Кома

      

Ноябрь

      

      Это была настоящая агония, сжимающая тело в чудовищных кулаках. Казалось, скрипели, ломаясь, рёбра, кровь шла горлом, и до жжения в глотке не хватало воздуха. И Эрин совсем не метафорически задыхалась, чувствуя, как нутро рвётся от боли, имеющей мало общего с физическими ощущениями. Пожалуй, в последний раз она испытывала нечто подобное шестнадцать лет назад, когда очередная группка охотников за Цехом обливала её кипящей водой.       Задыхаясь, Неведомая попыталась выбраться из-под придавившего её тела, в котором — она уже знала — не осталось жизни. Агония продолжалась, и у девушки не было ни сил, ни желания мыслить трезво и здраво. Единственное стремление выбраться не давало разуму окончательно кануть в багровой пучине боли.       Она высвободилась из-под мёртвого груза, попыталась вдохнуть поглубже, и воздух ожёг ей лёгкие, которые показались ей расплющенными в кашу. Однако Эрин всё ещё могла дышать, хоть большая часть её сознания выла и отказывалась это делать. Лишь слабые крохи здравомыслия пока ещё удерживали девушку от того, чтобы просто прекратить собственную жизнедеятельность одним-единственным словом-приказом.       Гоня такие мысли, Эрин задержала дыхание, пытаясь привести его в хоть какое-то подобие нормы.       Да, вот так. Она вдохнула снова, захлебнувшись воздухом. Закашлялась и вдохнула осторожней, ощущая как колет под рёбрами.       Она ведь всегда была сильна своим здравомыслием, своей рациональностью и непоколебимостью спокойствия. Что же она делает теперь? Всё, что раньше считалось сильными сторонами Эльерин Сартес, ею же самой в последние месяцы попиралось с незавидной частотой. Она стала больше думать сердцем, чем головой, принесла сталь логики в жертву чувствам, дочернюю преданность семье — сиюминутной слабости. Пойти против клана и семьи, против вечных устоев, которые она принимала, как непреложные законы, — ради чего? Человека, который исчезнет сразу после выполнения задания.       Ничего не видя широко распахнутыми глазами, Эрин криво усмехнулась, и старая травма исказила её ухмылку ещё пуще. На лице, более не прикрытом Призрачной Маской, застыла жутковатая гримаса: перекошенный в злой насмешке рот и пустые невидящие глаза.       Силы быстро её оставляли — перенос забрал почти всю энергию, которая сейчас была просто жизненно необходима. Эрин повернула голову и сплюнула сгусток крови. Ей надо было взять себя в руки и начать уже действовать.       Заскрипев зубами, она села, тряхнула головой и проморгалась, старательно гоня ощущение чужой смерти. Его смерти. Чувство это было до того сильным, что девушке мерещилось, будто её пронзили невидимым острым клинком. Будто это она сейчас была жертвой того страшного ритуала, который решила осуществить (и удачно осуществила) Старшая Смотрящая.       Перед глазами немного прояснилось, и Эрин поняла, что перенеслась именно туда, куда и задумывала. Внутренний сад тётушкиной виллы она не перепутала бы ни с чем. А это означало, что самой Эрин необходимо мгновенно восстановить свою боеспособность и кое с кем поговорить по душам.       Взгляд выцепил неподвижное тело экзорциста, и девушка против воли оцепенела. Осторожно наклонившись, она прикоснулась дрожащей от слабости рукой к его лицу. Кожа всё ещё оставалась тёплой и сейчас была липкой от крови. Тонкие алые змейки бежали из его носа, рта, ушей, даже глаз.       Если всё действительно так, то сколько же сил она должна будет положить на его возвращение?       Через миг ощущение горькой давящей боли сменилось глухой яростью. Эрин подняла побелевшие глаза от тела Канды и непроизвольно оскалилась. Смотрящая, конечно же, уже знает, что они здесь. И пусть Юнона и член её семьи, пусть она хотела как лучше — того, что произошло сейчас, Эрин ей не простит.       Рука Неведомой скользнула под плащ, нащупывая рукоять кинжала.              Вечный Сад был странным местом. Канда провёл здесь уже много часов, но солнце всё ещё не встало, и над посмертным пристанищем Неведомых висело нежное зарево рассвета. Впрочем, Юу догадывался, что в этом месте смена времени суток происходит не по какой-то банальной схеме, а по желанию Тёмного Бога.       Он вздохнул и опять повернулся к зеркально чистому озеру, которое со всех сторон было окружено алым ажуром каких-то неизвестных мечнику цветов. Они источали терпкий запах, и от него хотелось чихать. Канда потёр переносицу и уставился на своё отражение, нахмурившись. За последние годы он привык к своему облику, хоть и находил тот несколько непрактичным. При условии, что большая часть заданий носила его по просторам Европы, ярко выраженная азиатская внешность прибавляла лишнего внимания и, соответственно, проблем.       На данный же момент обличье претерпело некоторые изменения, которые, впрочем, не были чем-то из разряда «смертельно». Хотя для него, как для человека уже умершего, причём не своей смертью, само понятие «смертельно» теряло своё истинное значение. Ныне Канда просто выглядел… моложе. Лет на десять-двенадцать. Для чего это сделано, он так и не решился спросить, а Шелсерсен не удосужился объяснить. Хотя того, наверное, тоже можно понять — мозолящая глаза практически идентичная морда явно настроения и спокойствия не делала. Или же это был просто нелогичный порыв, который присущ сильным мира сего, — Канда ответа не знал и, честно говоря, не особо в нём нуждался. Куда важнее для него сейчас было выбраться.       Он снова глубоко вдохнул. Вечный Сад молчал, отзываясь только трелью невидимых птиц. Да, в этом месте он не найдёт ответа на вопрос Шел. Юу точно знал, что отыскать его он сможет только у себя самого. Но внезапно оказалось, что Канда не желает быть откровенным даже с самим собой, что знатно осложняло его задачу по возвращению назад, в мир живых.       Не выдержав, он от раздражения швырнул в озеро попавшийся под руку камень. По воде пошли круги, искажая отражение, и когда рябь утихла, Юу заметил, что на берегу он уже не один. Шел стоял за его спиной и тоже смотрел в воду. Про себя Канда поёжился, понимая, что внешнее их сходство отдаёт чем-то пугающим. Вроде бы практически такое же лицо он привык видеть в зеркале, но при том осознавал и видел разницу.       В тёмно-серых глазах Кассады застыла вечная тьма, и один только взгляд выдавал, что эти глаза не принадлежат смертному существу. Чем больше Канда вглядывался в Тёмного Бога, тем больше различий видел. В знакомых острых черта было нечто нечеловеческое, какое Юу уже видел в облике Эрин, когда та представала перед ним без привычной Призрачной Маски. Но здесь всё несколько отличалось. Нечеловеческое в облике Юу Кассады отдавало божественным.       — Мне кажется, ты видел не очень много богов, чтобы делать такие выводы, — заметил Он, уловив мысли экзорциста.       — Мне кажется, что здесь неуместно сравнение, — заметил в ответ Канда. — Есть вещи, которые чувствуются самими костями. И ты — одна из таких вещей.       — Вот как.       Он замолчал, а Канда, выдохнув, признался:       — У меня всё ещё нет ответа.       — Я и не жду, что ты придёшь к нему быстро.       Мечник вскочил на ноги и повернулся к Богу. Чтобы видеть Его лицо, Канде пришлось задрать голову, и взгляд снизу вверх отнюдь не делал его нынешнее положение более приятным.       — А сколько времени я должен здесь провести, прежде чем пойму? — чувствуя какое-то противоестественное отчаянье, поинтересовался он, повысив голос. — День? Неделю? Месяц?       — Зависит от тебя.       Спокойствие Шел было незыблемым, топящим, как тяжесть океанских вод, и ярость от безнадёжности положения гасла. Оставалась только безнадёжность, которая казалась стократ хуже. От неё даже думалось тяжелее.       «Это пытка», — подумал Канда. — «И я её заслужил».       Он отступил от Шел, опустив взгляд.       — У меня нет этого времени, — намного тише проговорил экзорцист. — Мне нужно вернуться.       — Зачем? — невозмутимо поинтересовался Кассада. Выражение Его лица не менялось, и от этого Канду пробирало холодом. Он внутренне поёжился и, подняв глаза на собеседника, проговорил:       — Я должен быть рядом с Эрин. Она сейчас слаба. Снова. Кто-то должен защитить её. Прошло уже столько времени, и я всё ещё не знаю, что с ней.       На миг Канде показалось, что глаза Шел ожили — в них промелькнуло что-то, — однако в следующий миг он понял, что ошибся. Тёмный Бог по-прежнему глядел на него как-то отстранённо, как будто откуда-то издалека. И в Его взгляде всё также стояла вечная тьма, проступающая сквозь дымчатую серость.       — Это здесь прошло много времени, — проговорил Он. — В мире живых едва истекло несколько минут. Ты можешь не беспокоиться.       — Моего стремления вернуться это не уменьшает.       — Эрин не так беспомощна, как тебе кажется. Но мы сейчас говорим не о ней. Я по-прежнему хочу знать, почему ты хочешь вернуться.       Над озером повисла тишина, и в ней можно было услышать, как где-то среди алых цветов крадётся мелкий зверёк. Канда отвернулся.       — Ты ведь знаешь ответ лучше меня. Для чего тогда всё это? — тихо поинтересовался он, невидяще глядя на алые цветы.       — Чтобы ты тоже его узнал.       — Тогда мы в тупике, — устало признал Юу. — Ты не выпустишь меня отсюда, пока я не дам ответа, которого не знаю. Это глупо и смешно до абсурда.       Молчание воцарилось снова. Канда не знал, что ещё сказать. Не знал, что ответить на вопрос, заданный Богом. У него уже пухла голова, но решение так и не нашлось. Прекрасный сад, полный диковинных цветов и деревьев, становился его ловушкой и тюрьмой, и Канду душило ощущение того, что время поджимает, что надо торопиться, надо успеть. А вот что именно успеть? Этот вопрос тоже ставил его в тупик. Теперь-то он знал, что время, проведённое здесь, в реальности оказалось куда короче, и он может пока не беспокоиться об Эрин. Но он беспокоился. И всякий раз, когда Канда старался аккуратно добраться до сути своего желания, мысли упрямо возвращались к Неведомой, которая имеет все основания требовать его смерти.       Чувство тревоги не давало ему думать спокойно, мысли упрямо путались, и с каждой новой минутой Юу всё больше хотел постучаться головой обо что-нибудь твёрдое, чтобы выбить из черепа посторонние размышления, которые сейчас больше мешали. Он думал почему-то о совершенно посторонних вещах. О том, что же будет, когда его задание окажется выполненным, об Эрин, о странной женщине — или девушке? или девочке? — из его сна. О том, что его долг перед Юноной теперь в очень спорном состоянии — не то вырос до небес, ибо Канда навредил члену её семьи, не то наоборот полностью выплачен, потому что спасённую жизнь Юнона и забрала. Ещё он думал о том, что это очень странное место — застывшее в вечном рассвете, тонущее в тысячах ароматов и цветов, но всё равно кажущееся каким-то потусторонним. Хотя в свете последних событий удивляться чему-либо, наверное, не стоило, ибо всё происходящее вообще было чрезвычайно непонятным. Боги ведь не спрашивают смертных, чего эти самые смертные хотят. Хотя, как верно заметил Кассада, мечник ещё не встречал достаточное количество богов, чтобы делать такие выводы. И тем не менее.       Он перевёл дыхание, надеясь успокоиться. Задачка на деле проста, как кирпич. Канда просто должен сказать, ради чего хочет вернуться. Но при одной только мысли о том, что он опять окажется втянут в неугасающе кипящую клоаку Святой войны, у экзорциста сводило судорогой челюсти. Действительно — для чего?       Порой ему думалось, что смерть не такой уж плохой вариант, особенно сейчас, когда одна жизненная цель оказалась как-то по-странному выполнена, а девушка, которую он вроде бы любил, его отвергла, за что, собственно, Канда не мог её винить. Он всё сделал, что должен был и что собирался, и теперь, кажется, единственное, что его пока держит — нежелание умирать, присущее любому живому существу. Но здесь, в Вечном Саду, это нежелание всё больше сглаживалось.       Он ещё раз огляделся и про себя признал: останься он здесь ещё на какое-то время и уже не захочет назад. Спокойствие этого места заражало, проникало внутрь и оседало на самих костях. Наверное, поэтому Сад и казался ему таким… далёким.       Здесь было то, чего Канда так давно хотел, — покой. Он пронзал воздух вместе с ароматом цветов, он плыл над землёй вместе с бледным туманом, он лежал в каплях росы под ногами. Закрой глаза и упивайся долгожданным подарком Судьбы. Однако то, как именно Канда здесь оказался, не давало ему просто спокойно принять известие о своей гибели, и что-то внутри него упрямо рвалось назад. Подспудное непонятное чувство, скоблящее ему нутро и хлещущее тревогой, как раскалённым хлыстом.       Всего-то нужно умом понять, откуда это чувство, что именно его будит, и тогда он снова вернётся назад. Это звучит так просто.       И это так сложно выполняется.              — У меня всё ещё нет ответа, — равнодушно известил Канда, завидев в отражении Шелсерсен.       — Я это знаю. Наверное, тебе будет удобнее, если ты будешь размышлять об этом вслух.       Канда помолчал, после чего тихо ответил:       — Я подумаю об этом.       Он не чувствовал физической усталости, хотя казалось, будто бы прошло уже несколько суток. Впрочем, по застывшему рассвету было непонятно, сколько часов утекло. Канда мрачно покосился на горящее небо и вернулся к созерцанию воды.       — Почему я попал именно сюда? — поинтересовался экзорцист, глядя на бога через отражение.       — Это важно?       — Нет. Но ведь это место — пристанище для твоих мёртвых детей. Для кхалазар. Мне здесь точно делать нечего.       Шел сел рядом и тоже уставился в воду. Минуту Он молчал, но вскоре ответил вопросом на вопрос:       — А как ты представлял себе своё посмертие?       — Ну, — Юу внезапно запнулся и осмотрелся, не зная, как сформулировать свой ответ. Взгляд скользнул по зеркальной глади озера, по красным лепесткам неведомых цветов, по кораллово-розовому небосводу, который и не думал менять окрас. Экзорцист попытался хоть как-то сопоставить это с безграничной пустотой и темнотой, которые представлялись ему при слове «смерть», и потерпел в этом неудачу. Канда покачал головой: — Не так. Совсем не так.       — Ты боялся умирать? — последовал следующий вопрос — ещё неожиданнее предыдущего, и экзорцист опешил, не зная, что ответить. Он впился горящим взглядом в лицо Шел — такой вопрос звучал едва ли не обвинением в трусости! — но, встретившись с Богом глазами, сник. Он точно знал, что спрашивает и для чего, и знал, какой ответ правдивый. У Канды просто не было хоть какой-то причины лгать существу, которое и без того знает правду.       — Не совсем так. Не погибнуть я боялся. Дело в другом, — тихо ответил он, глядя в воду.       — В чём же? — продолжал допытываться Тёмный Бог.       — Это… — Юу замялся ещё сильнее, не зная, как ответить. — В общем, долго рассказывать. И неинтересно это.       Шел хмыкнул. Под Его взглядом воды озера пошли рябью, вздыбились и взвились вверх причудливо сплетёнными меж собой хлыстами.       — Я задаю вопросы не из праздного любопытства, — проговорил Он, наблюдая за тем, как вода самым неестественным образом тянется вверх и изгибается, складываясь то в сеть, то в какое-то затейливое кружево. — Если я спрашиваю, то потому, что так надо. Попробуй ответить на мой вопрос честно.       — Да тебе всё равно соврать не получится, — пробормотал Канда. Шел сделал вид, что не услышал.       Экзорцист пару секунд решался, а потом, выдохнув и поникнув плечами, заговорил:       — Я на самом деле не знаю, почему, но я хочу жить. Все, наверное, хотят, но мне моё желание долгое время казалось непонятным. Преступным. Потому что из-за него я поднял оружие против единственного человека на свете, который тогда был мне дорог. Потому что он хотел умереть со мной. А я умирать не желал. И даже не потому что это больно — а это ведь почти всегда больно. Я всего лишь не хотел исчезать. И сейчас не хочу. Я знаю, что после того, как я умру — не будет уже ничего. В сказки про Ад или Рай я не верил, да и до сих пор не верю. А если бы это было правдой, дорога мне всё равно в Ад.       — Насчёт Ада я тебя разочарую, — хмыкнул Шелсерсен. — Это место и впрямь существует и просто так в него не попадают. Но тебе туда пока точно не грозит. Я понимаю, в чём дело. Принять мысль о том, что тебя просто уже не будет, нелегко. Для каждого своё «я» неотделимая часть мира и представить мир без себя всё равно, что представить мир без неба. Но ведь ныне тебя ведёт не это. Вот, ты умер и ты здесь. Для себя ты не исчез. Пройдёт время и твоя память просто очистится, а через пару лет ты родишься заново уже кем-то другим в совсем другом мире. И твоя судьба будет совсем иной, без войны, без всего того, что не даёт тебе спокойно жить сейчас. Без ненависти к себе.       Канда молчал.       Это звучало заманчиво. Как уснуть однажды и проснуться уже кем-то совсем другим, не помня о том, кем ты был раньше. Просто сбросить груз всего, что сейчас лежит на плечах и вдавливает в землю. Не будет тёмной подземной лаборатории, не будет Родильной Комнаты, где спят будущие Апостолы. Не будет боли, бесконечной вереницы экспериментов, Чистой Силы, войны. Это останется в нынешней жизни. В новой же всё будет по-новому. Просто жить, просто быть обычным. Не опасаться, что в одно прекрасное утро под дверь прилетит снаряд, и иметь возможность не оборачиваться на каждый шорох.       — Мне кажется, у тебя есть как минимум одна причина желать себе новой жизни, — проговорил Шел.       — Какая же? — не то чтобы Канда хотел конкретного ответа — он понимал, что Богу известно о его желаниях лучше, чем ему самому. Вопрос был задан неосознанно, просто лишь ради некой проформы.       — Все хотят быть кому-то нужными, — не совсем понятно ответил Шел, и когда экзорцист перевёл на Него удивлённый взгляд, продолжил: — А самое бескорыстное и искреннее ощущение нужности идёт от матери.       — Которой у меня нет, — буркнул Канда, насупившись. Если обычно его это обстоятельство мало смущало, то сейчас, из уст Бога это прозвучало почти обидно.       — Именно. Но, кажется, встреча с моей сестрой показала тебе, каково это.       Экзорцист ничего не ответил, только мрачно уставился в воду. Шел, конечно же, был прав, но Канда не находил в себе смелости признать Его правоту. Причина казалась ему недостойной, слишком мелкой. То были несколько мгновений какого-то нереального тёплого счастья, ощущения полной защиты и этой проклятой нужности, которой ему действительно не хватало. Раньше Юу не задумывался об этой стороне обычной жизни, и сама мысль о том, что для него возможно наличие семьи, прогонялась мыслью другой — жестоким приказом самому себе: «Знай своё место».       Он знал и в напоминаниях не нуждался. Но сейчас этот жестокий Бог снова начинал вытаскивать все его давние мысли, сожаления и мечтания на свет. Всё, от чего Канда хотел отгородиться, как от недостойных детских глупостей.       — Дурак, — беззлобно проговорил Шел, и в Его голосе Юу внезапно услышал какое-то сочувствие. Это было настолько неожиданно, что мечник даже не взвился из-за Его слов.       Канда поймал на себе чужой взгляд и невольно поёжился, готовясь к тому странному ощущению глубины, которое испытывал каждый раз, когда смотрел богу в глаза.       Но не ощутил его. Тысячелетняя тьма не исчезла, но сейчас не казалась пугающей или угрожающей.       Рядом с сияющей, как утренняя звезда, Шелдарсен он чувствовал какую-то невероятную, переполняющую его до краёв, радость. Настоящий восторг, безудержное, невероятное, неземное счастье, от которого чаще билось сердце и хотелось по-идиотски улыбаться всему миру.       Рядом с тёмным , как ночь перед самым рассветом, Шелсерсен этого ощущения не было, но был безбрежный незыблемый покой, чувство полной защищённости и безопасности, когда впервые за долгое время не надо оборачиваться на каждый шорох и звук и ждать нового удара. Как будто от всего враждебного мира вдруг оградила нерушимая стена.       Шел моргнул и отвернулся, глядя в воды озера, оставив своего подопечного размышлять самостоятельно. Помогать ему в построении правильных — или не очень — выводов Бог явно не собирался.       — Почему у меня такое ощущение, будто Ты хочешь оставить меня здесь на целую вечность? — передёрнув плечами, поинтересовался Канда, гоня из мыслей память о странном, только что испытанном чувстве.       — Это ты не хочешь уходить, — фыркнул в ответ Шел. — Тебя раздирают противоположные желания и стремления, и ты не знаешь, к какому прислушаться. Трезвый разум твердит одно, долг другое, жажда покоя — третье. Но есть кое-что ещё, куда более сильное, чем и разум, и долг. И ты должен понять, что это. Для каждого это нечто особое, уникальное. То, что значимо для тебя, окажется пустяком для кого-то другого.       — Но я даже не представляю, что это может быть! — воскликнул Канда, сжав голову руками. — Я не знаю, что это. Не понимаю, что Ты хочешь услышать от меня. И я не знаю уже, действительно ли я хочу уходить.       — А почему бы и нет? — подлил масла в огонь Кассада. — Что тебе мешает отпустить эту жизнь и начать новую? Быть хозяином самому себе, не принадлежать к скверной породе, знать, каково это — те, кто с тобой одного имени и одной крови. Почему нет?       — Не знаю. Это… это неправильно. Я должен вернуться обратно. Я не могу оставаться здесь.       Канде казалось, будто его голова просто разрывается, хоть и не ощущал боли. Как будто роящиеся внутри мысли вдруг обрели объём и вес, и им стало мало места в тесной черепной коробке.       — Долг? Все мы в долгу перед кем-то, — услышал мечник отстранённый голос Бога. — Однако незаменимых нет. Уйдёшь ты, придёт другой. В вопросах долга и службы нет места сантиментам. Есть объект и есть его функция. Если объект исчезнет, его функцию примет другой. Каждый из экзорцистов заменяем. Ты, Историк, Линали, даже этот ваш Аллен, вокруг которого и началась вся пляска. Не вы — так кто-то другой. Поэтому долг — недостаточное оправдание и недостаточная причина. И это далеко не самое сильное, что тянет тебя назад.       Слова Шел были беспощадны и до тошнотворного правдивы. Канда знал это, потому что видел, как экзорцистов, считавшихся незаменимыми, после смерти непременно заменял кто-то ещё. Просто Чистая Сила вдруг находила нового владельца, или кто-то из старых становился сильнее. Всё так просто — все они заменяемы, и это вопрос всего-то некоторого времени.       Если он не вернётся, для Ордена это катастрофой не станет. И для хода Святой Войны перелома не наступит. Сейчас, среди потустороннего сада, Канда понимал это с отвратительной ясностью.       Значит, не долг. Не он питает его желание вернуться. Слишком мала его доля в этом стремлении.       — Значит, не он, — подтвердил, слыша его мысли, Шел. — Видимо, это что-то другое. Подумай ещё.              Солнце всё-таки сдвинулось с места. Залипший на небе алый шар чуть переполз выше, и небосвод сменил цвет с нежно-кораллового на бледно-лиловый.       «Время идёт», — подумал Канда уже в который раз. Считать здесь дни было непростым делом, потому что казалось, что каждая минута тянется с поистине черепашьей скоростью, хоть по ощущениям и минуло уже несколько суток. И если даже здесь произошёл хоть какой-то сдвиг, то ему было страшно представить, что же случится, если слова Шел о времени окажутся ложью. Что, если в реальности время течёт с той же скоростью?       Эти мысли должны были будить беспокойство, но Юу не ощущал его. Как будто все его эмоции затирались, становились прозрачными и блеклыми. Среди сотен ярких живых цветов он как будто становился бледной тенью себя самого.       Кассада говорил с ним, задавая вопросы, ответов на которые Канда не знал. О трезвом разуме, о простом животном желании жить, о смысле жизни, о боязни смерти. Каждый такой допрос рвал ещё одну ниточку, тянущую Канду назад. Потому что с каждым словом Шел Юу понимал, как тщетны все эти стремления, как они малы и безнадёжны.       Смерть не страшна, потому что души бессмертны, и за одной жизнью последует другая — таково постоянство того, что Тёмный Бог назвал Циклом Жизни и Смерти.       Устои, причины, стремления — все они сформированы для пущей выживаемости в мире, который ой как далёк от совершенства. Нежелание умирать всего лишь производная от той истины, что вбивали всю жизнь — после смерти не будет ничего.       Если разум твердит «Возвращайся», это означает лишь то, что обладатель этого разума привык выживать. Не потому что хочет и уже не потому что должен — просто привык. Принял для себя, что так надо, что иначе неправильно и неприемлемо.       Канда сжал виски ладонями. Ему казалось, будто чужой голос звучит в его голове неустанно, повторяя одно и то же, от чего уже хочется лезть в петлю.       Воистину, это была пытка. Воистину — заслуженная.       И иногда у мечника мелькала всё более назойливая мысль о том, что он уже в аду, и это — его личное наказание.       — О, это ещё не Ад, — хмыкнули за спиной, и Канда едва заметно вздрогнул. Ему всё не удавалось привыкнуть к тому, что Он просто возникает за спиной, хотя миг назад Его там и в помине не было.       — Там намного хуже? — криво усмехнулся Юу, понимая, что даже его осторожность истощает себя. — Что там? Черти? Огонь? Котлы?       Кассада смерил его долгим взглядом, после чего только покачал головой.       — Нету там ни чертей, ни котлов. Ад — это по сути своей лечебница для искажённых грехом душ. Покалеченную душу к новому перерождению не отправить, и потому приходится её выправлять и чинить. Это больно, и потому Ад считают обителью страданий. Но грех — это уродство души, и душу эту надо вылечить. Никакого посмертного возмездия, только суровая необходимость.       — А как же наказание за злодеяния? — удивился экзорцист.       — Наказание каждый несёт при жизни — в этой или в следующей. А смерть это покой, а не пытка. К тому же, понимание зла очень расплывчато. Вот тебе простой пример, — Шел опустился на одно колено, чтобы Канда смотрел ему прямо в глаза, — ты считаешь своих создателей злом?       Он хотел бы отвести взгляд, но не мог, а чужие глаза требовали ответа. Канда почувствовал, как горло ему сводит судорогой. Ложь, готовая сорваться с языка, застыла невысказанной, и с трудом он выдавил:       — Да. Хоть я и понимаю, что они свято верили в свою цель.       — А ты? Ты спас многих людей, сражаясь на войне. Ты считаешь себя добром?       — Нет. Я просто делаю то, ради чего был создан.       К удивлению Канды, его собственный голос звучал очень тихо и надтреснуто, а каждое слово давалось с трудом, как будто он насилу цедил из себя это признание. И в то же время Юу боялся — боялся того вопроса, который Шел вполне может задать прямо сейчас.       Он навредил… Нет, не так.       Обесчестил, надругался, опорочил и растоптал ту, которая ему доверяла. Зло ли он сам?..       — А как ты думаешь?       У Шел спокойный, бесстрастный голос, и глаза, как тёмная пучина. Канда хотел бы отвести взгляд, чтобы Он не увидел в его зрачках ни отголоска той бури из стыда, сожаления и злости на себя самого. Но Он видел, и от этого становилось ещё хуже.       — Вижу, что ты уже готов поставить на себе клеймо. Как самокритично.       Это звучало почти издевательством, но сейчас у Канды не было ни смелости, ни права вступать с Шел в перепалку. Потому что Он прав, несмотря даже на насмешливый тон своих слов.       Шел выпрямился и, уставившись куда-то вдаль, произнёс:       — Ну ладно. Допустим, я навсегда оставлю тебя здесь, потом твоя память обнулится, ты переродишься и проживёшь новую жизнь в каком-то далёком отсюда мире. Конечно, за свой поступок ты уже поплатился жизнью и довольно мучительно. Семья Эрин взыскала с тебя долг кровью — святость мести соблюдена. Но ведь осталось кое-что ещё, — Он повернул голову и прошил экзорциста взглядом. — Как ты думаешь, что это?       Шел был твёрдо намерен получить ответ, но Канда не знал, что ему ответить. Да, он бы очень хотел исправить то, что натворил, но теперь это уже невозможно. Даже будь он жив, случившегося нельзя отменить. Он так и останется насильником, а она жертвой. И ей, наверное, будет куда лучше, если человек, причинивший ей столько боли, просто исчезнет.       Конечно же, все его мысли Кассада слышал и был не очень доволен их направлением, потому в конце только устало выдохнул.       — Ты вроде бы не глупый парень и когда надо, очень быстро соображаешь, но здесь часами напролёт ходишь вокруг одного и того же, и просто не можешь понять, что это.       — Уж прости, что разочаровал, — огрызнулся Канда, внезапно озлобившись. — Видимо, мне не дано.       — Иногда я думаю, — задумчиво произнёс Он, пристально глядя на мечника и заставляя того ёжиться, — если хотя бы доля мужчин так несообразительна, то почему ещё не вымерла большая часть биологических видов?       — Я должен обидеться? — ядовито поинтересовался Юу, про себя помня, что сейчас совсем не тот момент, чтобы испытывать божественное терпение. Но, кажется, вся тяжесть многочасового допроса, наконец, что-то окончательно передавила у мечника в голове, и теперь тому было совершенно всё равно, как отреагирует на его слова Шел.       Внутри него зрела при этом какая-то мрачная решимость сделать так, чтобы ей, наконец, стало легче.       Без него.       — Ты должен головой подумать. Ответ у тебя перед носом, ты ходишь вокруг него всё время, и сейчас почти додумался, но как-то неправильно. Я всякого ожидал от тебя, но твоя последняя идея — это просто нечто!       Шел был раздосадован, но по-прежнему желал, чтобы экзорцист дошёл до правильного вывода сам. Однако кажется, для Канды давно уже привычной стала мысль о том, что кому бы то ни было будет лучше без его присутствия. Потому что — Канда был в этом подспудно уверен — он всё портит.       Такое положение вещей одновременно заставляло божество недоумевать и поражаться тому, как при такой точке зрения у Канды сохраняется небывалая самоуверенность. Это воистину талант — считать себя одновременно лучше многих и при этом хуже всех.       — А знаешь, — вдруг произнёс Он, глядя на своего подопечного сверху вниз, — если ты думаешь, что твоя смерть её успокоит, давай сходим и проверим, что в это время делает Эрин.       — В каком смысле? — совершенно опешил от такого резкого перехода экзорцист.       — В прямом. Сходим и посмотрим. Давай свою верхнюю конечность сюда.       Дожидаться, пока Канда выполнит требование, Он не стал и сам сжал узкую ладонь пальцами — в этот момент экзорцисту показалось, как будто его рука угодила в капкан, по какой-то причине обтянутый тёплой кожей. Чужая ладонь была крепка на ощупь, а с виду ненадёжная хватка не оставляла сомнений — если Он захочет, Юу просто не вырвется.       А в следующий миг мир вокруг дрогнул, пошёл рябью так, что все краски смешались в одну невероятную мазню, которая и сейчас поражала своей яркостью. Потом же цветное месиво вокруг стало бледнеть, потемнело и сложилось в чёткую картинку.       Вокруг снова был сад, но уже вполне земной, укрытый от зимней стужи стеклянным пологом, о который дробились солнечные лучи. По зелёной листве, блеклым лепесткам и аккуратным дорожкам из ровных плит были раскиданы солнечные блики. На несколько секунд это место показалось таким до боли привычным и светлым, что увиденное далее просто не могло уложиться в эту картину.       Видимо, время в реальности — в мире живых — действительно текло куда медленнее. Эрин всё ещё находилась рядом с его мёртвым телом, всё ещё потрёпанная переносом, всё ещё бледная и практически полностью обессиленная. На её плечах и волосах даже не успели растаять снежинки — здесь и впрямь прошло всего несколько минут.       Сейчас Канда будто смотрел на неё другими глазами и видел совсем по-другому. И без того измождённая за последние недели, сейчас Эрин казалась просто едва живым подобием себя, а её рука, которой она прикасалась к его щеке, мелко подрагивала от слабости.       Канда на секунду закрыл глаза, пытаясь несколько прийти в себя, но в темноте сомкнутых век всё равно видел, как дрожат её пальцы, касающиеся его лица, как марается бледная кожа его кровью. Почему-то эта картина снова что-то подняла внутри, заставляя сердце бешено биться. Интересно, а у душ есть сердца?..       И всё-таки это не укладывалось в голове.       Ей бы сейчас просто падать и набираться сил. Вряд ли Эрин стала бы переноситься в опасное место. Скорее всего, именно к Старшей Смотрящей она и телепортировалась, а та уж точно не откажет племяннице в помощи. И Эрин это прекрасно знает, так почему же сейчас упрямо поднимается и с такой ненавистью глядит перед собой?       Лицо девушки выражало мрачную решимость, а в глазах горел недобрый огонь. Казалось, что вокруг неё стыл сам воздух, и в последнюю очередь Эрин сейчас напоминала того, кто пришёл в это место за помощью.       В своих подозрениях Канда укрепился, когда в руке Неведомой возник чёрный клинок, извлечённый из-под складок безразмерного плаща. Губы девушки безмолвно зашевелились, словно она что-то беззвучно проговаривала, и с каждым новым «беззвучным» словом экзорцисту всё больше становилось не по себе.       Кассада явно понимал, что она задумала, но не торопился вмешиваться. Когда Эрин сложила пальцы щепотью и начертила в воздухе напротив живота непонятный символ, Он стал куда спокойнее, хоть секундой раньше Канда и ощущал с Его стороны какое-то смутное беспокойство.       — Что она собралась делать? — с нарастающей тревогой поинтересовался Юу, не отрывая взгляда от Неведомой.       — Узнаешь.       Такой ответ Канду не устраивал. Ему почему-то очень не хотелось видеть, что произойдёт дальше, да и вообще чтобы это что-то с ней происходило.       Догадка пришла к нему слишком поздно, в тот самый момент, когда Эрин развернула кинжал остриём к себе, явно готовясь вогнать лезвие промеж рёбер.       Канда рванул руку из хватки чужих пальцев — если бы у него было время, он бы удивился тому, что Кассада так легко его отпустил, — и подбежал к Эрин. Она его не видела и была полностью сосредоточена на себе, звать её было бесполезно. В тот момент, когда экзорцист попытался перехватить её за запястья, то внезапно осознал, почему же Шел так спокойно отпустил его. Его руки беспрепятственно проходили сквозь её тело.       — Ты мёртв, забыл? — напомнил Кассада. Его спокойный голос только больше злил, но сейчас у Канды не было иного выбора, кроме как просить Его о помощи. Сам он был не в силах помешать Эрин, задумавшей самоубийство.       — Сделай же что-нибудь!       — Нет.       Кассада сказал это спокойно и непринуждённо, но всё нутро мечника покрылось льдом. Как Он смеет?! Это же одна из Его драгоценных дочерей — и Шел просто даст ей совершить задуманное?       Про себя экзорцисту хотелось выть от собственного бессилия. Он развернулся к Эрин, прекрасно понимая, что та вряд ли услышит его слова, и всё же попытался достучаться:       — Не смей! Слышишь меня?!       Она не слышала. Руки, сжимающие рукоять, выпрямились, готовясь к удару.       — Эрин!       Не слышала. И он по-прежнему был неосязаем для неё, а потому никак не мог помешать ей совершить задуманное.       В отчаянии Канда вновь обернулся к Шел, но тот продолжал спокойно наблюдать, скрестив на груди руки.       — Останови её!       Шел перевёл на него взгляд — мучительно медленно — и остался так же неподвижен. Он молчал целое мгновение, показавшееся вечностью, но выдал только одно слово:       — Нет.       Удар был отточенный, профессиональный, практически привычный. Эрин вогнала лезвие между рёбрами, в самое сердце, ни сантиметром ниже или выше, как будто делала такое уже не в первый раз. Практически идеальное самоубийство, быстрая, безболезненная смерть — вершители харакири разрыдались бы от счастья, видя такой профессионализм.       В момент удара внутри Канды что-то до боли сжалось, мешая дышать и вырывая из горла сдавленный хрип.       Как будто нож вонзили в его грудь.       Как будто это он сейчас умер заново, заново же переживая каждый миг посмертной агонии.       В мешанине скоблящей боли и разъедающей нутро горечи ощущение чужого взгляда казалось чем-то издевательским, но сосредоточиться на этом не получалось. Его будто накрыло лавиной, тяжёлым ледяным массивом, который сбивал с толку и заставлял на несколько секунд позабыть, на каком свете находишься.       Когда первая волна утихла, насколько это вообще было возможно, Юу ощутил, как на смену фантомной боли приходит ненависть.       Как Он допустил такое?       Как Он посмел просто стоять и смотреть?       Шел оставался на том же месте, продолжая глядеть на два мёртвых тела, вокруг который начинал расти кровавый ореол. Эрин уже не дышала, её смерть была действительно быстрой, и гнетущая тишина буквально вгрызалась в разум Канды, молча упрекая его в том, что он не сумел её уберечь. Не смог. Просто позволил ей погибнуть вот так.       — Почему Ты это допустил? — дрожа от ярости, прошипел Канда. — Почему не помешал ей?!       Его душило чувство собственного бессилия, которое сейчас давило на нутро ещё острее. Ему бы очень хотелось стереть это спокойное выражение с лица Бога несколькими ударами. Будь Он хоть трижды созидателем всего — как Он посмел это допустить?!       Шел молчал, глядя Канде в глаза, и тот со всё более нарастающей ненавистью понимал, что в Его взгляде то же незыблемое спокойствие, что и раньше. Смерть ещё одной Неведомой Его не тронула. Действительно, что Ему до ещё одной прервавшейся жизни? Их, жизней, тысячи. Миллионы. Подумаешь, ещё одна прервалась. Для божества это такая мелочь.       Для смертного это было подобно второй гибели. Если бы Юу нужно было дышать, сейчас бы он задыхался от душащей его боли, горечи и ярости. Чувства, разрывающие грудь, не давали мыслить спокойно и трезво, топили мир в горячей пульсирующей тьме и сдавливали нутро до режущей долгой боли.       Никогда ещё чувствовать не было так больно.       — Ненавижу, — выдохнул он, не поднимая глаз. Его взгляд был прикован к Эрин — к её мертвому телу, бледнеющему на глазах. — Почему Ты ей не помешал?       Голос Канды дрожал — казалось, что невидимая рука сдавливает его горло, позволяя делать вдох через раз. И всё-таки дыханию было тесно в его лёгких, и мечник едва ли не давился воздухом, напрочь позабыв, что ему больше не нужно дышать.       — А почему, по-твоему, должен был? — услышал Канда прямо над собой. Злость внутри него всколыхнулась с новой силой и на несколько секунд затмила разум багровой вспышкой. Не думая, что делает, он вскочил на ноги и, встретившись с Богом глазами, прошипел:       — Ублюдок! Она — твоё дитя. Ты сам сказал. А теперь спрашиваешь, почему должен был помешать ей?!       Шел наклонился к самому его лицу — Юу видел, как расширились чужие зрачки, будто пожирающие своей чернотой радужку. Бледная рука с острыми пальцами схватила экзорциста за подбородок.       — Ну-ка ещё раз, — потребовал Шел.       — Ублюдок, — с вызовом выцедил Канда сквозь зубы. Сейчас ему было абсолютно наплевать на то, что он говорит это бессмертной стихийной сущности, самому воплощению Созидания. К чёрту Его после всего, что произошло.       — Смело, — сухо констатировал Шел, выпрямляясь. — А теперь советую отойти и немного подождать.       — Подождать чего? Трупного окоченения?!       Такое поведение абсолютно не имело логики, и Канда был одновременно зол и обескуражен. Секунду назад Юу был полностью уверен, что Он просто развеет его космической пылью за такие слова, но Шел вёл себя очень странно.       — Отойди, я сказал, — чуть повысил голос Шелсерсен, но опять-таки не стал дожидаться, пока Канда выполнит Его приказ, и оттащил его в сторону сам. — Пусть мы с тобой и нематериальны сейчас, но я бы не стоял у неё на пути.       — Не стоял на пути у кого? — окончательно запутался Канда.       — У неё, — Шел кивнул в сторону Эрин, и Юу перевёл взгляд туда же, чтобы увидеть, как Неведомая поднимается на ноги.       Это было до того неожиданно, что Канда потерял дар речи. Он своими глазами, вблизи, видел, как Эрин пронзила себя кинжалом — его рукоять и сейчас торчала из её груди, — но саму Сартес это обстоятельство, кажется, мало смущало. И когда она открыла глаза, экзорцист понял, почему.       Глаза Неведомой горели зелёным мёртвым пламенем, и различить, где там радужка, а где белок, не представлялось возможным. Просто единая пылающая зеленью пелена. Такое Канда уже видел в мрачном, пропахшем мертвечиной Гиссе, где они столкнулись с оказавшейся личем Леоной. Ту тоже выдавали ярко-зелёные глаза и мертвенно-бледная кожа, а теперь обоими этими призраками могла похвастаться и Эрин.       — Что это ещё такое? — поражённо выдохнул мечник, когда Неведомая взялась за рукоять ножа и легко вытащила его из собственного тела.       — Самоличирование, — спокойно пояснил Шел. — Сильные некроманты умеют делать этот процесс обратимым, и используют временное состояние лича, когда им нужны дополнительные силы. Как Эрин сейчас. Я опасаюсь, что она пойдёт убивать Юнону.       Опасения Кассады были небеспочвенны. Когда в сад вбежала девушка — помощница Юноны, как помнил Канда, — ту просто в один миг разорвало на две неравные части. Эрин хватило одного только взгляда, чтобы устроить эту мгновенную расправу.       Она вывела в воздухе замысловатый жест, и под её ногами вспыхнула печать, из которой почти мгновенно потянулись скелетированные руки, обхватившие его мёртвое тело и уплотнившиеся до состояния непробиваемого костяного покрова.       Убедившись, что тело Канды в безопасности, Эрин направилась на выход из сада, даже не взглянув на разорванный труп у входа.       — Ты знал, что она задумала, — проговорил Канда, слыша грохот и шум обрушившейся стены — Эрин явно пребывала в состоянии бесконтрольной ярости и крушила всё на своём пути. — С самого начала знал.       — Да. Но тебе не сказал. Хотел увидеть твою реакцию — и не разочаровался.       Слов у мечника не было. Не было даже междометий, чтобы хоть как-то высказаться, выплеснуть всю бурю эмоций, царящую сейчас внутри него. Он испытывал одновременно радость облегчения, отголоски ледяной ярости и глухую досаду.       Чёрт возьми, он снова её недооценил. Снова посчитал, что она сдалась, отступила, снова решил, что и на такой случай у Эрин нет плана.       Сейчас Канде хотелось совсем по-глупому смеяться, но он сдерживался, понимая, что это будет явственно отдавать истерикой.       Сад сотрясла чудовищная дрожь, стеклянный купол покрылся молниями трещин — где-то в глубине дома Эрин встретилась с Юноной. У последней был опыт и сила, накопленная за годы жизни, но Эрин вело безумное желание уничтожить всё живое вокруг — и в частности Юнону.       — Пора обратно, — объявил Шел. Юу перевёл на него ошалевший взгляд и едва нашёл в себе силы кивнуть в сторону, откуда раздавался всё тот же грохот, рёв пламени и треск:       — А с ними что?       — Дела семейные. Юнона угомонит её. Надеюсь.       Канде совсем не понравилось то, каким тоном Шел это сказал — уверенности в Его словах было мало.       — А если нет? — не желал униматься экзорцист.       — Никаких «если». Эта дама сумела прикончить тебя, находясь при этом за сотни миль, а здесь цель в пределах видимости. Юна не зря является Старшей Смотрящей. Она успокоит Эрин, и никто не пострадает. Пора назад.       Канда представил возвращение в Вечный Сад, полный меланхоличной вязкой тишины, и у него от тоски заныли зубы. Выбора, впрочем, у него было. Юу нехотя повиновался и вложил свою руку в ладонь Шел, готовясь к тому, что через несколько секунд его снова придавит потусторонней аурой посмертного пристанища. Нет, он всё-таки должен вернуться обратно. Любой ценой.              Солнце стояло в зените. Небосвод был пронзительно голубым, глубоким и чистым настолько, что не получалось оторвать от него взгляда. Солнце, похожее на пронзаемый стрелой шар, лениво висело в самом центре глубокого неба, на котором не было ни облачка.       Время шло. Канда думал.       Сейчас ему было намного легче строить какие-то выводы и логические цепочки. Создавалось впечатление, будто ранее что-то ему упрямо мешало, не давало думать, цеплялось за каждую мысль. А сейчас словно сорвали какую-то вязкую паутину, которая окутывала разум. Как будто что-то вдруг изменилось.       Глядя в небо, Канда понимал, что хочет жить ещё сильнее, чем раньше. Тогдашнее желание казалось просто бледной тенью по сравнению с тем, что он ощущал сейчас, какую жажду жизни испытывал. Ему с трудом удавалось усидеть на месте и только созерцание неба помогало несколько успокоиться и привести в порядок метающиеся мысли.       В голове был беспорядок. Вместо того, чтобы, наконец, по ниточке добираться до сути своего стремления, Канда упрямо думал об увиденном в мире живых, и его непонимание становилось всё сильнее с каждой новой деталью.       Эрин стала личем. Эрин убила человека. Эрин напала на члена своей семьи.       Если первое ещё хоть как-то укладывалось в привычный образ леди Сартес, то вот остальные два пункта были просто невероятными.       Юу прекрасно помнил реакцию девушки на подстроенное ею якобы самоубийство. Её буквально сводила с ума тяжесть собственного поступка. Она разгромила собственные покои, снедаемая виной за содеянное.       Но произошедшее в саду Юноны было во много раз страшнее. Канда уже был свидетелем того, на что способна Эрин, и здесь получил ещё одно подтверждение того, что он жив после содеянного лишь по какой-то невероятной причине.       Да и само нападение на Юнону — Старшую Смотрящую клана и по совместительству родственницу Эрин — было очень неожиданным в свете того, как девушка на самом деле предана своей семье.       Чем больше Канда думал о причинах её поступка, тем больше не понимал, ради чего она всё это затеяла. Но всё-таки увиденное помогло ему принять правоту Шел — ей не станет легче от его смерти. Если бы стало — она бы не была в такой ярости.       Впрочем, это запутывало экзорциста ещё сильнее. Да Эрин должна его ненавидеть, а не злиться из-за его смерти. Или она зла потому, что не сама его прикончила…       Он сел и тряхнул головой, отгоняя бредовую мысль. Нет, вряд ли это стало бы причиной. Если бы Сартес хотела его смерти с самого начала, то убила бы сразу, как только вернулись её силы.       — Как успехи? — осведомились из-за спины, и Канда только обречённо вздохнул. Никак. Несмотря на то, что теперь думалось легче, Юу просто не знал, за что ему уцепиться. Собственные желания и стремления казались цельным гладким нитяным клубком, из которого ни одной нитки не торчит.       — Всё так сложно, всё так просто… — протянул задумчиво Шел, явно угадав, насколько его подопечный продвинулся в познании.       — Сложного явно больше, — буркнул экзорцист, досадуя на собственную несообразительность. — Я даже не знаю, с чего начать. Слишком много всего.       — Тогда попробуем по-другому, — известил Кассада. — Поднимайся, я кое-что тебе покажу. И расскажу по дороге.       Канда встал на ноги, про себя хмурясь. За время, проведённое здесь, он уже успел заметить, что Шел способен перемещаться в любую точку посмертного пристанища в мгновение ока. А здесь вместо того, чтобы просто перенестись, куда надо, они вполне по-человечески идут.       Ещё одно обстоятельство не давало экзорцисту покоя. Глядя на ровную фигуру Шел, Канда невольно вспоминал то, какая ненависть его сжирала в саду Юноны. Он действительно ненавидел Кассаду в тот миг, и если бы то было в его силах, стёр бы Его с лика Вселенной, ни на миг не задумавшись.       Но сейчас не было ни следа этой ненависти. И вместо хоть какой-то неприязни, которая должна была остаться внутри после таких эмоций, оставалось только странное чувство узнавания и спокойствия, как будто что-то огромное накрыло его незримым нерушимым покровом.       — Что со мной происходит? — неожиданно спросил Канда, глядя Шел в спину.       — О чём ты? — Кассада даже не замедлил шага. Он словно знал, что мечник задаст Ему этот вопрос.       — Там, в мире живых, когда она умерла… — на секунду все слова спутались, а мысли слиплись в невнятный ком. Канде пришлось несколько мгновений приводить их в порядок, чтобы продолжить разговор. — Там я ненавидел Тебя. Но теперь ни следа этой ненависти. Я чувствую себя так, будто здесь мне ничто не грозит. И как будто бы я давно Тебя знаю.       — Потому что отчасти это так и есть. Ты действительно в каком-то смысле знаешь меня. А там ты испытывал то, что мне было нужно. Одни эмоции рождают другие. Тебе было больно от её гибели, и, стремясь как-то этой боли избежать, ты обратил её в ненависть на того, кто якобы виноват. Я просто сделал так, чтобы объектом этой ненависти стал я, а не ты сам. Потому что подумай: будь ты там один, без меня, то в смерти Эрин винил бы только себя самого. А лишнее самоедство тебе сейчас никак не поможет.       — А теперь я внутренне понимаю, что это была совсем не Твоя вина? — осведомился Канда с долей скепсиса.       — Почти. Подсознание и эмоции у тебя порой работают эффективней разума. Тебе стоит прислушиваться к ним почаще.       — А Ты, получается, просто манипулируешь моими эмоциями?       — Я манипулирую твоими желаниями, а те влияют на твои эмоции. Вообще эмоции и чувства — это не моя сфера влияния. За них отвечает один из моих братьев.       — Я думал, что у Тебя есть только сестра, — удивился Канда. Из лекции жреца в храме Бездны он прекрасно запомнил, что Бездна — это двое, брат и сестра, Юу и Элерин Кассада.       — Нас больше. У меня шесть братьев и четыре сестры. Каждый из нас воплощение одного из аспектов мироздания. Мы с Лери — Созидание и Разрушение. Две стороны, которые есть у каждой стихии. Альтаир это само время. Лагро — огонь и жизнь. Разор — смерть. Иллинг и Рэан — земля и воздух. Джей’Си и Фриз — двуликая стихия воды и льда. Вроде одно и то же, и вроде и разные. А есть ещё Алир и Леста — очень интересные сущности, которые в принципе не имеют материального проявления. Они воплощают именно суть, которая не может быть представлена чем-то материальным.       — То есть вы — нечто более могущественное, чем боги?       — Да.       Большего Кассада рассказывать не стал, предоставив мечнику самому размышлять на эту тему. Но и услышанного хватало. С одной стороны, это звучало так просто и ненавязчиво, что, будь сказано обычным человеком, не внушало бы хоть какого-то впечатления. Но это было сказано Шел — и Канда верил, потому что существуют вещи, которые чувствуются самими костями.              — И всё-таки это не укладывается у меня в голове, — выдал мечник спустя какое-то время.       — Что именно?       — Что, например, та же стихия — вся и полностью — может быть воплощена в одном носителе. Это как… — он попытался подобрать наиболее точный пример. — Не знаю… Как попытаться океан вместить в кружку. То есть просто…       Канда развёл руками, понимая, что совершенно не в силах сформулировать эту мысль. Шел, впрочем, его прекрасно понял.       — А разве я сказал, что это происходит по подобной схеме?       — Нет.       — Тогда почему ты так решил?       — А как ещё?       Кассада обернулся и, показав на себя, проговорил:       — Это — всего лишь персонифицированное проявление Созидания. Проявление меня в одном конкретном образе. Это не значит, что весь я заключён в этой оболочке. Я проявляюсь по-разному. Когда кто-то где-то заражается мечтой, когда рождается новая жизнь, даже когда мужчина и женщина спят вместе, чтобы потом получить потомство — если оно в итоге получается, то это снова моё проявление.       — Это только усилило моё непонимание, — честно признался Канда.       — Смотри, — Шел развернул в воздухе какую-то трёхмерную паутину, сплетённую из множества нитей, всячески перекрученных между собой, переплетённых и перепутанных. — Это — стихия со всеми её проявлениями, её энергией, концепцией, сутью и так далее. А это, — Он указал на крошечный, едва заметный узелок в самом центре паутины, — персонифицированное проявление. Так понятнее?       — Да.              — Так значит, среди вас есть кто-то, кто управляет эмоциями?       — Не совсем правильная постановка вопроса, — не оборачиваясь, ответил Шел. — Среди нас есть тот, чьё проявление — это эмоции.       — То есть все эмоции — благодаря одному существу? И ненависть, и любовь — всё от одного?       Канда чувствовал, как в нём просыпается голодное любопытство, но сейчас даже не старался снова его усыпить. Это было интересно и в корне отличалось от тех знаний, что можно было получить от людей.       — Почти так. Мне сложно объяснить тебе, как это работает. В смертных языках нет подходящих слов. Попробуем так.       Шел остановился и взмахом руки создал в воздухе несколько пустых сосудов самых разных форм.       — В общем, есть некие постоянные эмоции, долговременные. Они имеют неизменную форму и только очень значимые события в жизни смертного или бессмертного способны их изменить — заставить поменять эту форму, исчезнуть или появиться. К ним относятся любовь, ненависть и равнодушие.       Вокруг Шел возникло три водяных хлыста, отличающихся друг от друга цветом.       — А есть просто общая эмоциональная энергия, которая формируется во что-то в зависимости от событий.       Возник ещё один водяной хлыст, вода которого была совершенно прозрачной.       — В зависимости от того, какие события происходят, эта энергия воплощается в форме определённой эмоции. Раздражение, страх, влечение, любопытство, боль, скорбь, — прозрачная вода вливалась в пустые сосуды с каждым словом Шел, и только сейчас Канда заметил, что все ёмкости были цветные. Прозрачная вода, залитая в них, казалась окрашенной то в розовый, то в алый, то в грязно-жёлтый. — А потом событие проходит. И временная эмоция исчезает.       Вода из сосудов вернулась обратно — такая же чистая и прозрачная, готовая влиться в любой другой сосуд.       — А любовь, ненависть и равнодушие, получается, незыблемы?       — Зыблемы. Но не так легко, как всё остальное. Их одновременно просто и сложно понять.       По жесту Шел вода и сосуды сжались в комки чёрной субстанции, которая, упав на землю, обратилась в цветущую лозу.       — Разве? — не поверил Канда. — А мне кажется, что как раз здесь всё просто. Этого любишь, этого ненавидишь, на этого всё равно. А мелкие эмоции наоборот трудно понять.       Шел усмехнулся, прищурившись. Слова мечника его забавляли.       — Вот как? Ну тогда ответь мне на такой вопрос. Ты — человек, который равнодушен, ненавидит и любит. К кому какие эмоции относятся?       — Равнодушен к большинству людей. Почти ко всем. Ненавижу неумёх, наивных и назойливых. И Ноев — но это профессиональное.       — А насчёт любимых?       Канда замолчал, не спеша дать ответ.              — Куда именно мы идём? — поинтересовался он через какое-то время, когда вся путаница мыслей несколько улеглась.       — В Саду есть много странных и необычных мест. Тебе стоит посмотреть на одно из них.       — Зачем мне это? — удивился Канда. Такое ощущение, как будто он здесь не в посмертии, а на экскурсии находится, а Шел ещё и находит это забавным.       — Если говорю, что надо, значит надо.       В голосе Кассады не были ни злости, ни раздражения, одно только спокойствие того, кто, как он сам считает, знает лучше. Кого-то Он Канде этим очень сильно напоминал, хоть экзорцист и гнал эти мысли, как абсурдные.       — Хватит жрать себя, спроси уже как есть, — видя мучения подопечного, проговорил Шел, бросив взгляд через плечо.       Канда вместо ответа уставился себе под ноги, думая, что это был бы самый идиотский вопрос, которых хоть когда-то слышал Бог Неведомых. К тому же, Юу просто не знал, как его высказать. Слова, с которыми он и так не очень ловко обращался, лезли и наваливались друг на друга, а мысль в них терялась очень быстро. Да и незаконченность самой мысли мешала правильно её выдвинуть, что было ещё одной причиной для досады на себя.       Экзорцист обречённо выдохнул и промолчал.       Со стороны Кассады послышался тяжёлый вздох и тихое «Ребёнок…», после чего Он, не оборачиваясь произнёс, больше утверждая, чем спрашивая:       — Ты думаешь о словах Соэлани — про Чистый Ген и про твою возможную связь в кланом.       — Не думаю. Это абсурд полнейший, — буркнул Канда, про себя отвешивая себе мысленный подзатыльник. Кассада — Бог, чёрт возьми. О чём Юу думает, пытаясь что-то от него утаить? Шелсерсен прекрасно знает истину, и при необходимости покажет своё знание. Да и лишних вопросов Он не задаёт.       Врать глупо.       Но насчёт последних слов сомнений не было. Канда действительно считал, что это абсолютно безумная идея, которая в принципе не может быть реальной. Он хорошо знал обстоятельства своего появления на свет, и это просто не оставляло какого-то пространства для заблуждений.       — Интересно. И почему же ты так считаешь? — поинтересовался Кассада. На сей раз в его голосе прозвучало нечто похожее на заинтересованность.       Канда несколько минут молчал, пытаясь решить, стоит ли отвечать, и если да, то как себя заставить.       — Я знаю, что… — начал было мечник и запнулся. Ему было физически сложно кому-то об этом говорить. И в то же время он ощущал, что Шел ждёт ответа, и потому не мог промолчать. — В общем, я ведь искусственное создание, верно? Я знаю, как появляются дети, и точно знаю, что со мной было по-другому. Я не родился, меня создали. Собрали из… из чего-то, что осталось от какого-то мёртвого экзорциста, запихали это в новое тело и назвали мной. У меня просто нет какой-то реальной возможности быть связанным хоть с кем-то узами крови или родства.       Шел остановился и обернулся к нему, внимательно глядя на экзорциста. Взгляд божества выражал какую-то странную смесь эмоций, в которых было сложно узнать что-то знакомое. По крайней мере, там не было того, что Канда ожидал бы увидеть после этих слов — жалости, брезгливости, презрения, отвращения.       — Я вижу, ты не сильно осведомлён о технической стороне проекта, — наконец, произнёс Он.       — Я не интересовался. Мне известны только отдельные детали. Что до меня было несколько образцов — более-менее удачных, которых утилизировали, потому что они сходили с ума. Что Вторые Экзорцисты после вживления амулета становятся нежизнеспособны без него. Ещё я знаю, что непробуждённых Апостолов было довольно много. Когда я приходил в родильную комнату, то видел и даже считал. Сейчас уже не помню, для чего.       — Их было около сотни, — добавил Шел. — Девяносто шесть жизнеспособных мужских особей, которые находились в состоянии беспробудного сна, потому что их сознание не было толком сформировано. Однако ваше искусственное создание неправда.       — В каком смысле?       — В прямом. В вашем мире ещё недостаточно развиты технологии или магия для столь сложных операций, как создание жизнеспособного самостоятельного организма. Даже для более продвинутых миров это слишком энергозатратный и трудоёмкий процесс. Поэтому зачем такие сложности, если обычная женщина способна создать новый организм всего за девять месяцев? Кроме того, ты можешь задрать одежду и посмотреть на свой живот. Что у тебя, что у других «Вторых» есть пупки, а это свидетельство того, что и пуповина была, и она связывала вас с материнским организмом.       Канда одежду задирать не собирался. Слова Шел звучали разумно, но при том несколько меняли его взгляд, заставляя сомневаться в изначальной точке зрения.       Мечник нахмурился, пытаясь уложить эти слова в голове, сопоставить их с тем, что он знал о проекте раньше.       — Получается, что у меня и у остальных были настоящие биологические родители? — уточнил Канда, не глядя на Шел.       — Получается, что так, — легко подтвердил Он. — Но не торопись пылать ненавистью. Я знаю, о чём ты подумал: что это за люди, отдавшие своих детей неизвестно кому.       — Я ещё не успел подумать, но теперь непременно подумаю, — проговорил Канда, пытаясь понять, что он ощущает, узнав об этом. Пока сказать было сложно — ему требовалось поразмыслить над новой информацией дольше, чем несколько минут.       — Большинство родительских особей так же мертвы, — спокойно известил Шел. — Всего было задействовано сорок восемь женщин и пятнадцать мужчин. Как ты понимаешь, для большей продуктивности оплодотворяемых было больше, чем оплодотворителей. Однако большая часть женщин погибла ещё после первых родов. Некоторые оказались выносливее, они породили по несколько образцов. Когда проект был объявлен перешедшим на другую стадию, то все выжившие родительские особи были отправлены в один из специализированных монастырей на случай, если проект возобновят. После того, как Алма продемонстрировал всю неудачность этого проекта, монастырь был уничтожен якобы акума. Остались единицы, и то лишь по той причине, что это были служащие Ватикана. Насколько я знаю, сейчас в живых осталось трое мужчин, и ни один из них не имеет с тобой кровного родства.       — Мне надо об этом подумать, — честно признался Канда. — Сложно всё это уложить. Это сильно отличается от моей первоначальной точки зрения.       — Подумай, — согласился Тьма и, развернувшись, пошёл дальше. — Насчёт того, почему Вторые Экзорцисты намного сильнее обычных людей, то это вполне объясняемо и объясняет также смертность материнских особей. Во время беременностей их подвергали воздействию различных мутагенов и сывороток, действие которых должно было в первую очередь отразиться на плоде. Потом новорожденные дети помещались в особые условия и воздействие продолжалось. Они развивались очень быстро — годовалые образцы физически были развиты до десятилетних особей, — но психическое развитие отставало от физического. Кроме того, практически все образцы за исключением малого количества были дефектными в плане развития головного мозга. Мутаген помогал развиваться физически, но при этом атрофировал нервную систему. Поэтому большинство «Вторых» так и не очнулись. Если бы ты знал, сколько было попыток создать идеальную сыворотку. Проверяли ведь опытным путём.       Канда поёжился, а Шел продолжал:       — И как я уже сказал: ты родился вполне естественным путём, но потом начались процедуры усиления. Стремление к совершенству, точнее — к совершенному оружию. И получилось то, что ты видишь сейчас. Ты — результат искусственной эволюции, и весьма неплохой результат.       — Не думаю, что меня рассматривали именно с такой точки зрения, — проговорил мечник, уже ничему не удивляющийся. За сегодня он узнал слишком много, и теперь новая информация не вызывала эмоциональной реакции, только пришибала ещё сильнее.       — Радуйся, — хмыкнул Шел. — Если бы твои создатели пораскинули мозгом в этом направлении, то до них бы дошло, что ты идеальный рассадник биологического материала, причём единственный в своём роде. Алма не счёт — он был объединён с материалом акума, и геном утратил чистоту, а потомство было бы дефектным. Поэтому единственный шанс создавать новых сверхлюдей — это ты. Тогда бы твоя участь стала ещё незавидней.       — Куда уж незавидней, — мрачно отозвался Канда. Будь все эти слова сказаны кем-то другим, то он был бы в ярости. Говорить о произошедшем с таким цинизмом ещё надо было уметь и кому-то иному Юу уже заткнул бы рот. Но это ему говорил Бог, воплощение самого Созидания, которому, наверное, привычны такие рассуждения. И экзорцист просто не мог злиться на Его чёрствость.       — Всегда есть куда хуже, — философски заметил Кассада. — Тебе разве улыбается быть запертым в лаборатории и стать источником тканей, крови и спермы?       — Ты говоришь отвратительные вещи, Ты знаешь об этом? — поинтересовался Канда, глядя в затылок Шел.       — Я говорю о том, как это могло бы быть. Но из-за некоторых событий этого не случится, будь уверен.       О том, что это за события, Он предпочёл не сообщать. Канде тоже не хотелось об этом думать, поэтому дальнейший путь они продолжили молча.              Перед ними было озеро. Огромное чёрное озеро, в котором тут и там были раскиданы мелкие островки, поросшие цветным разнотравьем, над которым кружились стрекозы.       — Пришли, — объявил Шел, останавливаясь у самого края воды.       — И зачем мы здесь? — поинтересовался Канда, глядя на неподвижную чёрную гладь воды. Озеро это казалось каким-то неправильным, слишком спокойным и будто не живым. Вода себя так не ведёт, не застывает цельным обсидиановым зеркалом, которое не покрывается рябью даже от носящихся над самой поверхностью крупных стрекоз.       — Это озеро, в котором хранится память. Оно помогает вспомнить всё, что разум забыл и отчаянно жаждет вспомнить.       Канда поёжился. Что-то это ему напоминало, и повторять прошлую ошибку он очень не хотел.       — У меня уже был неприятный опыт с воспоминаниями и это плохо кончилось.       — Но ты ведь хочешь вернуться назад? Ты сам поймёшь суть своего желания, когда увидишь то, что твоё сознание пытается до тебя донести. Ответ в тебе самом. Тебе лишь нужна смелость посмотреть себе же в глаза. К тому же, — Шел снова прищурился, скользнув по мечнику насмешливым взглядом. — Разве твоё желание жить слабее страха перед своими воспоминаниями?       Канда посмотрел Ему в глаза, но увидел лишь, как в черноте зрачков пляшут насмешливые искры. Он, конечно же, провоцировал экзорциста, и Юу это понимал, но само осознание того, что это бессмертное его дразнит, почему-то будило внутри безумное желание доказать, что всё совсем не так. Как-то совсем по-мальчишески это желание горело в нём и подмывало оскалиться в ответ и доказать, что всё не так.       Ничего он не боится.       На секунду Канда замер, хмурясь, а потом покачал головой:       — Ещё одна манипуляция моими желаниями, да?       — Именно, — легко согласился Шел, даже не думая отпираться.       — Хоть бы для приличия начал отрицать.       — А смысл? — задал Он вполне резонный вопрос.       С этим было не поспорить. Канда выдохнул сквозь сжатые зубы, глянул на зеркальное озеро и про себя содрогнулся. Очень велик был шанс того, что он увидит нечто мерзкое, чем, впрочем, и так изобиловала его жизнь. Ведь озеро помогает вспомнить то, что разум вспомнить и желает, верно? А уж за собой Канда не замечал желания пережить всю ту грязь заново.       — Что я должен сделать? — решительно спросил экзорцист, глядя на Шел.       — Всё просто, — Он наклонился к воде, зачерпнул двумя ладонями и протянул Канде. — Пей.       Он отпрянул от Кассады, глядя на Его руки с подозрением.       — А самому набрать никак?       — Никак. Пей.       Шел не надсмехался, но Канда почему-то чувствовал себя очень неловко в этот момент.       «Стыдоба-то какая», — подумалось ему несколько издевательски, когда мечник наклонялся над чашей чужих рук. Благо здесь, в загробном пристанище, видеть это порочащее зрелище было некому.       У воды был странный привкус, чуть сладковатый и пряный, оседающий на языке неприятной вяжущей тяжестью. Но в то же время становилось до того легко дышать, что через несколько секунд избыток кислорода ударил в голову, буквально сбивая с ног.       Канда, поддерживая внезапно потяжелевшую голову руками, неловко осел на землю. Так, наверное, и должно быть, вот только почему-то он ощущал себя очень странно. Телу становилось легко, но перед глазами мутнело, и оставалось странное чувство опьянения.       Перед глазами внезапно возникло переплетье травы, но спустя секунду исчезло и оно тоже.       А в следующий миг Канда очнулся посередь смутно знакомого коридора. Он просто стоял около стены, как будто и не был минуту назад в Вечном Саду.       Место, тем не менее, действительно казалось из числа тех, которые Канда уже видел раньше. Он осмотрелся, пытаясь понять, куда его занесла нелёгкая, и к своему же удивлению услышал раздражённый мальчишеский голос, владелец которого кого-то с чувством отчитывал.       Юу прислушался к звуку — тот доносился из закрытой комнаты — и распахнул ближайшую дверь.       Это была небольшая, скромно обставленная гостиная, где у одной стены, обшитой тёмными деревянными панелями, стояла пара кресел и стол, заваленный книгами, у другой — чёрное пианино, за которым сидел худой беловолосый ребёнок, чьё лицо скрывала повязка. Канду кольнуло ощущение того, что он точно знает, чем всё закончится. Кроме того, здесь он с некоторым удивлением увидел и себя самого — мрачного раздражённого мальчика, который выговаривал слепому музыканту:       — …ты — немощное слабое создание, которое ни на что не способно самостоятельно.       Канда звучно хлопнул себя по лбу. Если бы у него была возможность отговорить более юного себя от таких слов, он бы это сделал, ибо мечник слишком хорошо помнил, что будет дальше.       —… обуза и беспокойство для других. Ты ничего не можешь. И что бы я тебе не наговорил, ничего мне не сделаешь.       Канда в своё время сильно пожалел о сказанном, но сейчас ничего поделать не мог и потому просто наблюдал за происходящим.       — Замолчи, — прорычал его собеседник, пол которого для Канды в то время был загадкой, поэтому экзорцист называл белоголового пианиста «оно».       — Иначе что? — явно нарываясь, поинтересовалась юная копия Канды. — Нажалуешься?       На сей раз Юу удалось увидеть, что именно произошло в тот момент.       Белоголовое оно мгновенно оказалось у бока инструмента, схватилось за него и с невообразимой для такого хрупкого тела силой швырнуло в сторону обидчика.       Юная копия (у Канды немного подёргивался глаз, когда он смотрел на всего-то двухлетнего себя) спешно ушёл с линии атаки, и, видя явную опасность противника, предпринял попытку к бегству — выскочил в распахнутое настежь окно, под которым рос раскидистый розовый куст. Юу услышал не особо витиеватые, но искренние ругательства в тот момент, когда мальчик в этот куст угодил. Беловолосое создание, будучи взбешённым до крайности, рвануло следом, но каким-то чудом встречи с розами избежало. Канда, желая увидеть, что будет дальше, отправился следом. Ему куст вообще вреда не причинил.       Погоня уже скрылась из виду, но Канда на пару секунд притормозил, оглядывая дом, в котором происходило сие действие. По свежей памяти стало ясно, что это ничто иное, как поместье Оружейников. Уж этот мрачный дом, похожий на настороженную стальную птицу, он бы ни с чем не спутал.       «Значит, я и впрямь бывал там раньше», — подумал мечник, но долго задерживаться не стал. Он помнил, что сейчас произойдёт ещё что-то интересное, и, честно говоря, был рад, что в своё время получил этот урок.       Двух драчунов он нашёл в саду, к которому вели полувросшие в землю ступени, и застал момент, когда слепое бесполое от всей души врезало ему лбом в лицо. Драка обещала приобрести нешуточные обороты, но обоих детей быстро успокоили — сверху их облили ледяной водой и приказали успокоиться.       Наблюдая за происходящим, мечник припомнил давний вывод, что сделал в тот момент: за свои слова можно больно получить. Это, конечно, было полезным уроком, однако Юу не совсем понимал, как это относится к его желанию вернуться.       Видение сменилось в мгновение ока. Канду передёрнуло от такой резкой перемены, но он заставил себя относиться к происходящему, как к должному. В конце концов, он уже побывал в мире мёртвых и до сих пор там находится. Всего-то жутко искажающееся вокруг пространство не должно его смущать. На сей раз он сидел уже рядом со своим недавним противником, который — неожиданно — был одет в платье.       «Точно», — подумал Канда. — «Это ведь в итоге оказалась девочка».       Та сидела тихо, подобрав под себя ноги и теребя юбку пальцами здоровой руки.       — …что привело к повышению цен на сталь и спаду качества продукции, — монотонно бубнил Канда-ребёнок, склонившись над книгой. — Чёрт, почему тебя заставляют читать такую муть?       — Потому что я — будущий Лорд-Оружейник, — спокойно ответила девочка. — Я займу место своего деда, когда он отойдёт от дел, и потому должна разбираться в таких вещах. Наша семья торгует металлом и оружием. Поэтому мне нужно разбираться и в торговле, и в оружии, и в металле.       Юный мечник задумался, постукивая корешком книги по колену.       — И ты правда хочешь посвятить этому жизнь? — внезапно поинтересовался он.       — А чему ещё? — удивилась она, по привычке повернувшись к нему лицом. Глаза, закрытые повязкой, ничего не видели, но привычка осталась.       — Не знаю, — он заметно смутился. — Ты могла бы быть музыкантом, например.       В ответ девочка как-то болезненно рассмеялась.       — Это просто увлечение, не больше того.       Канда в ответ промолчал и снова вернулся к книге.       — Глава тридцать шестая «Контроль качества»…       Он — копия почти десятилетней давности — продолжал читать полупонятный ему текст, а сам Канда был озадачен. Он помнил эти события очень смутно, урывками, как это и бывает, когда всё происходило слишком давно. Эту девочку звали Авель — по крайней мере, она себя так называла, — и экзорцист не понимал, как она связана с его желанием вернуться.       Юу помнил ещё и то, что эта девочка на самом деле умерла ещё когда они с учителем были в поместье. Она была больна, и к такому исходу стоило быть готовыми. Канде было жаль её — но не более. Они были знакомы слишком мало, чтобы он сожалел. И всё же…       Видение не менялось. Канда пронаблюдал за тем, как дети покинули комнату, прошли по гулкому коридору и остановились у дверей какой-то комнаты. Авель несколько секунд молчала, медля с тем, чтобы потянуть за дверную ручку и уйти.       — Ну чего ты встала? — буркнула мелкая копия, тщательно скрывая странную тревогу.       — Да так, неважно, — Авель тряхнула головой и на её лицо упали белые пряди. Она раздражённо откинула их назад. — В общем… это…       Она запнулась, что удивило обоих — и тогдашнего Канду, и нынешнего. Эта девчонка была слишком остра на язык, и заставить её замолкнуть было нереальным делом.       — Пока, — наконец, проговорила Авель, смутившись от каких-то своих мыслей, раскрыла дверь и ступила на порог. Однако в последний момент развернулась, порывисто подалась к экзорцисту — тот даже не успел отпрянуть — и совсем уж странно оставила быстрый поцелуй на его щеке. Дверь захлопнулась мигом спустя — громко, с треском, — оставив мечника в одиночестве и смятении.       «Забавно», — подумал Канда, замечая, как пространство вокруг него кривится снова. — «Я об этом забыл».       Новое видение было мрачным — ощущалось, как что-то мрачное, хоть солнце и светило с неизменной жизнерадостностью. Несмотря на ясный день, мечник почему-то чувствовал, что случилось нечто печальное. Он нашёл глазами своё более молодое воплощение и хмыкнул: угадал. Тот сейчас стоял перед человеком в чёрной одежде и белой маске, скрывающей лицо. Из прорезей маски мерцала знакомая ртуть взгляда.       Человек вёл разговор с находящимся здесь же Тидоллом, но Канда с трудом разбирал слова. Ему пришлось приблизиться, чтобы услышать их диалог, который почему-то совершенно не отложился в его памяти.       — От лица семьи я прошу прощения, генерал, — произнёс человек в маске, и Канду кольнуло чувство узнавания. Он уже слышал этот голос — ровный и властный. — Но мы не можем продолжать переговоры. Наследница семьи умерла этой ночью. Мы официально объявляем траур.       После этого, насколько Юу помнил, они с учителем покинули дом странной семьи. Сартесы были принципиальны и никаких дел во время траура не вели, поэтому дальнейшее пребывание экзорцистов в семейном оплоте было бессмысленным. Переговоры так и не состоялись, и Канда не знал, предпринимал ли Орден ещё попытки, кроме этой.       Он вздохнул и потёр переносицу, ощущая почти физическое напряжение. Сколь многого он, оказывается, не помнит. Хотя зачем ему сейчас эта память? Об этом, наверное, стоило подумать усердно и вдумчиво, но сейчас Юу чувствовал, что на это нет времени. Очередное видение началось спустя несколько секунд, и теперь стало уже не самокопаний.       На сей раз это был вокзал, полный суеты и сутолоки, снующих вокруг людей, спешащих по своим делам, и шума поездов. Память об этом моменте жизни была ещё жива — это произошло чуть больше трёх месяцев назад, когда Канда только взялся за щекотливое задание по защите госпожи Сартес.       Та сейчас стояла недалеко от мрачного экзорциста и смотрела на него долго, изучающе, будто бы внутренне сверяясь с описанием. Насколько Канда мог судить, так оно и было на самом деле.       — Кошмар медика, — задумчиво произнесла она, приблизившись, и Юу видел, как другой он едва заметно вздрогнул от неожиданности, после чего вперил в пропылённую уставшую женщину тяжёлый взгляд. Ничего не сказал, но это и не требовалось. Только сейчас он увидел, что в тот момент Эрин едва заметно усмехнулась, будто бы новый телохранитель её забавлял. Или же её забавляли его мысли, которые Сартес читала-слышала легко и непринуждённо.       Видение длилось недолго, всего несколько коротких минут, за которые Канда внимательно глядел на Эрин, и словно видел её несколько иначе. Тогда, во время первой встречи, Канда думал о ней сугубо как о предмете своего задания. Очередной бестолковый, неумелый человечек, чью ценную шкуру он должен защищать. Просто ещё одно неизбежное зло.       Сейчас он видел её как человека — Неведомую, — чьей силой и решительностью восхищается. Эрин оказалась из числа тех женщин, кто требует к себе уважения одним своим видом, и даже сейчас, будучи запылённой, в пропахшей кровью, копотью и гноем одежде она всё равно внушала какое-то невероятное чувство силы. Если бы с самого начала Канда знал, на что смотреть, возможно, ему и не пришлось бы изображать какие-то чувства к ней, когда это потребовалось.       Он сам смутился от такой мысли и поспешил её прогнать, но она, наглая, всё липла и не желала пропадать. Канда про себя выругался, и просто поспешил отгородиться от всех посторонних размышлений. Его сюда отправили смотреть, а подумать он успеет потом.       Когда искажения утихли и размазанные краски снова сложились во внятную картинку, Юу почти сразу понял, что именно он сейчас увидит. Вокруг был небольшой зал, опоясанный галереей, а в центре его, на освещённом возвышении-сцене, кружилось и билось белое пламя. Экзорцист на секунду закрыл глаза. Если череда воспоминаний — это задумка Шел, то Юу Кассада невероятно коварное божество. Канда не то чтобы был против увидеть всё ещё раз, но почему-то ему казалось, что это не лучшая идея. Тогда насмешливая Саломея заворожила его, заставила возжелать так сильно, как ни одну женщину до неё. И пусть мгновенная вспышка пьянящей страсти быстро исчезла, оставив досаду, тогда весь мир казался неважным. Только она имела значение, отодвигая всё прочее даже не на второй план — куда-то очень далеко.       Если бы у души было сердце, оно бы сейчас гулко быстро стучало под рёбрами, заставляя дышать чаще. Канда приказал самому себе не смотреть — и не послушался. Снова уцепился взглядом за пламень белого шёлка и снова не смог глядеть куда-то ещё, кроме как на неё.       На несколько минут мир снова перестал для него быть. И снова центром мира стала она. По правде сказать, Юу был рад снова это увидеть и вспомнить.       Смену видения он наблюдал почти с сожалением.       Новое место он не мог узнать несколько минут, но когда узнал, догадался, что именно может увидеть здесь. Тёмная келья была тиха и темна, и ему пришлось приложить усилия, чтобы разглядеть их, стоящих совсем близко друг к другу.       Они тонули в тишине, не решаясь её прервать, и Канда, будучи сторонним наблюдателем, всё равно затаил дыхание. В воздухе витало какое-то смутное ощущение предчувствия, напряжения, которое бывает перед чем-то важным. Казалось, если хоть кто-то из них сейчас скажет хоть слово, то это обернётся настоящим взрывом, невероятным всплеском, после которого всё изменится до неузнаваемости. Почему-то внутри жил страх этих перемен — как раньше уже не будет. И чтобы избежать их, надо только затаиться, промолчать, отступить. Безмолвие как ключ к спасению.       Но вместо тишины Канда услышал собственный голос, зовущий её.       — Эрин…       — Не говори.       — Скажу, — в его голосе звучало злое упрямство. — Я ненавижу их за то, что они сделали с тобой. И я не позволю кому-то ещё причинить тебе боль.       Впервые ему казалось, что он делает всё правильно — и это вызывало только горькую усмешку. Канда снова закрыл глаза, продолжая криво ухмыляться, как будто лицо ему свело судорогой.       Тогда он даже не мог представить, что девушка, которую он так нежно целует, всего через сутки будет молить его остановиться. И уж точно не мог подумать, что станет тем, кто причинит ей самую страшную боль.       Следующее видение не хотелось видеть — Канда точно знал, что будет в нём, и страшился этого. Ему хватило короткого взгляда на комнату в лесном доме, на себя самого, глядящего в потолок безумными глазами и рвущегося из пут, и на Эрин, которая на одном только упрямстве остаётся в сознании.       Канда знал, что после содеянного заслужил самой страшной кары, но видеть всё это был просто не в силах. Он закрыл глаза, но всё равно всё слышал.       Голос Эрин был почти неузнаваем — но каждое её слово, каждая мольба сейчас секла раскалённой плетью. Она звала его, и с каждым разом, что с её губ срывалось его имя, Канда всё больше его ненавидел.       Там, в темноте, за прижатыми к глазам ладонями, творилось самое мерзкое насилие, которое учинил он. Учинил над женщиной, которая ему доверилась, и доверия которой хотел он сам. Она в своём праве отныне ненавидеть его, но почему не ненавидит? Почему в такой ярости от его смерти, что нападает на своего же сородича?       Канда не мог её понять, как не мог и оставить её такой. Если бы только он мог всё исправить, что-то изменить, то уцепился бы за эту возможность всеми силами.       Он слышал, как Эрин замолчала, но от этой тишины стало лишь хуже. Потом эта тишина растянулась на слишком долгое время, и с каждым днём её молчания Канда испытывал к себе ненависть всё более сильную.       Он искренне сожалел и искренне же желал всё исправить, но не знал, как. Сейчас эта мысль просто дробила его сознание на кусочки, травила его, вызывая настоящую тошноту.       Как это исправить?       Как помочь ей?       Как её исцелить?       Видение сменилось — снова. На сей раз, впрочем, это был не очередной образ.       Канда обнаружил себя в Вечном Саду, на том же месте у озера, где, испив чёрной воды, отключился. Череда воспоминаний закончилась, но от этого стало только хуже.       Юу отнял руки от лица и вперился взглядом в глубокое небо. То было безмятежно и заставляло почти завидовать этой безмятежности. Канде не помешала хотя бы частичка её, ибо он ощущал себя так, будто небо на него рухнуло.       «Я не могу это исправить», — признал он со всей честностью. — «Этого уже не никак исправить».       Однако мечник быстро встал на ноги, отчего ощутил лёгкое головокружение, и с удивлением заметил, что стал выше. Бросив взгляд на свои руки, он понял, что вернулся к первоначальному «взрослому» состоянию, но не понимал, что бы это значило. Хотя сейчас это и не важно.       На берегу озера, в отдалении, Канда видел тёмную фигуру Шел, к которому и направился. Дойдя до цели, Юу остановился, глядя в спину Тёмному богу и понимая, что тот всё равно выше его ростом.       — Понял? — только и произнёс Шелсерсен.       — Да.       — И почему же ты хочешь вернуться? — поинтересовался Он, не оборачиваясь.       Канда на секунду опустил взгляд, но потом снова упрямо впился им в Его затылок.       — Я хочу, чтобы она простила меня.       Шел хмыкнул и, бросив взгляд через плечо, спросил:       — Только лишь это?       Юу покачал головой.       — Не только это.       Кассада едва заметно усмехнулся и махнул рукой.       — Тогда ступай обратно. Живи, ребёнок.              В одной из комнат дома Смотрящей Юноны мёртвое тело экзорциста содрогнулось и прерывисто задышало.