Кома

      

Ноябрь

      

      Больше, чем кареты и экипажи, Канда не любил только корабли, ибо у чрезвычайно выносливого Второго Экзорциста была маленькая, но раздражающая слабость — его страшно укачивало. И если в тех же каретах и экипажах это можно было пережить, то во время плаванья у Канды оставалась лишь одна потребность из всех возможных — лежать и не шевелиться, потому что при малейшем движении тошнота становилась сильнее, а желудок едва ли не скручивался узлом.       Это плаванье, к сожалению, не стало исключением, хоть и наученный горьким опытом Канда отмечал, что судно двигается на удивление ровно. Но от качки это всё равно не избавляло, и мечник с некоторой даже завистью посматривал на Эрин сквозь ресницы. Она хоть и была непривычно бледна, но в тошнотную зелень скатываться не торопилась и вообще, кажется, прекрасно себя чувствовала. Юу завидовал ей тихой белой завистью и большую часть плаванья проводил в горизонтальном положении. В противном же случае спутница находила его перевешенным через борт и сообщающим морю о своей ненависти в нетрадиционных формах. В таких условиях о еде было даже страшно думать, и Канда несколько дней практически сидел на вынужденной диете из холодного чая, какого-то солёного бульона и чистого морского воздуха.       О том, как нелёгкая вообще занесла их на судно, мечник помнил каждую проклятую минуту.       Юнона не солгала, когда сказала, что поддержит племянницу в исполнении её дерзкого плана. Они пробыли в доме Старшей Смотрящей два дня, после чего женщина сообщила, что открытия дополнительных врат придётся подождать.       — Дополнительных врат? — переспросил Канда. Он на самом деле недостаточно хорошо понимал, как работает Цех и его врата. Эрин уже говорила, что действующий Лорд-Оружейник может открывать их где угодно по своему желанию, но остальным этого не дано.       — Именно, — беззаботно подтвердила Юнона, отпивая из своей чашки. — Я не стану ударяться в пространное описание технологий переноса — ты мало что поймёшь. Как и я, впрочем. Суть в том, что у Цеха всегда должен быть резервный вход. Если все носители управляющего генома погибнут, то новые управляющие, выбранные программой Цеха, должны иметь возможность попасть внутрь.       — Твоя служанка сказала, что Цех… — Канда несколько замялся. Само объяснение Тидас показалось ему безумным, но ведь Юнона точно должна знать об этом. — Она сказала, что Цех не здесь.       На короткую секунду на застеклённой веранде стало тихо. Смотрящая поставила чашку на стол и посмотрела на Канду с прищуром.       — А ты что думаешь? Это возможно?       Она как будто издевалась, но меньше всего Юу хотел спорить со жрицей Неведомых. Он лишь покачал головой.       — Я не знаю. Всё, что происходит вокруг в последние месяцы, всё меньше укладывается у меня в голове. Ваша раса, ваши боги, ваши… корабли, которые не на Земле — во всё это непросто поверить.       Канда был убийственно спокоен в этот момент. Он уже устал раздражаться и удивляться, и сейчас всё происходящее просто принимал как должное. Потому что на другую реакцию просто не оставалось никаких сил. Слишком много всего странного даже по его личным меркам произошло в последнее время.       Юнона в ответ на слова Канды только кивнула.       — Я понимаю твоё смятение, но не могу рассказать тебе всего. Всего лишь пара фактов, чтобы ты яснее понимал, в чём дело. Хотя, думаю, что ты и сам уже о многом догадываешься. Эрин ведь не сказала тебе, что наша раса не отсюда, верно? По сути, мы чужие в этом мире, хоть и живём в нём достаточно. Наш дом очень далёк отсюда, но таков путь кланов — искать. И мы прибыли сюда много столетий назад с той же целью, что и другие кланы нашей расы.       — И вы прибыли на кораблях? — уточнил Канда, честно пытаясь представить себе происходящее. Как именно выглядят эти корабли? Парусные? Ладьи? Или что-то совершенно невероятное, рассекающее пространство вне Земли? Поверить в происходящее было крайне непросто, поэтому экзорциста, привыкшего хоть к какой-то определённости, терзали справедливые сомнения.       — Именно на них. Давай не будем сейчас обсуждать сам концепт космического корабля. Это будет не коротким разговором, а мне — прости за честность — лень рассказывать об этом.       Юнона откинулась на спинку своего кресла и посмотрела на экзорциста. Взгляд её — тёплый, янтарный, полный какого-то бесконечного понимания и прощения — сейчас окутывал Канду, как паутиной. И он совершенно не представлял, как сопротивляться липкому тёплому чувству, похожему на сонливость. Да и стоило ли?..       — В любом случае, Тидас сказала правду. Цех не на Земле. Если произойдёт так, что управляющая семья будет уничтожена, то Цех автоматически запечатается и останется в таком состоянии до тех пор, пока не выберет из всего клана новую управляющую семью. Тем же для подтверждения права управления придётся воспользоваться дополнительными вратами, чтобы попасть внутрь. Только изнутри можно снять печать.       — Но Эрин сказала, что Лорд-Оружейник может запечатать его навсегда. Она солгала мне?       Юнона на миг задумалась, накручивая на палец смоляную прядь.       — Он может это сделать, это правда. Но Цех исключительно ценная вещь. Потеря Цеха означает, что клан прекратит своё существование, разобьётся на отдельные семьи и вернётся на родину для того, чтобы стать частью новых кланов. Поэтому запечатывание будет кратковременным, а сам Цех очистит себя. Знаешь, что это означает? — Смотрящая посмотрела на Канду, и тот только отрицательно покачал головой. — Это означает, что все посторонние предметы, не входящие в схему Цеха, все живые существа будут уничтожены защитными системами. Быстро и чисто — ни останков, ни следов. А сам Цех восстановится, обновится. Станет практически новым устройством. Поэтому в какой-то мере Эрин сказала правду. Старый Цех действительно будет потерян навсегда.       Канда про себя только хмыкнул. Ну конечно, Эрин, преданно служа семье, умело плела паутину интриг и лжи, а порой и преподносила правду так, что смысл её невероятно искажался. Однако он не мог винить её. Когда Эрин говорила ему об этом, то ещё не настолько доверяла экзорцисту Ордена, чья цель — добраться до Цеха любой ценой.       — Что такое на самом деле Цех? — поинтересовался Канда. Знание того, что искомое находится практически в недосягаемости, никак не приближало экзорциста к пониманию того, что же такое этот загадочный Цех и почему он так ценен.       — Цех это Цех, — развела руками Юнона. — Его не описать иными словами. Это не предмет и не живое существо, не артефакт, не растение, не книга, не сгусток энергии. Ты сам всё увидишь. Не торопи события.       Экзорцист выдохнул и с мрачным видом осушил свою чашку. Смотрящая была в своём репертуаре, конечно же, выражалась туманно и явно не спешила раскрывать все карты. Это даже не злило, но заставляло ощущать себя откровенно неподходящим человеком в такой ситуации. Тут больше подошёл бы Лави, ловкий в словах и загадках, или какой-нибудь пронырливый агент Ватикана — там немало нужных кадров.       В какой раз он уже приходил к выводу, что всё происходящее совсем не то, в чём он, Юу Канда, должен принимать участие? В конце концов, его создавали для того, чтобы уничтожать акум и сражаться с Ноями, а вместо этого он влипает в сомнительные игры Ордена и Неведомого Клана. С Ноями и акумами хотя бы всё понятно — уничтожить любой ценой и дело с концом. Здесь же происходящее с каждым новым витком событий превращалось во всё более запутанное дело, от которого Юу хотел бы держаться подальше. Его, впрочем, не спросили, и он с каждым новым днём ощущал, как глубже увязает в паутине интриг и вековой тайны Неведомых.       Всё это казалось безумием, бредом, вымыслом, но снова и снова Юу убеждался, что это правда, от которой уже хотелось тихонько подвывать, и останавливала Канду только бессмысленность сего действа.       — Так, значит, какой у нас план? — после нескольких секунд молчания поинтересовался он. Лучше уж сосредоточиться на действии, это всегда спасало от ненужных размышлений.       Юнона забила трубку курительной смесью и закурила, выдыхая колечки пряного дыма.       Курящие женщины отвратительны, подумал Канда, не испытывая ни грамма отвращения. Кажется, Старшая Смотрящая была вне этого суждения. Наверное, потому что не воспринималась им как женщина.       — Вы с Эрин отправляетесь на остров в Средиземном море. У него нет названия, и ты не запомнишь, как до него добраться. Там вы проведёте три недели до того момента, как раскроются врата Цеха. Им для поддержания работоспособности требуется некоторое время оставаться в открытом состоянии. Именно поэтому местоположение острова тщательно скрывают, а на нём самом находится небольшой наблюдательный пост. По сути это копия моего дома. Я чаще провожу время там, потому что там тихо, безлюдно и ничто не мешает выполнению моих обязанностей, — Юнона выдохнула облачко дыма и зажала зубами мундштук. Тонкая изящная трубка с изысканной резьбой смотрелась в её руке так же правильно и эстетично, как и кисть. — Помимо вас с Эрин там будет находиться несколько моих сателлитов. После того, как вы покинете Цех через те же врата, сателлиты доставят вас обратно ко мне. Перед отправлением в путь мне придётся тебя усыпить. Я не хочу, чтобы ты запомнил дальнейший путь. Это вынужденная мера.       Сейчас, спустя три дня плаванья, Канда понимал, что Юнона его сильно переоценила. Даже если бы он очень захотел, то вряд ли бы что-то запомнил. Бесконечная качка и сопровождающие её приступы морской болезни отбивали всякое желание хоть как-то реагировать на мир за пределами каюты. И он по возможности не реагировал, а мысленно корил себя за слабость.       Время уходило — Юу это чувствовал. С того самого разговора, когда Эрин сказала, что не винит его, прошло целых пять дней, а пугающая тишина, кажется, готова была вернуться. Ему на миг вспомнилось ледяное молчание, которое окутывало их среди заснеженных лесов, и холод словно прошил до самых костей. Канда дрожаще выдохнул.       Ему бы сейчас быть рядом с ней каждую секунду, а не тихо ненавидеть неугомонное море. Но приходилось мириться с тем, что есть — как бы сильно Канда ни хотел, чтобы всё было по-другому. Немного успокаивало лишь то, что на безымянном острове они будут три недели. Без постоянного бегства куда-то, без лишних ушей и глаз. Конечно, мудрая Юнона будет присматривать за ними глазами сателлитов, но это всё равно лучше, чем её личное присутствие. И не то чтобы Канда имел что-то против Старшей Смотрящей, но должному примирению с Эрин её присутствие никак не способствовало.       Сейчас же оставалось только сцепить зубы, сдерживая новый приступ тошноты, и закрыть глаза. Он не знал, сколько ещё времени продолжится это плаванье, но готов был молиться хоть самой Бездне, чтобы оно закончилось побыстрее.              Поздним вечером четвёртого дня внезапно стало очень спокойно. Как будто судно застыло в неподвижной воде и само стало недвижимо. Несколько минут Канде казалось, что это просто наваждение, но качка действительно прекратилась, и он решился осторожно подняться и выбраться из каюты. Снаружи оказалось светло — стояла ясная ночь, и по-прежнему остро пахло солью, но воздух уже давно был тёплый, почти жаркий. Видимо, они сильно продвинулись на юг за эти несколько дней, хотя Канда и не представлял, где именно они находятся. Насколько он мог судить, корабль — не больше парусной яхты — двигался очень быстро. Быстрее, чем можно было ожидать от него.       Канда ослабил воротник рубашки и босиком вышел из каюты. Его шатало от слабости, но ободрённый спокойствием организм постепенно справлялся и даже нашёл где-то в глубине себя силы выбраться на палубу. Доски под ногами были тёплыми, как будто весь день напролёт их грело жаркое южное солнце, однако стоило осмотреться, как экзорцист усомнился в своих выводах — в небе над морской гладью горело зелёное сияние, какое бывает далеко на севере. Оно, казалось, не имело конца или края, висело в чёрном небе с россыпью ярких южных звёзд как шифоновые полотна, вспыхивало по краям синим и лиловым и отражалось в море.       Ночь была невероятно светлой и тихой, даже волны не бились о борт. На короткую секунду экзорцисту подумалось, что это сон — настолько пронзительная тишина стояла сейчас, как будто и на самом корабле, и на мили вокруг всё вымерло. Собственное дыхание и сердцебиение казались такими громкими в этой звонкой тишине, что Канда готов был поклясться — звук его пульса разносится далеко над тихой гладью моря.       Заметив Эрин, он, впрочем, несколько успокоился.       Она стояла, опираясь о борт поясницей и запрокинув голову. Горящее синевой и зеленью небо, кажется, занимало всё её внимание, и сама она выглядела такой далёкой, недосягаемой, будто всю её окружал непроницаемый кокон, который крепче любой брони. На миг Канду посетила малодушная мысль оставить Сартес в одиночестве и каких-то своих думах, но он только дал себе мысленную затрещину и приблизился к Эрин. Она, заметив его приближение, опустила глаза от сияющей пелены небесного сияния, и Канде на миг почудилась тень улыбки на её лице.       — Я так понимаю, мы близко, — проговорил он, опуская взгляд и опираясь о борт рядом. Расстояние между экзорцистом и девушкой было на грани приличия, и краем глаза Канда следил, не отодвинется ли она. Не отодвинулась, только как-то зябко повела плечами и кивнула.       — Да, близко.       Он ждал продолжения, но Эрин больше ничего не сказала. Молчание между ними становилось неловким. Наверное, стоило бы уйти, тихо извинившись, но Канда продолжал стоять на месте и смотреть на неё, чуть повернув голову. Если Эрин и замечала, то не подавала виду, глядела вверх, и Канда видел, как отражается в её глазах блеск полярного сияния.       Он самим костями ощущал: надо было что-то сделать, хоть до сих пор экзорцист не представлял, что именно. Сейчас он просто не знал, как подступиться к девушке, прощения которой так яростно желает. Что он должен ей сказать?       Тогда, во время их разговора в доме Юноны, Эрин сказала, что не винит его. И это по-прежнему никак не помогало. Канда не знал, что ему делать, и понимал, что страшно тупит, чем всё и губит.       Мысленно решив, что хуже, наверное, не будет, он осторожно коснулся пальцами её руки, сжимавшей ткань одежды. Кожа Эрин показалась настолько холодной, что Канда едва удержался от того, чтобы отдёрнуть руку.       — Сколько ты тут стоишь? — проворчал он, смелее обхватывая её острую ледяную ладонь. Эрин дрогнула, как от холода, но когда Канда захотел отступить, чтобы не пугать её, только нервно улыбнулась и осторожно сжала его пальцы.       — Всё нормально. Это не из-за тебя.       Он на всякий случай прислушался к ней — к слабым отголоскам эмоций — и не ощутил страха или отвращения. Это успокоило Канду, и он осторожно сжал её пальцы, поражаясь тому, насколько они холодные. В воздухе по-прежнему царило необычное тепло, и вряд ли она могла околеть просто от прохладного воздуха.       — Они всегда холодные, — заметила Эрин, неуверенно сжимая его руку в ответ. Наверное, не врала. Да и какой в этом вообще смысл? Канда предпочёл принять такую версию, потому что сейчас, к своему стыду, не хотелось ни думать о чём-то сложном и странном, ни гадать о правдивости чужих слов. В пронзительной тишине сияющей ночи не хотелось даже лишний раз говорить.       Канда, на самом деле, ясно понимал, что они молчат о чём-то важном и нужном, но сейчас не мог вымолвить ни слова. Под пылающим небом было так мирно и спокойно, что нарушить эту тишину казалось настоящим преступлением, святотатством. И он молчал, сжимая холодную руку Неведомой.       Эрин молчала тоже, не двигаясь с места и спокойно принимая касание, попытку хоть как-то снова сблизиться. Канда не знал, было ли ей известно о его решении и мотивах, и сама Неведомая тоже не торопилась раскрываться, поэтому оставалась осторожная тишина, которую стоило прервать. И кажется, именно ему придётся быть первым, кто заговорит.       Проблема состояла в том, что Канда просто не знал, о чём говорить ей.       Просить прощения? Она сказала, что не винит его. Просить шанса? Она ясно дала понять, этот шанс есть. Оставалось лишь придумать, как им воспользоваться правильно, чтобы снова всё не испортить. Потому что Канда знал давно и прочно — у него невероятная способность всё портить.       — Стоит вернуться, — немного неловко проговорил он, глядя на Эрин. Бледная, словно бы по-прежнему уставшая, она казалась сильно похудевшей и такой хрупкой, что дрожь брала. И перед ней он отчего-то ощущал какое-то странное благоговение, как ни перед одной другой женщиной. Она, одетая в рассеянный свет северного сияния, виделась ему почти бесплотной, как этот самый свет. Только её рука в его руке всё ещё давала понять, что эта девушка тоже из плоти и крови.       В ответ на слова Канды Эрин только покачала головой.       — Позже. Скоро мы пересечём барьер, и тогда можно будет.       Она снова уставилась в небо, где пронзительная зелень сменилась холодной сияющей синевой. Канда тоже посмотрел и только хмыкнул. Красиво, конечно, завораживает, но для Эрин это словно бы было что-то большее, чем красивое зрелище. Он видел это в её взгляде, в том, как в глазах плескалась печаль, которую Эрин никогда не разделит с кем-то ещё.       — Ты прав, — не отводя глаз от сияния, проговорила Сартес. — Это… напоминает мне о родине, которую все мы когда-то оставили.       Она поймала взгляд Канды — непонимающий и вопросительный — и пояснила:       — Мир, откуда мы пришли, далёк отсюда. И он отличается от этого. Тот, кто видел небеса Кхаллы хоть раз в жизни, никогда их не забудет.       Канда хмыкнул, не сдержав привычной желчи:       — Тогда почему вы здесь, а не в вашем мире?       Эрин не смутилась, кажется, даже не обратила внимания на неприкрытый яд в голосе Канды.       — Потому что так исторически сложилось. Мы живём долго и умираем редко. Впрочем, рождаемся мы тоже редко, но чтобы Кхалла не была перенаселена, кхалазар объединяются в кланы и отправляются искать новый дом, помня о родине и принадлежа ей сердцем и душой. Даже если кхалазар рождаются в иных мирах, то всё равно принадлежат Кхалле. Когда же приходит время отдать дань народу и клану, мы отправляемся туда. Там мы служим и учимся, там Алькхазар принимает нас в свои ряды.       Канда молча смотрел на Эрин несколько секунд, осознавая, что некоторые вещи ему всё равно непонятны. Она никогда не изъяснялась загадками, но вот сейчас, кажется, просто забыла всё объяснить своему не очень разумному спутнику.       — Можешь пояснить по-человечески?       Эрин оторвала взгляд от сияющего великолепия над их головами и посмотрела на него. Сейчас Канда отчётливо видел, как мерцают тусклым свечением её глаза. Нечеловеческие, чужие и такие, что в них хочется смотреть вечно.       Канда сглотнул, осознавая ясно одну простую истину — он не желает отпускать эту девушку, одетую светом северного сияния. Безумное желание не отпускать её обожгло нутро, но он усилием воли удержал себя от опрометчивых действий.       — Кхалла это мир, где изначально жил мой народ. Оттуда уходят кланы, когда численность населения превышает определённый порог. Мы же из-за нашего происхождения не скованы узами с тем миром, где живём. Корнями мы уходим к родине, поэтому в любом мире, где мы живём, всё равно будем чужие. Например, поэтому в нас не может пробудиться память Ноя, нас не может воскресить Тысячелетний Граф. Потому что это — атрибуты вашего мира, которому мы не принадлежим. А Алькхазар это что-то вроде единой армии всего народа. Ещё его называют Легион. Когда Неведомый достигает определённого возраста, то отправляет на службу.       Она говорила спокойно, а в голосе слышался блеск полярного света. Холодный, спокойный, пленяющий цветом и танцем в небе.       — Всеобщая воинская повинность, — хмыкнул Канда, сумев взять себя руки.       — Да, — просто согласилась Эрин. — Мы раса воинов. Среди нас есть, конечно, учёные, архитекторы, художники, писатели, певцы, врачи и ремесленники, но изначальное назначение у нас одно — встать под знамёна Легиона, когда Они позовут.       — Значит, ваши же прародители отправляют вас на смерть.       Сам Канда — будь его воля — предпочёл бы держаться от войны подальше. На её ужасы и сомнительные прелести он насмотрелся достаточно за всю свою жизнь, и это было явно не то, чего хотел Юу от этой жизни. Здесь же целая раса солдат, которые без терзаний пойдут в бой, если их боги им прикажут. Звучало одновременно внушительно и жутко.       — Мы участвуем в войнах не так часто, как тебе кажется. Несмотря на призвание, мы миролюбивая раса, хоть на агрессию ответим агрессией.       Эрин дёрнула уголком губ и отвернулась, предпочтя не смущать экзорциста своим пристальным взглядом.       — Тогда зачем нужен Легион?       — Затем, чтобы быть готовыми к войне в любой момент. Кроме того, по сути это что-то вроде… — Эрин замялась, подбирая подходящее слово. — Что-то вроде тренировочного и обучающего лагеря. Конечно, огромный пласт знаний мы получаем в клане, но Легион обучает нас очень многим вещам. Как управлять своим цетейи, как выбрать функциональную касту. Учит нас сражаться, снабжает общими знаниями. Алькхазар это не просто армия. По крайней мере, не та, что есть у людей. Мы не боимся доверить Легиону наших детей.       Канда развернулся к ней корпусом настолько резко, что девушка дрогнула. Её слова мечника насторожили.       — То есть вы отправляете в Легион детей? — уточнил Канда, на что Эрин только спокойно кивнула.       — Да. Когда ребёнку исполняется двенадцать, то Легион призывает его, подбирает сопровождающего наставника, и после этого новобранец отправляется на восьмилетнюю службу.       Кажется, в этот момент Канда испытал слишком много разномастных эмоций, поэтому не мог даже понять, как реагировать на слова Эрин. Это казалось невообразимой дикостью, жестокостью, невероятным равнодушием к собственным детям. Однако вместо всех слов, что крутились в голове и особой лестью в адрес Неведомых не отличались, экзорцист произнёс совершенно иное:       — И ты тоже?       — Да, — подтвердила Эрин. — Тренировалась под наставничеством одного из почтенных воинов Легиона, а спустя три года получила офицерский пояс. Но не смогла посвятить себя Легиону, как хотела когда-то.       Она замолчала резко, будто осознав, что сказала лишнее. Или просто затронув что-то болезненное для себя. И Канда понимал, что спрашивать об этом не стоит, но всё равно осторожно поинтересовался:       — Почему?       Он ощутил, как дрогнули её пальцы, но ответа не дождался — Эрин выпрямилась, отойдя от борта и посмотрев куда-то вперёд, где в свете северного сияния легко угадывались очертания небольшого скалистого острова.       — Мы на месте.       Неведомая мягко высвободила свою руку из его ладони и скрылась из виду, оставив Канду в одиночестве. На миг показалось, что от него просто сбежали, но он отогнал эту мысль. Сейчас стоило позаботиться к высадке на остров. И быть готовым к разным неприятным сюрпризам.              Остров и впрямь оказался небольшим. Его можно было обойти по периметру за день, при этом не особо спеша. Выросшие из моря скалы (сами ли выросли?..) словно специально собрали рядом, присыпали плодородной землёй и устлали небольшими, но густыми рощами. В центре же остров словно был вмят какой-то неведомой силой, и в этой вмятине разлилось небольшое чистое озеро, подпитываемое подземными ключами и огромным количеством ручьёв.       Дом Юноны стоял почти у самого озера, и одна из его многочисленных веранд ступенями уходила прямо к спокойной воде, сквозь которую видно было песчаное дно и крупных цветастых рыбин.       Место казалось удивительно тихим и спокойным, а что самое главное — безопасным. По уверениям обеих Неведомых, никому постороннему не удастся пройти барьер, который защищает остров. Любой, кто приблизится слишком близко, увидит лишь густой туман, в котором быстро заплутает и собьётся с пути, незаметно для себя обогнув остров по дуге. Канда хотел было поспорить, сказав, что против акум такая защита вряд ли будет достаточной, но потом передумал, понимая, что Неведомые это, скорее всего, знают. И что туман, который заставляет людей сбиваться с курса, вряд ли единственное, что защищает это место.       Высадка прошла спокойно, хоть неосознанно экзорцист ждал неприятностей вопреки всем уверениям в безопасности острова. Однако его опасения не подтвердились. Яхта вошла в небольшую укрытую скалами бухту, подошла к пристани, а потом, отпустив пассажиров, снова покинула маленький порт. С некоторым даже удивлением Канда отметил, как умело справляются с кораблём сателлиты. Видимо, Юнона воистину мастер управляться со своим даром и создавать нечто подобное.       Впрочем, много времени на раздумья ему не оставили — Эрин уже быстро направлялась по тропе, ведущей от причала, и пришлось быстро её догонять.       До виллы у озера они добрались за пару часов, а после, не сговариваясь, свалились спать. Канда снова попенял себе за то, что, кажется, успел разлениться за всё время плаванья — или же просто не сумел привести в норму расстроенный постоянной качкой организм. В любом случае, его происходящее не радовало, и те несколько недель, что им придётся провести в вынужденном бездействии, экзорцист решил потратить с пользой и не отлынивать от тренировок, которые во время пути пришлось отложить.       Первое утро на острове встретило его тихим скрипом двери, донесшимся сквозь сон. Впрочем, чуть приоткрыв глаза, Канда понял, что это не очередной возможный кровожадный враг, а всего лишь один из сателлитов, который присматривал за этим домом. Этот имел облик юноши, отличающегося какой-то экзотической красотой, свойственной кхалазар. Если бы не пустые чернильные глаза, то Канда решил бы, что он один из Неведомых.       Этого звали Ноктис — по крайней мере, Эрин называла его так. Кажется, он и его напарница были старыми сателлитами, прослужившими хозяйке и создательнице верой и правдой не один десяток лет. Канда пришёл к такому выводу после того, как второй сателлит — девушка с именем Лунафрей — назвала Эрин маленькой госпожой. Эрин подходило много прозвищ и титулов, но явно не этот. Маленькой она не была уже давно.       Несколько секунд сателлит и экзорцист смотрели друг на друга, после чего Ноктис ровно известил, что стол накрыт к завтраку, погода солнечная, барьер всё ещё активен, а до открытия врат осталось двадцать пять дней. Канда ответил коротким «ага» и перевернулся на другой бок, надеясь доспать.       Через пару минут он всё-таки сел на кровати и потёр шею. Спать не хотелось, хотя время действительно было очень раннее. Видимо, такие подъёмы для Юноны были чем-то нормальным и привычным, раз её прислужники будят вынужденных гостей в такое время.       Стоило подняться, привести себя в порядок, отыскать Эрин и… и что дальше? Канда ранее не особо задумывался над этим вопросом, решив, что разберётся на месте, но на месте мало что соображалось. Нет, действительно нужно сначала умыться и смыть остатки сна.              Он понял, что с озером что-то не так, когда только увидел его в дневном свете. У берегов оно ничем не отличалось от множества других водоёмов. Но почти в середине его, в толще воды легко можно было угадать тень чего-то массивного, что таилось почти у самого дна. Канда решил было, что защита Неведомых оказалась не так эффективна, но был успокоен Эрин.       — Это путевой узел, — пояснила она и, повернув голову, добавила: — То, что позволяет осуществлять перенос.       — Магия? — поморщился Канда. Несмотря на знакомство с некромантом, магии он не доверял ещё со времён такого далёкого сейчас детства.       — Технологии. Путевой узел это устройство, которое тесно связано с генератором корабля. Это означает, что ни один из ныне известных человечеству источников энергии не сможет заставить его работать. А если и заставит, то вы получите разве что пространственный взрыв, который превратит испытателей и всё, что в десяти милях вокруг, в чистый вакуум.       Канда покосился на тень в озере даже с некоторой опаской. Они, конечно, имели дело с чем-то примерно настолько же разрушительным, но виновником этого, как правило, был Граф или конвергенция акум.       — Не настолько, — заметила Эрин, слыша его мысли. — Вы выжили тогда под атакой Графа в Эдо. После неправильной активации путевого узла никто не выживет. Останется только сфера вакуума — ни тел, ни грунта, ни даже воздуха.       — И вы не используете это в качестве оружия? — удивился Канда, но на Эрин смотреть не решался. Продолжал разглядывать массивный тёмный силуэт в воде, оказавшийся на деле чем-то настолько опасным.       Эрин несколько секунд молчала, не зная, как реагировать на его вопрос, а Юу лишь спустя несколько мгновений осознал, насколько это было бесцеремонно. Он хотел было сказать, что ответа ему не нужно и это просто нелепое любопытство, но Неведомая ровно произнесла:       — Иногда используем. Когда речь идёт о планетарном вторжении, например, и наши воины оказываются вне зоны поражения. Тогда используется простая последовательность действий — запустить в путевом узле неверную строку команд, включить двигатели пустого корабля на полную мощность и направить его к планете. Генератор выделит больше энергии, производительность узла вырастет. Из-за этого откажут системы терморегуляции, и корабль нагреется во время вхождения в атмосферу. Это вызовет цепную реакцию, узел отключит предохранители и во время столкновения с землёй произойдёт взрыв. Бум.       Эрин развела ладони, демонстрируя, наверное, тот самый взрыв. Канда, говоря честно, из её пояснений мало что понял, но осознал всего одну вещь — в один момент такой вот «бум» может прилететь им на головы.       — Но мы редко воюем, — наконец, проговорила Эрин. — Ещё реже занимаемся планетарным штурмом. Для достижения своих целей у нас в ходу более изящные методы.       Канда немного помолчал, а после поинтересовался:       — Какие, например?       — Зависит от целей. Мы обычно настроены на мирное сосуществование, поэтому всего лишь стремимся усилить свои позиции, чтобы обеспечить благополучие и безопасность клана.       Эрин села на тёплую ступень и, стянув лёгкие туфли, опустила ноги в воду. Канда ждал, про себя отмечая, что бледность Неведомой так и не сошла на нет, хоть отдых и должен был поправить положение.       — Вот, например, моя семья, — продолжила девушка, прикрыв глаза и наслаждаясь чуть тепловатой водой. — Мы умело играем роль человеческого знатного рода, хотя если копать чуть глубже, то ясно, что всё не так-то просто. Раньше мы занимали высокое положение в другой стране, потом же в Англии началась новая борьба за власть. И тогда мой предприимчивый прадед вовремя оказал помощь претенденту на престол, взамен получив дворянство. Но в любом случае, о клане знает небольшой круг посвящённых, и венценосная особа входит в этот круг. Это знание передаётся в правящей семье во избежание проблем. Поэтому у нас есть некоторые привилегии, которых нет у других аристократов. Мы сами вправе выбрать того, кто будет владеть всеми правами, титулом и местом в правительстве, что не каждому семейству дано. Но ради отвода глаз остальным приходится прикладывать определённые усилия. Мой дед за всё время, что носит титул, изображал трёх разных людей, которые и так жили неприлично долго.       — Неоднозначное положение, — хмыкнул Канда, не решаясь сесть рядом. Эрин в ответ кивнула.       — У всего своя цена. И мы должны уметь платить эту цену.       Она выпрямила спину и повернулась к Канде. Ему на миг показалось, что она прошивает его взглядом насквозь, и эта мимолётная мысль отдалась неприятным холодом вдоль позвоночника. Эрин и так знала о нём неприлично много, взамен не давая практически ничего. Всё, что ему было известно, казалось настоящими крупицами, и Канда осознавал, что почти ничего не знает о ней, и что ничего не может скрыть.       — Что-то не так? — он не узнал своего голоса. Слишком низко и непривычно тот звучал, будто экзорцист и не говорил вообще в последние годы. Эрин смотрела на Канду слишком пристально, и ему было зябко под её взглядом, будто она глядела куда-то сквозь его кожу и плоть, где едва теплилось выжженное сердце.       — Всё нормально, — она снова повернулась к воде и, поведя плечами, спросила: — Тебе интересно узнать что-то ещё? Например, о том, как мы подмяли под себя оружейное производство, став экономической силой, с которой надо считаться? Или о том, как Безликие клана мягко убеждают людей делать то, что нужно нам? Или о том, как именно Неведомые завоёвывают миры?       Канда молчал, а Эрин только усмехнулась чему-то своему, подняла голову и довольно тихо произнесла:       — Моя семья — военачальники. Порой Неведомые вступают в войны по воле Шел. И тогда кто-то должен возглавить Легион. Мои предки удостаивались этой части множество раз и ставили целые народы на колени. Мои дед и тётушка стали изгнанниками клана, но принесли ему целый мир. Взяли его силой, сталью и кровью. Я не стала такой, как они, и, наверное, не стану. Но у моего сына, — Эрин вдруг тепло и ломко улыбнулась, но Канда угадал это лишь по её голосу, — будут светлые глаза и улыбка, похожая на оскал. Он сожмёт целый мир в кулаке, а за ним ещё один и ещё. Я видела, как Юнона делала наброски будущего портрета. И мне немного страшно знать, что я буду причастна к рождению кого-то вроде него.       Она невольно опустила руку на живот, будто бы искра новой жизни уже жила в ней. Как будто ребёнок, рождение которого ей предсказали, уже рос в её теле.       Канда тряхнул головой, отгоняя подобные мысли. Слова Эрин звучали отчего-то устрашающе и нереально, но при этом так убедительно! Она будто сама точно знала, что произойдёт.       — Ты очень уверена в этом, — наконец, произнёс он, моргнув. Эрин всё ещё сидела неподвижно, глядя вверх. В ответ на его слова девушка повела плечом.       — Иногда наши Смотрящие видят то, чего не ждали. Я едва вернулась из Легиона домой, когда тётушка впала в транс и сделала предсказание. Тогда мне стало жутко. Сейчас не лучше. Её предсказания сбываются часто, почти всегда. Самые яркие из своих видений она старается запечатлеть в картинах. Она так и не дорисовала его. Наверное, портрет всё ещё стоит в её мастерской.       Она поджала губы, но Канда этого не увидел. У Эрин было немало причин для того, чтобы тревожиться. И одна из них стояла за её спиной.       Наконец, спустя минуты тяжёлого молчания, Неведомая поднялась на ноги и развернулась к Канде.       — Остров безопасен, и у нас есть три недели. Лично я хочу отдохнуть. Если тебе что-то понадобится, найди Ноктиса или Лунафрей. Они всё тут знают и сделают всё необходимое.       Он только кивнул в ответ и первым отвёл взгляд. Эрин явно ждала другого, но говорить ничего не стала и прошла мимо, оставив обувь на тёплых досках.       Разговор у них случился, но не тот, что должен был быть.       Канда выдохнул. Вместо того, чтобы просто поговорить с Эрин, он выслушал целую лекцию о традициях Неведомых, о завоевании миров и о том, что у неё однажды родится сын, который станет новым Аттилой, а его портрет, возможно, стоит в мастерской Юноны всё ещё незаконченный.       Он провёл рукой по лицу и внезапно осознал, что зацепился за эту мысль. Если опыт целого народа показывает, что Смотрящим стоит верить, то, наверное, и впрямь стоит. И если уж Старшая Смотрящая предсказала подобное, то это, наверное, сбудется. На миг Юу ощутил, как кольнуло его что-то, похожее на ревность, но тут же себя осадил. Он обещал себе, что примет любой её выбор, а тот с большей вероятностью будет не в его пользу.       Конечно, не в его пользу.       И это, наверное, правильно. Он практически смертник, да ещё и насильник. Чудесное сочетание — нормальная девушка сбежит без оглядки и будет права.       Раздосадованный этим простым и до ужаса логичным выводом, Канда ушёл с веранды, гоня от себя все лишние мысли. Стоило уже заняться чем-то другим и не тратить время и силы на пустые размышления. В конце концов, он долгое время пренебрегал тренировками, и пора это исправить.              В рощах безымянного острова тишины не было, а после месяцев холода и слякоти на материке, ароматы лета казались оглушающе острыми. Ветер с моря нёс запахи соли и солнца, смешивал их с запахами трав, цветов и духом фруктовых рощ, и нёсся вглубь острова пряным потоком, дразнящим обоняние.       На острове было немало уединённых мест, но Канда выбрал апельсиновую рощу, сейчас окутанную пронзительным запахом крупных соцветий. Где-то над его головой жужжали пчёлы, налетали на цветки, перекликаясь с товарками. Канда не был в большом восторге от такого соседства, то и дело ловил взглядом быстрые золотистые тельца, но не уходил. Отсюда он мог видеть озеро и выходящую к самой воде веранду. Раскидистые, буйно цветущие кусты, названия которых Канда не знал, становились между ним и озером колеблющейся завесой. Отсюда озеро прекрасно просматривалось, а вот с веранды увидеть кого-то в роще было сложно. Так ещё лучше, подумал экзорцист и уже несколько часов увлечённо истязал себя тренировкой, добиваясь того, чтобы каждая жилка в теле и каждая мышца были напряжены до предела.       Длинный по-летнему день катился к вечеру, и он всё ждал, не желая признаваться себе в этом, что Эрин всё-таки появится на веранде, что взгляд зацепится за её тонкую фигуру.       Но её не было, и это заставляло Канду с ещё большим остервенением бросаться на незримого врага. Он надеялся, что тренировка хоть немного успокоит его, но вместо желанного покоя ощущал всё более крепнущую злость, душащую ярость и отчаяние. Оно походило на пыль, которая незримо парит в воздухе, скрипит на зубах и забивается в глотку. Канда не хотел ощущать этого, но с каждой минутой понимал, что на его шее всё сильнее стягивается незримая удавка.       Он остановился, переводя дыхание и морщась от боли в ноющих мышцах. Чуть заметно дрожали пальцы, но не от усталости. Юу знал себя лучше, чем кто-либо другой, и потому умел разбираться в своём состоянии. Сейчас он даже не устал. После нескольких дней вынужденного бездействия мечник чувствовал себя живым, полным сил — и при этом так странно опустошённым. Энергия бурлила в нём, молодая и злая, она требовала действия, но сейчас совсем не это было ему нужно.       Канда снова бросил взгляд на пустую сейчас веранду и всерьёз задумался, не остаться ли и ночевать в этой роще. Хотя, наверное, не стоило. В Ордене он нередко проводил ночь в окружающих штаб лесах — там ему почти не снились кошмары и не резала слух неестественная тишина орденовских стен. И — что ещё важнее — это была возможность хоть как-то дистанцироваться от самого Ордена. Пусть вот так, получая лишь немного физической свободы, но это было необходимо.       Сейчас такой необходимости не было, поэтому от идеи ночевать под открытым небом он отказался.       Канда снова обернулся к веранде, но на сей раз та была не пуста. Тонкая девичья фигурка в голубом платье застыла неподвижно почти у самой воды. Тёплый, но крепкий ветер трепал юбку её платья и волосы. Даже отсюда Канда видел, как блестит на солнце мягкая платина прядей, и как черны неживые глаза сателлита. Лунафрей, казалось, смотрела прямо на него, видя сквозь листву раскидистых кустов. Наверное, и впрямь видела, и от этой мысли ему стало не по себе.       Через минуту девушка ушла с веранды, а Канда решил продолжить тренировку. Может быть, придёт хоть какая-нибудь здравая мысль, в коей он нуждался, но ничего придумать не мог.       В тот момент, когда Канда уже и думать забыл про Лунафрей, та внезапно оказалась рядом и заговорила:       — Вы отсутствовали в доме весь день. Госпожа беспокоится.       Он сумел не показать, что девушка подкралась незаметно, но оборачиваться не спешил. Нужно было несколько секунд, чтобы совладать с лицом.       — Которая из? — уточнил Канда. От Юноны можно было ожидать того, что она начнёт следить за ним. Он обернулся к Лунафрей, пытливо вглядываясь в её лицо, пытаясь увидеть хоть один проблеск эмоций или же поймать в чернильных глазах янтарный блеск. Экзорцист ждал этого, не веря до сих пор, что Юнона отдала свою драгоценную племянницу под его опеку. Конечно, он мог поклясться чем угодно, что не причинит ей вреда или боли, но почему же Юнона может быть в этом уверена? Что вообще не так с этой странной женщиной?       — Госпожа Эльерин, — прервала его хаотичные размышления Лунафрей. — Вы выглядите нездоровым, не появляетесь в доме. Юная госпожа обеспокоена вашим самочувствием и здоровьем.       Канда ощутил, как заныло что-то внутри от неправильности того, что говорила сателлит. Она, конечно, просто передаёт чужие слова, но всё-таки это неправильно. Эрин сейчас надо беспокоиться не о нём.       Экзорцист провёл рукой по лицу, пытаясь хоть на миг успокоить разбушевавшиеся эмоции. До чего же всё это неправильно! А он как последний идиот топчется на месте, не зная, как поступить, и боясь что-то сделать не так!       — Я сам поговорю с ней. Позже, — он отвернулся от девушки. — А сейчас мне надо закончить тренировку.       Наверное, подумалось Канде, это были всё-таки нужные слова. Потому что Лунафрей могла замереть прямо здесь, ожидая ответа. Сателлиты отличались завидной исполнительностью, что, наверное, объяснялось отсутствием своей воли. Для Канды это были сложные вопросы, и он бы предпочёл вовсе не думать об этом, но уже приходил к выводу, что сателлиты и акума — создания одной породы. Покорные, неживые, сотворённые хозяевами для своих целей, которых никогда не поймут до конца, но будут выполнять все приказы беспрекословно.       Эта мысль на миг вызвала у Канды неприятную усмешку. А сам он — наделённый и разумом, и волей — чем лучше вот этих искусных и искусственных питомцев?       Выдохнув, он развернулся к Лунафрей, но та уже ушла. Видимо, не только Неведомые ходят беззвучно, но и их слуги тоже. И сейчас стоило вернуться к тренировке, и Канда, отбросив все лишние мысли, занялся делом.       Так действительно думалось проще. Настроившись на нужный темп, экзорцист, наконец, сумел привести мысли хоть в какое-то подобие порядка. Юу знал себя — ему нужно было порой дать себе время обо всём подумать, разложить по порядку и взглянуть на картину по-новому. Незамутнённая хаосом спешки, она могла оказаться не такой, какой казалась вначале.       Сейчас просто пришлось уложить в голове то, что Неведомые ещё опаснее и ещё страннее, чем думалось ему сначала. Будь у людей их силы, их оружие, их технологии, то уже давно Земля потонула бы в хаосе войн. Кхалазар же имели множество шансов взять их мир себе — раз уж всего двое из них смогли, то целый клан и подавно. Но они ждали, не давая знать о себе.       Неужели у них действует негласное правило не плевать в колодец, из которого пьёшь?       А их Легион, копящий мощь и силы, берущий под крыло детей и тренирующий из них солдат? И Эрин, всё это прошедшая. Для Канды это было безумием. Сам он, брошенный на войну против собственной воли, не принимал этого жестокого обычая, но… опыту целого народа стоило бы доверять. Эрин говорила об этом, как о чём-то совершенно нормальном. Так она привыкла, так её воспитали, таковы традиции её народа и семьи.       Ему определённо не хватало деталей для общей картины, Канда это понимал и испытывал противоречивые эмоции. С одной стороны, его грызло нечто похожее на любопытство, с другой же он не хотел во всё это влезать и разбираться, что за чертовщина тут происходит.       Пожалуй, как и в случае с сателлитами, это слишком сложные вопросы.              Спустя несколько часов, когда стемнело окончательно, Канда, наконец, решил, что пора возвращаться. В роще практически полностью упала видимость, только лунный свет кое-как освещал её, но почти весь терялся в густой листве. Выбираться пришлось чуть ли не на ощупь, по грозящей затеряться тропинке.       Канда повернулся к дому у озера, в окнах которого горел свет. Вода казалась маслянистой, и над ней уже появилась лёгкая дымка тумана. Где-то в зарослях перекрикивались ночные птицы. Здесь, на безымянном острове, было очень спокойно, безопасно, и экзорцисту приходилось прикладывать усилия для того, чтобы не дать себе обмануться и сохранять привычную настороженность. Он, с одной стороны, понимал, что это, возможно, не самое рациональное решение, но с другой же полагал, что лучше быть готовым к худшему.       Он повторил это про себя дважды и направился по тропе к дому. Для этого пришлось обойти озеро, пройти через ещё одну тёмную рощу, пропахшую острым цветочным запахом и пересечь пару ручьёв, через которые кто-то перебросил крепкие мостики. Наверное, подумал Канда, Юнона очень заботилась о своём жилище, стремилась сделать его удобным и безопасным. И впустить сюда такого чужака, как он… Наверняка, это далось ей нелегко. Впрочем, он не мог знать, что творится в голове Старшей Смотрящей. Он не понимал логики её решений, но, подумав, пришёл к выводу, что это связано с предвидением. Смотрящие полагаются на него, как на зрение или слух, а Старшая Смотрящая тем более должна быть в этом невероятно сильна.       Канда тряхнул головой. Сейчас отчего-то снова вспомнились слова Эрин о предсказании и о том, кем станет её сын. Быть может, Юнона не ошибалась, и всё так и будет, но самому Канде от этой мысли было не по себе. Нет, совсем не потому, что в глубине души он хотел, чтобы Эрин осталась с ним… Нет, конечно, не поэтому. Канда прекрасно понимал, что это невозможно, и глупо о таком думать. Просто очень странно и даже страшно понимать, что на свет может появиться кто-то со столь необычной судьбой.       Он ускорил шаг и через несколько минут остановился у входной двери. Ручка была ещё тёплой — прогрелась на солнце за целый день. Канда потянул дверь на себя и прошёл в небольшой холл, едва освещённый светильниками под самым потолком. Дальше, как экзорцист знал, была гостиная, за ней — столовая, а налево и направо от холла тянулись коридоры, опоясывающие весь дом. Тот, что был слева, вёл к гостевым комнатам и закрытой оранжерее, пересекался несколькими лестницами и выводил на открытую веранду, выходящую к озеру.       Юу заслышал тихие шаги кого-то из сателлитов, но решил, что пока не хочет никого видеть, и, повинуясь порыву, быстро свернул направо. Что было в этой части дома, он не знал, но там было темно, поэтому именно туда он и направился.       Коридор тонул в темноте, которую едва-едва разбавлял свет из окон. Впрочем, его оказалось слишком мало, а южная ночь была чересчур темна. Канда прошёл ещё несколько шагов почти на ощупь, а потом свернул в комнату с приоткрытой дверью. Оттуда чуть заметно пробивался рассеянный свет, как будто внутри едва теплилась лампа.       Уже на пороге Канда понял, что это, скорее всего, и есть мастерская Юноны. В просторной комнате царил творческий беспорядок, на стенах были приколоты листы с эскизами и набросками, на нескольких столах разложен рабочий инструмент художника — краски, кисти, мелки, угольки, карандаши, перочинные ножички, палитры. Под одним из столов стояла корзина с использованной ветошью и смятыми листами бумаги.       Канда, подумав, пересёк порог и осмотрелся. Он не видел комнату во всех деталях — света напольного светильника явно не хватало. Пришлось шарить по стене в поисках выключателя. Смотрящая определённо заботилась о своём комфорте, поэтому практически в каждой комнате были электрические светильники. Про себя Канда только вздохнул — очень уж дорогое это удовольствие. Даже в жилых комнатах Ордена освещение оставалось более традиционным — светильники и лампы были либо масляные, либо керосиновые, ещё чаще встречались свечи.       В ярком свете электрических ламп мастерская оказалась ещё больше. Экзорцист заметил прислоненные к стенам законченные или брошенные холсты, несколько мольбертов с начатыми картинами разных размеров, некоторые из которых были накрыты. У дальней стены без окон стояла на постаменте почти законченная скульптура, а ещё дальше была неприметная дверь, ведущая, наверное, в кладовую.       Канда понял, что, наверное, именно в этом месте не хотел бы быть. Слова Эрин о том самом злополучном портрете сейчас снова напомнили о себе, и Канда только зло стиснул зубы.       С собой стоило быть честным — он ревновал. Так глупо, так неправильно и так невыносимо. И к кому? К человеку, от которого Эрин когда-то родит сына. Конечно, всё так и должно быть. Юу прекрасно понимал, что это будет правильно, что Эрин в своём праве после выполнения задания уйти даже без прощания или объяснения. Понимал, что она красивая молодая женщина, которая не сможет и не должна проводить в одиночестве остаток жизни. Конечно, он всё это понимал, но сейчас его грызла ревность — нелогичная, неправильная и люто жгущая нутро.       Канда почему-то был уверен — в лице нерождённого сына Эрин он увидит лицо соперника, которого даже не сможет назвать таковым. Тут не будет никакого соперничества, просто экзорцист возненавидит будущего избранника Неведомой всей душой. Пусть он и не имеет на это никакого морального права, но совладать со своими чувствами было невероятно тяжело.       Канда стиснул кулаки до хруста в пальцах. Он ощущал себя невероятно глупо и жалко, понимал, что все его эмоции просто не имеют права быть, а сам он не имеет права их ощущать. Но эмоциям, как и всегда, было плевать, разрешают им быть или нет.       Экзорцист выдохнул, пытаясь успокоиться. Он чувствовал себя идиотом и, наверное, был прав в своём самоощущении. Но облегчения это точно не приносило, а злополучный портрет под светлым полотном так и манил к себе, и Канда, чувствуя себя незваным гостем, шёл к мольберту. Он, конечно же, не был уверен, что там, на холсте именно то, что он ожидает увидеть. Поэтому медлил, сомневаясь. Стоило ли вообще?..       — Это мастерская госпожи, — прозвучал из-за спины спокойный голос Ноктиса, и Канда с трудом сумел скрыть то, как вздрогнул от неожиданности. Второй раз за этот день к нему подкрадывались практически незаметно, хотя до этого Канда явно слышал чужие шаги.       — Я догадался, — процедил он, ругаясь про себя. Чёртовы марионетки! Сателлиты, пожалуй, были одной из самых нервирующих вещей в этом доме. — Мне нельзя здесь находиться?       — Госпожа не давала запрета на посещение мастерской, — отозвался Ноктис, сверля экзорциста чернильным взглядом.       — Тогда не вижу проблемы.       Впрочем, смысла Канда теперь тоже не видел. Сейчас, когда здесь был кто-то ещё, экзорцист разом утерял весь запал. Он бросил взгляд на закрытую полотном картину и с усилием отвернулся. Не хотелось больше оставаться здесь, в пропахшей краской, растворителем и каменной крошкой комнате. Придёт потом, если захочет.       На выходе из мастерской экзорцист всё-таки спросил:       — Эрин сейчас у себя?       Наверное, не стоило лишний раз надоедать ей, но Канда понимал, что не может попусту терять время. Чем дольше он медлит, тем сильнее ранит её снова. А ведь обещал исправить то, что уже наворотил! Вместо этого всё идиотничает и никак не возьмёт себя в руки, слабак.       — Да. Юная госпожа отдыхает.       Канда не ответил и вышел из мастерской. Ответ сателлита полностью его устроил. Разве что теперь Юу сомневался, стоит ли идти к Эрин. Она, скорее всего, сейчас сонная и не настроенная говорить, или уже спит. Или…       Мысленно Канда влепил себе хорошую затрещину. Смысл предполагать и сомневаться, если он может просто зайти к ней и посмотреть? Решив, что так и поступит, экзорцист направился в сторону жилых комнат. Почему-то сателлиты разместили гостей не в положенном им гостевом секторе на первом этаже, а поселили на втором, где были хозяйские покои. Комнаты здесь, куда более просторные, выходили окнами к озеру и к скалам, частично покрытым зелёным дёрном, из которого проросли буйно цветущие кусты и травы. Сейчас в непрозрачной темноте тёплой ночи их нельзя было разглядеть, но Канда знал, что как только встанет солнце, проснутся и гнездящиеся на скалах горластые птицы, которые не будут давать покоя весь день, до самого заката.       Он отвернулся от широкого окна и прошёл к двери своей комнаты, но на пороге остановился. Спальня Эрин была рядом, и Канда, не мучаясь лишними мыслями, направился к её двери. Для приличия потоптавшись на пороге минуту, он тихо постучал в дверь, надеясь и опасаясь одновременно, что Эрин ещё не спит. Прошла, казалось, целая вечность перед тем, как он решился постучать снова. Если и сейчас не ответит, то он пойдёт спать. Даже если Эрин и не спит, то, наверное, просто не хочет его видеть, поэтому молчит. Однако как только Канда поднял руку, чтобы постучать ещё раз, дверь без скрипа открылась.       И он на миг забыл, как дышать.       Эрин в своей светлой ночной сорочке с открытыми плечами, с несобранными волосами, в очках в тонкой золотистой оправе казалась такой мягкой, домашней и хрупкой, что у Канды на несколько долгих мгновений выветрило все мысли из головы подчистую. Зачем он вообще…       — Добрый вечер, — серьёзно произнесла Эрин, глядя ему прямо в глаза и, скорее всего, видя всё, что с Кандой сейчас творилось. — Зайдёшь?       Она посторонилась, впуская его, а экзорцист лишь мимолётно удивился тому, что всё-таки вошёл в комнату. Здесь явно порядки наводила не сама Эрин — не её минималистический стиль. Если в поместье Сартесов Канда наблюдал едва ли не аскетичность и отсутствие хоть каких-то излишеств, то здесь обустройством комнаты явно занималась сама Юнона. Все эти расписные стены, множество вазочек и горшков с живыми цветами, статуэтки, подвесные бабочки и птицы под потолком, цветные подушки, летящие тонкие занавески и обереги над дверью и кроватью меньше всего напоминали об Эрин.       Та, видя взгляд Канды, пояснила:       — Я жила здесь, когда была совсем маленькой. С тех пор здесь мало что менялось, только книжный шкаф стал больше, тётушка куда-то убрала все детские игрушки и книги. И Лунафрей больше не дежурит у двери. Последнему я рада больше всего.       Эрин прошла к креслу рядом с холодным сейчас камином, взяла со спинки халат и накинула его на плечи. Несмотря на то, что за окнами стояла тёплая южная ночь, а весь день до этого нещадно палило солнце, самой Неведомой было зябко. Канда видел это по тому, как она кутается в халат и обнимает себя за плечи.       — Я не разбудил тебя?       Канда понял всю глупость своего вопроса через секунду. Она же в очках. Наверняка, читала. Да и вон, если присмотреться, на столике рядом с кроватью лежит книга.       Юу прикусил губу и, пытаясь исправить ситуацию, сказал:       — Не знал, что ты носишь очки.       Эрин усмехнулась и, сняв их, убрала в карман халата.       — Иногда ношу. У кхалазар обычно нет проблем со зрением, но у меня сильно устают глаза, и я начинаю хуже видеть. Это из-за старого повреждения. Я пока не решаюсь ими заняться, а лечение у кого-то другого на пару месяцев оставит меня без зрения. У меня сейчас нет времени для того, чтобы позволить себе такую слабость. Не волнуйся, ничего фатального.       Эрин неровно ему улыбнулась и села в кресло, с которого взяла халат.       — Лунафрей сказала, что ты весь день тренировался. Наверное, тебе здесь немного скучно.       Он мотнул головой, понимая, что по какой-то причине голос его подводит.       — Нет. Раньше не было времени. Сейчас некуда спешить.       Помедлив, Канда всё-таки занял второе кресло, косясь на Эрин, но она явно не была против. Это позволило немного расслабиться и не ощущать себя так, будто в любой момент понадобится подрываться с места и куда-то бежать. Юу устало выдохнул — только сейчас он, наконец, заметил, как вымотался за этот день.       Эрин молчала, Канда тоже. Тишина становилась неловкой, почти вымученной, но он надеялся, что такое ощущение только у него. Да и вообще он, наверное, не вовремя и мешает Неведомой отдыхать. Она, бледная в полутьме комнаты, устало вытянула ноги, и только сейчас Канда заметил, что всё это время Эрин ходила босиком.       — Здесь прохладно, — сказал он, кивая на её босые ступни. Девушка только пошевелила пальцами.       — Да, немного. Я только сейчас это заметила.       Она казалась спокойно расслабленной, но Канда всё равно опасался сделать что-то не так и обидеть её или ранить одним неосторожным движением или словом. Подобная робость овладевала им чрезвычайно редко, лишь когда дело касалось чего-то, перед чем Канда испытывал прямо-таки благоговейный трепет. А в эту категорию входило очень мало вещей.       Он наклонился в кресле, поймав себя на том, что хочет коснуться её ступней. Потом осадил себя и посмотрел на Эрин.       — Ты разрешишь?       Она удивлённо подняла брови, не совсем понимая, что он имеет в виду, но только молча кивнула. Этого хватило, чтобы принять за согласие, и Канда, обхватив пальцами тонкие лодыжки, устроил её ноги на своих коленях. Подумав, чуть сжал ступни Эрин, чувствуя, как они холодны.       — Ты замёрзла, — нахмурился он.       — Я некромант, — только и сказала Эрин. — Мы всегда немного холоднее. Наши способности отчасти влияют на нашу физиологию.       Она не стала вырываться, только устроилась удобнее и прикрыла глаза. Канда про себя выдохнул. Эрин не была против его прикосновений, но это пока ничего не значило.       — Ты чувствуешь холод? — ему вспомнилось, как она сидела в промороженной пещере, где сам он замёрз до дрожи. Там Эрин не испытывала неудобства, но сейчас казалась холодной, как кусок льда.       — Да, чувствую. Мы переносим холод и жар, но это не значит, что мы не ощущаем их.       Он кивнул, а потом опустил взгляд, чтобы не смотреть в лицо Неведомой слишком пристально. Её ступни, лежащие на его коленях, белые и изящные, казались удивительно мягкими. Без мозолей, без опухших пальцев, разбитых или стёртых в кровь. Почти без изъяна — разве что отёкшие немного.       Раньше, когда им с Линали доводилось путешествовать вместе, именно Канда помогал ей обрабатывать ушибы и мозоли, перевязывал опухшие лодыжки и ступни и видел, как всякий раз она со слезами снова надевала свои чёртовы железные сапоги. Они же тяжёлые, как гири! Были, по крайней мере, пока на ногах девушки не появились незаживающие стигматы. И Канда, пожалуй, не знал, что из этого было хуже.       Он нахмурился, снова опустив взгляд. Костистая, тонкая и острая Эрин не…       — Что с твоими ногами? — поинтересовался он, сжимая её ступню. Отёк не был серьёзным, такой появляется от многочасовой ходьбы, но Эрин не покидала дома. Тренировалась? Но с утра выглядела нездоровой.       — Мелочи, — легкомысленно отмахнулась она, шевельнула пальцами и откинулась на спинку кресла. — Это, наверное, из-за плаванья. Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Канда.       Он ощутил, как его царапнуло собственное имя, произнесённое её голосом. Слишком хорошо помнилось то, как она звала его, прося остановиться… Канда тряхнул головой, прогоняя эту мысль. Он думает слишком громко, чтобы этого нельзя было не услышать.       — Как скажешь, — немного хрипло ответил он. — Я просто хотел убедиться, что всё в порядке.       — Не сомневайся. Я не ношу Чёрных Сапог, чтобы с моими ногами произошло что-то серьёзное.       Канда посмотрел в лицо Неведомой, но она оставалась спокойной.       — Снова слушаешь мои мысли?       — Они как всегда громкие. Хотя мне и не надо использовать свой дар, чтобы понять, о чём ты думаешь сейчас. Я всё по глазам вижу, да и логика подсказывает. Скажи честно, — Эрин повела плечами и запахнула халат на груди поплотнее, — ты жалеешь о том, что тогда решился ей признаться?       Это было странным вопросом. Непривычным. Мало кто интересовался его чувствами или мыслями, с ещё меньшим количеством людей Канда делился правдой. Он посмотрел в глаза Эрин, но она глядела без издёвки, без холодного интереса, какой есть в глазах тех, кто спрашивает для каких-то своих непонятным, но неприятных ему нужд. Она хотела знать, наверное, потому что догадывалась — ей он тоже боится сказать нечто важное.       Юу выдохнул и чуть сильнее сжал её ступню, вторую руку оставив на щиколотке.       — Нет. Не жалею. Не тогда, так позже. Да и результат был бы таким же, я думаю. Об этом надо было думать раньше. И если тебе интересно, то её я… — он сглотнул, понимая, что ответ на этот вопрос чрезвычайно прост и важен для него самого. — Её я ни в чём не виню. Так вышло. Нельзя кого-то заставить полюбить.       Вот он и сказал это вслух. Канда глубоко вдохнул, понимая, что стоило сказать об этом хотя бы самому себе. В конце концов, что изменится от того, что он затаит обиду.       — Любимых не выбирают, — произнесла Эрин тихо, пристально глядя Канде в глаза. — Выбирают друзей, кумиров, даже врагов. Но не любимых.       — Да, наверное, так и есть. Я обычно о таком не задумываюсь.       Эрин хмыкнула и прикрыла глаза, положив руки на живот. Немного помолчав, она проговорила очень тихо:       — Порой жаль, что это не наш выбор. Так было бы намного проще.       Он в ответ только промолчал. Канда понимал, почему Эрин так считала. Действительно, как было бы просто жить, если бы это было осознанным выбором, а не чёртовым порывом, сметающем всё на своём пути. Преграды логики, разума, невозможности быть рядом. Да даже смерть тех, кого не повезло полюбить! Сколько вот таких несчастных любящих, упрямо хранящих верность ушедшим, увядает с каждым днём. Они могли бы жить и дальше, не терзаясь призраками ушедших чувств. Найти кого-то другого или просто отключить то, что называется любовью.       — Ты размышляешь, как моя мать, — внезапно произнесла Эрин. — Она, может быть, плохая родительница, но всё ещё беззаветно любит отца. И не может быть с ним. Я улавливаю подобные мысли в глубинах её разума время от времени. Думаю, это от отчаянья.       Канда фыркнул, не желая комментировать. Люцина не казалась женщиной, способной на верность. Она не то чтобы была излишне ветрена, но уж точно крайне любвеобильна. Слышать то, что в душе она убивается по всего одному человеку, было странно. Точнее, не человеку, конечно…       — По человеку, — покачала головой Эрин. — Мой отец человек. Не кхалазар. Он родом из Сафеди, это недалеко от Дамаска. Он посвятил себя другим людям. Стал врачом и очень хорошим. Отчасти моё решение стать медиком продиктовано его влиянием.       Рука Канды на миг застыла. Что-то беспокойно шевельнулось в его сознании, но Канда не хотел бы, чтобы его догадка подтвердилась. Он посмотрел на Эрин, но та была так же безмятежна. Может быть, не уловила призрачного почти всплеска мысли. А может, просто не показала, что услышала.       — И как его зовут? — осторожно спросил экзорцист, тщательно следя за тем, чтобы мысли не вырвались из-под контроля. Кажется, за время знакомства с Эрин он научился этому.       Девушка посмотрела на него, удивлённо выгнув бровь. Потом, не отрывая пристального взгляда, ответила:       — Абу Хассан Умар ибн Исуф аль Сафеди.       Она произнесла его раздельно, и с каждым словом Канда всё больше понимал, что был прав. Он, конечно, не был силён в невероятно сложных арабских традициях именования, но два слова, последовательно идущих друг за другом, различил ясно.       Юу снова опустил взгляд, нахмурившись. Что же, выходило крайне неловко. Канда меньше всего хотел быть втянут в скандалы бывших любовников, но, кажется, в Шамазе он застал именно это. Хассан был не просто старым знакомым Люцины, он был отцом её дочери! И вот теперь он сидел рядом с девушкой, с матерью которой когда-то делил постель и отцу которой он навредил. В настолько глупую, неловкую и откровенно странную ситуацию жизнь ставила его впервые.       — Твой интерес оказался внезапен, — заметила Эрин. — Что-то не так? Ты помрачнел.       Канда покачала головой. Ему нужна была минута, чтобы осторожно привести мысли в порядок.       — Просто задумался.       Когда он снова поднял на неё взгляд, то успел затолкать все лишние мысли подальше. А ведь и впрямь похожи. Манера держаться, посадка головы, взгляд ртутных глаз. Разве что глаза Хассана всегда тускло мерцали сквозь прорези маски, и никогда нельзя было увидеть, что за выражение на его лице. Даже голос всегда звучал ровно — как будто маска делала его неживым и прямым, как стан покойника.       Канда вздохнул и погладил щиколотку Эрин. Гладкость её кожи приятно ласкала ладонь, и не хотелось отнимать руки, но он понимал, что придётся. Они вроде поговорили обо всём, о чём нужно было, и теперь придётся уходить, мыться, смывая с себя пот и пыль, ложиться спать и ждать завтрашнего дня. Возможно, решиться прийти снова в мастерскую Юноны и посмотреть на чёртов портрет.       Канда глянул в лицо Эрин, но она не спешила прогонять его или спрашивать о чём-то. Они оба продолжали молчать, и Канда снова ощущал неловкость. Он ведь должен был что-то придумать!       Юу выдохнул, а потом с сожалением убрал её ступни со своих колен.       — Я пойду. Спокойной ночи.       Он сказал это немного поспешно и направился к двери. Слова Эрин догнали его на самом пороге:       — И тебе, Канда. И тебе.       Он вздрогнул, как будто в спину ему плеснули холодной водой. Впервые было настолько неприятно слышать своё имя, произносимое кем-то. Впрочем, Канда только кивнул и вышел за дверь.       В коридоре стоял полумрак, разгоняемый лишь светом тусклых светильников, но за окнами давно уже стемнело окончательно. Даже крупные яркие звёзды на небе не разгоняли темноты, и сейчас намного сильнее хотелось всё-таки выйти из дома и остаться в роще на всю ночь. Конечно же, при этом можно быть зажранным комарами, но обычно это Канду не останавливало. Впрочем, подумав, он всё-таки решил, что ночёвка на природе пока отменяется. Больше всего хотелось вымыться и лечь спать. И желательно ни о чём не думать.       Быть может, кто-то услышал его молитвы, а может быть, Канда просто устал, но всю ночь он проспал без сновидений, как будто провалился в чернильную темноту как только опустил голову на подушку. Утром — в несусветную рань — снова явился Ноктис, известил об активности барьера и времени, оставшемся до открытия врат.       Юу даже не стал отмахиваться от него или прогонять, и накрыл голову второй подушкой, в полусонном состоянии подумав, что, судя по данным в персональной карте, которая есть у каждого экзорциста, он спит в среднем шесть часов в сутки.       «Это только потому», — подумал Канда в полусне, — «что я либо не сплю вообще, либо сплю сутки».       Сейчас всё ещё хотелось спать — Юу догадывался, что Ноктис пришёл ещё до того, как часы показали пять утра. Поэтому он просто повернулся на другой бок и снова закрыл глаза поплотнее. Сейчас было то редкое время, когда можно выспаться про запас, и Канда хотел воспользоваться этой возможностью. Он снова уснул, но на сей раз уже не так крепко и беспросветно.       Ему снилось что-то светлое и приятное, дразнящее лёгким теплом и мягкостью. В голове, полной сонного тумана, прочно держался всего один образ, и Канда будто наяву ощущал, как прикасается к ней, не боясь быть отвергнутым или проклятым, не ощущая вины. Ему снилось, как доверчиво льнёт к нему нежное обнажённое тело, как улыбаются бледные губы, припухшие и доверчиво приоткрытые, ждущие нового касания, поцелуя.       В полудрёме тело наполнялось приятным томлением и тяжестью, а сновидение, манящее своим теплом, не думало ускользать, крепло, становилось ярче. В этом сновидении Канда ясно видел лицо девушки, в которую так глупо и странно оказался влюблён. И та верила ему, не боясь принимать ласку и открываться полностью.       В его сне — таком неожиданно тёплом — Эрин не боялась его, и в серебристых глазах светилась лишь безграничная нежность, на которую он не мог даже рассчитывать в реальности. В его сне она была влюблена в него. В человека, так грубо искалечившего её.       Эта мысль заставила Канду вздрогнуть — и проснуться. Он вмиг ощутил себя так, будто его облили ледяной водой. Всё тепло улетучилось, и экзорцист ощущал себя крайне мерзко. Нет, он выспался, физические ощущения — не считая звенящего напряжения во всём теле — были нормальными, ничего не болело, не ныло, не отваливалось и не спешило отниматься. Но при этом Канда снова чувствовал себя так, словно только сейчас он проснулся в том самом лесном доме с пониманием того, что натворил. Пусть потом Эрин и говорила, что не винит его, но пока вина его грызла, точила нутро и сдавливала сердце.       С тяжёлым вздохом Канда сел на кровати, явно ощущая себя… в определённом смысле некомфортно. Он потёр висок, про себя злясь. Идиот несчастный, нашёл время!       Канда, ругаясь сквозь зубы и чувствуя себя невероятно неловко, пружинисто поднялся на ноги и спешно удалился в ванную. Впервые за несколько лет физической зрелости ему было за это стыдно!       Уже сидя в горячей воде, Канда подумал, что Эрин не стоит знать об этом. Да, она снилась ему — обнажённая, разгорячённая страстью и лаской, — но это не значило ровным счётом ничего. Это может её обидеть или послужить ещё одним лишним напоминанием о том, что случилось. И не то чтобы когда-то раньше Канда стыдился себя, но сейчас был не тот случай.       Он глубоко вдохнул, злясь на игривое сверх меры сознание и предательское тело, и опустился под воду с головой, пожалев на миг, что та не ледяная.              Оказывается, на острове была дорога. Точнее, довольно широкая тропа, которая опоясывала остров и ветвилась множеством тропинок поменьше, что забегали то к ручьям, то под тени душистых рощ, то заводили ещё в какие-нибудь живописные места, коих на острове было немало.       С вершины каменистого холма, поросшего самшитом и диким гибискусом, Канда смотрел на тропу, тянущуюся по самой кромке побережья, где на светлый песок набегали пенистые волны. Тропа была пустой, но Канда слышал глухой стук копыт издалека и знал, что скоро увидит несущегося во весь опор всадника. Узнав о том, что Эрин покинула дом ни свет ни заря, экзорцист был обеспокоен, но Лунафрей — тихая и исполнительная и при этом блистательная, как хозяйка богатого дома — сообщила, что юная госпожа удалилась на конную прогулку. О том, что на острове есть конюшни, Канда не знал. Их и не было — конь Эрин оказался призванной нежитью.       Как только Неведомая появилась в поле зрения, Канда понял, что да — это однозначно нежить. Тонконогий, сильный, энергичный жеребец нёсся во весь опор, скользя вперёд чёрным вихрем. Без единого светлого пятна на угольной шкуре, он казался просто вёртким чернильным сгустком.       Юу понял, что засмотрелся. Нечасто он видел женщин в седле — из всех его знакомых в лучшем случае единицы сносно держались на коне. Остальные предпочитали не такие своевольные средства передвижения, как живое игривое существо, которое с лёгкостью могло встать на дыбы, сбросить седока и растоптать его.       Сейчас зрелище завораживало. Одежда Эрин облепила её тонкую фигуру, сама девушка — гибкая и острая — крепко сжимала поводья, пригнувшись к конской шее и приподнявшись в стременах. Было видно: она училась держаться в седле чуть ли не с самого детства. Канда прищурился, глядя на неё. Однозначно они с Хассаном родня — одеть Эрин в такой же чёрный плащ и маску, да оставить косу хлестать по спине, и будет не отличить. Даже конь похож, хотя экзорцист и не был силён в породах. Для него все чёрные жеребцы на одну морду.       Эрин, завидев его на холме, осадила коня, и тот заплясал, почти поднимаясь на дыбы. Канда забеспокоился, что она не удержится, но у неё были сильные руки, и поводья она держала крепко.       Эрин не торопилась двигаться дальше и явно ждала его, поэтому с холма пришлось спуститься к тропе. Уже подходя ближе, Канда заметил, что Неведомая снова неестественно бледна, как будто вся кровь отлила от лица. Почуяв приближение чужого, конь зафыркал, переступая с ноги на ногу и отмахиваясь хвостом. Явно не хотел подпускать кого-то к хозяйке.       — Тшшш, Бес. Нельзя, — Эрин погладила его по шее, успокаивая. Животное навострило уши, но капризничать перестало. Девушка же, глядя на Канду с высоты седла, только мило улыбнулась. Старая травма как всегда надломила её улыбку. — Он немного нервничает. Давно не ходил под седлом.       Она перекинула ногу через луку седла, готовясь слезть, но соскользнула вниз немного неловко. Канда оказался рядом почти в ту же секунду и успел удержать её за талию. На миг показалось, что Эрин стала чуть тяжелее.       — Ты хорошо держишься, — немного неловко ответил он, поставив её на землю и поспешно убрав руки. Канда прекрасно ощущал, как напряглись мышцы Неведомой под его руками. Касание было ей неприятно.       — С детства училась, — пожала плечами Эрин, держась за луку седла. Её бледность стала ещё более явной. — Для знатной дамы это полезный навык, хоть им надо ездить в дамском седле. Крайне неудобная вещь.       Она говорила спокойно и расслабленно, но Канда видел, как сильно стиснуты её пальцы. Кажется, Эрин либо была зла, либо нездорова.       — С тобой всё в порядке?       Звучало, быть может, странно, но Юу действительно беспокоился о ней и понимал, что не зря решил её разыскать. Неприятная тянущая тревога заставила срочно отправиться на поиски, и сейчас он понимал — это явно был зов интуиции, а той Канда привык доверять.       Эрин в ответ только медленно кивнула.       — Да, всё нормально. Меня просто слегка тошнит.       Она соврала. Канда понял это буквально через несколько секунд, когда девушка, побледнев почти до зелени, рванула в сторону от тропы, под тень деревьев, где скрылась из виду в зарослях гибискуса. Канда, про себя помянув чёрта и всех его сородичей, кинулся следом.       Пожалуй, это была одна из самых странных ситуаций, в которых он только оказывался. Нечасто ему доводилось держать за плечи девушку, которую несколько минут жестоко рвало. Когда же Эрин немного отпустило, и она смогла выпрямиться, стало ясно, что на сегодня от прогулок точно стоит воздержаться. Зеленоватый цвет лица никак не свидетельствовал о добром здравии и хорошем самочувствии, поэтому Эрин не стала даже спорить и позволила увести себя обратно к дому. Всю дорогу они шли молча, даже Бес притих и только иногда тыкался мордой в плечо хозяйки, грозя вовсе опрокинуть её на землю. Эрин только вяло отмахивалась, а потом, у самого озера, передала своевольное животное на попечение Ноктиса, который вышел им навстречу.       — Что с тобой происходит в последнее время? — наконец, спросил Канда, когда привёл девушку в дом и усадил в гостиной. Этот вопрос имел право быть заданным — в последнее время состояние Эрин вызывало опасения. Она уставала, почти не ела, её регулярно тошнило. Конечно, обычными человеческими болезнями Неведомые не болели, но ведь у них могли быть и свои. — Какая-то ваша болезнь?       Эрин, сидящая на диване, только усмехнулась и кивнула головой. Руки её с тонкими чуть дрожащими пальцами лежали на животе.       — Можно и так сказать. Очень редкая. Но не переживай. Это не смертельно и уж точно не заразно.       — И насколько это серьёзно? Она лечится?       Эрин смотрела на него, не отрывая взгляда долгую минуту, и Канда почти физически чувствовал, что вот сейчас, в этот момент, он чего-то очень сильно не понимает.       — Очень серьёзно, — тихо подтвердила она. — Серьёзнее просто некуда. А лечение… Это тот самый случай, когда само проходит. Со временем, конечно. Придётся пережить некоторые неприятные моменты, даже болезненные, но от этого редко умирают. Среди моих сородичей практически никогда.       Она прикрыла глаза, глубоко дыша и мягко поглаживая живот пальцами. Канда почти не обратил на это внимания. Он приблизился к Эрин и посмотрел на неё сверху вниз.       — И откуда она взялась? Ты точно уверена, что тебе это никак не угрожает?       — Поверь, не угрожает, — произнесла Неведомая, а потом, открыв глаза, посмотрела в его лицо пристально и остро. — Это ты виноват. Из-за тебя я сейчас в таком состоянии.       Канда секунду молчал, а потом кивнул.       — Я понимаю…       — Нет, — спокойно прервала его Эрин. — Не понимаешь. Луна!       Она позвала чуть громче, чем говорила до этого, но Лунафрей появилась незамедлительно. Она помогла своей госпоже встать и повела её в сторону жилых комнат. Сейчас Эрин казалась чем-то раздосадованной, но Канда не понимал, чем именно. Что он сейчас-то не так сделал?! Юу раздражённо потёр висок и покинул гостиную. Как вообще понимать этих женщин? Не обращаешь внимания — чурбан бесчувственный. Беспокоишься — идиот. Оставляешь разбираться со своими проблемами — они обвиняют в чёрствости. Хочешь помочь — обвиняют просто в чём-то, чего даже объяснить не хотят.       И ведь Эрин всегда вела себя логично, не выкидывая странных типично женских штучек. А теперь в неё как будто вселилась вредная бесобаба! И это было единственным объяснением тому, что творилось сейчас с вечно спокойной и рассудительной Сартес. Хотя, если честно, то сам Канда тоже не был бы в прекрасном расположении духа в таких-то обстоятельствах.       Он не заметил, как миновал холл и свернул в правый коридор, оказавшись перед дверью мастерской. Уже здесь чувствовался тот самый специфический аромат, который только сопровождает мастерскую художника. Запахи краски, растворителя, дерева, из которого были сделаны подрамники — над всем этим пробивался запах каменной крошки. Кажется, как ни убирались в мастерской, а избавиться от этого не могли.       Канда, секунду постояв на месте, решительно вошёл внутрь. Пребывая в паршивом расположении духа, он уже не терзался теми же сомнениями, что и вчера. Да, он определённо хотел увидеть того, кто будет наследником Эрин. И хотел увидеть в нём лицо соперника.       Накрытый полотном мольберт притягивал взгляд, и Канда, решившись, сделал к нему несколько шагов. Пусть хоть это отвлечёт его от ненужного сейчас раздражения в адрес Эрин.       Юу взялся за край полотна и потянул, обнажая картину. Он несколько секунд следил за тем, как полотно спадает на пол. Как будто бы какой-то частью себя он избегал того, чтобы поднять взгляд. В конце концов, это могла оказаться и другая картина. Какой-нибудь пейзаж, натюрморт или религиозный сюжет. И если он это увидит, то ничего страшного определённо не произойдёт. Это просто картина.       Канда поднял взгляд, всматриваясь в холст. Он был почти закончен, только фон казался размытым, но, наверное, именно над ним Юнона ещё не окончила кропотливую работу. Было видно, что она уже начала прорисовывать детали, но так и оставила картину. Белые клинки казались лишёнными острых граней, алые и синие цветы оставались пятнами. Несколько дней работы и всё будет готово.       Невольно Канда сглотнул, ощущая, как вмиг пересохло горло.       Это точно тот самый портрет, о котором говорила Эрин.       На нём был юноша, окружённый клинками и цветами, раскинувший руки в приветственном объятии. Его глаза — светлые, пронзительные, так похожие на глаза самой Эрин — улыбались. Улыбался и он сам той самой улыбкой, похожей на оскал. Юу видел даже то, как тонко прорисованы острые клыки под его губами. Картина, ещё незаконченная, дышала какой-то колдовской силой, властью и звериной мощью, которую Юнона сумела показать в красках, передать в тончайших оттенках, в каждой чёрточке, в изломе улыбки и прищуре глаз.       Канда отступил на шаг, не отрывая взгляда.       У нерождённого сына Эрин было его лицо.