Кома

      

Ноябрь

      

      Свистящая воющая буря — прощальный подарок уходящего января — налетела после полудня, застав спутников посередь заснеженной лесной дороги. Казалось, что ненастье пришло в один миг, когда едва угадывающиеся на горизонте тучи за пару минут развернулись косматым ковром, укрывшим небо. Туго ударил ветер, заставив застонать вековые деревья и прогнав липкое тепло из воздуха, и вниз обрушился колючий мелкий снег, как одна огромная завеса, будто вся из колкого кружева. Она рухнула и накрыла скрипящий лес всего за пару коротких мгновений, вмиг сузив поле зрения до минимума. Всё вокруг потемнело, как будто на смену дню внезапно пришли поздние вечерние сумерки.       Дорогу стало быстро заметать, и оба спутника прекрасно понимали, что нужно искать укрытие, пока буря не набрала силу и не разразилась ещё хлеще. Всё-таки медленное замерзание в быстро растущих сугробах совсем не то, что обоим хотелось бы попробовать в этой жизни. Спустя короткую минуту размышлений было решено возвращаться в недавно оставленную позади мелкую деревню углежогов, что уже несколько месяцев пустовала. Единственными гостями этого места были неугомонные охотники, соорудившие там ночёвку, да голодное по зиме зверьё.       До самой деревни оставалось два-три километра, и в другое время такой путь Канда назвал бы лёгкой пробежкой. Но вот во всё более крепнущем буране, швыряющем в лица острую снежную крошку и едва ли не сбивающим с ног, дорога становилась на порядок тяжелее и опаснее, поскольку шансы заплутать повышались с каждой секундой. А пронзительно воющий ветер лишь набирал силу, и в быстром снежном вихре всё тяжелее было разглядеть даже ближайшие деревья.       Не сговариваясь, спутники повернули в обратную сторону и с места же сорвались на бег. Брошенная невидимой дланью ветра пригоршня снега больно въелась в лицо, царапая озябшие щёки. Канда выругался про себя, потянул капюшон плаща ниже — до самых глаз, и при этом старался не потерять из виду чёрную фигуру Эрин. Пока это было несложно. Ветер трепал полы её дорожной одежды, и посему бегущая впереди девушка напоминала чёрного призрака или огромную раненую птицу с перебитыми крыльями, которую надо было постараться не заметить.       Сейчас она опережала, ибо была намного быстрее, в отличие от спутника ныне не увязая в снегу. Канде приходилось несколько сложнее. Хоть невидимый настил, который Эрин старательно держала под ними обоими, и не пропал окончательно, но по мере того, как выдыхалась Сартес, он становился всё менее прочным. Под ногами мечника, который весил больше, чем его спутница, он проминался, из-за чего экзорцист проваливался в снег до середины голени. Впрочем, то было ещё терпимо, ибо Канда догадывался, что на деле снега тут едва ли не по пояс, и если бы не постоянная поддержка, то откапываться бы им пришлось до весны.       «Не успеем».       Эта мысль не была каким-то откровением, но они бежали, пытаясь обогнать буран. Тот уже выл и бушевал вовсю, а под его натиском стонали и отчаянно гнулись столетние дубы. В мутной, быстро движущейся пелене, пропало вообще всё, и осталась одна только серая колючая хмарь. Даже бегущая на пару шагов впереди Эрин едва угадывалась в круговерти метели.       «Не успеем».       Ветер, всего полчаса назад почти незаметный и едва колышущий голые кроны, уже продирал холодом через несколько слоёв одежды ледяными когтями, вгрызался в холодеющую кожу и грозился сбить с ног. Холодно и зло, как вся эта проклятая зима.       Каждый шаг давался всё сложнее, и при том приходилось прилагать усилия, чтобы не сбиться с пути. Продираться через бурю — это, надо сказать, удовольствие ниже среднего, и при возможности выбора мечник бы предпочёл избежать этой ситуации любым доступным способом. Выбора, конечно же, не было. Приказывать погоде могли разве что шаманы каких-то диких племён, а Канда никак не мог похвастаться принадлежностью к их числу. Да и буря эта собиралась давно, пряталась где-то за линией горизонта и терзала старые шрамы нудной болью предчувствия, а сегодня, — наконец, созрев, — явилась. Наверное, даже и к лучшему, что непогода разразилась именно сейчас, когда у них было больше шансов вернуться обратно до того, как ветер вкрай озвереет и заметёт их по самые уши. Случись это хотя бы парой часов позже, то пришлось бы сооружать лёжку прямо в сугробе, чтобы не околеть насмерть.       Канда снова про себя выругался, когда в глаза въелась новая порция мелких льдистых снежинок; одновременно с этим он старательно прислушивался на ходу. Вой ветра перемежался со скрипом и стоном терзаемых деревьев, и те, не выдержав напора, вполне могли рухнуть. Попасть ещё и под такой подарок судьбы хотелось менее всего. Вместе с тем не оставляло экзорциста смутное и невнятное ощущение тревоги, и едва ли в том была вина ненастья. Он вновь уцепился взглядом за фигуру бегущей впереди Эрин и про себя снова повторил фразу, которая крутилась в голове уже долгое время — что-то не так. Канда не блистал особой чуткостью по отношению к окружающим, но здесь даже он видел, что его спутница, мягко говоря, далеко не в порядке. За прошедшие три с половиной недели она сильно ослабла, стала выдыхаться быстрее во время переходов, по утрам с заметным трудом просыпалась и регулярно мучилась тошнотой. И если такое происходило в относительно спокойное время, когда природа не выкидывала ничего экстраординарного, то сейчас переход в бурю её, скорее всего, сильно подкосит. Увы, нечеловеческая выносливость Неведомой и впрямь оказалась не вечной.       Ныне они были ведомы её чутьём, и если посередь пути Эрин просто внезапно рухнет без сил, то это окажется весьма неприятным поворотом событий. Потому как пройти сквозь снежный шторм станет просто невозможным. Здесь, в непрестанно крутящемся белом вихре, терялось не только ощущение пространства, но и времени, как это часто случается в условиях почти нулевой видимости. Поэтому, когда прямо перед ними вынырнул из бело-серой круговерти огромный расщепленный надвое дуб, являющийся неким указателем перед поселением, экзорцист даже на секунду усомнился в его реальности. Не верилось, что они добрались так быстро. Дуб, однако, был вполне себе настоящим, уже практически полностью обледеневшим и дико скрипучим. Если бы метель не заметала землю так быстро, то снег у подножия старого дерева был бы весь усыпан обломанными сучьями, потому что ветер был такой силы, что ломал тонкие ветки.       Спутники свернули влево, даже не надеясь найти ту мелкую тропку, что вела к деревне чуть ранее. Поиски эти были и бессмысленными, и бесполезными, поэтому они просто двинулись в сторону поселения. Оно, к слову, стояло на искусственной поляне, которую с трёх сторон ограничивал лес, а с четвёртой — тихая лесная река, окаймлённая тонким ледком у берегов. Всё небольшое пространство поляны было занято мелкими домами самих углежогов, огромным кострищем в самой середине деревни и торчащими там и сям пнями, которые так и не взялись выкорчёвывать. Сейчас они, скорее всего, уже полностью погребены под снегом, как и мелкие срубы, утонувшие в сугробах по самую стреху.       Спутники, гонимые ветром и предчувствием близкого уже привала, ускорили шаг, насколько это позволяла сделать злая метель, перебрались через поваленное поперёк тропы дерево — огромный сучковатый граб, покрытый льдистой коркой, — и спустя несколько десятков шагов упёрлись в позорный столб, отмечающий вход в деревню этакой скорбной вехой.       На обледеневшей поверхности столба Канда чуть задержал взгляд, отметив про себя, что тот ни йоту не накренился за всё то время, что поселение пустовало. Странно, что такие вот сооружения порой у людей получаются даже лучше и добротнее, чем их собственные жилища. Те же углежоги поставили крепкий позорный столб для наказаний провинившихся, но почему-то большинство их домов, будучи брошенными, страшно скособочились и просели вниз, грозя от излишне сильного порыва ветра сложиться, как карточные домики.       Он отвёл взгляд, мимоходом заметив, что теперь оставляет на снегу ещё более глубокие следы, чем ранее. Им стоило поторопиться, потому что, кажется, сил у Эрин осталось совсем мало. Ещё немного и она выдохнется полностью. Закончить эту мысль Канда не успел, ибо в тот же момент провалился в снег по пояс. Тот незримый настил, что помогал обоим шагать по такой ненадёжной поверхности быстро растущих белых наносов, сейчас развеялся окончательно, и этому могла быть только одна причина.       Мечник, сморгнув с ресниц мешающую наледь, впился взглядом в крутящую пелену метели прямо перед собой, где всего секунды назад он видел чёрный силуэт Эрин.       Той не было видно. Дистанцию во время перехода они держали минимальную, в два шага, чтобы не потерять друг друга из виду, но сейчас девушка просто исчезла, как будто под землю провалилась. Однако Канда подозревал, что Неведомая, загнав себя до полного изнеможения, просто отключилась и рухнула в снег, откуда её теперь придётся быстро откапывать.       Так оно, к сожалению, и было. Спустя злосчастные два шага, с трудом пробираясь через сугробы, Канда её и обнаружил. Разбираться, что именно с ней случилось, посередь бурана было не очень удачной затеей, посему и решено было сначала занести девушку в ночёвую, относительно целую избу, которая сохранилась лучше других и использовалась путниками для привалов. Разве что надо было для начала её найти, не заблудившись в метели.       Подхватив Сартес на руки, экзорцист невольно отметил, что она стала намного легче, нежели раньше. Даже сейчас, в тяжёлой от налипшего снега одежде, с вещмешком, имеющим приличный вес, Эрин казалась как-то пугающе лёгкой, как будто на руках Юу держал не живое существо, одарённое теплом и дыханием, а неясный мираж, который может развеяться в любую секунду.       Уже потом, спустя почти час, когда буран разразился во всю свою немалую мощь, а ночёвая постепенно наполнялась робким теплом от разведённого огня, экзорцист всерьёз обеспокоился за подопечную. Она не просыпалась, не реагировала на его голос и даже на дикую встряску, которая могла, наверное, пробудить даже мёртвого. Девушка размеренно глубоко дышала, пульс её был ровным и чётким, но при этом вся она казалась пугающе холодной, как будто на наскоро сложенной лежанке спала самая настоящая глыба льда. И Канда, откровенно говоря, не представлял, что дальше с ней делать. Если только просто дать ей отоспаться, просто немного подождать — а там будет видно. Всё равно буря прочно заковала их здесь, в брошенной посередь векового леса деревне.       Впрочем, эти мысли, несмотря даже на всю свою логичность, приносили мало утешения. Разумом Юу понимал, что несколько лишних часов отдыха пойдут ей только на пользу и, возможно, помогут снова встать на ноги, но что-то подспудное монотонно твердило, что он ошибается и всё гораздо серьёзнее, чем может показаться. Он не привык игнорировать голос интуиции, и всё же сейчас от этого было скорее хуже, чем лучше. Выматывающее, скоблящее нутро чувство тревоги не давало ему покоя, заставляя подниматься на ноги и мерить шагами небольшое пространство ночёвой, а потом снова возвращаться на место и ждать неизвестно чего. В любом случае пока оставалось лишь запасаться терпением, мысленно приказывая себе не спать и внимательно следить за тем, чтобы тихое ровное дыхание внезапно не прервалось. Наверное, это было лишним, но Канда всегда считал, что лучше проявить излишнюю бдительность, чем потом поплатиться за своё растяпство собственной жизнью или чем-то ещё столь же важным.       Он на секунду замер, обдумывая эту мысль. Точнее то, как она всплыла в его голове.       Жизнь — или что-то столь же важное.       Мечник давно уже понимал, что всё не так-то просто между ними, но сейчас внезапно осознал, насколько сильно на самом деле Эрин въелась ему в самое нутро. Странно было лишь то, что это понимание постучалось в его голову так нескоро. Он никогда не относил себя к людям, которые вот так быстро способны к кому-то привязаться, но… Просто одно большое «но». Она — огромное иррациональное «но» в его жизни.       Вместе с этим, однако, Канда внезапно понял ещё одну вещь.       Он просто не посмеет уйти и бросить её, не сумеет и не найдёт в себе сил повернуться спиной. Что бы ни случилось, как бы ни повернулись события — он просто не сможет, как будто теперь навеки прикован к ней чем-то очень крепким. И эти незримые цепи обвесили не тело, но что-то более… высокое? нетленное? Если то, что там говорят о душах, не полная чушь, то он может сказать, что да — его душа в плену, связанная в самую последнюю очередь чувством вины.       Нет, он не сможет уйти. И отступит прочь, только если сама Эрин не захочет больше его видеть. А она, скорее всего, не захочет. И исчезнет сама, как только закончится их марш-бросок к Цеху. Конечно, на то лишь её воля. И конечно, он не имеет никакого права оспаривать её решение, каким бы оно ни было.       За прошедшие три с половиной недели Эльерин так и не «ожила». Оставалась такой же молчаливой, отрешённой, практически не притрагивалась к пище, преследуя какой-то совершенно непонятный Канде дикий мотив. И ему хотелось просто схватить её за плечи и как следует встряхнуть, чтобы голова у съезжающей с катушек девицы начала уже работать как надо. Но экзорцист постоянно себя одёргивал, полагая, что Эрин лучше него знает, как ей быть. Впрочем, сейчас, глядя на неё, Канда приходил к выводу, что нет, ни черта она не понимает. Она тихонько сходит с ума и в порывах мазохизма истязает себя единственным ныне доступным способом. По-хорошему стоило бы и впрямь хоть как-то попробовать поставить ей разум на место, но Канда, к сожалению, знал только один способ, и тот не отличался гуманностью. А использовать нечто подобное по отношению к ней казалось мечнику в высшей степени неправильным.              

* * *

             Приглушённое освещение лазарета, в ночное время состоящее из тусклой лампы на тумбочке, утомляло и без того уставшие глаза, покрытые красной сеточкой капилляров.       Хассан положил на колени блокнот с рабочими заметками, смежил веки, надеясь унять резь в глазах, и сделал вид, будто не замечал того, как смотрит на него Линали, сидящая по другую сторону больничной койки. Девушка молчала, и Хассан не торопился помогать ей начать разговор. О том, что именно она хочет спросить, ибн Умар догадывался, но сам влезать в беседу совсем не хотел. К тому же, и без того были интересные поводы для размышлений. Например, как поступит начальство Ордена после того, как ему настанет время покидать эти мрачные «гостеприимные» стены. Об этом, впрочем, тоже особо задумываться не хотелось. То ли усталость сказывалась, то ли какая-то непонятная апатия. Всё-таки зима никогда была его любимым временем года.       Хассан, смерив взглядом сидящую перед ним экзорцистку, только насмешливо про себя фыркнул.Чёрный Орден — это такая организация, которая мягко стелет, да жёстко спать. Он так радушно встречает тех, кто скоро продаст ему и душу, и тело, и саму жизнь до самого смертного часа, который для многих экзорцистов наступает гораздо раньше, чем должен. И так насторожен по отношению к тем, кто ему принадлежать не будет никогда, но при том вхож в эти стены. Как, например, к самому Хассану.       Подумать только — организация, куда Церковь может направить лучших медиков, каких только отыщет, всё равно сотрудничает с такими вот одиночками, как он. Это было даже лестно, но ибн Умар всё же знал себе цену. Как бы Церковь не изгалялась, ей не найти врача его уровня. К самому арабу уже обращались с предложением постоянной работы, но неизменно получали отказ. Менее всего Хассану хотелось запереть себя в стенах Ордена с подпиской о неразглашении и вынужденным заложничеством вдали от всего, что ему дорого. Кроме того, есть ещё множество людей, которым нужны врачи. В отличие от Ордена и Церкви, они не могут позволить себе лучших, а жить хочется всем одинаково. Однако ныне его наняли для выполнения достаточно сложной работы, которая, впрочем, не подразумевала постоянной основы. Оценив то, что предстояло сделать и сколько сил на это потребуется, Хассан, не колеблясь, озвучил сроки и цену своей работы. Смотритель мрачно выслушал — и согласился. И вот уже полторы недели араб практически безвылазно находился в лазарете, подле своего проблемного пациента, которого прочие медики посчитали безнадёжным.       На самом деле, с самого начала араб хотел отказаться. Не нравились ему вербовщики Ордена, которые приходили в своих невзрачных серых костюмах и говорили нарочито тихо. Но сбросить этих стервятников с хвоста было непростым делом. Однако на счастье одного отдельно взятого экзорциста, один из вербовщиков всё-таки сообщил ибн Умару более конкретную цель, нежели «специфические медицинские услуги», как говорили приходившие до него. Хассан выслушал его и серьёзно задумался, после чего всё-таки ответил согласием. Не сказать, что задача была ему в новинку — медик и раньше спасал безнадёжных коматозников. Но именно этот случай заставил его согласиться. Наверное, потому что конкретно этого человека араб не хотел оставлять без помощи.       Сейчас, по окончании очередной сессии врачу требовался короткий отдых, за время которого можно будет унять нудное гудение в висках. Наверное, не помешало бы урвать себе пару часов сна, но араб предпочитал работать со всей возможной скоростью, чтобы покинуть это место как можно быстрее. Поэтому, пока он не валится с ног, можно перебиться небольшой передышкой, после чего вновь предстояла новая сессия, куда более длительная. Тяжело вздохнув, стараясь не обращать внимания на тупую боль в черепе, Хассан сделал ещё одну заметку в блокноте:       «Сессия пятнадцатая.       Длительность — 6 часов 38 минут…»       Её полагалось продолжить, расписать в подробностях изменения, произошедшие с объектом, выделить степень эффективности, поставить пометку «высокая эффективность», «средняя» или «не дало результата». Но почему-то продолжать Хассан не спешил. Он скосил глаза на молчаливую Линали, которая, кажется, наконец, решилась озвучить свой вопрос.       — Можно спросить? — чуть заметно запнувшись, поинтересовалась девушка.       — Спрашивайте.       — Как именно ваши действия помогут ему? Не подумайте, что я сомневаюсь в ваших методах… просто…       — Ясно, — прервал её Хассан. — Я понимаю ваши сомнения. Не уверен, что вы поймёте всё правильно, но попробую объяснить. Смотрите.       Он продемонстрировал Ли-младшей флакон с красноватой жидкостью внутри. От движения со дна флакона поднимался более тёмного оттенка осадок, который витал внутри ёмкости, как волокна густой крови.       — Это флеромин, — тут же пояснил врач. — Когда двенадцать лет назад путём селекции было выведено наркотическое растение тисея — ради медицины, конечно, — из его корней, цветков и семян стали добывать это вещество. Разумеется, тисею начали незаконно рассаживать наркоторговцы из Азии. Тисея неприхотлива и может расти хоть за полярным кругом, поэтому особых проблем с её разведением не возникло. В результате и без того достаточно сильный наркотик каким-то образом смешали с опием и получили то, что сейчас называется «флёр». Это очень мощная наркотическая смесь, которая невероятным образом воздействует на нервную систему людей. Могу уверенно заявить из собственной практики — запах «флёра» заставляет даже спящих людей проснуться. Один только запах, госпожа Ли, не говоря уже о более активном применении. И не действует он разве что на мёртвых или тех, кто впал в летаргию. Таким образом, с помощью «флёра», мне удаётся привести его нервную систему в возбуждённое состояние. Это полдела. Поскольку проблема здесь ещё и в том, что сознание объекта находится в состоянии коматозного сна, то мне надо ещё и создать некий путь для выхода из того тупика, в который он сам себя загнал. Я не могу влезть в его голову, но могу заставить его сознание работать. Видеть галлюцинации, из которых создаётся сновидение. Для этого используется экстракт псилоцибе — галлюциногенных грибов.       — Иными словами вы держите его на наркотической диете? — уточнила Линали, чуть сведя на переносице брови.       — Именно, — без зазрения совести подтвердил Хассан. — Но для того я и делю процесс на сессии. Каждая сессия заканчивается до того момента, как наступает интоксикация. Если я упущу этот момент, то пациент может обзавестись наркотической зависимостью. Лично для меня это позор на репутации. Поэтому будьте уверены, я не позволю подобному случиться.       Девушка едва ли выглядела успокоенной его словами, больше озадаченной. Однако спорить с врачом не хотела, да и такой метод, казалось ей, всяко лучше, чем бесцельное существование в качестве едва живого тела, жизнь в котором поддерживает медицинская аппаратура и длинный список препаратов. Врачи говорили — всё бесполезно. Он не очнётся, не выкарабкается. Гуманней и разумней ввести всего одну инъекцию, которая прервёт его жизнь мгновенно. Быстро и безболезненно. Но экзорцисты в Ордене на пересчёт, и потому Смотритель вынужден был обратиться к Хассану, которого после нескольких отказов от официального труда на благо их организации, Церковь едва ли не окрестила язычником, дабы у того не осталось иного выбора, кроме как согласиться. Ибн Умар, к сожалению для сановников, не особо пострадал и к счастью для одного отдельно взятого экзорциста, взялся за работу, плевав на то, сколько соли ему насыпала Церковь.       — Вы полагаете, что он не просыпается, потому что просто не знает, что это нужно сделать? — поинтересовалась девушка.       — Именно так, — он вздохнул и покачал головой. — На самом деле сознание человека поразительно. Нам не хватит и десятков лет, чтобы изучить его полностью. В данном случае произошёл переход из сознательного уровня в подсознательный. Его сознание спит, но подсознание всё ещё активно. И оно создаёт для него одно цельное видение, которое сейчас кажется неотличимым от реальности. Грубо говоря, его жизнь продолжается, но уже в ином качестве. Моя задача — заставить совершить обратный переход, а для этого сознание надо каким-то образом активизировать и инициировать сильное эмоциональное потрясение, которое послужит толчком к пробуждению.       — И насколько эффективен ваш метод? — уточнила экзорцистка. Хассан пожал плечами.       — Сами посудите — сейчас он уже сам дышит, без помощи медтехники. Это, согласитесь, прогресс. На этом всё, госпожа Ли. Я и без того сказал достаточно. Если вы позволите, я не буду ударяться в пространные объяснения своих действий.       Он произнёс это тем особым тоном, какой звучит в ненавязчивых приказах, которых, впрочем, не выходит ослушаться. Разумеется, не нужно было Хассану её позволение и его слова были просто намёком на то, чтобы Линали прекратила расспросы. Та понимающе кивнула, прекрасно осознавая, что рассказали ей далеко не всё. Но араб дальше говорить не желал, а становиться этакой назойливой мухой и мешать его работе девушка не хотела.       Тишина лазарета, вся пропитанная запахами медикаментов, густела и начинала тяжело давить на плечи. Отчего-то не любила Линали госпитали и больницы, особенно в те моменты, когда приходилось безвольно наблюдать за тем, как тянет к себе костлявыми дланями смерть тех, кого она уже давно знала и опасалась потерять. Девушка протянула к едва живому экзорцисту руку, неуверенно прикоснулась к белой пряди у виска. Для него Хассан был последней надеждой, и если бы Линали верила в бога, то молилась бы ему, чтобы он, этот невидимый всевышний, хоть немного повернул колесо фортуны в его пользу.       — Идите спать, госпожа Ли, — мягко произнёс Хассан, внимательно наблюдая за действиями экзорцистки. — Время позднее.       Ли-младшая покосилась на врача, но вынуждена была согласиться. Чувствовала она себя так, словно участвовала в каком-то особо изматывающем марш-броске. И в большей степени это была усталость не столько физическая, сколько моральная. Почему-то здесь привычные уже стены давили на неё, тянули силы, и без того выпитые зимой и постоянной тревогой. Сейчас более всего Линали хотела сбежать из серого лазарета — в пропахшую книжной пылью темноту комнаты, где она искала себе укрытие от всех невзгод.       Она поднялась на ноги, бросила мимолётный взгляд на спящего беспробудным сном Апостола и про себя содрогнулась. До чего же его изменила кома. Вместо красивого лица с острыми чертами она ныне видела обтянутый кожей череп. Глаза ввалились и почему-то были окружены синевой, щёки впали, зато ещё резче и острее проступили скулы, ещё сильнее заострился нос. Губы казались бескровными и серыми, как у покойника, но сейчас были чуть приоткрыты и согреты дыханием. Руки, лежащие вдоль тела, на сгибах локтей синели обширными пятнами — следами от уколов и капельниц, — а и без того тонкие пальцы и запястья, очень изящные для мужчины, истончились ещё сильнее, до такой степени, что казалось, будто переломать их не составит особого труда.       Девушка усилием воли заставила себя отвести взгляд и направилась к дверям. Уже на выходе её догнали слова Хассана.       — А, ещё одно, госпожа Ли.       Она обернулась, вопросительно глянув на заменяющую лицо маску.       — Да?       — Передайте своему сменщику, что он может не прятаться. Я знаю, что и он, и вы должны следить за мной, но взгляд из-за угла уже стал порядком раздражать.       В голосе вновь звучал приказ, но уже такой, от которого по позвоночнику бегут мурашки, а язык застывает, будто присохший к нёбу. Линали резко обернулась к врачу, но почти мгновенно напоролась на острый ртутный взгляд из прорезей маски.       — Вы знали?       — С самого начала. Я не дурак и всё прекрасно понимаю. Поэтому не надо пытаться делать такое удивлённое лицо. Ложь вам не идёт. Спокойной ночи, госпожа Ли.       Она чуть слышно выдавила ответное пожелание и поспешила скрыться. Подальше. Побыстрее. От серого лазарета, запаха лекарств, мерного пиканья каких-то приборов, призванных фиксировать пульс пациента. От самого этого пациента, который всё больше походил на живой труп, и от Хассана ибн Умара, который, будто огромный чёрный коршун, нависал над своим подопечным, настороженно глядя на любого, кто смел приблизиться. Будто смертная тень, сторожащая ещё одну душу.       Это, наверное, в какой-то степени было неразумным поступком — позволить человеку, чьего лица никто никогда не видел, проникнуть в самое сердце Ордена. Более того, подпустить к одному из столь драгоценных экзорцистов, который в силу своего плачевного состояния просто не способен защититься. Поэтому за врачом решено было приглядывать, не мешая при этом работать.       Хассан это прекрасно знал, но ему в целом было всё равно, следят за ним или нет. Разве что в последнее время это и впрямь стало отвлекать. И если к Линали, которая особо не скрывалась, но за своей открытостью умело прятала роль надсмотрщика, особых претензий не было, то вот её напарник скрываться совсем не умел. И за прошедшие полторы недели араб уже успел от него порядочно устать. Уж лучше пусть так же сидит напротив, при желании что-то говорит, но не пялится, думая, что незаметен.       Врач раскрыл свой блокнот, быстро расширил описание сессии, добавив несколько особо важных примечаний, невольно сравнил с предыдущими сеансами, отметив, что изменения эффективности пляшут, как пьяные матросы. Как бы он ни старался, но стабильного результата добиться не мог. Эффективность то падала, то возрастала, то оставалась неизменной на протяжении двух-трёх сессий подряд, а потом кардинально менялась.       Ибн Умар вздохнул и потянулся потереть переносицу, но пальцы наткнулись на поверхность маски. Помянув про себя шайтана, Хассан отложил в сторону рабочие заметки и просто замер в ожидании своего надзирателя. Бездна ему в свидетели — бывали и худшие условия для работы, но сейчас врач предпочёл бы сутки на ногах да в пыльном захудалом лазарете, который сколотили на скорую руку, чем ещё несколько часов здесь. Но работа есть работа. Если б только с самого начала Хассан знал, на что соглашается, то сто раз подумал бы, перед тем, как сказать «да».       Ему сказали, что пациент просто в беспробудной коме. Просто надо разбудить. Просто.       Но на деле всё оказалось куда сложнее, и араб уже готов был проклинать этого неугомонного придурка, что по собственной же дурости сейчас не просто лежит в коме, а находится на грани жизни и смерти. В самом что ни есть прямом смысле этого выражения. Разумеется, врачи Ордена, не будучи некромантами, не могли этого знать. И не могли ему помочь. А Хассану ныне приходилось искать самые изворотливые способы, чтобы привести своего подопечного обратно, в мир живых, потому что вытащить его оттуда силой не представлялось возможным. Он должен вернуться сам, но при этом даже не понимает, что это нужно сделать.       Его размышления прервало появление экзорциста, что пришёл сменить на наблюдательном посту Линали. Юноша в просторном чёрном плаще выглядел смущённым, и ибн Умар просто не смог удержаться от небольшой насмешки. Сделав приглашающий жест, он с невидимой под маской улыбкой произнёс:       — Заходи, дорогой, гостем будешь. Точнее, соглядатаем.       Парень густо покраснел, отчего его лицо сделалось похожим на переспевший помидор. Экзорцист ничего не сказал и, передвигаясь с заметной скованностью в движениях, немного неловко опустился на стул, который ранее занимала Линали. Спустя секунду его поза стала более расслабленной, но глаза остекленели, как будто парень просто уснул, забыв смежить веки. Он ничего не видел, не слышал и не мешал Хассану работать.       Сам араб только покачал головой.       Чёрный Орден так беспокоится о своей безопасности, так усиленно возводит защиту против Ноев и акума, так старательно прячет расположение своих штабов, скрывает имена сотрудников, не отдаёт их тела семьям и всё такое прочее, что должно обезопасить их от врага всего человечества. Вот только… Граф и Нои тоже — часть человечества. А от тех, кто действительно в силах уничтожить людей под корень, истребить всю их породу, они даже не пытаются защититься. Даже не знают о них.       Всего один Неведомый может представлять смертельную угрозу, но сейчас ибн Умара совершенно не интересовали диверсии или нечто подобное. Даже шпионаж не был его задачей — у клана имелись свои шпионы в стенах Ордена. Хассан просто исполнял свои обязанности врача и не более того. Конечно, если в какой-то момент что-то где-то сдохнет и клан отдаст приказ на истребление всех, кто есть в Главном Управлении, то Неведомый долго думать не станет — воля клана превыше. Но при этом врач понимал, что едва ли такое произойдёт. Клану не нужно падение Ордена или истребление человеческой расы. Он просто наблюдает, готовый, впрочем, вмешаться, если понадобится.       И тем не менее, это было даже забавно. Они, люди Ордена, честно считают самыми страшными зверями именно Ноев. И Нои, занятые враждой, видят угрозу только в экзорцистах и Чистой Силе. А Неведомые — они на виду, почти под самым носом, умело меняют личины и не менее умело растворяются в людской массе, неотличимые от самих людей. И занятые враждой, своей неугасающей войной, Орден и бессмертная семья не видят этого, не знают этого.       Что, впрочем, клану на руку. А всё, что полезно клану, не должно осуждать. Посему Хассан быстро прогнал такие мысли и сейчас готовился приступить к шестнадцатой сессии.       Врач наклонился к самому лицу пациента, почти касаясь лбом его лба и пытаясь нащупать призрачный поток чужого сознания. Надо было приступать, ибо предчувствие подсказывало ибн Умару, что скоро грядут неприятности и что времени у него будет в обрез. Впрочем, тут и не надо быть семи пядей во лбу. Наследница главенствующей семьи исчезла. И его, Хассана, как имеющего к ней непосредственное отношение, вполне могут отозвать в самом ближайшем времени.       Он вздохнул и закрыл глаза, готовясь полностью окунуться в чужое сознание.       Ему страшно — просто до дрожи в пальцах — не хотелось этого делать, как не хочется засыпать после ночного кошмара. Но, пересилив себя жёстким «надо», Хассан схватился за незримую ниточку чужого разума. Шестнадцатая сессия началась.              

* * *

      

      Первое, что пришло на зыбкой границе беспамятства и яви — гул чужих мыслей. Монотонный, неразборчивый и уже привычный, без которого она ощущала бы себя полностью оглохшей. За столько лет Эрин научилась фильтровать его, отрешаться от него — или отрешаться в нём, как и делала в последние недели. Но поскольку раньше людей вокруг неё не было, не считая одного отдельно взятого экзорциста, то Неведомой пришлось искать другой способ для того, чтобы забыться.       И она тянулась за разумом самого мира. Если этот свод множества Протоколов, регулирующих бытие, материальные и нематериальные аспекты, можно было назвать словом «разум». Скорее даже то была единая сложная программа, предписывающая миру существовать так, а не иначе, по таким, а не иным законам. И она сильно отличалась от привычной для восприятия информации. Честно сказать, когда впервые Эрин потянулась за течением Протокола, то потерпела неудачу. Просто невообразимый объём данных обрушился на неё, сминая своей массой, и любая попытка считать и осознать всё это напоминала кусание стены. Тогда она пролежала с головной болью несколько дней и впредь была более осмотрительна, помня, что даже обладателям мощнейшего разума удаётся урвать себе лишь крошечный, микроскопический кусочек монолитного Протокола. Со временем и тренировками девушка научилась не только читать информацию по крупинкам, но и даже оперировать мелкими фрагментами Протокола. Именно так и удавалось ей совершать переносы в пространстве, что неизменно пили все её силы и неслабо подкашивали.       Теперь же источник информации, которую она облекала в нечто полезное для себя, превратился ещё и в убежище. В самый первый день после всего случившегося Эрин сделала всё возможное, чтобы не позволить себе предаться чувствам. К сожалению, в её власти находился лишь разум, эмоции же оставались явлением из раздела тех, что нельзя контролировать или объяснить с точки зрения железной логики. И потому, спасаясь от собственной боли, горечи и унижения, она отдалась тому, что всегда было её силой, — знанию. Надо было лишь поделить сознание на два неравноценных потока, и «отделиться» от осквернённого тела, оставив управление им вспомогательной линии. А самой воспарить, разумом впитаться в бесконечные потоки Протоколов, всё глубже погружаясь в них и всё больше теряя связь с физической оболочкой. Та лишь изредка тянула сознание назад, сообщая об опасности, как это было в кишащем нежитью Гиссе. Когда Леона напала, Эрин понадобилась жалкое мгновение для того, чтобы перенести сознание обратно и отразить атаку.       Удар вышел небрежным, слишком порывистым, хоть Сартес просчитала всё в ту же секунду — обездвижить и упокоить. Не насилие, а вынужденная мера без лишних мучений, крови и чужих страданий. Пусть даже перед ней и была разъярённая нежить, Эрин всё равно хотела сделать всё как можно более безболезненно и быстро.       Но не смогла. В отрешённом от тела и души разуме, поглощённом террагаттами информации, не было места эмоциям. Они задавливались до жалких упоминаний, призрачных крох. Там они не причиняли боли и были просто такой же сухой информацией, как и всё прочее. Но стоило на короткие минуты вернуться, как навалился целый ворох различных чувств: горечь, страх, злость. О, злость эта была явно сильнее всего остального, что только испытывала Эрин в тот момент. Её вмиг охватила тёмная искажающая ярость, равной которой Сартес ещё ни разу не ощущала.       Слишком мало прошло времени, слишком свежими и яркими были ещё воспоминания, которые так и не забылись где-то в тёмном закутке её разума. Конечно, она не забудет — обладательнице абсолютной памяти о таком и мечтать не приходится, — но всё же теплилась надежда, что прошедшие недели хоть немного притупят чувство горькой обиды, унижения и душащей боли, станут просто ещё одним воспоминанием. Но тогда, вырванная из информационной реки, не успевшая привести в порядок сознание, Неведомая просто начала ломать своего нежданного врага — медленно и зло, с той пугающей силой и холодностью, что была присуща, пожалуй, всем Сартесам. Семейная черта, видимо, которая порой до дрожи страшила даже самых закалённых. Никогда раньше девушка не испытывала чего-то подобного, и семейное наследие впервые отдалось не леденящим ужасом от себя самой, а сладким вкусом всесилия, всемогущества.       До самой последней секунды Эрин силилась унять бурлящую в груди жажду смерти, успокоиться, взять себя в руки; почти сумела, почти отпустила… Но Леона сама обрекла себя на ту участь, что её постигла. Она напала на того, кто показался ей более слабым противником — или хотя бы тем, против которого у неё был шанс. Канда, быть может, имел шансы выйти из схватки с личем победителем, но у Эрин тогда не хватило сил, чтобы об этом подумать. То, что она сделала, было актом непомерной жестокости, которую сама Сартес осуждала. И со стыдом ей вспоминалось собственное мрачное удовлетворение. А ещё — облегчение. От того, что человек, которого она желала защитить, в полном порядке. Забылось даже то, что он сделал с ней, какую боль причинил. Так яростно Эрин не защищала даже себя. Если бы, думалось ей, лич всё-таки дотянулся до Канды, всё-таки причинил ему хоть малый вред, хоть жалкую царапину оставил — тогда бы участь Леоны была в сотню, в тысячу раз страшнее.       Как же всё непросто между ними. Очень непросто…       Чужие мысли становились всё настойчивее и отчётливее, и вместе с ними приходило физическое ощущение себя. Тело казалось тяжёлым и онемевшим, как после долгого сна, нудно ныла спина и поясница, а о том, чтобы пошевелиться, не приходилось и мечтать. Попытавшись открыть глаза, девушка о своём решении немедля пожалела — по расширенным зрачкам больно резанул едкий яркий свет, и из горла Неведомой вырвался тихий болезненный стон. Зрачки мгновенно сузились, став похожими на две тонкие иглы, рассекающие радужку, но легче от этого не стало. Глаза болели так, словно в них насыпали песка с колотым стеклом вперемежку. Эрин проморгалась, чувствуя резь под веками, и заставила себя сесть. Невероятная слабость тянула обратно, в зыбкий тёмный сон, но девушка лишь стиснула зубы и приказала себе не поддаваться провокациям слабого тела. С усилием приняв вертикальное положение, Эрин сквозь ресницы осмотрелась. Грубо оштукатуренные стены и бледно-серые ширмы на громко бренчащих от движения кольцах наталкивали на мысль о городской больнице из числа тех, в которые обращаются маргиналы, беженцы и рабочие. Одним словом те, у кого слишком мало денег, чтобы обратиться к частному доктору или в больницу подороже.       Нырнув в зыбкий эфир людских мыслей, Эрин выяснила, что это на самом деле так. Госпиталь, построенный на деньги местного аристократа-благотворителя, стоял в тупике, образованном соединением двух улиц. Позади здания находился небольшой хозяйственный двор, а ещё чуть дальше — обнесённый оградой собор. Параллельно с этим знанием пришло ещё и то, что хирург сегодня мучим похмельем, в подсобке плачет брошенная мужем медсестра, за ширмами лежат больные лихорадкой, и среди них есть мальчик, который боится собак и мечтает завести большого белого кота. Мальчик был на грани и бредил. Ещё немного и некому будет осуществить мечту о коте.       Она вздохнула, отпуская чужие мысли. Так оно всегда и бывает. Вместе с необходимой информацией часто узнаётся чуть больше того, чем ей хотелось бы знать. Но поток мыслей это именно поток — за одной мыслью следует другая, третья и всё это складывается в длинную вереницу, окрашенную осознанными чувствами. Алым цветом — боль, грязно-синим — тоска, ядовито-зелёным — зависть, жёлтым — вина.       Эрин досадливо потёрла переносицу.       Этот бледно-жёлтый цвет, который сопровождал её на протяжении всех трёх с лишним недель, в самой Сартес будил странную смесь чувств — от злости и боли до какого-то долгого, болезненного отчаянья, которое хватало её за горло и тянуло сердце.       Сейчас, «увидев» его снова, куда более ярко и отчётливо, нежели раньше, Эрин впервые ощутила, что ей стало тошно от того, как именно предстаёт перед ней мир. Конечно, Канда будет чувствовать себя виноватым за содеянное, но ей хватило бы одного этого осознания. Без наглядности, без видения того, как ядовитый жёлтый цвет едким налётом сопровождает каждую его мысль и даже сквозит в голосе редкими и тонкими жёлтыми нитями.       Покачнувшись от слабости и внезапно нахлынувшей дурноты, Эрин едва сдержалась от того, чтобы не упасть на спину и не прикинуться безнадёжно спящей — судя по тому, что уже ненавистный жёлтый цвет всколыхнулся и пришёл в движение, Канда каким-то образом узнал о её пробуждении и теперь направлялся к Неведомой. По мере того, как он приближался, помимо цвета эмоционального состояния приходили и другие ощущения. Цвет голоса — тёмно-синий, будто бы весь прошитый металлическими нитями; вкус, напоминающий чуть сладковатую дождевую воду; запах, неизменно соединяющий озон и едва заметные горьковатые ноты цветов водяного перца. У Эрин кольнуло пальцы, кожа привычно зазудела от ощущения прикосновения к тому, что вообще никак нельзя было потрогать и ощутить. Она знала, каково на ощупь его тело — уже знала, — но у образа была своя неповторимая текстура. Девушка будто касалась холодных пластин крепкого панциря, но между ними всё-таки была прореха. И внутри — робкое, шелковистое тепло, боязливо прячущееся от чужих прикосновений в глубине непробиваемой брони. Наверное, в этом был весь Канда — холодный внешне, запрятавший себя самого за слоями защиты. Странно было то, что ещё до более близкого знакомства с ним у Эрин сложилось именно такое представление. Нередко она таким образом, не прибегая к телепатии, считывала людей, полагаясь на то, какими видела их. В том, наверное, было некоторое преимущество синестетов — видеть мир и всё, что его заполняет, шире, глубже, ярче, воспринимая окружающее во всех доступных спектрах. Иногда созданные образы подкрашивались тем, что удавалось выяснить с помощью телепатии, хоть это и было только небольшим дополнением. Не все эмоции она могла просмотреть, лишь те, которые люди осознавали сами, но большего Эрин и не требовалось. А сейчас такой идеально выверенный, словно бы специально кем-то созданный образ, был безнадёжно отравлен. Едкая желтизна пропитала собой всё, заставляя девушку морщиться.       Она с досадой выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы и поднялась на ноги.       На тот момент, когда Канда появился в поле физического зрения, Неведомая успела стащить с себя серую рубашку длиной до щиколоток и начать облачаться в свою одежду. При этом девушка хмуро отметила, что за прошедшие недели заметно потеряла в весе и осунулась. На ремне пришлось проколоть дополнительную дырку, чтобы затянуть его потуже. Эрин недовольно дёрнула уголком губ, пеняя себе за такую дурость. Никаких больше вспомогательных потоков, от этого только хуже. Это ведь не полноценное сознание, а просто примитивная программа, которая поддерживает унизительно малое число задач. Доверить вспомогательному потоку полный контроль над телом было равносильно тому, как если бы она просто спала на ходу. Неудивительно, что линия сознания, куда было вбито единственное желание-задача «бежать», едва не довела тело до полного истощения. Понятно теперь, почему Эрин в какой-то момент просто отключилась.       «Дура», — мрачно констатировала Эрин, берясь за воротник своей рубашки. От ткани пахло дешёвым мылом — видимо, всю её одежду недавно выстирали, — и чужим человеком. Запах этот девушке показался раздражающим и прежде, чем надеть рубашку на себя, она встряхнула её, надеясь избавиться от раздражителя и следа чужих прикосновений.       Потеря веса была не единственным неприятным изменением. Эрин со всё более растущей тревогой анализировала собственные физические ощущения — металлический привкус во рту, неожиданную чувствительность к запахам и противную тошноту. Мысленно молясь, чтобы всё это было только совпадением, девушка быстро осмотрела себя. Никаких особо пугающих внешних признаков не было, но на груди пока слабо проявился венозный узор, а сама грудь заметно потяжелела.       Эрин закусила губу. Пожалуйста, только бы ей ошибиться. Хотя при этом она уже прекрасно знала, что вероятность ошибки мала. У неё было достаточно врачебной практики, чтобы уметь разбираться в таких вещах.       Уже слыша чужие шаги, Эрин спешно застегнула рубашку на все пуговицы и спрятала собственное беспокойство подальше. Сейчас её ждало куда более сложное испытание, чем свои пока необоснованные и нелепые даже страхи. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять всё быстрее колотящееся сердце, и судорожно выдохнула. Сухой, пропитанный специфическим запахом больницы, воздух с трудом проталкивался в лёгкие, и ей казалось, будто его непозволительно мало.       Через пару секунд ширма чуть сдвинулась в сторону, скрипнув кольцами по карнизу, и экзорцист вошёл в небольшой закуток, занятый узкой койкой и жёстким деревянным стулом. Источником света здесь служило узкое окно, из которого пробивалось холодное белое сияние, так свойственное зимним дням. Канда остановился у стены, но говорить не торопился. Эрин спиной почувствовала его взгляд, но Юу быстро отвёл глаза, глядя куда угодно — только не на неё.       Девушка про себя вздохнула. За всё время, что она за ним наблюдала, заметила эту несколько не вяжущуюся с ним особенность. Всякий раз, когда Канда ощущал себя виноватым, всякий раз, когда понимал, что сделал нечто непростительное, он старался не смотреть на человека, перед которым провинился. Такое, судя по всему, редко случалось, но всё-таки привычка была неискоренима.       Так было с Линали, когда они встретились после его неудавшегося признания и её отказа. Она прятала взгляд, и он тоже смотрел куда угодно, но только не на неё. Как и сейчас.       На секунду повисла неловкая, вязкая тишина. Эрин внутреннее поёжилась, но заставила себя держаться ровно. Она не оборачивалась и даже не представляла, что сказать ему — и стоит ли вообще говорить хоть что-то. Наверное, всё-таки нет. Какая-то глухо тлеющая едкая злость так и не отпустила её и сейчас от близости Канды стала снова разгораться, потому что именно он и никто другой был её причиной.       Девушка сжала губы в тонкую полоску. Что бы он сейчас ни сказал, она воспримет это в штыки, сделает всё наоборот, упрётся. Лишь потому, что душащая обида всё не даёт ей покоя. Пусть даже Юу и причинил ей вред неосознанно, не желая этого, Эрин всё равно испытывала ту самую бесконтрольную потребность выместить свою злость на ком-то. Не просто на ком-то — на виновнике. На том, кто окунул её в кошмар, заставив задыхаться, как от подлого удара под диафрагму.       Пусть он только молчит, только держится на расстоянии, не трогает её…       — Тебе не стоит уходить сейчас, — осторожно, но достаточно твёрдо произнёс Канда. Его голос сейчас звучал непривычно глухо, как звучит он обычно у точимых болезнью людей. — Ты всё ещё слишком слаба, чтобы продолжать путешествие.       Эрин ощутила, как на секунду у неё перехватило дыхание. А в следующий миг сердце глухо и быстро забилось, гоня всё более горячеющую кровь по телу.       — Я в порядке.       Она сказала это как можно спокойнее, но на деле больше всего желала сделать с ним что-то весьма неприятное. Внутри Неведомой что-то зло скалилось, не понимая, как смеет этот человек приказывать ей. Плевать даже на то, что здравый смысл его в этом поддерживал.       — Не думаю.       Он приблизился было на шаг, но остановился, будто пригвождённый к месту её косым взглядом через плечо, который лучше всяких слов говорил «не приближайся ко мне». Канда понял всё правильно, но не был намерен отступать.       — Послушай, — он заговорил предельно мягко, как будто перед ним был капризный ребёнок, которого нужно успокоить. — Эрин, тебе не стоит сейчас покидать госпиталь. Ты всё ещё не оправилась. Тебе надо прийти в себя.       — Я в себе, — достаточно резко прервала его Сартес.       — В последнее время ты слишком сильно в себе, — заметил Канда с заметной нотой раздражения в голосе. Эрин в ответ промолчала и принялась натягивать сапоги. Её молчание, ранее выматывающее и давящее, сейчас злило мечника, а её упрямство, граничащее с несвойственной этой особе глупостью, заставляло страстно желать схватить упрямицу за плечи и как следует встряхнуть, чтобы поставить разум в правильное место. А говорят, что он — на щадящий себя идиот без инстинкта самосохранения. Нет, есть, оказывается, личности ещё более отмороженные, предпочитающие самые изощрённые методы самоумерщвления.       — Тебе что, совсем мозг отморозило? — видя, что девушка даже не подумала остановиться, Канда окончательно потерял терпение.       — Я в порядке, — упрямо процедила она, про себя понимая, что он на самом деле прав. Но Эрин была просто не в силах с ним согласиться и потому гнула своё с тем диким упрямством, которое граничит с самым настоящим абсурдом. Здравомыслие вяло сопротивлялось, но было напрочь задушено гнездящимися внутри эмоциями, которые напирали всё сильнее.       — Нет, не в порядке.       Девушка про себя закатила глаза от досады. Разумеется, в упрямстве Канда ей не уступит, особенно, когда ему приходится отстаивать нечто, по его мнению, очень важное.       Мечник, сделав шаг вперёд, ткнул пальцем в расправленную больничную постель.       — Ты провалялась здесь почти неделю — ни живая, ни мёртвая. А сейчас вскакиваешь и заявляешь, что всё нормально… Чёрт, ты меня вообще слушаешь?!       Слушала. Но делала вид, что не обращает внимания на его слова, продолжая одеваться. Юу скрипнул зубами, но сдержался от того, чтобы просто не рявкнуть на излишне настырную девицу.       — Ты остаёшься здесь, — как можно спокойней и твёрже проговорил экзорцист, чеканя слова. Эрин, подняв на него взгляд, прищурилась.       Сейчас в её облике, не смазанном Призрачной Маской, было что-то такое, что позволяло понять — Эрин не человеческой породы. То ли острые черты лица, то ли глаза с иглами зрачков производили такое впечатление. Она не была безобразной, просто другой, с обликом непривычным человеческому глазу. Девушка, почти не размыкая губ, тихо поинтересовалась:       — Или что?       Он не успел ответить — на другом конце палаты послышался звук распахиваемой двери, а вслед торопливый голос одной из медсестёр, которая нервно объясняла кому-то незримому:       — …я не знала, что этот человек…       Её быстро прервали вопросом:       — С ним была девушка?       — Да, но…       — Спасибо за сотрудничество. Дальше мы разберёмся сами. Занимайтесь своими делами.       Канда быстро задёрнул ширму и с чувством выдохнул:       — Проклятье. Только их здесь не хватало.       От новоприбывших — троих мужчин — веяло пылью, зимой и чем-то едким, как кислота. Эрин поёжилась, но быстро выяснила, кто эти люди и зачем сюда явились, бегло просмотрев их мысли.       — Не шевелись, — приказала девушка, и Канда понял, что лучше ему прислушаться к её словам. В конце концов, несмотря на общую неадекватность поведения, Неведомая выглядела тем, кто точно знает, что делает. Стараясь не думать о том, что будет, если на деле у Сартес просто что-то коротнуло в извилинах, мечник послушно замер.       Через несколько секунд в небольшой закуток вошли двое — ещё один вернулся в коридор и скрылся, наверное, в поисках отосланной подальше медсестры. Двое других мрачно осмотрелись, но обнаружили только пустую койку, голые стены и приставленный к стене деревянный стул. О том, что здесь кто-то был, напоминала только измятая постель.       — Чёрт, — один из мужчин досадливо одёрнул полу своего светлого плаща. — И куда он подевался?       Его напарник только пожал плечами и ещё раз окинул невзрачное зрелище взглядом. В его голосе сквозило полнейшее безразличие к происходящему:       — Ты же сам знаешь — он элитный экзорцист. Ему от нас уйти как два пальца о базальт.       — Тогда чего же это мы его ловим, а не другие «элитные», а? — раздражённо поинтересовался искатель у товарища.       — Мы его и не должны ловить. Наша задача, — мужчина посмотрел из-под капюшона особо пристально, — вычислить и сообщить координаты. Или тебе хочется столкнуться с этим демоном в бою?       Искатель на секунду представил такой поворот событий и быстро же понял, сколь жалки его шансы на выживание. Он отрицательно покачал головой, хоть вопрос напарника был больше риторическим.       — Всё равно не понимаю, — выдохнул он. — Такая шумиха из-за одного дезертира. В последний раз с таким размахом только Четырнадцатого искали.       Его флегматичный напарник фыркнул и поинтересовался:       — Ты правда, что ли, не знаешь?       — О чём?       Ему ответил третий искатель, внезапно появившийся из-за ширмы:       — О том, что Канда свистанул у какой-то знатной семьи девичку. И с ней сделал ноги, да подальше.       Флегматичный, неодобрительно покосившись на третьего искателя, тем не менее подтвердил:       — Об этом, да. Глава семьи в обмен на спонсорскую помощь Ордену затребовал для своей дочери охранника…       — Чтоб только самого-самого, — вставил третий, за что заслужил ещё один косой взгляд.       — А потом-то что? — нетерпеливо поинтересовался первый.       — Что-что… — игнорируя взгляд флегматичного, искатель ответил: — Ну, сбежали они почти два месяца назад. Или три, не помню уже. Были — и пропали, как не бывало. Почему да зачем — бес их знает. Только вот теперь глава семьи рвёт и мечет, грозится натравить на Орден всю аристократию и саму королеву. Привет, гонения на Орден по всей английской земле. А всё почему? Потому что у кое-кого — не будем называть имён — стало тесно в штанах, а девица ему просто не сумела отказать.       «Я тебе это припомню», — мрачно подумал Канда, наблюдая излишне наглого Искателя практически на расстоянии вытянутой руки. Впрочем, ни сам наглец, ни его напарники экзорциста и его спутницу не видели. Их взгляды просто проходили сквозь них, как будто Эрин и Канда вообще существовали в какой-то иной реальности. Хотя экзорцист догадывался, что телепат просто каким-то образом манипулирует восприятием искателей, «вырезая» из него нужное.       Тем временем флегматичный искатель отвесил младшему товарищу звучный подзатыльник.       — Эй! Ты чего?       — Не мели языком попусту. Припомнят потом.       Искатель, потерев место удара, только ухмыльнулся.       — Да ладно, этих одарённых воинов божьих вообще не парит, о чём мы, простые смертные, тут говорим меж собой. К тому же, — он на всякий случай отошёл от своего излишне сурового напарника. — Что он, не человек, что ли? Ну, захотел. Ну, получил. Ну, попал. Классика ж…       — Ты медсестру спросил насчёт девицы? — раздражённо прервал его первый.       — Да спросил, спросил. Говорит, что он её притащил без сознания, всю исхудавшую и слабую. Она пять дней пролежала и так и не очнулась.       — Здесь её нет. Значит, он забрал её с собой. Далеко не уйдёт, — пришёл к здравому выводу флегматичный. — Пошли, нечего тут топтаться.       Он вышел первый, потеснив излишне говорливого искателя. Тот вслед состроил ему недовольную гримасу, но тоже двинулся следом. Вскоре в палате снова стало тихо, и пропахшую больницей тишину рассекали только стоны мучимых лихорадкой людей. Эрин потёрла висок и покосилась на своего спутника, ожидая пояснений.       — Орден объявил меня дезертиром, — нехотя признался Канда. — Теперь нас разыскивает сеть искателей. Если найдут, то сообщат в штаб, а оттуда пришлют перехват — Воронов или кого-то из экзорцистов. Весь город сейчас кишит осведомителями Ордена.       — И ты предлагаешь мне оставаться здесь? — поинтересовалась Эрин.       — Других вариантов пока не предвидится. И… — он замолчал, явно размышляя о том, стоит ли вообще сообщать об этом спутнице. — До них уже приходили другие. Но о нашем присутствии здесь ещё не знают.       Девушка вперилась в него поражённым взглядом. Звучало это так, как будто с теми другими Юу просто незаметно разделался, а тела несчастных спрятал в местном морге. От него, конечно, можно было ожидать подобного, но тогда бы о пропаже нескольких людей стало известно и в госпиталь снова нагрянули бы искатели. Или кто посерьёзнее. Значит, экзорцист нашёл-таки способ оставаться незамеченным без устранения свидетелей.       — Нам надо идти, — проговорила Эрин.– Если не хотим ждать возможности попасть в Цех лишние две недели, то нам надо отправляться сейчас.       Она посмотрела на мечника в упор, надеясь, что напоминание о цели их путешествия его переубедит. Особенно в нынешних условиях, когда каждый лишний день промедления будет играть против Канды. Однако экзорцист только отрицательно мотнул головой.       — Это подождёт. Ты останешься здесь, пока не оправишься. Две недели, месяц, — он вздохнул и развёл руками. — Это уже не важно. Я не могу позволить тебе отправляться в путь сейчас. Ты и сама прекрасно понимаешь, что сейчас тебе нужен покой.       Она это понимала, с той лишь поправкой, что кхалазар оправляются быстрее людей, и ей будет нужно куда меньше времени, чтобы восстановиться. В конце концов, у неё простое истощение, а не что-то действительно смертельное.       — А ты понимаешь, что здесь небезопасно.       — В этом городе вообще нет спокойного места, а уйти незаметно мы сможем только на своих двоих, — справедливо заметил Канда. Будь он один, ему бы не составило труда скрыться. Искатели обычно брали числом при масштабных поисках, и при таком раскладе было даже неважно, насколько старательно они ищут. Поэтому ускользнуть, обладая должной сноровкой и скоростью перемещения, труда не составит. Однако тащить Эрин в такой непростой путь было неправильно. Юу не мог позволить себе такого, как и не мог позволить ей наглупить.       — Ты же, чёрт тебя возьми, очень умна, Эрин. Ты должна понимать, что пока наш единственный вариант — это затаиться. Они будут искать какое-то время, а потом просто сочтут, что мы пропали снова. И продолжат поиски в другом месте.       — И сколько нам придётся ждать, пока поиски не переместятся дальше? Сколько ещё искателей сюда придёт?       Он промолчал, потому что не знал ответа. Что ни говори, но эти ребята, несмотря даже на некоторую свою бестолковость и малую живучесть, были до одури упрямы. Одно и то же место они будут просматривать по несколько раз, понимая, что искомый объект может вернуться туда. Это было вполне разумно, учитывая, что одна из лучших тактик это прятаться за спиной того, кто ищет. Однако Юу и сам понимал, что долго так продолжаться не может, а поисковые группы уже давно должны были переместиться дальше. Видимо, они точно знают, где искать. По крайней мере, знают, что они здесь, в этом городе. Выезды, конечно же, перекрыты, и тех, кто покидает городскую черту, тщательно досматривают. Даже в катакомбы под городом отправилась крупная группа искателей, которые прочёсывали все подземные ходы. Выходы, ведущие за пределы города, они уже отыскали и навесили на них оповещающие устройства. Как только выходом кто-то воспользуется, то за ними будет отправлена погоня.       Это была самая настоящая западня, и Канда чувствовал почти физически, как с каждым днём на шее затягивается невидимая петля. И пока он даже не представлял, как выбраться из неё.       Эрин тем временем пришла, наконец, к какому-то решению, о котором незамедлительно сообщила:       — Мне нужно несколько часов. Потом я придумаю, как вывести нас отсюда. Никто из Ордена не знает, что я телепат, а даже если бы и знали, то всё равно не смогли бы защититься. Поэтому мы просто выйдем через главный вход, и нас никто не заметит.       — Проделаешь что-то вроде того, что делала сегодня? — на всякий случай уточнил Канда, про себя радуясь тому, что к Сартес, наконец, вернулось благоразумие, и она осадила свои самоубийственные порывы.       — Не совсем.       Распространяться о своей задумке она не стала, но экзорцист всё-таки был рад услышать что-то более содержательное, чем короткие однотипные фразы, которыми Эрин изредка ему отвечала до этого.       Сейчас Неведомая казалась ему более-менее ожившей, и это вселяло некоторую надежду. По крайней мере, она не рвалась в путь сию же секунду, хотя минутами ранее мечник всерьёз опасался, что ему действительно придётся удерживать её в госпитале силой.       Тишина между ними стала неловкой. Эрин повернулась к экзорцисту спиной, старательно копаясь в своём дорожном ранце, на деле не ища ничего конкретного.       Пусть сейчас её уже и не душит то дикое желание выплеснуть свою ярость или закрыться от всего мира, или сделать и то, и другое разом… Не душит, нет. Просто скребёт изнутри своими костяными когтями. И будет лучше, если сейчас Канда поймёт и уйдёт. Эрин, конечно, осознавала, что в произошедшем всё-таки больше её вины, чем его. Но огонь тоже не винят за то, что он обжигает, однако всё равно после ожога стремятся держаться подальше.       Юу посмотрел на неё пару секунд, но решил, что лучше — снова — дать ей побыть одной. Коротко сообщив, что он позовёт медсестру, мечник скрылся за ширмой, и спустя несколько секунд девушка услышала, как открылась и закрылась дверь. Эрин с нескрываемым облегчением дрожаще выдохнула и потёрла внезапно озябшие руки. Такой пугающий огонь исчез, но вместо этого пришёл тянущий жадный холод, морозящий нутро. Ничуть не лучше былого.              

* * *

             Они выбирались на разведку дважды, перед каждой новой вылазкой едва не ссорясь друг с другом. До сего спокойная и пугающе молчаливая Сартес ныне просто источала яд, но Канда не мог злиться за неё за это, зная, что каждое колкое замечание, каждую ядовитую шпильку в свой адрес заслужил. И это была невероятная малость по сравнению с тем, что ему полагалось на самом деле.       Но Эрин проявляла завидную сдержанность и обходилась одними только словесными перепалками. И даже собираясь в очередной раз за пределы госпиталя, она обошлась лишь парой прохладных слов, хотя после того, как Канда слишком резко схватил её за плечо, могла разразиться настоящая ссора. Это, впрочем, не отменило того, что девушка просто отпрянула от него, как от прокажённого, а проступивший сквозь стеклянную серость глаз ужас был читаем до того ясно, что его не увидел бы только слепой.       Всё изменилось до пугающего. Несгибаемая стальная Эрин ныне страшилась его, отчаянно силилась держаться подальше от чужих рук и взгляда и сама отводила глаза, когда он смотрел на неё слишком долго. Как будто взглядом Канда мог коснуться её, а ей это прикосновение было омерзительно.       Два дня прошли в напряжённой тишине, перемежаемой сочными переругиваниями. Сартес невероятно зло лила яд каждым холодным словом, но Юу был рад хотя бы тому, что сейчас она говорит. Помнится, чуть раньше ему думалось, что всё лучше, чем тишина, — хоть оскорбления, хоть проклятья, хоть неприкрытая ругань, переходящая в крик.       И всё-таки это не унимало глухого раздражения, которое копилось в нём с каждым новым часом. Канда стоически терпел, пропуская все её слова мимо ушей, благо до банальных оскорблений девушка не опускалась. И вместо того, чтобы думать о том, что она говорит, мечник без особого оптимизма размышлял на тему того, в каком непростом положении они оказались.       Город и впрямь буквально кишел искателями, а в одном из особняков в богатом квартале поселилась пятёрка Воронов, которые также участвовали в поисках, выходя в ежедневные рейды. Канда умел трезво оценивать опасность, и потому не хотел бы сталкиваться с этими парнями в схватке. Руководство не поскупилось и прислало лучших, потому что прекрасно понимало, кого им приходится ловить. Это было бы даже лестно, если б не являлось достаточно весомой угрозой.       «И с каких пор я стал таким осторожным?» — у самого себя спросил Канда, хоть и без того знал ответ. Он не один. Его задача — защита чужой жизни, а это означает, что не стоит её, эту жизнь, подвергать опасности без веской на то причины. Не было бы Эрин рядом, убегай он от Ордена в одиночку, то не осторожничал бы так.       Маршрут не изменился, спутники всё также держали путь к обители Юноны. Разве что теперь двигались они значительно медленнее, нежели раньше, потому что до нынешнего времени Эрин не опасалась использовать переносы, пусть даже они и делали её совершенно недееспособной на несколько часов. Однако сейчас она едва ли решится на подобное, зная, что после будет совершенно беззащитна. Неведомая, ранее полагавшаяся на его опеку, больше не доверяла ему.       Посему оставалось только два варианта — либо продолжать путь своими ногами, либо каким-то образом суметь воспользоваться поездом. В самом начале, пока Сартес не торопилась просыпаться, мечник отмёл последний вариант, прекрасно понимая, что этот путь им заказан. Конечно же, вокзал сейчас просматривают тщательнее всего, чтобы искомые объекты случайно не ускользнули в людской сутолоке.И конечно же, здравомыслящий беглец на вокзал бы соваться не стал, но Юу не был здравомыслящим, а те, кто его разыскивали, прекрасно знали, с кем связались волею командования. В целом организатору поисковой операции стоило отдать должное — он ждал от Канды любой, даже самой дурной, задумки и поэтому подстраховался по полной программе. Кроме того, он, видимо, и впрямь действительно знал, где искать. Или же был настолько самоуверен, что полагал, будто экзорцист просто не сумеет уйти незамеченным.       Однако спутники тоже были невероятно наглы.       На месте пресловутого организатора, Канда бы просто впал в прострацию от дерзости того, что они собирались проделать. Идея с поездом, которую мечник отмёл самой первой, Эрин внезапно приглянулась. Посему она предлагала просто прийти на вокзал и сесть на поезд, пока остальные Искатели будут гоняться якобы за ними и ослабят бдительность.       Однако для реализации сей дерзкой задумки пришлось идти тем путём, какого Канда предпочёл бы избежать. К некромантии он относился с той же подозрительностью и неприязнью, но снова был вынужден использовать эту богомерзкую дисциплину себе на благо.       — И где ты предлагаешь искать два трупа? — наконец, смирившись, поинтересовался экзорцист.       — На кладбище, — сообщила Эрин совершенно серьёзно.       — Ты не пойдёшь на кладбище, — отрезал Канда, помня, что ближайший погост находится на другом конце города, а отпустить Эрин одну так далеко от себя он не может.       — Церковь.       — Она рядом с кладбищем.       — Городской канал.       — Он замёрзший.       — Городской коллектор.       — Нет гарантии, что ты найдёшь там то, что ищешь.       — Морг больницы, — припечатала Неведомая. На это возразить было нечего. Уж там покойников хватало, причём таких, которых никто не хватится.       Понимая, что отговорить девушку никак не выходит, Канда вынужден был принять это как должное.       — Хорошо. Ты сумеешь сделать всё быстро и по возможности незаметно?       Она посмотрела на него в упор немигающим долгим взглядом и ничего на это не ответила. Ну да, глупый вопрос. Конечно же, сумеет. И, конечно же, сделает. Юу мог даже и не спрашивать и, наконец, перестать её недооценивать.              В помещении морга, под которое выделили добрую половину подвала, было темно и холодно, изо ртов вырывался пар, а в воздухе стояла вязкая смесь запахов формалина, спирта, застарелой крови, сладковатого запаха разложения, сейчас едва заметного, и сырой извести. Двое работников морга, которые занимались переносом тел и укладкой их в дешёвые грубо сколоченные домовины, ныне спали мёртвым сном, распространяя вокруг себя перегарный дух и оглашая сырые стены подвала дружным храпом.       Эрин оглянулась на спящих санитаров, но, видимо, пришла к выводу, что выпитая накануне лошадиная доза медицинского спирта сделала работу по усыплению лучше самого искусного телепата. И потому, не размениваясь на несчастных пьяниц, Неведомая прошествовала напрямую к широким стеллажам, тянущимся от пола до потолка. Наверху стояли пустые гробы, какие-то ящики и кипы тряпья, а на нижних и средних полках лежали ещё «неупакованные» трупы, накрытые выцветшими полотнами с разномастными бурыми, рыжими или жёлтыми пятнами.       При взгляде на то, как методично и спокойно девушка выбирает для себя материал, Канда ощутил слабый рвотный позыв. Эрин ни единой секунды не мучилась сомнениями, с безучастным лицом осматривала покойников, сверялась с прикреплёнными бирками, выясняя, начнут ли искать пропавшее тело. Иногда останавливалась, отбросив полотно в сторону, касалась обнажённой рукой шеи или груди, ощупывала виски, глазные впадины. Однажды даже сделала небольшой порез на коже потенциальной нежити и пару секунд смотрела на то, как края ранки медленно окрашиваются в тёмно-красный. В целом она напоминала старательную домохозяйку, которая выбирает на рынке птичьи тушки, скрупулёзно выискивая в предложенном товаре малейший изъян. В этой спокойной деловитости было что-то мерзкое, и с каждой минутой, проведённой за наблюдением, мечник ощущал тошноту всё сильнее.       Не выдержав, он отвернулся. Перегарная вонь самочувствия и настроения никак не улучшала, и впервые за несколько последних месяцев Канда вдруг почувствовал дичайшее желание напиться. Мысленно влепив себе звонкий подзатыльник, мечник это желание закопал как можно дальше, прекрасно помня, что сейчас не время и не место. Запах мертвечины всё более креп, и вместе с ним всё более крепла тошнота.       — Тебе стоит выйти, — между делом посоветовала Неведомая. — Если тебя сейчас внезапно вырвет, то на мою работу это повлияет не лучшим образом.       Она говорила нарочно холодно, но при этом в голосе всё равно ощущалась тревога. С секунду поразмыслив, Канда вынужден был согласиться с ней — сжавший горло спазм быстро отбил всякое желание спорить.       Однако даже когда он вышел за дверь, обитую железом, легче не стало. У порога морга всё равно пахло моргом. Немного подумав, экзорцист поднялся по узкой лестнице на первый этаж и вышел в тесный внутренний двор госпиталя. Немногочисленные хозяйственные постройки по самую крышу были завалены снегом, чистым оставалось только несколько протоптанных тропок между ними и небольшая расчищенная площадка, на которой каждое утро останавливался въезжающий в ныне закрытые ворота водовоз. Сейчас двор был пуст и тих, а за высоким серым забором слышались переругивания и скрип колёс.       Сырой липкий воздух тяжело проталкивался в грудь сквозь стиснутое горло, тошнота напирала, и унять её всё никак не получалось. Мечник глубоко вдохнул, надеясь, что это поможет, но, кажется, сделал только хуже. Чуть унявшийся было спазм стиснул его с новой силой, а нутро судорожно скрутило.       Канду вырвало. Сначала остатками вчерашнего скудного ужина, а потом просто желчью. И рвало ещё долго, даже когда казалось, что больше нечем.       Наконец, приступ тошноты отступил, оставшись едва заметным отголоском. Сморгнув непроизвольно навернувшиеся слёзы, экзорцист закашлялся и сплюнул в снег, надеясь избавиться от мерзкого привкуса желчи во рту. Помогло слабо.        Поведение собственного организма не нравилось Юу от слова «совсем». Отравиться ему было нечем, и вряд ли внезапная дурнота с приступами рвоты это просто реакция на то святотатство, что происходит в помещении морга. Канда никогда не относился к числу особо трепетных личностей, и поэтому даже на самые мерзкие вещи смотрел без тени смущения. Дело тут однозначно в другом.       Спустя ещё несколько минут, удостоверившись в том, что очередного выверта не намечается, экзорцист поспешил вернуться в морг. Совсем не потому, что ему хотелось лицезреть процедуру создания нежити своими глазами, а по той лишь причине, что оставлять Неведомую без присмотра не стоило. Хоть Эрин и заявляла, что в его защите не нуждается, мечник всё равно был крайне настырен. Хочет Сартес того или нет, но если придётся, он будет ходить за ней буквально по пятам, следя за тем, чтобы девушка не сбежала или не выкинула ещё чего-нибудь глупого.       Про себя Канда всё-таки был зол на себя за нежданный сюрприз, из-за которого ему пришлось быстро ретироваться. Что, чёрт возьми, с ним происходит в последнее время? Если постоянная усталость, отсутствие нормального сна и вернувшиеся головные боли ещё хоть как-то объяснялись, то приступ тошноты — уже не первый — казался чем-то подозрительным. Впрочем, решив, что это не столь важно на данный момент, экзорцист только ускорил шаг и вошёл в мрачный морг. Эрин всё ещё была занята делом, её работа кипела.       Кипела едва ли не в прямом смысле этого слова. Может быть, происходящее на деле имело другое название, но Канда его не знал. Лично он видел, как у ног девушки лежат закутанные в бесцветные полотнища тела. Не прикрытые тканью полностью, они были будто замазаны какой-то бурлящей, движущейся чёрной массой, которая широкими подтёками растекалась по рукам, лицам и шеям.       Сейчас трупы больше походили на облитые дёгтем манекены, и было сложно поверить, что на деле это самые настоящие человеческие тела. Однако верить приходилось.       Полностью сосредоточенная на своём деле, Эрин не сразу заметила присутствие спутника, а даже когда заметила, то просто скользнула по нему безучастным взглядом и снова вернулась к «варящимся» в непонятном чёрном месиве трупам. В воздухе, пропитанном духом мертвечины, теперь пахло чем-то резким и холодным. Канда помнил этот запах ещё по чертогу некромантии в храме Бездны и дому Сандра. Видимо, так и пахнет магия смерти.       От запаха этого кружилась голова, и вместе с тем приходило ощущение зябкости по всему телу. Канда покосился на кипящую массу у ног некроманта и отвернулся, предпочитая смотреть на потолок, стены, пьяных санитаров, спящих беспробудным сном. Куда угодно, но не на это.       Время приблизилось к полудню, когда Эрин закончила работу. Пара образцов нежити с труднозапоминаемым и ещё более труднопроизносимым названием стояла перед парой живых, и при взгляде на эту живописную группу можно было ошибиться, решая, кто из них жив, а кто мёртв. Настоящие Канда и Эрин выглядели до того скверно, что воскрешённые смотрелись куда живее. Единственное, что отличало неживых — глаза, чуть зеленоватые, тускло фосфоресцирующие под тенью капюшонов.       Задачей нежити было пройти до кладбища, не особо скрываясь, и там устроить настоящий кавардак. Будучи сильнее людей и неубиваемей их, неживые должны были справиться с этой задачей на «отлично», после чего Эрин просто намеревалась разорвать с ними связь. В тот момент, когда это случится, преобразованные особым образом тела просто исчезнут в вихре ледяного мёртвого пламени, которое пусть и не покалечит, но знатно припугнёт, а особо неосторожных на некоторое время парализует.       Однако Канда догадывался, что не так-то всё просто. И тем не менее предпочитал доверять Эрин в этом деле, понимая, что некромант здесь она и ей виднее, как поступить. Хоть внутренне его и передёргивало от понимания того, каким способом им предстоит пользоваться для того, чтобы уйти незаметно. Кроме того, возражать было уже поздно. И всё-таки…       — Почему ты просто не могла провести нас, скрываясь так же, как и от тех искателей, что сюда приходили? — решился поинтересоваться Канда, про себя испытывая острое желание просто-напросто выхватить Муген из ножен и одним ударом располовинить нежить, что сейчас глядела на экзорциста зеленоватыми огоньками глаз. Это был какой-то подспудный порыв, неправильный и неразумный, но Канда ничего не мог с собой поделать, кроме как сдерживаться.       — Слишком много людей, сосредоточенных на наших поисках, — ровно известила Эрин, попеременно заставив обоих миньонов наклониться к ней и подставить лбы, на которых девушка вычертила неясного значения знак, мгновенно исчезнувший. — Я не могу охватить сознания такой толпы. Но когда их станет меньше, мы сможем замаскироваться под искателей, которых в общей суматохе никто не заметит. Коррективы в восприятие окружающих будут внесены минимальные и только при крайней необходимости.       Она замолчала и после этого чуть заметно шевельнула губами, словно произнося что-то неслышимое постороннему уху. Неживые, однако, её слова услышали и, практически синхронно развернувшись к выходу, быстро пропали из виду, ведомые неясным приказом.       Эрин не казалась чем-то обеспокоенной. Кажется, она была совершенно уверена в том, что делает, и это должно было вселять спокойствие. Однако Канду всё равно донимало какое-то дурное предчувствие, подогретое, наверное, собственными непонятными ощущениями. Как будто на него напал какой-то неведомый недуг и теперь медленно подтачивал изнутри, что не могло не вызывать подозрений.       Догадка у экзорциста, конечно, была, но до того дикая, что он не решался озвучить её даже самому себе. Да и сейчас совсем не время для пустых предположений. Путь к Цеху продолжался и, как думалось Канде, худшая часть этого пути только начинается.       — Я бы не была так уверена в том, что это пустой бред, — заметила девушка, явно услышав его мысли. Канда покосился на Неведомую, ожидая продолжения. Та ответила сухо и ровно, будто сообщала о чём-то совершенно обыденном: — Если ты прав, то тебе придётся туго. Юнона — верховный Смотрящий клана. Ей по силам причинить вред человеку на расстоянии. А если она уже знает о…       Эрин запнулась, словно поперёк её горла резко встал ком. Девушка сжала челюсти так, что послышался скрежет зубов, но всё-таки сумела взять себя в руки и продолжила:       — Скорее всего, уже знает. А для кхалазар кровная месть свята. Юнона не станет медлить, она скора на гнев и расправу. И чтобы не терять времени просто попытается дотянуться так. Скорее всего, дотянется.       Это звучало как-то несерьёзно. Такая невероятная вещь — таким обыденным тоном. Даже Нои не могли проделывать чего-то подобного, им был необходим непосредственный контакт. Здесь же речь шла о том, чтобы причинить человеку вред на расстоянии, через сотни и сотни километров. Но Эрин точно знала, что говорила. Да и в конце концов, ей ли не знать, на что способны её сородичи. И поэтому Канда, не страдающий особой доверчивостью, всё-таки предпочитал ей доверять в этом вопросе.       Сейчас, впрочем, не было никаких поводов думать, что старшая Сартес решила начинать свою вендетту за поруганную честь племянницы. А значит, не было и смысла лишний раз возвращаться к этим мыслям.       Они выбрались вслед за нежитью лишь спустя полтора часа, когда воздух снаружи был весь пропитан каким-то напряжением, какое бывает перед шумной затяжной грозой. Пропало из воздуха влажное тепло, и вместо него осталась какая-то постылая зябкость, пробирающаяся под одежду. Небо давило, а улицы будто смыкались в единый сумрачный коридор, в котором тяжело дышать под давлением стен.       Накинув на себя светлые плащи искателей, спутники слились с опасливой напряжённой толпой на улице и двинулись в сторону вокзала, против воли озираясь. Творилось что-то странное, над городом будто туча нависла, хотя зимнее небо на деле оставалось издевательски-чистым. Бледная синева словно посерела, и солнце на ней казалось не ярким шаром белёсого огня, а дырой, сквозь которую пробивается холодный белый свет.       Канда покосился на застывшее небо и про себя поёжился. Его не оставляло предчувствие какой-то неприятности, каверзы, и дурному же предчувствию вторило не менее дурное физическое самочувствие. Складывалось какое-то иррациональное ощущение того, что какой-то неведомый колдун соорудил его куклу-копию и теперь изощрённо тыкает иглами то туда, то сюда, наблюдая за результатом и тем, как жертва хиреет на глазах.       Юу старательно гнал туман из головы, хоть с каждым новым шагом ему и казалось, будто воздуха всё меньше, а мир вокруг всё больше темнеет и полнится жирными чёрными линиями, которые часто пульсируют в такт его собственному сердцебиению. Издевательские мысли о куклах Вуду почему-то не казались больше такими забавными.       Эрин беспокоилась — Канда это чувствовал. Она регулярно оборачивалась к нему, окидывала беглым взглядом и заставляла прибавить шаг. Он послушно ускорялся и шёл за ней по переплетению узких улочек, пока окружающее пространство продолжало заполняться кровавым туманом. Мечник на секунду остановился, когда ему показалось, что по губам побежало что-то горячее и солёное. Он прижал ко рту рукав и когда отнял его, то без особого удивления заметил пока ещё красные пятна на ткани. Когда в следующий миг горло сдавил кашель, то Юу уже не ждал ничего хорошего.       На секунду ему показалось, будто сейчас он по кускам выкашляет собственные лёгкие — настолько сильная боль вдруг пронзила грудную клетку и горло. Если это месть Старшей Смотрящей, тогда неудивительно, что её считают одной из самых могущественных кхалазар клана. И это явно не самое страшное, что есть в её арсенале.       Кашель не утихал, продолжая раздирать горло и лёгкие изнутри. Кажется, в прямом смысле «раздирать», ибо кровь приходилось едва ли не ежесекундно сплёвывать, чтобы просто не захлебнуться ею.       Краем уха он услышал, как зло выругалась Эрин. Она быстро схватила его за плечи и притянула к себе, явно намереваясь сделать нечто невероятно глупое, что должно было хоть как-то ему помочь, а он был не в состоянии помешать ей.       И тем не менее, Канда ощущал, как от неё волнами растекается ледяное бессилие, ярость на саму себя за свою бесполезность и душащее отчаянье. Эрин судорожно размышляла, что делать. Но в какой-то момент эмоции резко сменились, будто замолкли, и поверх них проступила ледяная уверенность и злость на кого-то.       — Держись за меня, — приказала Неведомая голосом, жутким от сквозящего в нём холода. Она обхватила спутника за талию и сцепила пальцы в замок у него за спиной. — Я перенесу нас, будь готов.       Продолжения фразы Эрин вслух не произнесла, но явно задумала что-то недоброе — её вибрирующий голос говорил об этом лучше всяких слов.       Через секунду ощущение мира сместилось, и пространство, свившись узким коридором, рвануло навстречу. Казалось бы, к ощущениям во время переноса уже стоило бы привыкнуть, но почему-то всё не получалось, а сейчас всё только усугубилось ещё пуще — вставшая в горле кровь не давала сделать вдох, и воздуха катастрофически не хватало. Вокруг продолжали мелькать яркие сияющие пятна, но с каждым новым мигом они всё больше тускнели и теряли краски. Или же это его зрение гасло, а сам он медленно скатывался в беспамятство.       Когда сияющий коридор резко оборвался, Канда не удержался на ногах и всем весом навалился на Неведомую, придавив ту к земле и пачкая собственной кровью.       В ушах стояла оглушающая тишина, в которой рваный ритм собственного пульса звучал пугающе быстро и громко. Казалось, что сердце, не выдержав такого бешеного темпа, сейчас просто встанет, превратится из жизненно важного органа в жалкий кусок плоти под рёбрами.       На секунду ноющая острая боль в груди затихла, принеся мимолётное облегчение и возможность сделать щедрый глоток воздуха…       …но только лишь для того, чтобы через мгновение смениться режущей болью в затылке и висках.       Последним ощущением, которое успел зафиксировать угасающий разум, была дикая смесь эмоций, которые в этот миг испытывала Неведомая. Чувства, сплетённые так крепко, что одно не отделить от другого и самым ярким из них была почти физическая, ослепляющая боль.              

* * *

             Канда очнулся от ощущения пристального взгляда, который едва ли не колол его со всех сторон одновременно, и резкого запаха, въевшегося в ноздри, отчего немедля захотелось расчихаться.       Мечник осторожно приоткрыл глаза, опасаясь, что сейчас по ним больно ударит светом. Но вместо этого внезапно обнаружил прямо над собой невероятно глубокое чёрное небо с россыпью крупных звёзд, сложенных в неизвестные ему созвездия.       Он резко сел, про себя опасаясь, что едва затихшая боль в голове и груди вот-вот вернётся, но ничего этого не было. Наоборот даже, Юу мог поклясться, что уже давно не чувствовал себя так хорошо. Исчезла усталость последних дней, постоянная резь в воспалённых от недосыпа глазах, пропал мерзкий металлический привкус во рту. Экзорцист быстро прикоснулся рукой к губам, но не обнаружил на них ни следа крови, хоть до этого был уверен, что ею залит и подбородок, и шея, и одежда на груди.       Но сейчас, к своему удивлению, Канда понимал, что на нём нет ни единого следа произошедшего. И этому стоило бы порадоваться, если бы не странное место, где он оказался.       Мечник поднялся на ноги и осмотрелся вокруг, с удивлением понимая, что вокруг него самый настоящий сад, раскинувшийся под звёздным небом. Воздух здесь был наполнен одуряющим ароматом трав и цветов, похожих на которые Канда ещё никогда не видел. И хоть в темноте, едва рассеянной звёздным светом, многого разглядеть не получалось, экзорцист и без того понимал, что место это крайне необычное.       А взгляд со всех сторон становился всё пристальней. От него, казалось, зудит кожа, и это заставляло Канду нервно озираться по сторонам, хоть он и не надеялся хоть кого-то увидеть.       Он по привычке потянулся было к рукаву, чтобы открыть незаживающий стигмат на руке и призвать Чистую Силу — так спокойнее, — но внезапно обнаружил, что его ладонь отчего-то похожа на детскую. Канда впился в неё поражённым взглядом. Костистая узкая кисть с тонкими пальцами явно принадлежала ребёнку, которым Юу уже давно не являлся.       Он быстро закатал рукав своего одеяния и не нашёл на руке вечно ноющей незаживающей раны.       Какого чёрта здесь происходит и где сейчас Эрин? После переноса она ослабевает, её нельзя оставлять без присмотра.       — Это всё, что тебя волнует?       Канда вздрогнул всем телом, до самого нутра. Он знал этот голос, хоть до этого и слышал его всего лишь раз в жизни.       Его Тёмное Высочество Шелсерсен, бесконечно почитаемый бог Неведомых, стоял под сенью буйно цветущей магнолии и глядел на мечника в упор, не отводя взгляда. Канда Его взора не выдержал и опустил глаза первым, понимая, что у тёмного божества есть весомая причина быть на него в гневе. Однако Шел с расправой не торопился и терпеливо ожидал ответа.       Наконец, так и не дождавшись, Он глубоко вдохнул и протянул руку в сторону. Его пальцы шевельнулись, будто хватая что-то невидимое, сделали манящий жест, и звёздная чёрно-серебряная бездна сменилась нежными красками раннего утра.       Канда прищурился, когда солнце, в один миг вспыхнувшее над линией горизонта, ожгло глаза, привыкшие к темноте.       — Знаешь, что это за место? — тем временем поинтересовался Шелсерсен, глядя на Канду неподвижным взглядом. В Его голосе не было угрозы или злости, бог казался спокойным, но при том Канда ощущал себя на месте человека, который стоит у самого края пропасти. Или же перед необъятным массивом океанских вод. Что-то внутри него знало — в этом с виду обычном теле в действительности живёт нечто великое, необъятное и необъяснимое. Стихия в чистом виде.       — Не знаю, — честно ответил мечник. Он поднял взгляд на молчаливого Шел, про себя отмечая, что Его обличие и впрямь несколько отличается. Если в первую встречу Юу казалось, будто Тьма лишь взял его личину, то теперь видел некоторые различия.       Шелсерсен выглядел молодо, но при том Его возраст почему-то не получалось определить на глаз. Ему — Его физическому воплощению — могло быть как семнадцать, так и сорок лет. Ещё облик Шел отличался несколькими седыми прядями у висков и тонким шрамом, который перебивал на изгибе правую бровь, в остальном же сходство оставалось поразительным.       — Я расстроен, — тихо и ровно известил бог, делая шаг вперёд. Плечом Он задел ветку магнолии, и та осыпала Его дождём белых лепестков, которые Шел небрежно стряхнул с плеча. Канда едва удержался от того, чтобы не отступить на шаг, но всё равно упрямо молчал.       Шел тем временем продолжил, и Его спокойный голос заставлял и без того напряжённые нервы натягиваться гудящими струнами:       — Порой Юнона бывает так несдержанна. Хотя я ожидал, что нашу встречу организует Дилон. Он более импульсивен, чем его сестра.       — Что значит «организует нашу встречу»?       Канду захлестнуло какое-то дикое ощущение нереальности происходящего. Ведь не могло быть такого, что Юноне всё-таки удалось… что она сумела…       — …убить тебя, — закончил Шел прерывающуюся мысль. — Да. Ты мёртв. Это место, Вечный Сад, предназначен для мёртвых детей.       Кассада замолчал и добавил:       — Наших мёртвых детей. И вот ты здесь.       — Я могу вернуться?       Нет, осознание факта собственной гибели Канду не сильно обескуражило. Наверное, потому что он не до конца верил в то, что это действительно так. Что ещё несколько минут назад он был жив, у него была цель и план, а сейчас он уже беседует с тёмным богом посередь посмертного пристанища кхалазар.       Со стороны Шел послышалось долгое «хм».       — А зачем ты хочешь вернуться? — поинтересовался Он.       — Потому что я должен…       — Неправильный ответ, — достаточно жёстко прервал Он. — Я спросил, почему ты хочешь вернуться, а не почему должен.       Канда замолчал, не зная, что Ему ответить. Зачем он хочет вернуться? Обратно, в кровавый хоровод опостылевшей войны, которая никогда не закончится и в которой он сам, скорее всего, сложит голову. Действительно — хочет ли? Или просто ведом вбитым в сами кости долгом, жестоким «надо», «нужно», «необходимо», «обязан»?       И тем не менее, сейчас он не испытывал ни малейшего желания остаться здесь, где воздух пропитан спокойствием и умиротворением. Что-то упрямо тянуло его назад, но что именно, он не понимал. Быть может, это было банальное желание жить, какое присуще всякому живому существу.       — И снова неверный ответ, — уронил Шел. — Подумай ещё.       Канда озлился, на секунду совершенно позабыв, с кем говорит:       — Может быть, я лучше знаю, чего я хочу?       — Нет, — Он оставался невозмутим. — Не знаешь. Ты сам не понимаешь своих желаний и целей.       — Тогда откуда это знать тебе? — задал вполне резонный вопрос экзорцист.       — Потому что я и есть Желание и Мечта. Мотив к действию, идущий от тебя самого, а не от обстоятельств. И порой я лучше вас знаю, чего вы хотите и в каких именно формах.       Канда замолчал, обдумывая Его слова. Точнее, пытаясь уложить их в рамки своего мировоззрения. Как-то всё это… очень невероятно звучало. Хотя с другой стороны, Эрин, кажется, говорила, что боги её клана другие.       — Вот мы и подошли к истинной цели твоего возвращения, — фыркнул Шел. Потом развернулся и выбрался на узкую тропу, вихляющую между серыми валунами. — Пойдём. Нам есть, о чём поговорить, моё наглое дитя. А тебе, — Он обернулся и ткнул пальцем в грудь Канды, — есть, о чём подумать.       Он двинулся по тропе куда-то вглубь сада, и у Канды не было иного выхода, кроме как следовать за Ним.       — Так значит, у меня всё-таки есть шанс вернуться? — осторожно поинтересовался он у бога. Тот кивнул. — И что я должен для этого сделать?       — Принять то, что тобой действительно движет. Иначе, — Он смерил экзорциста взглядом через плечо, — ты ничего не поймёшь. И проживёшь жалкие остатки своих дней в постылости и ненависти ко всему миру. Тот, кто не в силах осознать свои желания, навсегда останется несчастным ребёнком, который не знает, как ему поступить с собой. Хотел бы я такой судьбы для кого-то из своих детей? Нет.              Поэтому ты сейчас здесь.