Кома

      

Ноябрь

      

      Просыпаться было неожиданно легко, хоть Канда ждал какого-то неприятного выверта от собственного немного побитого и покорёженного стараниями Смотрящей тела. Но вместо этого дыхание давалось с блаженной лёгкостью и даже ничего не болело.       «Это плохой знак», — подумал Канда, прислушиваясь к своим ощущениям. Тело переполняла живая энергия, и чувство подозрительной бодрости не было перебито даже мелкой, чуть заметной болью. Он точно жив? Или всё-таки что-то пошло не так, Шел передумал, и теперь Канда благополучно пребывает в мире ином?       Экзорцист осторожно приоткрыл глаза, надеясь осмотреться, но взгляд почти сразу упёрся в чужое лицо, украшенное жутковатым макияжем.       — Вставай, я знаю, что ты здоров, — известила хозяйка лица.       — Чего тебе надо? — глухо поинтересовался в ответ Канда, припоминая, что вот эта эффектная дама и есть Старшая Смотрящая Юнона, благодаря которой он, в общем-то, и умер, причём крайне болезненно.       Юнона одарила его очень красноречивым взглядом, от которого нормальному человеку должно было стать не по себе, но Канда уже явно к нормальным не относился, потому что сейчас вместо опаски испытывал острое желание придушить жрицу.       Она была абсолютно цела и выглядела здоровой, а значит, Эрин ничего фатального с ней сделать не успела. И если так, то где же она сама?       — Не советую делать резкие необдуманные движения, — прищурилась Юнона, заметив, что мечник напрягся, приготовившись к броску. — Я могу прикончить тебя во второй раз. И уже без всяких фокусов.       Она смотрела на него спокойно, но в янтарных глазах стоял вековой холод. Юнона не шутила, и сейчас Канда понимал, что ему придётся действовать осторожно. Сталкиваться с могущественной жрицей в открытом бою ему не хотелось.       — Тогда почему я ещё жив?       Он хотел спросить не об этом. Куда больше его волновало состояние Эрин и то, где она сейчас, но провоцировать старшую Сартес Канда не хотел. Ему это никак не поможет, только усугубит положение, которое было под большим вопросом. Кто он сейчас — пленник, заложник, гость? Пребывая в полной неосведомлённости, не стоило грубить женщине, которая вполне могла устроить ему с Шел повторное знакомство.       Хорошо, когда ты почти неубиваемый на поле боя. Плохо — когда только там неубиваемость и проявляется.       Юнона в ответ только глубоко вздохнула, села рядом, прикрыв глаза, и вдруг проговорила:       — Потому что извини. Я узнала о произошедшем из одного из своих видений и впала в ярость. Не разобралась в ситуации до конца. Приняла решение, руководствуясь гневом. Лишила тебя жизни, хоть и отчасти заслуженно.       Канда смотрел на неё несколько долгих секунд и откровенно недопонимал.       — То есть теперь ты вот прям совсем всё знаешь?       Она кивнула головой.       — Мне пришлось всё просмотреть, чтобы разобраться, почему моя племянница так обозлилась и напала на меня.       — Где она?       Вопрос вырвался быстрее, чем Канда успел его обдумать. Ему бы полагалось сейчас беспокоиться о себе и о том, что в следующий момент может выкинуть чудаковатая священнослужительница, но состояние девушки волновало его куда больше. Вероятнее всего, Юнона всё-таки смогла нейтрализовать Эрин, но вот каким образом?       — Спит, — ответила Сартес. — Пришлось её… успокоить. Но как только она очнётся, то попытается напасть снова. Поэтому куда лучше, если она увидит тебя живым, как только придёт в себя. Так она хотя бы потрудится меня выслушать.       Слова Юноны показались бы Канде дикостью неделю назад. Он знал Эрин не то чтобы долго, но достаточно для того, чтобы быть уверенным — она предана своей семье до мозга костей. И нет ничего в этом мире, что способно пошатнуть эту верность. Но оказалось, что есть. И Канда с трудом верил в реальность произошедшего.       Она напала на члена своей семьи — на одного из тех кхалазар, кто ей всего дороже, — из-за него. В голове не укладывалось.       — Мне надо увидеть её, — проговорил Канда, пытаясь подняться. В этом он внезапно потерпел неудачу. Хоть тело и переполняла небывалая бодрость и сила, но почему-то оно слушалось с трудом, как после очень долгого сна, когда конечности не желают подчиняться.       Мечник посмотрел на Юнону.       — Сколько я пробыл здесь?       — Два дня. Восстановление после таких травм и повреждений — процесс небыстрый.       Что там были за травмы и повреждения Канда мог только предполагать, да и это его сейчас мало беспокоило. Проклиная про себя непослушное вялое тело, экзорцист осторожно сел, чувствуя, как накатывает слабость, а по телу бежит ощущение онемения, какое бывает после долгого бездействия. Комната, в которой они находились, до жути напоминала ту, где Канда очнулся во время первого знакомства с Юноной. Даже обстоятельства были чем-то похожи, правда, в прошлый раз Сартес не пыталась его убить.       Голова закружилась, и Канда непроизвольно сжал её ладонями, как будто это могло бы помочь. Комната вокруг резко крутанулась, перемешивая верх с низом, а потом успокоилась. Экзорцист выдохнул и осторожно отнял руки от висков.       — Где?       Юнона смотрела на него несколько секунд, а потом поднялась на ноги и поманила за собой. Она не торопилась, понимая, что Канде требуется привыкнуть к плохо подчиняющемуся телу, и поэтому шла довольно медленно, то и дело бросая взгляды через плечо.       Они миновали целый коридор, прежде чем Юнона уронила задумчивое:       — Что-то в тебе поменялось.       Канда ничего ей на это не ответил. Логично, они виделись несколько лет назад, и с тех пор поменялось слишком многое, поэтому он попросту не видел смысла что-то говорить. И если Юнона имела в виду именно эти изменения, то её слова больше походят на попытку как-то поддержать разговор, которого сейчас совершенно не хотелось. Юу желал только одного — увидеть Эрин и убедиться, что с ней и впрямь всё нормально.       Стены коридора, как и в прошлый раз, были расписаны цветными орнаментами и узорами, в которые аккуратно вплетались сюжетные картины. Сейчас, когда Канда знал о религии Неведомых чуть больше, чем ничего, определённые зарисовки становились понятными. Вот Матерь в белых одеждах протягивает вверх руки, и под Её пальцами загорается звезда. А чуть дальше изображён Вечный Сад с его многоцветьем невиданных цветов и трав.       — Что ты видел там?       Он неожиданности этого вопроса мечник вздрогнул. Юнона как будто знала, что для него минуты посмертия не прошли в кромешной темноте. Юу размышлял над ответом несколько секунд, но пока решил умолчать о своей встрече с Шел. Да и Юноне он не доверял настолько, чтобы откровенничать с ней. Она его убила! Да, пусть ошибочно, но это ничего не меняет. Разве что теперь изначальный план Эрин снова пошёл коту под хвост. Они собирались пробраться к Вратам Цеха незаметно, не привлекая внимания кхалазар, а уж особенно Старшей Смотрящей. Но теперь отступать уже поздно, и оставалось лишь судорожно размышлять о том, как скрыть от женщины настоящую цель их побега.       Он так ничего и не ответил, но Смотрящей, кажется, ответ не был нужен — по крайней мере, она не настаивала.       Они спустились вниз, в большой зал, посередь которого, вырастая из пола, стояла огромная полупрозрачная глыба чёрного стекла. Поверх глянцевой поверхности своеобразного обелиска тянулось узорчатое кружево росписи, которое слабо мерцало как будто в такт чьему-то дыханию. Рядом с обелиском стояла помощница Юноны, внимательно глядящая вглубь чёрного стекла. Не оборачиваясь, девушка известила:       — Она проснулась, госпожа. Пришлось усилить плетение.       — Хорошо, — уронила Смотрящая, приблизившись к обелиску. Канда, отстающий на шаг, замер, когда сквозь черноту стеклянного барьера увидел застывший внутри силуэт.       Эрин была там, внутри.       Пленённая Смотрящей, она пребывала во сне, но вряд ли чёрный обелиск удержит её внутри себя надолго, когда Эрин окончательно придёт в себя. Это нельзя было назвать победой, но Канда признавал — Старшая Смотрящая и впрямь невероятно сильна. Наверное, не будь Эрин так важна для неё, то Юнона попросту убила бы того, кто посмел на неё напасть. Но сейчас лишь держала в заточении, которое, однако, не было гарантом безопасности.       И, наверное, не будь Канда так поглощён мыслями об Эрин, то заметил бы, что девушка, смерть которой он видел не так давно, сейчас отчего-то жива и прекрасно себя чувствует.       И всё-таки она не всесильна.       Чуть раньше Эльерин дала ему понять, сколь велика её мощь, и экзорцисту казалась совершенно безумной мысль о том, что есть нечто, способное с ней так обойтись. От этого сердце под рёбрами как-то больно и тоскливо сжалось.       Дурак. Он должен был защищать её, не полагаясь на то, что Эрин в силах справиться со всем сама. Даже её можно унять, закатать в чёрное стекло, которое прочно держит Неведомую в плену острых граней. И если Смотрящая ещё была милосердна, не желая причинять вреда члену своей семьи, то вполне мог найтись кто-то, кому это милосердие будет не нужно.       — Я так полагаю, ты уже в курсе того, что мы отличаемся от людей, — проговорила Юнона, приближаясь к обелиску. Канда молча кивнул, осознавая, что Смотрящая говорит всё это не ради того, чтобы просто разведать границы его осведомлённости. Старшая Сартес едва ли уступит по силе какому-то другому Смотрящему, которые — как говорила Эрин и видел сам Канда — действительно ясновидящие и прорицатели, к чьим словам относятся серьёзно.       — Ну, тогда мне не придётся тебе объяснять, что такое личирование и какими проблемами чревато.       Юнона дёрнула уголком губ, почти повторив жест племянницы. Кажется, вся ситуация в целом была для неё как заноза под ногтём — досадная и больная.       — Мне удалось её оживить, — продолжила Смотрящая, прикасаясь ладонью к поверхности обелиска. — Сделай я это хотя бы парой часов позже, то последствия были бы плачевны.       — Когда она очнётся? — перебил Канда. Он, конечно, был благодарен Смотрящей за то, что она так милосердно и бережно обошлась с племянницей — это было намного мягче того, что можно было бы ожидать от более жестокого Дилона. Но всё-таки размышления вслух о том, что могло бы случиться, экзорцист хотел пропустить.       — Часа через четыре. Может, чуть больше. Эрин была просто в ярости, явившись сюда.       — Я в курсе.       Канда был мрачен. В прошлое их знакомство Юнона не казалась ему такой жёсткой и властной, как сейчас. Тогда это была просто чудаковатая художница, которая иногда покуривает трубку, смеётся и много шутит. Но сейчас она была почти как этот обелиск — холодная и прямая, сложенная из острых режущих граней.       — В любом случае у нас есть время, чтобы поговорить.       Юнона повернулась к нему и усмехнулась, блеснув янтарными глазами. Она определённо что-то задумала, и Канда ощущал себя до обидного беззащитным перед ней. Здесь её поле, её условия, и ему придётся проявить всю осторожность, чтобы не сболтнуть лишнего и не попасться на очередной хитрый крючок.       Канда смерил взглядом Юнону и кивнул на стеклянную глыбу:       — Я бы предпочёл остаться здесь.       — Из обелиска она не выберется в ближайшее время. И ей никто не сможет навредить, пока она внутри. Поэтому брось упираться и пообщайся со старой женщиной.       Юнона по-прежнему смотрела на него очень пристально, с лёгкой улыбкой на губах. Когда взгляд женщины похолодел, Канду кольнуло чувство дежавю. Никак воистину семейная черта Сартесов — эта их жуткая улыбочка в сочетании с арктическим холодом в глазах. Нет, Юнона не просила — приказывала. Пока тонко и ненавязчиво, почти ласково, но Юу понимал, что если придётся, то она поступит по-другому.       Он незаметно сглотнул, пытаясь избавиться от чувства затянувшейся на шее петли.       — Хорошо, — медленно проговорил Канда. — Пойдём. Поговорим.       — Вот и славно, — Юнона улыбнулась, прикрыв глаза и на пару мгновений став похожей на обыкновенную женщину со странными предпочтениями в причёсках и макияже, но мечнику всё равно было не по себе. Он прекрасно понимал, как на деле опасна Старшая Смотрящая. Или, по крайней мере, догадывался о минимуме её способностей.       Она привела его на просторную застеклённую веранду, за окнами которой бушевала всё более крепнущая метель. Но от самого стекла не веяло даже холодом, и в светлом помещении не было ни намёка на стужу.       Сквозь белую пелену снегопада смутно проглядывались силуэты близких гор, которые сейчас казались просто вытянутыми тенями, у чьего подножия лежала узкая полоса леса, сейчас почти невидимая.       Канда, остановившийся в арке входа, на секунду задался вопросом о том, где же на самом деле находится дом Старшей Смотрящей. То, что он видел сейчас, никак не могло быть окрестностями Матила. Да и в прошлый раз мечник в этой части дома не был, хотя все прочие места, виденные сегодня, были ему знакомы.       — Где мы? — осведомился он, глядя, как Юнона усаживается на низкую софу около резного стола. Женщина подняла на него взгляд и пожала плечами, говоря тем тоном, каким говорят очевидные вещи:       — У меня дома.       — Я не о том, — Канде пришлось подавить раздражение, чтобы продолжить говорить спокойно. Юнона точно знала, что он имеет в виду — это было видно по хитрому прищуру её глаз. — Где именно находится твой дом? В прошлый раз он был… явно в другом месте.       — А, ты об этом, — Юнона тоже повернулась к панорамному окну и фыркнула. — На самом деле он на том же месте, что и раньше. Просто я немного устала от привычной картинки за окном. Захотелось чего-то нового.       Она поднялась и приблизилась, положила ладонь на стекло и повела ею, словно сдвигая что-то набок. Окна на миг вдруг потемнели, а потом за ними появился тусклый безрадостный и знакомый пейзаж.       Канда хмыкнул про себя. За время путешествия он немного позабыл про то, что Оружейники пользуются довольно странными технологиями, не имеющими какого-либо практического применения, но при том нередко вводящими в заблуждение.       Юнона тем временем вернула предыдущее изображение и вернулась за стол, показав на стоящее напротив кресло:       — Может, уже присядешь? В ногах, как говорят, правды нет.       — В том, что выше, её тоже нет, — буркнул Канда, но предложением воспользовался. Он прекрасно понял, что ему стоит быть осторожным, потому что сейчас, находясь на территории Юноны, в её логове, он более чем просто уязвим. Кроме того, ещё предстояло вызволить Эрин из обелиска и не дать Смотрящей передать её для разбирательства главе семьи. Дилон точно церемониться не станет, и тогда не только их план развалится по кирпичикам, но и саму Эрин ожидает участь крайне незавидная. Старший Сартес не проявит милосердие к тому, кто пошёл против семейных правил и запретов.       — Ты выглядишь бледным, — отметила Юнона, на что Канда только насмешливо фыркнул. Ещё бы не выглядеть — два дня назад он был мертвее мёртвого. И за два дня бесцельного и бессознательного лежания на месте организм успел ослабнуть, не получая ни пищи, ни воды.       Об этом Канда старался не думать, но всё же понимал, что нынешняя ситуация была куда лучше, чем несколько лет назад, когда амулет постоянно требовал энергии и голодовка становилась не лучшей идеей. Хоть какой-то плюс.       Когда неслышимая и лёгкая, как тень, помощница и по совместительству служанка Юноны появилась слева от стола, экзорцист вздрогнул от неожиданности, но тщательно это скрыл — в первые несколько секунд. Потом же, обратив внимание на её лицо, не смог скрыть своего изумления.       — Что такое? — поинтересовалась Смотрящая. — Что так удивило тебя?       Канда в ответ крайне невежливо указал пальцем на девушку, по-прежнему стоящую тихой тенью рядом:       — Почему она жива? Я видел, как…       — Эрин разорвала её на две части? — Юнона вскинула бровь и, дождавшись кивка, подтвердила: — Да, так оно и было. И если бы Тидас была живым существом, то это стало бы трагедией.       Она отдала девушке несколько указаний, и та скрылась из виду, а сама Юнона продолжила, переведя на Канду долгий взгляд:       — Но Тидас — не человек. И не кхалазар. Она сателлит, искусственное создание, которое я сотворила. Порой здесь бывает так скучно, да и мне нужен помощник. Поэтому я создала её.       Мечник покосился вслед ушедшей выполнять приказ хозяйки Тидас. Та выглядела как живой человек — что сейчас, что раньше, в первое знакомство и пребывание в этом доме. И ни тогда, ни сейчас она не производила впечатления куклы. Да и когда Канда наблюдал её смерть, то видел, как хлынула вокруг разорванного тела кровь — настоящая, живая, парящая в прохладе сада.       Юнона видела его недоверие, но в ответ только развела руками.       — Мой цетейи позволяет мне делать нечто подобное.       — Твой что? — переспросил Канда, переводя взгляд на женщину. Та повторила:       — Цетейи. Уникальный талант каждого кхалазар. Я могу воплотить в реальность любой нарисованный мною предмет или существо. Это не всегда просто и не всегда на это есть время, но при этом я обладаю одним из самых мощных талантов. Главное, уметь этим пользоваться.       Она говорила спокойно, без утайки, и Юу справедливо опасался, что она просто не намерена отпускать его отсюда живым. От этой мысли становилось не по себе, но он стоически сохранял внешнее спокойствие. Юнона хотя бы не телепат, поэтому в его мысли она пробраться не может. Это радовало, но общего напряжения ситуации не убавляло.       — Что ты будешь делать, когда очнётся Эрин? — наконец, осведомился Канда, скрещивая руки на груди. Он не хотел признаваться, но ощущение опасности, которое не давало покоя чуть раньше, стало укладываться, уступая место спокойствию. Это определённо какая-то уловка. Интуиция редко его подводила, а теперь вела себя странно: в однозначно опасной ситуации не заикалась ни о признаке угрозы. Юнона точно что-то задумала и просто усыпляет его бдительность.       В ответ на его вопрос Смотрящая удивлённо поинтересовалась:       — Как что? Поговорю и попробую объяснить, что я не намерена ей мешать.       — Что?       Это звучало безумием. Сартесы хранили секрет Цеха и никого не подпускали к нему, а сейчас Юнона заявляет о своей готовности поспособствовать дерзкому плану племянницы.       — Ты это серьёзно? — осторожно поинтересовался Канда, пытаясь уложить слова Смотрящей в голове. Или же она просто не знает о плане Эрин, и ошибается в её намереньях?       Старшая Сартес перевела на него взгляд и улыбнулась.       — Абсолютно серьёзно. Её затея рискованная, но вполне может сработать.       Значит, знает. Юнона точно понимала, о чём говорит, а это означало, что план Эрин ей известен.       — Давно ты знаешь об этом? — не удержался от вопроса мечник, ощущая себя разоблачённым. Они надеялись сохранить всё это втайне и не попадаться ни другим кхалазар, ни самой Смотрящей. И безумная ложь Эрин о её решении заключать брак с человеком была направлена на то, чтобы спрятать их истинную цель. Даже Дилон, нагнавший их в поезде, явно поверил в это.       Но Юнона, оказывается, была намного проницательнее брата и прекрасно знала о том, чего ради они движутся к месту её обитания. Но что-то здесь не давало экзорцисту покоя.       Эрин была уверена, что со Смотрящей они не встретятся, потому что та считалась пропавшей. Но неужели никто не догадался искать Юнону в её собственном доме? Она явно не покидала его уже долгое время. Или же успела вернуться за то время, что они с Эрин двигались через заснеженные леса и поля?       Он не знал ответа, да и спрашивать об этом казалось глупостью. Кроме того, какой-либо особой необходимости в ответе на этот вопрос у экзорциста не было, потому можно было обойтись без него.       — Давно ли? — Юнона, кажется, сама задумалась над ответом. Потом покачала головой. — Не очень. Я узнала об истинной цели вашего побега лишь когда просматривала череду видений, чтобы понять, что именно случилось. Видения редко удаётся контролировать настолько, чтобы они не тащили с собой множество связанных с ними образов, но их можно построить вереницей. И в одном из них мне удалось увидеть ваш разговор, в котором было упомянуто движение к Цеху. А после этого пришлось выяснять, зачем вы туда идёте.       Женщина снова легкомысленно пожала плечами, но Канда отчего-то понимал, что вряд ли это было так легко, как Юнона об этом говорит. Он ещё раз посмотрел на Смотрящую, но не решился о чём-либо спрашивать.       Он сумел скрыть то, как вздрогнул, когда Тидас появилась слева от него и поставила на стол накрытый поднос. При взгляде на него Канда напряжённо подобрался. От Смотрящей он ждал чего угодно — от предложения обеда до ядовитых скорпионов, поднесённых к столу. И лучше бы быть готовым к самому худшему.       — Ты не выглядишь довольным моим гостеприимством, — отметила Юнона, прищурив глаза. Канда едва сдержался, чтобы не брякнуть в ответ что-то обидное, что наверняка сделает его положение ещё более шатким. Слова Смотрящей о том, что она не собирается сдавать племянницу для разбирательства своему суровому брату, немного успокоили экзорциста, но он по-прежнему не очень-то доверял хозяйке этого дома. Сказать она могла что угодно, и необязательно это будет правда.       На секунду Канда воскресил в памяти образ чёрного обелиска с замурованной в нём Эрин. Он должен быть осторожен и найти способ вытащить её оттуда — пусть разъярённую как демон, пусть жаждущую крови, но живую и здоровую. Поэтому стоило собрать в кулак всё своё самообладание и вести себя со Смотрящей предельно аккуратно.       И в ответ на её слова Канда только зябко повёл плечами.       — Я был мёртв и только недавно очнулся от посмертия.       Это всё объясняло, и по глазам Юноны было видно, что такой ответ полностью её устраивает. Если она и хотела докопаться до сути, то явно отложила это на более позднее время. А так что могло показаться неправдивым в его объяснении? Не каждый раз он умирал и возвращался из мёртвых такими методами.       — Ну, сейчас беспокоиться не о чем, — Юнона улыбнулась. — А тебе, парень, нужны силы. Ты выглядишь бледным подобием себя.       Он только ухмыльнулся в ответ на её слова. Канда не знал, как он сейчас выглядит, но догадывался. Едва ли лучше свежевыкопанного покойника. Разве что глаза поживее и общей подвижности побольше.       По знаку своей хозяйки Тидас убрала крышку с подноса, и по веранде разнёсся аппетитный запах съестного. Некстати экзорцисту вспомнилось, что из-за двухдневного сна он голодал всё это время. Да и чуть раньше организм подсунул ему такую свинью, что в желудке не осталось даже желчи. Усилием воли Канда заставил себя смотреть в окно, а не в сторону Тидас, быстро накрывающей на стол. Конечно, он понимал, что есть или пить что-то в этом доме нежелательно — у Смотрящей наверняка есть целый арсенал ядов и снадобий на все случаи жизни. Но разыгравшегося с новой силой голода это не унимало, поэтому проще было бы смотреть по сторонам, а не туда, где в прямой доступности находилась манящая слабую физическую оболочку пища.       Юнона явно видела его настрой и пока молчала, с интересом разглядывая своего невольного гостя, а Канда честно собирался сделать всё, чтобы не стать пленником.       — Ты зря опасаешься, — наконец, обронила она, вынуждая мечника перевести на неё взгляд.       Канда в ответ поинтересовался максимально нейтрально-недружелюбно:       — А ты серьёзно думаешь, что я буду есть что-то в твоём доме?       — На много миль окрест человеческого жилья нет, а мне совсем не нужно, чтобы ты упал в голодный обморок. Кроме того, так мне придётся объяснять своей племяннице, почему я заморила её возлюбленного голодом.       Мечник едва удержался от того, чтобы покрутить пальцем у виска. То, что сказала Смотрящая только что, было не просто глупостью — это было безумием. Видя его скептицизм, Юнона только фыркнула.       — Не считай меня невменяемой, какой я кажусь на первый взгляд. Ради тех, кто безразличен, не идут на такие жертвы, не нападают на членов семьи в жажде мести. И не остаются рядом после всего, что произошло. Разве Эрин не говорила тебе с самого начала, что у неё есть и другой план? Так что же мешало ей прикончить тебя, как только она вернула себе силы? Или почему она просто не бросила тебя в пути, хотя могла перенестись в любой момент? Почему вместо этого она защищала тебя? Мстила за твою смерть? Не забывай, что именно она притащила тебя в это место, не бросив в том захудалом городишке. И потом напала на противника, который во много раз сильнее. Теперь не по моей вине она вмурована в чёрное стекло — по твоей.       Палец Юноны с вязью татуировок-колец указал на него, а голос стал резче, строже. Она не была в восторге от происходящего, совсем не была. А ещё была крайне разочарована тем, что Канда не желал видеть очевидного.       Он же видел. Но при этом запрещал себе даже верить в такую вероятность. Не после всего, что случилось. Эрин выбрала не того человека.       — Она ошиблась в выборе, — тихо признался Канда, покачав головой. — Я меньше всего подхожу на роль того, кого она должна была любить.       Приняв из рук помощницы резную трубку с длинным мундштуком, Юнона дёрнула уголком губ. Её раздражение снова уступало место прежнему спокойствию и благости, в какой она пребывала большую часть своей осознанной жизни.       — Мы не выбираем, кого любить, — проговорила она, когда по веранде разнёсся пряный запах курительной смеси. — Самому сильному разуму порой не устоять перед наплывом чувств, как бы того ни хотелось. Да и ей, думаю, это простительно. Её любовь давняя. И ты даже не представляешь, насколько.       Это звучало бы ещё одной глупостью, если бы не два обстоятельства: слова Соэлани, сказанные в Храме Бездны, и видения самого Канды в Вечном Саду. Сейчас до него, наконец, дошла связь этого видения со всеми остальными — слепая девочка по имени Авель ныне известна ему как Эльерин Сартес. Вот только это всё равно очень плохо укладывалось у него в голове. Авель была болезненным ребёнком с целой россыпью разномастных шрамов на лице, оставленных собственными ногтями, с покалеченной рукой, которая не подчинялась ей, да и вдобавок к этому в свои двенадцать уже стала седая как лунь. Кроме того, Канда точно знал, что Авель умерла одиннадцать лет назад и потому погруженная в траур семья Сартесов немедля прекратила переговоры. Выходит, что им солгали? Или же что-то здесь нечисто. В человеке, сообщившем неприятную весть, мечник узнал Хассана, врача-араба, с которым был немного знаком. И узнал настолько, насколько вообще возможно узнать человека, который никогда не снимает маску у кого-то на виду. Разве что глаза было ни с чем не спутать — светло-серые, будто бы ртутные. Такие, как у самой Эрин или Дилона.       — Авель? — только и спросил Канда, глядя на то, как Юнона выпускает кольца голубоватого дыма, чей запах разносился по помещению.       Смотрящая кивнула.       — Именно. Ты помнишь. Разве девочке зазорно влюбиться в симпатичного мальчика?       — Она не видела меня, — парировал Канда, отчего-то чувствуя смущение. Юнона умудрялась говорить самые простые вещи на разный лад, вгоняя собеседника то в бледность, то в краску.       — Ей это не особо помешало. Женщины любят ушами.       От этого лучше не стало. И Канда честно надеялся в глубине души, что Юнона ошибается в своих выводах, хотя при этом понимал, что она, скорее всего, права. Но сейчас это не имело значения. Эрин всё ещё в плену, а их положение всё ещё крайне шаткое — как бы там ни было, мечник не особо доверял словам Смотрящей, да и ей самой. Было ясно лишь то, что Эрин нужна ей живой и здоровой. А для того, чтобы суметь до неё достучаться, Юноне нужен Канда — в качестве гаранта спокойствия и благоразумия племянницы. И всё это звучало так, словно он становился не просто пленником, а заложником Смотрящей. Почему-то от этой догадки ему резко стало намного зябче, хотя на веранде было по-прежнему тепло.       Юнона смотрела на него с лёгкой улыбкой, которая казалась до того мягкой и доброй, что этой женщине хотелось покаяться разом во всех грехах. Наверное, жрецы такими и должны быть — мягкими, чуть властными, располагающими к себе, внушающими доверие. Но Канда не доверял разного рода церковникам, хотя и признавал, что находит Культ Бездны чуть более достойным, нежели другие его собратья, порождённые человеческими религиями. По крайней мере, уже не единожды Юу получал вполне себе реальное подтверждение того, что Бездна существует в реальности и это не вымысел ради сплочения народа вокруг какого-то придуманного идола.       «Кажется, такими темпами я скоро сам перейду в язычество», — подумал Канда, но вслух ничего говорить не стал. По крайней мере, мысль эта не вызывала внутри дикую волну протеста, какая возникала, стоило коснуться темы религии.       Однако он по-прежнему не верил Смотрящей. И не был успокоен её словами о дальнейших планах касательно Эрин. Чувство бессилия затопило Канду на долгий миг. Он должен был что-то придумать, но сейчас совершенно не представлял, что ему делать и как помочь младшей Сартес. Они оба в ловушке, но для Эрин просто нужны куда более крепкие оковы, потому что — Канда признавал — она чудовищно сильна.       Но напротив сидела та, которая намного сильнее. И это вызывало справедливую опаску и понимание того, насколько здесь нужна осторожность.       Переведя дыхание, мечник поднял взгляд на всё такую же спокойную Юнону.       В первое их знакомство она и впрямь показалась ему просто чокнутой художницей, которая разрисовывает даже стены собственного дома. Добрая, весёлая и такая уязвимая женщина, которой не отказать в помощи, если та окажется в беде.       Канда помнил, как приходил к её дому человек, настойчиво вымогающий плату за что-то. Юу уже позабыл, за что именно, но в очередной визит предельно доходчиво объяснил наглецу, почему ему стоит забыть дорогу к этому дому. Юнона выглядела благодарной, и тогда ему и в голову бы не пришло, что она сама в силах наказать слишком настырного вымогателя. Женщина тоже не подала виду, и после горячей благодарности выдала даже некоторую плату — комплект одежды взамен тех лохмотьев, что остались от его старой формы, немного денег и набор отмычек, которыми Канда уже не раз вскрывал замки в её доме.       Он не мог понять, что у неё на уме, а сама Юнона явно не торопилась раскрываться перед ним и только тонко улыбалась. Холода в её глазах не было.       — Ты не особо-то мне веришь, да? — поинтересовалась она, склонив голову набок. — Не отвечай, я всё вижу по твоим глазам. Ты думаешь, что у меня, конечно же, какие-то свои планы, несомненно, коварные. Но давай рассуждать логически — ты же любишь логику.       Юнона выдохнула ещё одну порцию дыма и вытряхнула содержимое трубки в металлическую чашку, поданную всё той же молчаливой Тидас. После этого женщина убрала трубку прочь и, поставив локти на стол, опёрлась подбородком на сцепленные пальцы. Канда почти физически ощутил перемену её настроения — Юнона была серьёзна. Он против воли подобрался, готовясь к чему-то крайне нехорошему, и даже не замечая, что делает это неосознанно. Каждый его нерв звенел от напряжения, а спокойствие этого дома почему-то только разжигало в нём тревогу.       — Мне просто нет резона вредить тебе или Эрин. Особенно ей. Она член моей семьи, моя дорогая племянница. Семейные узы кхалазар необычайно крепки, поэтому покушение на жизнь кого-то из родных это что-то из ряда вон.       — Дилона это не особо-то волнует, — не удержался от комментария Канда, припоминая, что этот Неведомый особым милосердием не отличается.       — С чего ты вообще это взял? — поразилась Юнона. — Да, он бывает строг, но никогда не навредит Эрин. Он наоборот опекает её, потому что…       Женщина вздохнула и вперилась в Канду острым взглядом.       — Ты даже не представляешь, сколько она значит для него. Дилон совсем не таков, каким кажется на первый взгляд. И он уничтожит любого, кто осмелится навредить его маленькой радости.       И хотя Юнона сказала это с невероятной нежностью в голосе, Канду продрал мороз. Смотрящая точно знала, о чём говорила, и Юу понимал, что она, возможно, права больше. Но вместе с тем он понял и другую вещь: если Дилону станет известно о поступке экзорциста, то за его головой и впрямь начнётся охота.       Старшая Сартес, словно читая его мысли, проговорила:       — Если он узнает о произошедшем, то я тебе искренне сочувствую. Он не станет пускать за тобой ищеек — сделает всё сам. А когда найдёт, то вывернет твою душу наизнанку, в разы усилив чувство вины. До того, что ты сам сотворишь с собой что-то страшное.       Юнона покачала головой и, видя непонимающий и неверящий взгляд мечника, пояснила:       — Он Судия. У нас это те, кто хранят закон и несут правосудие. Им нельзя солгать, и сами они лгать не могут. Судия легко управляет виной и совестью того, кого судит. И порой те, снедаемые тяжестью своего преступления, несут себе наказание сами — вырывают собственные глаза, разрывают себе животы. И так далее, и тому подобное. Глядя на тебя, понимаю, что ему всего-то надо будет слегка подтолкнуть.       — Ваше правосудие сурово, — проигнорировав последние слова Смотрящей, произнёс Канда, почти физически ощущая, как около его шеи завис клинок чужого меча — того самого, чей удар парой месяцев раньше он отвёл от Эрин. Юнона не шутила, и это будило даже не страх, а ощущение какой-то жуткой неизбежности.       — Так вот, — продолжила Юнона. — Вредить тебе мне тоже невыгодно, да и незачем. Моя месть более бессмысленна — ты сам готов наказать себя куда суровей, чем это сделала бы я. А Эрин от твоей смерти лучше не станет. Кроме того, мешать вашему плану я не буду. Я наоборот заинтересована в том, чтобы он увенчался успехом, потому что это и моя семья тоже. И я так же желаю спокойствия и безопасности. Привести тебя в Цех, чтобы ты сам увидел, что там нет нужного вам, хорошая идея. Да и не стоит опасаться того, что в Ордене тебе не поверят. Пусть ты и не самый послушный из солдат Господа, но свою службу несёшь честно. И твоё командование это знает, поэтому твой отчёт о задании и увиденном примут за чистую монету. Проверить всё равно не сумеют, поэтому им придётся поверить словам единственного очевидца. Поэтому уйми своё недоверие. Я не держу тебя здесь силой — ты можешь уйти в любой момент, когда посчитаешь нужным. И Эрин тоже. Я просто не хочу, чтобы она навредила себе. То, в какое состояние она себя привела, несмотря на все защитные печати, чуть не погубило…       — Госпожа, — тихо прервала её Тидас. — Вы же собирались…       — Да, точно, — Юнона кивнула. — Пока не стоит об этом. Просто прими то, что Эрин ничего не грозит. А когда она выберется из обелиска, ей просто потребуется отдых и еда. Поэтому тебе не о чем беспокоиться. Кроме того — у меня на тебя ещё планы, мой дорогой должник.       Канда поёжился. Он помнил, прекрасно помнил, что по-прежнему обязан жизнью этой женщине, и она всё ещё не взыскала с него долг, хотя последние события и поставили это под вопрос. Тем не менее, он сейчас жив, а значит, долг всё ещё в силе.       Канда не сдержал ухмылки. Прошёл уже не один год, а она так и не потребовала оплаты.       — Может, хоть сейчас скажешь, чего хочешь от меня?       — Нееет, — протянула Юнона, прищурив глаза. — Сейчас не скажу. Мне пока ничего и не нужно. Но всяко лучше иметь кого-то в должниках, согласись.       С этим вообще было трудно спорить, хоть Канда и придерживался мнения о том, что если надо сделать что-то хорошо, то лучше делать это самому.       Сложно было понять, лжёт ли Смотрящая или у неё и впрямь никаких планов на своего должника нет. От Юноны — как уже понимал Канда — можно было ждать чего угодно.       Та по-прежнему смотрела на него с усмешкой, вновь поселившейся в её глазах. Как будто женщина читала все его мысли и находила их забавными. Может быть, так оно и было. Или просто воображение уже играло с ним злые шутки.              И всё-таки Юнона сильно отличалась от прочих Сартесов, каких Канда уже успел встретить. Саркастично-едкие, спокойные Дилон и Эрин казались какими-то бесчувственными рядом с этой смешливой женщиной, которая одной улыбкой почему-то вызывала какую-то внутреннюю радость. Никак что-то и впрямь подмешала в еду, потому что никакого иного объяснения своему состоянию Канда не находил.       А Юнона улыбалась, что-то говорила, кажется, напрочь отпустив все признаки тревоги или беспокойства. Вокруг неё витал какой-то зыбкий благой покой, который боязно было разрушить, и экзорцист ощущал себя почти неловко.       Смотрящая вся словно дышала этой невероятной, мягкой силой, которая убаюкивала и успокаивала. То ли действительно снадобье, то ли дар самой Юноны приносить покой в мечущиеся души. Канде казалось, что он может рассказать ей обо всём, что тревожит и что не даёт покоя, хоть это и отличалось от тех ощущений, что он испытывал в Вечном Саду.       — Можешь ответить на один вопрос? — спустя какое-то время проговорила Юнона, явно не настаивая на ответе.       — На какой? — осторожно поинтересовался Канда, внутренне напрягаясь. Его подозрительность было не так-то просто усыпить даже чарами Старшей Смотрящей.       — Что ты видел там?       Она произнесла это слово таким тоном, что мечник сразу понял, что именно жрица имеет в виду. Там — это за порогом смерти, где для людей наступает темнота. Но кхалазар — мёртвых детей Бездны — ждёт горящий цветами и красками Вечный Сад, в котором молча дожидается Он, безмерно почитаемый тёмный бог.       Канда был человеком. Хоть и появился на свет ради того, чтобы быть Апостолом, но всё равно сути это не меняло. Телом, разумом и душой он был частью человеческой расы, и вряд ли какое-то обстоятельство могло на это повлиять. Но всё равно почему-то оказался там, в посмертном пристанище Неведомых.       Ошибка?       Замысел?       Экзорцист посмотрел Юноне в глаза, про себя решая, сказать правду или просто отказаться отвечать. Но если кто и мог ответить на его вопросы, то только она. Никто другой из смертных не был ближе к божествам кхалазар, чем Старшая Смотрящая.       — Вечный Сад, — наконец, ответил Канда. — Я видел Вечный Сад. И Тьму Бездны. И озеро памяти. Только я не понимаю, почему оказался там. Может, это была галлюцинация?       Юнона медленно покачала головой.       — Нет, не была. С момента твоего возвращения я ощущала на тебе отпечаток этой силы. Её ни с чем не спутать. Но почему Он решил призвать тебя, я пока сказать не могу.       — Не знаешь или не хочешь? — уточнил Канда.       — Просто: не могу. Однако это кое-что значит. Если Шел проявляет к тебе интерес, то это как минимум должно быть лестно.       Канда отчего-то польщён не был. Наоборот — пришло чувство опаски, потому что если бессмертным небожителям становится интересен смертный, то вскоре ему грозит участь мученика. Пусть даже и добровольного. Юу почему-то не был уверен, что сумеет такой участи избежать, потому что при воспоминаниях о встрече с той же светлой Шел, он чётко осознавал — прикажи Она что-либо, и он выполнит любой приказ. Его воля не крошилась даже — просто отступала в сторону, не чинила никаких препятствий, никакого сопротивления. Ничего, что встало бы против слов Матери всех кхалазар.       Но тогда его переполняло безудержное невероятное счастье, равного которому Канда никогда не испытывал. Как счастлив любимый ребёнок рядом с обожаемой матерью, так и он был безумно счастлив в эти короткие минуты. Как будто каждую клеточку тела залило мерцающим светом.       Но ведь всё это неспроста. Что-то скрывается под этим, и Канда привык считать, что что-то нехорошее. Как бы не хотелось ему верить в то, что всё это ни к чему не обязывает, опыт прошлых лет эту веру безжалостно растерзал. Всем что-то нужно, какая-то плата, ответная услуга. А доверять богам так и вовсе смертельно опасно.       Он не успел развить эту мысль или высказать Юноне — снизу, со стороны того самого зала, где стоял обелиск, раздался оглушительный треск и грохот. Смотрящая немедля вскочила на ноги, встревоженная и настороженная.       — Она выбирается, — проговорила женщина через миг, после чего, не теряя больше времени, быстрым шагом отправилась к выходу с веранды. Канда, не дожидаясь, когда выбравшаяся из обелиска Эрин снова нападёт на свою родственницу, обогнал ту в коридоре и вырвался в зал первым.       Оказалось — зря. Внушительный кусок чёрного стекла просвистел у него над головой и только чудом не задел самого экзорциста. Весь пол вокруг полуразрушенного обелиска уже был усыпан чёрными острыми осколками, тускло блестящими и кажущимися ещё темнее.       Ещё один чудовищной силы удар сотряс чёрное стекло изнутри. Массивная глыба покрылась сетью трещин — крупных и мелких, — которые росли из-за напирающей из глубины обелиска давящей мощи.       Канду пробрало дрожью, когда его коснулась волна этой злой холодной силы, и мечник понял — всё, что он видел раньше, было просто мелким баловством по сравнению с истинной яростью и истинной же мощью Эрин. Замершая рядом Юнона тоже спокойной не казалась, но была настроена решительно. Она тоже чувствовала бешеную ауру, витающую и ширящуюся вокруг обелиска. Однако по силе женщина не уступала и даже держала лидерство. Ей ощущение режущего холода не казалось таким пугающим.       Юнона с хрустом размяла тонкие пальцы, готовясь, но пока лишь наблюдала. Бросив на Канду быстрый взгляд, она предупредила:       — Не стоит пока подходить ближе — она может покалечить тебя одним из осколков.       В чём-то она была права — всё новые и новые острые обломки чёрного стекла вырывались из столба и летели вокруг смертоносной шрапнелью, вшибались в стены, оставляли глубокие сколы на каменных колоннах. Подходить ближе было чревато, потому Канда усилием воли заставил себя оставаться на месте.       Но хотелось другого. Хотелось приблизиться, вырвать её из холодных объятий мрачного обелиска, согреть, спрятать. От этого желания ныли руки, и Канда, возможно, удивился бы собственным порывам — в другое время.       Но сейчас он прекрасно помнил, что вернулся обратно, из такого манящего вечным покоем Сада, ради неё. Потому что она здесь, потому что он страстно хочет её прощения и готов сделать очень многое, чтобы этого прощения добиться.       И потому стоять на месте было непросто. Канда чувствовал, как одна часть его — большая часть — рвётся вперёд, обуреваемая безумным желанием взять и беречь, как величайшую ценность, как нечто невероятно хрупкое.       Экзорцист перевёл дыхание, заставляя себя успокоиться.       Это не было чем-то странным. Просто истинные желания и стремления, что раньше путались и сплетались в единый невнятный ком, теперь, наконец, прояснились, как проясняется отражение на успокоившейся воде. Ничто иное его сейчас не трогало и не беспокоило, не отвлекало от того, что было важным и казалось правильным. Ни давние сожаления, ни грызущая вина, ни терзания долга, преданности и собственной ненависти. Сейчас для него была важна только Эрин, всё ещё опьянённая своей болью и горем.       Канда на секунду прикрыл глаза, пытаясь найти ту самую тонкую ниточку, которая их связывала и через которую он мог, пусть и смутно, читать её чувства. Не хотелось думать даже, что эта нить могла разорваться в миг его гибели. Почему-то утерять эти узы не хотелось, и в следующий миг мечник с тревогой вслушивался в пустоту, надеясь выцепить из неё хоть слабый, хоть едва слышимый отклик.       Откликнулось. Сильнее, чем он того ожидал, до мурашек по спине и тяжёлого стука под рёбрами. На секунду, затопленный чужими чувствами, Канда захлебнулся воздухом — настолько ярко ударили по нервам эмоции, которых он сам не испытывал. Они метались, жалили, и среди них ярче всех прочих горела боль. Ослепляющая, почти физическая, от которой ломило виски.       Для Эрин два дня невольного сна прошли как миг, и всколыхнувшаяся волна чувств не успела ни успокоиться, ни иссякнуть.       Юнона выглядела спокойной и собранной. Ни в её взгляде, ни в позе не было даже намёка на напряжение, но жрица не выглядела той, кто отнесётся к предстоящей схватке легкомысленно, хоть женщина, кажется, относилась подобным образом к очень многим вещам.       Ставший хлипким остов обелиска рухнул в один миг, и Эрин на короткое время утихла. Её не было видно среди обломков, и на секунду Канду кольнуло беспокойство. Но зря — груду чёрных осколков разметало в стороны с невероятной силой. И в выбравшейся на свободу девушке явственно проявилось нечто демоническое.       Канда моргнул, борясь с желанием одновременно отступить и кинуться вперёд. И понял, что демоническое из обличия Эрин не исчезает. Застывшее белое лицо с двумя чёрными провалами глаз выглядело действительно жутко. Заострившиеся черты, и без того выдающие её нечеловечность, сейчас казались ещё резче, ещё острее, и впервые за всё время знакомства Эльерин вселяла страх даже в него самого, при этом ничего ровным счётом не делая.       Она готовилась атаковать — и не медлила. Быстрый, почти молниеносный удар обрушился в их сторону, раздробив в каменную крошку облицованный мрамором дверной проём. За миг до атаки Канда и Юнона скользнули в разные стороны, и это их спасло. Не хотелось даже думать о том, что случилось бы, не успей они сойти с линии атаки.       Успела ли Эрин его увидеть, Канда не знал, но пока было не до выяснений. Она на миг потеряла цель из поля зрения, и это дало Юноне время, чтобы огрызнуться и привлечь внимание племянницы к себе. Последовавший за этим грохот дал понять, что это было не самым удачным решением, но Смотрящая явно понимала, что делает. Или, по крайней мере, догадывалась.       Умом Канда понимал, что встревать не стоит — в противостоянии двух женщин всегда жарко, а эти, помимо всего прочего, ещё и обладали поистине разрушительной мощью. Но и просто стоять в стороне он был не в силах. И внутри боролось желание вмешаться и трезвое понимание того, почему этого делать не стоит.       Первое победило.       На самом деле оно победило даже без боя, за несколько коротких мгновений между первым ударом и ответной, пусть и слабой атакой Юноны. Чёртов блицкриг нелогичных порывов.       Канда почему-то успел отметить, что от входа в зал до центра, где стоял обелиск, всего десять шагов, которые он преодолел, надеясь успеть до того, как схватка двух Оружейников перерастёт во что-то более серьёзное. Дозываться Эрин было глупо — та не выглядела кем-то, кто сейчас вообще способен что-то слушать.       В тот момент, когда его пальцы обхватили её запястье, Канда успел прийти к выводу, что сейчас его очень мучительно убьют. Когда развернул девушку к себе — что это будет долгая смерть. Когда встретился взглядом с чёрными омутами глаз, в которых радужка оставалась такой же прозрачно-белой и тонкой, а всё остальное было погружено в черноту, — что Эрин не услышит его и даже не увидит.       Но сделанного было уже не воротить, и вопреки всем пессимистичным ожиданиям Канды младшая Сартес застыла, узнавая его. Однако что-то говорить она не стала, и вместо этого едва заметным движением руки заставила пол прорасти частоколом острых костяных кольев, окружившем их со всех сторон. Колья уплотнились, складываясь в единое плетение, которое даже на невооружённый взгляд выглядело внушительным.       Вряд ли Эрин надеялась, что примитивная механическая защита устоит под напором Старшей Смотрящей, поэтому прикасаться к серовато-белой стене экзорцист бы не рискнул. И параллельно думая о том, что защита, конечно, выстроена на совесть — у Эрин по-другому быть не может, — Канда понимал, что абсолютно не представляет, что делать дальше. Вот, она вроде бы не торопится атаковать или бросаться в бой с Юноной, но при этом мечник просто не знал, что нужно сказать или сделать. Сказать что-то успокаивающее вроде «твоя родственница в курсе наших планов» было не лучшей идей, и потому совсем по-глупому Канда молчал. Всё-таки сначала думать, а потом делать было не совсем в его стиле, что он сам с сожалением признавал.       — Почему ты здесь?! — первой прервала молчание Эрин, и от звучания её голоса на миг стало не по себе. Люди — живые люди — такими голосами не говорят. — Я ведь знаю, что… Что тебя…       Она не могла продолжить и сбивалась, и с каждой новой кривой фразой всё меньше режущего льда оставалось в её голосе. Только растерянность, проступающая в чёрно-белых глазах, от взгляда на которые Канда внутренне вздрагивал. Тонкое кольцо радужки было окружено чернотой зрачка и белка, отчего взгляд этих глаз казался неживым и пустым.       Не человек, нет. И близко не похожа.       Однако эти мысли были отметены в сторону. Жуткие глаза кхалазар страшили его куда меньше, чем возможность упустить её сейчас.       — Да, так и есть, — Канде пришлось сглотнуть, потому что слова с трудом проталкивались через сухое горло. Он оглянулся на серо-белую костяную стену, за которой было тихо. — Она не станет нападать. Юнона всё знает. Всё.       Эрин смотрела на него несколько долгих мгновений, и по её глазам было невозможно что-то прочитать, но почему-то экзорцист чувствовал себя так, будто предал её.       Но Эрин опустила голову, стиснув кулаки за спиной. Она ничего не сказала, но Канда почти физически ощутил, как вторгается что-то холодное и сильное в его разум, бесцеремонно сминает пальцами страницы памяти и смотрит, цепким взглядом пробегая по строчкам. Юу дёрнулся было в сторону, хоть и понимал, что это бессмысленно. Но ведь она обещала — обещала, что не станет влезать в его память и мысли.       Впрочем, сейчас это было нужно — и он просто не смел сопротивляться или злиться на неё за нарушение давнего обещания.       Наконец, Эрин увидела всё, что её интересовало, хоть Канда и не знал, насколько далеко она зашла и видела ли то, что было до его пробуждения. Она не стала как-то комментировать увиденное и молча, одним скупым движением руки, заставила костяной частокол исчезнуть. И стало пусто и тихо, будто не в этом зале готова была вот-вот разгореться ещё одна жаркая схватка.       Эрин молчала, Канда молчал тоже, чувствуя, как присох к нёбу язык. А Юноне, кажется, всё было нипочём. Она прошла к центру зала и молча схватила племянницу за руку. Прошло целое долгое мгновение, прежде чем Смотрящая встретилась взглядом с Эрин — растерянной и бледной, разом утратившей всю жуткую ауру. И ещё спустя миг женщина притянула её к себе, стиснула в объятиях, которые, кажется, были для Эрин так привычны.       Они говорили между собой, хоть Канда и не мог их слышать. Но слуха тут и не нужно было. Они были частью одной семьи и понимали друг друга без слов, общались между собой, да так привычно и обыденно, что экзорцист мигом ощутил себя лишним. А Юнона стояла огромной чёрной птицей, и рукава её платья, укрывшие плечи Эрин, казались крыльями, способными защитить от всего мира.       Она готова была беречь свою племянницу, как берегла бы родную дочь, как бережёт коршун своего птенца. На секунду Канде стало не по себе и вместе с тем понятна стала ярость Юноны.       Её месть была не просто семейным долгом, а то, что она вернула Канду обратно, было большим, чем гарант того, что Эрин не сделает какой-нибудь глупости.              Когда в дом Старшей Смотрящей пришёл вечер, за ним вслед пришла и долгая мирная тишина, которая, вопреки своей мирности, принесла Канде ощущение тревоги. Он думал и не мог понять, что же не даёт ему покоя, упорно не мог ухватить ускользающую мысль за хвост. От этого голова начинала пульсировать нудной тяжёлой болью, что никак хорошему настроению не способствовало.       Эрин не говорила с ним — снова. После того, как она отлипла от Юноны, то больше не обмолвилась с ним ни единым словом и, кажется, опять вернулась к долгому изматывающему молчанию. А Канда уже успел отвыкнуть от этой гнетущей тишины.       Но сейчас он знал, что должен сделать. Пока, правда, не представлял как, и не был уверен, что стоит начинать этот разговор в доме Юноны, но при этом мечника не оставляло предчувствие того, что время уходит, а каждая секунда, проведённая в молчании, как новый камень, ложащийся во всё более крепнущую между ними стену.       Комната, в которую его увела молчаливая Тидас, была той же самой, в которой он очнулся четыре года назад, когда жутковатая женщина забрала его из мрачных руин проклятого города. Замок на двери был уже другим, но Канда по привычке присмотрелся к нему. Сложный, с первой попытки не взломать. Над таким он бы провозился добрых полчаса, осторожно орудуя отмычкой в скважине. Сейчас, однако, не было даже спортивного интереса, и Канду занимали совсем другие мысли.       Он не был здесь пленником — по крайней мере, так уверяла Юнона. Но, как и в прошлый раз, молчаливая помощница Смотрящей находилась неподалёку и готова была сообщить хозяйке, если экзорцисту придёт в голову сбежать или сделать ещё что-то глупое.       — Госпожа сказала присмотреть за вами.       Тидас была почти красива — с гладкой загорелой кожей, с золотистыми волосами, прядки которых всё равно непослушно торчали в разные стороны, с ладной аккуратной фигурой. Она казалась почти человеком.       Но у сателлита был тихий мелодичный голос, который, впрочем, не казался живым. Тусклый и невыразительный, он мало чем походил на человеческий и выдавал истинную природу Тидас. Её глаза, похожие на чернильные капли, влажно блестели, и это сильно отличалось от того, что Канда уже привык видеть у тех, кто его окружал. У кхалазар, которых он встречал, глаза обычно были светлые или яркие, фосфоресцирующие. У Шел в них стояла бесконечная глубокая тьма или — в противоположность — безмерное звёздное сияние.       Но Тидас глядела на него двумя жутковатыми неживыми чернильными пятнами и не оставляла сомнений — её остановить будет непросто. Она же, к слову, менее всего была обеспокоена вопросами маскировки и сейчас совершенно не таилась. Стоило Канде сделать шаг за порог, как девушка появилась прямо перед ним, выступив из тени и преграждая дорогу.       — Мне нельзя покидать комнату? — осведомился Канда в ответ на слова сателлита. Та покачала головой.       — Можно. Но нежелательно. Если у вас есть вопросы или пожелания, скажите их Тидас. Тидас ответит или выполнит просьбу — если это не противоречит приказам госпожи.       Канда только усмехнулся. Конечно же — если это не противоречит приказам госпожи. Юнона, даже не находясь рядом, всё равно приглядывала за своим гостем, который едва не стал ей кровным врагом. Но при этом не собиралась запирать его, давая ложное ощущение свободы.       Им надо выбираться — как можно скорее. И ему необходимо поговорить с Эрин, рассказать ей очень многое. Помнится, почти полгода назад он думал примерно о том же, только говорить собирался с другим человеком. Тогда ничего не вышло, но сейчас Канда уже не испытывал той яростной едкой боли, которая пожирала его изнутри долгое время, не давая дышать и мыслить спокойно. Он не мог даже смотреть на Линали, хоть и понимал, что во всём виноват сам.       Юу выдохнул. Сейчас не время вспоминать ушедшее. И если выбраться ему не дают, то стоит потратить своё время хотя бы с пользой.       Он покосился на Тидас, та ответила долгим пустым взглядом, чернильно-чёрным. Значит, вопросы?       — Тидас, скажи, где находится Цех? — усмехнувшись, поинтересовался экзорцист, конечно же, не рассчитывая на ответ. Юнона вряд ли позволит кому-то чужому узнать через её прислужницу что-то о загадочной семейной святыне.       Но Тидас ответила.       — На Сартре.       — На чём? — удивился Канда. Хотя больше он удивился не столько странному названию, сколько самому факту ответа.       Тидас так же ровно произнесла:       — Сартра — флагман основного флота клана, корабль, обладающий самыми высокими показателями безопасности и огневой мощи. Управляется операторами семьи Сартес.       Повисла тишина. Канда удивлённо смотрел на Тидас и не мог понять — то ли она действительно просто так отвечает на его вопрос, то ли действует по указке Юноны. Спрашивать, однако, было бессмысленно, как и не хотелось терять времени.       — И где же именно находится Сартра? — задал ещё один вопрос экзорцист.       — На окололунной орбите. Масштабы корабля не позволяют совершить посадку на планету, из-за чего флагман базируется на подвижной станции, скрытой за естественным спутником Земли.       Канда моргнул и тряхнул головой, честно надеясь, что всё это ему только послышалось. Или что всё это — издёвка Юноны. В любом случае звучало бредом, а Тидас явно ждала следующего вопроса, который мечник уже опасался задавать.       — Получается, что Цех не на земле? — уточнил Канда, и Тидас, подтверждая его опасения, кивнула.       — Именно. Фактически Цех находится в космосе, на расстоянии примерно в четыреста тысяч километров от Земли.       Если Тидас не врёт — а Канда почему-то не сомневался в том, что она не врёт, — то сокрытие Цеха на самом деле просто не имело смысла. Юу прикинул про себя хотя бы примерную долготу пути и способ, с помощью которого было реально добраться до корабля, о котором говорил сателлит — и понял, что это просто не укладывается у него в голове. Да Сартесам и не нужно скрывать, где находится Цех — до него всё равно никак не добраться. Разве что сами Оружейники имеют возможность попасть туда.       — Ещё вопросы? — как ни в чём не бывало поинтересовалась Тидас, продолжая смотреть на мечника в упор. Тому стало несколько не по себе — такие неживые взгляды он видел у других существ и те нападали с воплем «Сдохни, экзорцист!». Сейчас спокойная неживая Тидас слишком сильно ассоциировалась у него с акума, и Канда всё не мог избавиться от нелогичного, скребущего чувства опасности.       — Да, есть один. Где твоя хозяйка? Мне нужно поговорить с ней.       Юнона сейчас должна быть рядом с Эрин. Смотрящая забрала племянницу, сказав, что той стоит оказать необходимую помощь. Прошло, однако, уже несколько часов, а жрица не торопилась появляться. Как и младшая Сартес. С одной стороны Канда понимал, что опасаться в этих стенах нечего, но с другой по-прежнему не сильно-то доверял Юноне, хоть её аргументы и были убедительны.       — Госпожа Юнона сейчас находится рядом с госпожой Эрин, поскольку та ослабла после усыпления и ей необходима помощь.       — Отведи меня к ней, — потребовал экзорцист.       Что-то на секунду проявилось в бессмысленных глазах сателлита. Пропала чернильная пустота и вместо неё блеснул острый янтарь, который, впрочем, немедля исчез.       — Хорошо, — ровно произнесла прислужница. — Тидас отведёт вас к госпоже.       Она развернулась и бесшумно двинулась к лестнице, которой заканчивался коридор, не оставляя иного выхода, кроме как следовать за ней. Канда не отставал. Минуту назад он был просто уверен, что сателлит откажет и попробует воспрепятствовать его встрече с Юноной. Но та глянула на него — глазами самой Юноны — и согласилась.       Кажется, Юу уже не впервые приходил к выводу, что больше не свяжется с этим семейством даже под страхом смерти, и чем больше он узнавал о Сартесах, тем больше укреплялся в этом решении. Жуткие — наверняка даже по мерках прочих Неведомых.       Тидас привела его к высоким двухстворчатым дверям, которые, как оказалось, вели во что-то среднее между гостиной и кабинетом. Дальняя стена была одним цельным окном — от пола до самого потолка; перед ним стоял стол, заваленный бумагами; кресло около стола стояло к окну спинкой. Всё прочее пространство вдоль стен занимали книжные полки или просто шкафы со стеклянными дверцами, за которыми стояли непонятного вида кристаллы, статуэтки, ёмкости, чучела и прочий ценный хлам, о предназначении которого оставалось только догадываться. Центр комнаты был занят декоративным бассейном с устланным камнями дном. Вокруг же него стояли низкие кресла и был раскидан целый ворох подушек, что в целом навевало мысли о богатых домах востока. Хотя во всём убранстве кабинета-гостиной чувствовалось что-то чужеродное, хоть и не режущее глаз.       — Не надо с таким подозрением оглядываться по сторонам, — усмехнулась Юнона, поднявшись из-за стола. Сейчас вместо очередной безумной причёски её волосы были собраны в простую косу, и Канда видел, как змеится от виска до кончика косы тонкая белая прядь, резко выделяющаяся в смоляных волосах Смотрящей. Она поймала его взгляд и улыбнулась. В отличие от своего брата, который в свои годы уже был полностью сед, Юнона выглядела издевательски молодо. Она пригладила волосы ладонью, провела пальцами по седой прядке и пояснила, хотя экзорцист и не требовал объяснений: — Это своего рода метка. Я ещё не стара по меркам кхалазар и седеть начну много позже. Это оставила Она — и мне, и моему брату.       Канда ничего не ответил, только окинул помещение взглядом ещё раз. Ощущение некой чужеродности стало постепенно исчезать, хоть и было непонятно, чем оно вызвано.       Он выдохнул и перевёл взгляд на Смотрящую.       — Что-то не так? — доброжелательно осведомилась Юнона, не спуская, впрочем, цепкого взгляда с экзорциста.       — Где Эрин? Мне надо увидеть её.       И без того прошло немало времени, и Канду снова душило чувство, будто оно, время, безвозвратно утекает, что нужно что-то делать. Он стиснул пальцы в кулак, борясь с желанием грубо поторопить Смотрящую с ответом.       — Думаю, не стоит, — наконец, спустя целую минуту, осторожно произнесла женщина. — Пока не стоит.       — Что значит «пока не стоит»? — Канде пришлось приложить усилия, чтобы задавить рвущийся из горла рык. Последние крохи посмертного спокойствия выветрились из сознания и вместе с ними исчезла и покладистость. Сейчас в ней не было необходимости — до сего момента Юу беспокоился о безопасности Эрин, которая была обездвижена и беззащитна в плену обелиска. Сейчас же Юнона стояла на его пути. И пусть у неё окажутся веские причины для своего упрямства.       Смотрящая вдохнула, словно успокаиваясь, и Канда почти физически ощутил, как затапливает его противоестественное спокойствие. Оно было словно бы каким-то ненастоящим, неправильным, и мечник догадывался, что это чары жрицы Неведомых. Он хотел бы сказать, что на него её уловки не действуют, но понял, что соврёт.       Его тревога улеглась, а вместе с ней унялось и раздражение, оставив после себя какую-то неприятную усталость. Хотелось закрыть глаза и спать, спать… Бесконечно спать, позволяя миру и всем его бедствиям проходить мимо, позволяя всем своим больным ранам и сколам остаться за гранью сна. Спать, чтобы никогда не просыпаться. Спать, чтобы не очнутся.       Спать.       Канда тряхнул головой, усилием воли сбрасывая с себя липкую паутину чужих чар. Этот сон пугал его, потому что Юу понимал — если поддастся, то пропадёт.       — Не пытайся проделать это со мной, — он против воли косо усмехнулся, пряча за ухмылкой то, как дрогнул уголок губ. Юнона не лгала. Она могла прикончить его во второй раз, причём самым простым и безболезненным способом.       — Я и не пыталась, — ответила Юнона. — Мне просто нужно было тебя успокоить. После возвращения из Вечного Сада все твои желания обострены, поэтому самый простой толчок к покою может показаться приказом к вечному сну. Ты сам его хочешь. Какой-то частью себя.       — Хватит увиливать.       Канда, к своему удивлению, не ощутил раздражения. Сейчас он был удивительно спокоен, а значит, Юнона добилась своего.       — А я только что ответила на твой вопрос, — хмыкнула старшая Сартес. — Твои желания сейчас сильны и остры как никогда. Думаю, Шел просто решил жестоко пошутить над тобой. Он вообще склонен к извращённому юмору.       Она обошла стол и приблизилась к Канде. Между ними оставалось мизерное расстояние, которое он мог преодолеть одним рывком. Всего одно движение — и шея Смотрящей хрустнет под его пальцами, даря жрице быструю, почти милосердную смерть. Судя по глазам самой Юноны, она прекрасно знала о ходе мыслей экзорциста.       — И желание убивать, выплёскивая остатки агрессии, тоже нормально. Но я бы не советовала.       Юнона проговорила это с улыбкой, но Канда понимал, что она абсолютно серьёзна. В её позе, расслабленной и источающей спокойствие, было нечто такое, что безмолвно говорило ему «Не смей глупить, придурок несчастный, раз хочешь жить». К некоторому своему удивлению Канда понимал, что жить как раз хочет, хотя в крайней случае это вряд ли помешает ему сделать какую-то опасную глупость.       Тем не менее, влезать в драку с могущественной жрицей Неведомых, которая какими-то своими непонятными навыками едва ли не создаёт новую жизнь, было настоящей глупостью и в планы Канды совершенно точно не входило.       — То есть ты думаешь, что я снова причиню Эрин вред? — уточнил Канда, поразмышляв над словами Смотрящей пару лишних секунд. Внутри поднялась волна несогласия. Зачем ему вредить ей? Он наоборот хочет, чтобы Эрин его простила, и готов сделать для этого очень многое. Хотя и Юнону за её размышления нельзя осудить, она вправе ждать от Канды ещё какого-то неприятного выверта.       — Нет, не думаю. Дело в другом.       Она не успела озвучить суть проблемы. Боковая дверь, почти незаметная среди бесконечного нагромождения полок, приоткрылась и в кабинет (или всё-таки гостиную) заглянула сама виновница обсуждения.       И Канде резко стало не до того, что несколько минут назад Юнона чуть было его не усыпила, что проклятый Цех стал чем-то ещё более непонятным, что всё, к чему он привык, переворачивалось с ног на голову. Всё затёрлось и стало таким незначительным. Весь мир, кажется, отступил на задний план и затих, а она, бледная, с уставшими глазами, осталась.       Без привычной уже чёрной одежды, больше похожей на мужскую, чем на женскую, Эрин почему-то показалась ему до боли беззащитной. Как вообще способна была защитить её тонкая ткань простого серого платья? Как она могла укрыть узкие острые плечи, хрупкую фигуру, как могла отогреть бледную кожу?       Желание — одно-единственное желание прижать её к себе и спрятать от всего холодного злого мира, беречь, как самое ценное, что есть на свете — стиснуло волю железным кулаком. Канда почти сделал шаг к ней, но в последний момент заставил себя остаться на месте.       — Так вот что ты имела в виду, — сквозь зубы проговорил он, не в силах перевести взгляд на Юнону и продолжая смотреть в сторону Эрин. Та взгляда не прятала, но в её глазах не было ни страха, ни ярости — ничего. Только хрустальная пустота, от которой становилось ещё хуже. Проклятье! Кажется, они снова вернулись к изматывающему молчанию без эмоций, упрёков или обид.       Мысленно Канда выругался — на себя самого. Сам же хотел поговорить — так вот он шанс! Чего же теперь стоит и не может даже сказать ей что-то? Юнона здесь? К чёрту! Когда это его смущало чужое присутствие?       Но слова застревали в горле, имя Неведомой застыло на языке льдинкой, которая всё не таяла и не давала говорить.       Эрин окинула его долгим бессмысленным взглядом, до того пустым и светлым, что в голову Канды закралась мысль о том, что и с ней Юнона пыталась что-то сделать — и сделала. Младшая Сартес выглядела как будто неживой, опустевшей, холодной. Даже Тидас казалась куда живее, чем Эрин.       — Что ты с ней сделала?       Не голос — рык. Канда чувствовал, как ярость и непонятная тянущая тревога затапливают его с головой, мешают дышать и глушат глас рассудка.       — Ничего не сделала.       Губы Юноны не пошевелились, и не сразу мечник понял, что это сказала Эрин. Её голос был тих и надломлен, в нём не осталось ни тени прежней силы и власти, ничего, кроме прозрачных слов.       Канда обернулся, чтобы заметить, как Эрин приближается, но не к нему. Как становится по правую руку от Юноны, словно прячась за её плечом. Как женщина мигом выпрямляется, хоть казалось, что прямее и некуда, и вся подбирается, будто обращается огромной птицей, под крылом которой беспокойно возится беззащитный птенец.       Юнона бросила на экзорциста острый взгляд, пронзительный, как у коршуна.       «Защищает», — отметил Канда, не опуская глаз. — «От меня защищает».       — Эрин.       Он произнёс её имя тихо, сумев совладать с собой, но не осмеливаясь позвать громче.       — Ничего не сделала, — снова повторила она, моргнув. В глазах девушки появилась привычная цепкость, и Эрин покачала головой: — Здесь мне нечего опасаться.       То ли она лгала, то ли и впрямь в это верила. То ли сам Канда не понимал, как устроены странные семейные отношения Неведомых.       Она говорила и пряталась за обманчиво-хрупкой фигурой Юноны, которая готова была стоять до последнего, оберегая родную кровь и проливая кровь чужую. А Канду всем, что есть он, тянуло вперёд, мимо суровой в своей мягкости Смотрящей, к тонким рукам, к глубоким светлым глазам, к бьющемуся под рёбрами испугу, который он хотел бы забрать себе и задушить, свернуть ему, мерзкому, уродливую голову.       Канда сглотнул, чувствуя, как тяжело дышится. Воцарившееся было спокойствие снова пошло рябью, готовое расколоться и впустить холод отчуждения.       — Мы о многом говорили, — продолжила Эрин, кажется, не обращая внимания на то, как застыл вокруг воздух. — Прежний план в силе — нам всё ещё надо добраться до Врат.       — Эрин, — позвал он снова, понимая, как же сейчас чуждо и неправильно звучат её слова и как глупо поступает он сам. Да будь проклят трижды этот чёртов Цех! Будь оно всё проклято! Канда стиснул зубы, но, столкнувшись с Эрин взглядом, почти ощутил, как уходит из-под его ног пол. Это было таким неважным сейчас, что становилось смешно — и сама она это тоже понимала, но говорила.       — Юна нас не выдаст, — продолжала девушка ровно и отстранённо.       — Эрин.       Он звал, почти просил её — и сам не знал, о чём. Голос Неведомой дрогнул, и она впилась в Канду тем же долгим взглядом, в котором, однако, не было больше светлой пустоты. Глаза были серые, как пепел, как горькая зола, в которой успела прогореть ярость и боль, но не горькость произошедшего.       Про себя Канда болезненно усмехнулся, зная, как выглядит это со стороны. Он — осквернивший её, свершивший самое мерзкое насилие над женщиной, которую должен был защитить, — теперь просит её, не ведая даже, о чём. Позволить помочь ей? Позволить просто приблизиться?       Юу не знал, и единственное, что имело для него значение, это тонкая, прозрачная почти фигура Неведомой. Защитить, спрятать, согреть. Свернуться вокруг неё, как сворачивается клубком огромный зверь, и беречь в тёплом нутре.       Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд, и застывшая меж ними Юнона первой пошевелилась, прерывая хрустальный миг звонкой тишины.       — Думаю, вам стоит обсудить это.       Она обращалась к племяннице, но в её словах, в самом звучании её голоса Канда слышал предупреждение.       Причини ей вред. Осмелься. Посмей хоть мельком испугать.       В глазах Юноны мерцала многолетняя мудрость и мягкая доброта, и Юу не сомневался, что глаза её такими и останутся, даже когда женщина занесёт кинжал над его шеей. Она улыбнулась, словно успокаивая, и экзорцисту ещё сильнее стало не по себе. Нет, Юнона как-то странно… верила ему? И сейчас сама подталкивала оглушённую горечью девушку к нему.       — Расскажи всё, — Юнона ласково улыбнулась, обернувшись к Эрин. Её рука осторожно и мягко коснулась острого плеча. — Иди, talle*. Иди.       Эрин встретилась с ней взглядами и, чуть помедлив, кивнула. Сделала вперёд осторожный лёгкий шаг, выходя из-под незримого коршуньего крыла, и приблизилась.       Внутри Канды всё натянулось струной, готовой вот-вот лопнуть.       Вперёд, к ней! Почему стоишь? Кого ждёшь, дурак?       Он загнал эту мысль подальше и заставил себя спокойно проследить за тем, как Эрин проходит мимо, приближается к закрытым дверям, толкает их тонкой хрупкой рукой.       Канда вышел следом с секундным опозданием и весь путь внимательно смотрел, как недвижима прямая спина, поделённая надвое чёрной плетью косы. Он крутил в голове множество слов, думая, что же должен сказать Эрин. Прости меня? Позволь мне всё исправить?       Слов — правильных и нужных — не находилось, и мечник напряжённо думал, как начать говорить, а про себя успел убедиться в том, что он редкий трус. Слабый в своей вечной озлобленности, не способный даже примириться со своим же выбором! И он — Воин Господень? Тот, кто должен быть щитом от зла и мечом, который обрушится злу на голову? Захотелось хлёстко расхохотаться. Канда почти услышал собственный злой лающий смех, только тот звенел в его голове, без слов говоря о его слабости.       Канда снова посмотрел на прямую спину Эрин и перевёл дыхание.       Он вернулся из посмертия, из манящего покоем Вечного Сада — ради неё. Ради её прощения, ради того, чтобы хоть как-то залечить те раны, что сам и оставил.       Он всё ей скажет. Пусть и слова не давались ему, но скажет. И спросит, что же сделать, чтобы унять её горечь. Пусть только не молчит.       Они дошли до уже знакомой Канде комнаты в полной тишине, и Эрин первая переступила порог, прошла через всю небольшую спальню до окна и застыла там. Ей тоже было непросто говорить о чём-то и выбирать слова.       Мечник, немного подумав, плотно прикрыл за собой дверь. Ни к чему им лишние свидетели и слушатели, будь то хоть Юнона, хоть её верная и тихая Тидас. Что-то подсказывало Канде, что не о дальнейших планах они сейчас будут говорить.       Эрин молчала, терзаясь какими-то своими сомнениями, а он не решался сделать шаг к ней, опасаясь спугнуть.       Наконец, девушка глубоко вздохнула, провела тонкими пальцами по чёрным волосам, и тихо проговорила:       — Я не виню тебя. Ни в чём не виню.       Слова — такие простые, казалось бы, должные приносить облегчение — оказались как оглушительная пощёчина. Она даже не принимала его вины! Ничего принять не хотела и отгораживалась снова. Канде захотелось завыть от ярости и непонятной горечи, забивающей глотку.       Он приблизился к ней, в пару шагов пересекая комнату. Не стал прикасаться, но застыл на расстоянии вытянутой руки. Как хотелось коснуться ладонями острых хрупких плеч, спрятать в кольце рук, сказать, пообещать, поклясться! Жизнь ей отдать, кровь — отдать, всё, что пожелает взять, — отдать полностью, до капли.       Ему казалось, что он просто сходит с ума, и молил прежнее спокойствие — вернись, проклятое, всё прощу. Но вслух сказал другое:       — Повернись ко мне, Эрин. Пожалуйста. Посмотри на меня.       Канда уже и не помнил, когда просил кого-то в последний раз. Всё требования, приказы, угрозы. А её — её просит. И замирает внутри, боясь отказа даже в такой малости.       Но Эрин, помедлив, обернулась, поднимая потускневшие глаза. Не осталось в них ни света, ни пустоты, только что-то долгое и тёмное, как едкий страх, как пепел, скрипящий на зубах, когда идёшь по пожарищу.       Они глядели друг на друга так долго, что казалось, будто бы ничего не выйдет, не понимают они друг друга и знать не желают.       — Не виню, — повторила Эрин, с трудом разжимая губы.       — Но боишься, — заметил он, не шевелясь.       — Боюсь.       Она сглотнула, справляясь с дыханием.       — Я не хочу бояться тебя. Не хочу, чтобы у моего страха было твоё лицо.       Эрин попыталась было улыбнуться, но уголок губ едва дёрнулся, ломая линию губ в кривой мимолётной ухмылке.       — И я не хочу.       Канда не знал, зачем вообще это сказал. Каждое его слово казалось сейчас таким неправильным, ненужным, излишним. Но он не задумывался об этом, гнал прочь мысли о неправильности того, что делает. И вместо сомнений и глупых размышлений, неправильных слов и неловкого разговора осторожно протянул к ней руку, видя, как дрогнули собственные пальцы.       Канда боялся. Так знаком был ему этот страх быть отринутым и непринятым.       Но Юу терпеливо ждал, не зная, как объяснить ей всё, что ощущает. Пальцы его холодели, и он страшился, что вот сейчас, в этот момент, она оттолкнёт его руку и оттолкнёт его самого, спрячется за стену своего молчания.       Эрин посмотрела на него удивлённо, а потом опустила взгляд, видя его мимолётную дрожь.       И так же осторожно, медленно опустила свою узкую ладонь на его — грубую и шершавую, стёртую о рукоять клинка до почти деревянной твёрдости.       В этом несмелом движении было нечто значимое. Канда ощутил это самой кожей, всем нутром, и про себя дрогнул от непонятной радости. Она верила ему! Она готова была верить снова! И снова же, вздрагивая и не тая страха, протягивала ему свою хрупкую руку. Но — верила. И в глазах её, будто бы полных пепла, дрожал огонёк несмелой и отчаянной надежды.       Канда, не думая, что делает, осторожно накрыл её руку своей, согревая прохладную кожу жаром своих ладоней. Ни говорить, ни делать ещё чего-то не хотелось. Благостная тишина повисла между ними, и прервать её казалось невероятным святотатством.       Он и сам не понял, как оказалось так, что сжимает обе её ладони, холодные и тонкие, и как же так вышло, что притягивает их близко к своему лицу, согревая дыханием кончики дрогнувших пальцев. Так казалось и правильным, и нужным. И как будто бы этим всё без слов говорило.       Говорить всё равно придётся, но не сейчас. Потом, когда отогреются холодные пальцы красивых рук, когда оттает лёд в глазах и надежда — хрупкая да тоненькая — прорастёт, согретая им.       Канда всё сделает, чтобы проросла. Даже если для этого придётся отдать собственное живое тепло — до последней капли.