смел. Как будто эта ива была какой-то святыней всего вороньего народа.       Внушительных размеров дерево задевало ветвями крышу и создавало обширную тень в летнее время, но сейчас его крона выглядела огромной частой клеткой. И в тот миг, когда приходилось проходить под ней, становилось очень неуютно, как будто бы изнутри царапался такой же чёрный ворон, не желающей с клеткой мириться. Всё в этом провонявшем страхом городе было таким — мрачным, неприятным, давяще-тесным. Оттого, наверное, хотелось уже поскорее его покинуть, оставив неприветливое поселение за спиной.       Канда зябко повёл плечами и быстро приблизился к дому. Здесь, впрочем, его ждало разочарование — на двери висел замок. Хозяин куда-то отлучился, но экзорцист понимал, что поймать его для разговора просто необходимо. Пусть просветит, чему именно он учился у священника. И ему же лучше, если заговорит он быстро и честно, не вынуждая причинять ему боли. Не то чтобы Канда был сторонником пыток, но умел заставлять людей говорить. Пусть порой и весьма неприятными для них способами.       А ученик священника мог и упереться в силу некоторых причин.       Грубо говоря, Юу и сам постепенно догадывался о том, чему парень обучался, но всё-таки разговор с Сандром должен был или подтвердить его догадку, или опровергнуть, ибо поверить в то, что простой священник из захолустья практиковал некромантию, было сложно. Разве для этого не нужны какие-то особые способности?       Мечник пару секунд думал о том, где же ему теперь ловить пропащего ученика, искренне не желая караулить того у порога. Как знать, что взбредёт в голову хозяину дома у ивы и как долго он ещё будет наслаждаться прогулками на свежем воздухе. А ловить его по округе дело неблагодарное, в таком случае точно придётся контактировать с пассивно-агрессивно настроенными местными. А мозолить тем глаза без надобности было нежелательно, и даже Канда со всем своим стремлением везде идти напролом это понимал. Проблема, впрочем, сама же и разрешилась: не успел Канда закончить невесёлую мысль, как искомый человек появился в поле зрения. По крайней мере, по описанию он подходил: невысокий, худой, с коротко стриженными соломенными волосами и чуть неловкой походкой, в которой была повинна хромота.       Однако, едва завидев экзорциста у порога своего дома, Сандр немедля развернулся и рванул с места прочь, не думая даже о том, чтобы начать с пришедшим разговор. Видимо, у парня были очень тяжкие грехи за душой, раз от любого незнакомца он тут же стремится сбежать.       Канда, про себя некрасиво выругавшись, кинулся вдогонку, понимая, что если ученик погибшего священнослужителя сейчас уйдёт, то схоронится где-нибудь подальше, и тогда узнать от него хоть что-то станет нереальным.       Несмотря на своё увечье, бегал Сандр быстро, но всё-таки по скорости явно проигрывал экзорцисту. Тот, кроме всего прочего, был ещё и зол, и если бы погоня затянулась хоть на некоторое время дольше, то окончилась бы менее гуманно, чем сейчас.       Далеко убежать всё равно не вышло, и уже спустя полторы минуты Сандр лежал лицом в снег, с заломленной за спину рукой. Он попытался было вывернуться, но хватка на его запястье была сравнима разве что с капканом.       — Я ни в чём не виноват, — просипел парень, пытаясь повернуть голову и как следует разглядеть того, кто продолжал удерживать его без особых усилий.       — Чего же тогда убегать начал? — поинтересовался Канда, не торопясь того освобождать.       Сандр дёрнулся, пытаясь высвободиться, но себе же сделал больнее и, коротко взвыв, уткнулся лицом в снег.       — Отпусти, — потребовал он, чуть отдышавшись.       — Отпущу, когда сам посчитаю нужным, — рыкнул в ответ Канда, не ослабляя хватки на чужом худом запястье. Этого белобрысого он уже считал крайне раздражающим и едва боролся с желанием того банально вырубить, связать, а позже с пристрастием допросить. — Чему ты учился у священника?       — На органе играть, — ядовито огрызнулся Сандр. Руку ему заломили ещё больнее, показывая, как не настроен его собеседник на шутки. Парень зашипел, но очередная попытка хоть как-то вывернуться из щекотливого положения, в котором он оказался, ни к чему не привела.       — Чёрт, да что ж тебе надо? — прошипел он.       — Повторю: чему ты учился у убитого священника? Можешь ответить добровольно, а можешь сопротивляться. Тогда я просто выбью из тебя правду. Выбирай.       Канда не очень хорошо обращался со словами, но при том владел восхитительным навыком одним только своим тоном убеждать людей в серьезности своих намерений. Сандр думал несколько секунд, после чего проговорил тише и спокойней:       — Я скажу. Отпусти.       Экзорцист чуть помедлил, потом сперва убрал колено с чужого хребта, а потом неспешно разжал пальцы, предварительно предупредив:       — Без лишних движений. Иначе пожалеешь.       Сандр явно проникся предупреждением. Поднялся он с нарочитой медлительностью, показывая, что не намерен глупить. Парень потёр покрасневшее запястье, болезненно поморщившись, потом смерил экзорциста взглядом. Смотрел пару секунд, сохраняя молчание, потом поинтересовался:       — Так это ты вчера побоище устроил? Ну, когда ведьму пытались сжечь.       Канда едва удержался от того, чтобы закатить глаза. До чего же быстро расходятся вести вот в таких небольших городках где-то в глуши. Люди — чрезвычайно болтливые создания, и здесь уже ничего не попишешь.       Ответа Сандр не дождался, но явно и не особо нуждался в нём. Он, хромая, обошёл экзорциста и направился к дому, на ходу уронив:       — На такие вопросы посередь улицы не отвечают.       Изнутри дом был таким же сумрачным, как и окружающий его город. Здесь явственно чувствовался какой-то могильный холод, какой сопровождает погосты. Даже не успевший остыть очаг этого хлада не прогонял. В жилище царил кавардак, но самого хозяина это, видимо, мало смущало. На двух широких столах, стоявших у противоположных стен, высились целые нагромождения грязной посуды, непонятного содержания бутыльков и флаконов, коробочек, измятых и исписанных листов, перьев, костей, двух забитых соломой ящиков и прочего малоопознаваемого хлама. Сандр, приблизившись к одному столу, что-то вытащил из общей кучи, отчего вся конструкция подозрительно зашаталась, но всё-таки удивительным образом не рухнула. Канда внимательно следил за манипуляциями вероятного некроманта, но тот упрямо молчал и явно не торопился отвечать.       — Мне повторить вопрос? — осведомился экзорцист. Сандр остановился, не оборачиваясь, ясно понимая, что терпение его гостя не вечное. Тем не менее, юношу пожирали сомнения, и это было видно по напряжённой линии плеч. Наконец, он выдохнул, обернулся к мечнику и, покачав головой, обречённо проговорил:       — Ты мне не поверишь. А если поверишь, то гореть мне на костре после этого.       — Ты учился некромантии? — уточнил Канда, понимая, что его догадки практически подтвердились. Сандр же, чуть сбитый с толку такой проницательностью визитёра, вынужден был согласиться.       — Именно. Но я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Некромант в городе, оккупированном нежитью. Кто тут ещё может быть виноват? Но это не я.       Он отошёл от стола, приблизился к очагу и принялся за розжиг, загубив несколько спичек во время попыток. Не оборачиваясь, Сандр продолжил говорить:       — Я понимаю, что это далеко не всё, что ты хотел спросить. Поэтому, дабы не тратить впустую моё и твоё время, вот тебе небольшой рассказ: отец Пьетро — наш священник — переехал в Гисс шесть лет назад. Тогда же он и обнаружил у меня склонность к некромантии. Он начал учить меня, но постоянно твердил, чтобы я не использовал свой талант и полученные знания во зло. В общем, культивировал во мне пацифизм, как мог, — в голосе парня прозвучала насмешка. — Его племянница одарённой не была, поэтому не знала, что именно включали в себя наши занятия. Со стороны могло, наверное, показаться, будто он ей совсем не доверяет, предпочитая общество родственницы компании какого-то приблудыша, но я знаю: Пьетро любил Леону, как родную дочь. И был практически убит горем, когда она умерла.       Канда на короткую секунду оказался в глухом ступоре после этой фразы. Слова Сандра крутились в голове так и эдак, но чего-то связного из этого не рождалось. Что значит «умерла»? Он же сам видел эту девушку живой, говорил с ней. Сложно было бы перепутать труп с живым человеком. Или же дело тут в другом...       — Она ревенант? — решил уточнить Юу, про себя нервно передёргивая плечами. К своему новому определению он сам пока не очень привык, а тут ещё и подобные появляются как в насмешку. Ранее ко всем так или иначе воскрешённым Канда относился с настороженностью и зачастую оказывался в своём отношении прав.       Но Сандр, поднявшись и отвернувшись от очага, в ответ на его слова отрицательно покачал головой.       — Нет. Ревентирование — это высшая дисциплина нашего ремесла, которая доступна только самым сильным некромантам. Пьетро им не был. Но он нашёл определённую лазейку.       Парень отошёл от разгоревшегося очага, приблизился к столу, откуда взял закопчённый котелок. После этого переместился к огромному закрытому шкафу, внутри которого — удивительно — царил идеальный порядок. Во время своих манипуляций, Сандр продолжал рассказ:       — Леона умерла страшной смертью. Её похитила местная шайка, надругалась и мучила, пока она не погибла от множества ран. Хотя, наверное, даже если и выжила бы, то наложила на себя руки. Пьетро был в ярости и позволил себе использовать свой талант для того, чтобы уничтожить бандитов. Но Леоне это уже никак не помогло. Я думал, что он поймёт это, но учитель сделал такое, чего я никак не мог от него ожидать. Он использовал то, что смерть её была насильственной, и произвёл личирование.       Судя по тону, каким Сандр произнёс это слово, оно должно было что-то прояснить, но Канда — увы — не понимал. Терминология некромантов для него была дремучим лесом. Сандр лишь возвёл очи горе, осознавая, что собеседник приземлён и не просвещён в данном вопросе, и вынужден был пояснить:       — С виду Леона вполне живой человек, с бьющимся сердцем и дыханием, но на самом деле она — нежить, лич, живой труп, если хочешь посмотреть на ситуацию с такой стороны. Для его сотворения не нужно владеть высшей некромантией, достаточно просто углубленных познаний. И Пьетро решился на этот способ. Едва не перегорел сам, но ему удалось. Я был поражён, когда узнал об этом. Держать рядом лича всё равно что бешеную собаку без привязи и намордника. При всём моём уважении к учителю, я понимал, что сдержать Леону, озлобленную на живых, он не сможет.       — И это стало причиной вашего спора.       Сандр усмехнулся, отметив:       — А ты, смотрю, неплохо осведомлён.       Но, посерьёзнев, он продолжил, попутно продолжая приготовление чего-то над ярко разгоревшимся огнём:       — Да, так оно и было. Я сказал учителю, что это просто безумие, и что Леону надо упокоить. Он, конечно же, отреагировал очень бурно. Сказал, что это только моя зависть, потому что теперь во владении некромантией его племянница меня переплюнет. Ну, если честно, то да, теперь она действительно невероятно сильна, хоть и знаний ей не достаёт. Личи получают свой дар автоматически. За пару месяцев Пьетро успел её многому научить, Леона уже умеет кастить трёхступенчатый макстовый крев, комбинированные звенчатые ниточки, автономные полумакстовые кады…       — Чего умеет? — прервал этот словесный поток экзорцист.       Для Канды слова некроманта звучали чистейшей тарабарщиной, но, видимо, то был какой-то профессиональный жаргон. Мечник, однако, с некромантией знаком был исключительно понаслышке. Сандр на секунду задумался, прикидывая, как, не вдаваясь в особые подробности, просветить совершенно незнакомого с этой темой человека.       — Использует сложные заклинания, которые имеют широкий масштаб действия, — наконец, пояснил он. — То, что происходит в городе, её рук дело.       — И ты думаешь, я так просто в это поверю? — поинтересовался Канда, скрещивая руки на груди. Сандр в ответ ощерился:       — Ты можешь верить во что угодно. Или не верить. Но мне просто нет смысла тратить силы и подвергать себя опасности, устраивая весь этот балаган. Серьёзно, какая мне с этого выгода? Лишняя практика? Спасибо, нет. Я больше по призывам, да и подобное меня вообще не интересует. Люди погибают, становятся такой же нежитью. Скоро все здесь станут живыми мертвецами.       — Но зачем это ей?       То, что говорил Сандр, звучало невероятно и страшно. Но при том разумная доля в его словах была. Некромант и впрямь не получал с этого никакой выгоды, потому что такая банальщина, как подчинение себе жителей, здесь казалась чистым абсурдом. Быть может, дело тут было ещё и в том, что специфики некромантии Канда не знал, но, тем не менее, слова Сандра казались ему всё более разумными.       — Затем, что она ненавидит живых. Я ведь говорил. Люди убили Леону очень жестоко, и эту агонию она пронесла сквозь смерть. Когда Пьетро воскресил её и сделал личем, то дал ей силы для мести. Едва ли Леона желает отомстить всему миру, но здесь стремится соорудить свой собственный мёртвый город. Чтобы отныне её окружала такая же нежить, которая ей ближе и роднее, чем люди. Пока в городе тихо. Леона тоскует по создателю, потому что мертвецы по недосмотру убили её дядю. Пьетро до последнего не верил, что к происходящему причастна его племянница. Заявился со скандалом ко мне, мы повздорили. Учитель отправился на кладбище, чтобы проследить за всем самому и найти некроманта. Но переоценил свои силы. Леона вряд ли хотела его гибели, разумная нежить очень привязана к своему создателю. Но воскресить его она не сможет, останков мало. Однако долго затишье не продлится. Личи не умеют долго горевать. Мёртвые вообще народ не особо чувствительный, знаешь ли.       Сандр снова отвернулся к очагу, почему-то не решаясь смотреть на своего гостя. Потом, вздохнув, проговорил:       — Я пытался остановить её. Но учитель был прав — наши силы отныне неравны. Леона достаточно сильно меня ранила — до сих пор разбираюсь с последствиями, — он хлопнул ладонью по бедру изувеченной ноги. — Она не стремится убить всех разом, она растягивает свою месть, напитывается смертью каждого. Однако из-за этого вынуждена прибегать к маскировке. Чтобы никто не догадался, что она такое на самом деле.       — Личи сильно отличаются от людей? — удивился экзорцист.       — Конечно. Они живые трупы, и выглядят соответственно. Там… кожа сероватая, бескровность, худоба, зелёные глаза и прочее. Но пока Леона вынуждена скрываться.       — И как именно она это делает?       До сей минуты один момент смущал мечника, идя вразрез со словами некроманта. Но если сейчас он скажет именно то, чего Канда ожидает, тогда всё встанет на свои места.       — Для этого у неё есть Анна. Леона отметила её специальной печатью, которая забирает силы у одного и передаёт их другому. Иными словами Леона пьёт жизнь Анны. Они с ней одного возраста, сходного телосложения, из-за чего обмен происходит без каких-то проблем, — объяснил некромант, подтверждая мысли Канды. Тот нахмурился.       — Анна выглядит старше, — заметил экзорцист.       Сандр в ответ хмыкнул:       — Это сейчас она так выглядит. Из-за этого она и впала в кому. Собственно, Пьетро тоже приложил к этому руку. Не знаю, осуждаю ли я его. Анна, скажем так, девица далеко не ангельского поведения, но вряд ли она заслужила быть источником жизни для лича. Потому-то сейчас Леона стремится не допустить её смерти. Или пробуждения.       Канда насторожился из-за последних слов некроманта. Потом поинтересовался:       — А что если кто-то попробует вытащить Анну из комы?       Сандр пожал плечами:       — Не знаю, конечно, насколько это вообще возможно, но в таком случае Леона нападёт.       Сандр едва ли понял, по какой причине его гость внезапно сорвался с места и спешно покинул дом, так ничего и не объяснив. Честно говоря, даже фразу некроманта Канда не дослушал до конца. Если до сего момента всё творящееся вокруг хоть на немного вытеснило чувство тревоги за подопечную, то слова Сандра подогрели его до невероятного уровня. Канда спешил вернуться, мысленно ругая себя вообще за то, что позволил Эрин остаться одной наедине с незнакомой девицей. Конечно, он не мог знать, что она лич, но при том ведь прекрасно понимал, что Леона что-то скрывает. И всё равно ушёл, решив, что разбираться с учеником погибшего священника — это важнее, чем оберегать и без того знатно вымотанную и истощённую девушку, чьей защитой он и должен заниматься.       Когда он покидал дом отца Пьетро, то Эрин всё ещё была занята Анной. Казалось, что девушка всю ночь просидела в одном положении, не шевелясь и не двигаясь. О том, что она ещё жива, говорили только едва заметно вздымающиеся от дыхания плечи. Если сейчас Леона решит напасть на неё, то вряд ли у Неведомой хватит сил дать отпор. Да и успеет ли она отреагировать? Полутранс, в котором девушка пребывала, словно полностью глушил все сигналы из реальности. На происходящее вокруг кхалазар не реагировала, будто ничего и не замечала. Кроме того, Канду мучили справедливые сомнения. Даже если бы Эрин и смогла среагировать вовремя, то достало бы у неё сил сражаться с разумной нежитью?       Узнавать на практике не хотелось, и посему мечник спешил, одновременно давая себе же зарок во время пути не оставлять Эрин без присмотра ни на минуту.       Внутри кипело и тяжело ворочалось чувство режущей тревоги, от которой холодели пальцы. Если эта восставшая из могилы дрянь только посмеет что-то сделать с ней, то горько об этом пожалеет.       Дом священника уже показался в поле зрения, и когда до него оставалось чуть более двадцати шагов, раздался сухой треск и оглушительный грохот, с которым обрушилась часть стены. Крыша дома чуть просела, черепица съехалась — одна на другую, — и готова была соскользнуть единой грудой вниз. Канда на короткую секунду притормозил, пытаясь понять, что именно произошло внутри.       Ответ нашёлся сам.       Леона, с утробным нечеловеческим рычанием, выбралась из-под обломков стены, разметав те с невероятной для такого хрупкого тела силой. Лицо её, в другое время вполне себе миловидное, ныне оказалось кошмарным — кожа от лба до подбородка была содрана длинными широкими лоскутами, и они свисали жалкими тряпками, обнажая мясо. По шее девушки юркими змейками побежала быстро застывающая тёмная кровь, впитывающаяся в ткань её платья. Досель голубые глаза сейчас казались двумя зелёными огнями, и понять, где там зрачок, а где радужка, было невозможным. Человека эта особь напоминала менее всего. Сейчас не возникало и мысли о том, что она живая.       Эрин показалась посередь пролома, под тенью ещё относительно целой крыши, и пару мгновений не двигалась, выглядя совершенно спокойной, будто присутствие агрессивно настроенной нежити её нисколько не пугало. Неведомая сделала шаг вперёд, под её сапогом захрустела каменная крошка, а Леона попятилась, хоть нежить едва ли была способна испытывать боязнь. Её реакция оказалась несколько неожиданной. До сего момента Канда больше беспокоился за подопечную, но сейчас понимал, что немного поспешил с выводами о её беззащитности. Эрин вполне могла постоять за себя, даже имея дело с таким противником, как лич.       Та отступала. Ещё на шаг, и ещё, будто чистым незапятнанным ужасом страшилась. Её руки — сейчас землисто-серые и покрытые чёрной сетью вен — взметнулись в непонятном жесте, но застыли в полудвижении, как будто всё тело Леоны разом парализовало. Она попробовала было дёрнуться, не преуспела — её держало поистине несокрушимой невидимой хваткой.       Эрин смерила соперницу взглядом, после чего нарочито неспешно протянула вперёд руки с раскрытыми ладонями и начала сводить их вместе. Так же неспешно, медленно — и больно, ибо вместе с этим движением странно и неестественно согнуло и Леону. Послышался оглушительный хруст ломаемых костей. От того, как выворачивало тело, кости прорывались сквозь плоть, но почти мгновенно же обламывались со страшным неприятным треском. Эрин сжала пальцы обеих рук в сцепленный кулак, будто доламывая и сминая до конца такое жалкое сейчас тело нежити. Даже видя, что происходит с Леоной, она не менялась в лице, продолжая жуткую экзекуцию. Без ярости, без злобы, с одним только ледяным спокойствием.       Лича ломало и гнуло от малейшего, самого неприметного жеста Неведомой, но умирать Леона не торопилась. Она и без того была мертва, поэтому в умерщвлении сей особы стоило проявить определённое старание и изобретательность. На самом деле было вообще непонятно, как убить то, что уже мертво, но Эрин, кажется, совершенно точно знала, что делает.       Путы телекинеза на короткий миг ослабли, но вместо того, чтобы кинуться на свою мучительницу, Леона выбрала новой целью экзорциста. Движение нежити было молниеносным, и чуть позже Канда пришёл к выводу, что уйти бы не успел. Несмотря на то, что всё её тело было переломано, лич двигалась с удивительной для её плачевного состояния скоростью. Но достигнуть цели она не смогла.       Воздух сгустился, помутнел, и Леона попросту увязла в нём. А в следующий миг закричала.       Ничего подобного Канда раньше не слышал. Этот вопль, совершенно нечеловеческий, ввинчивался в уши, как сверло, и от него сердце падало куда-то в низ живота одним обледеневшим комком. Юу немногого в этой жизни боялся, но услышанное заставило даже его застыть. Люди не умели кричать так. Нежить не должна была, но — кричала. Больно и страшно.       А с её тела сдирало лоскут за лоскутом кожу, которая витала вокруг мелкими уродливыми лохмотьями, срывало целые ошмётки плоти, и та, перетираясь в невидимом решете, становилась единым кровавым облаком, окутавшим тело, тающее под незримым натиском тысячи лезвий. Даже для нежити это была кошмарная участь.       Крик не стихал до тех пор, пока от тела не остался один только голый скелет, едва прикрытый рваными остатками плоти. После этого сорвало и их тоже, оставив только чистые белые кости без единого кровавого пятнышка. Но на этом Эрин не остановилась. Она медленно, словно бы с усилием, сжала кулак, и вместе с тем остов чужого тела тоже весь сжался, переламываясь с жутким звучным треском. В стороны полетели осколки костей, падающие в снег. Туда же рухнул нестройный плотный комок, в который за несколько секунд превратился вычищенный до блеска скелет лича. Витающая облаком масса крови и измельчённых тканей стремительно осела на землю, более ничем не удерживаемая, выкрасив снежный покров в тёмно-красный, оттенка мёртвой крови, цвет.       Эрин смерила останки своей противницы отрешённым взглядом, встряхнула руки, словно на них была отвратительная ей грязь. Будто мелкие частички чужой крови и плоти остались на её руках. В небрежном и таком привычном жесте ощущалось то, о чём Канда успел позабыть. Превосходство. В чистом виде. Эрин была и есть чудовищно, страшно сильна, и знала об этом. А он же знал, что захоти Сартес его смерти, то ничего не смог бы ей противопоставить.       Приблизившись к комку спрессованных костей, Неведомая протянула руку над красным пятном и, прошептав несколько слов, скрестила пальцы в незатейливом жесте. Коротко вспыхнуло зелёным, в воздухе разлился холодный пронзительный запах, и на том всё закончилось. Быстро, жестоко, кроваво.       К останкам девушка больше не поворачивалась. Она встала лицом к порушенному дому, и под её взглядом вывороченные из стены кирпичи стали быстро возвращаться на свои первоначальные места, спрессовываясь друг с другом так сильно, что, наверное, когда сам дом уже рухнет, то конкретно эта часть кладки так и останется стоять единым монолитом.       Эрин вернулась в дом, как будто ничего и не случилось. Как будто это не на неё напала разумная нежить, одержимая желанием убивать. Едва ли девушка просто пребывала в шоковом состоянии. Сейчас, глядя на неё, Канда понимал, как недалёк был в своих догадках насчёт Эрин. Она не была оглушена своей болью и горечью.       Она щадила его. Хоть экзорцист и не понимал, за что.