Кома

      

Ноябрь

      

      Канда не верил. Это никак не могло быть правдой. Не могло, не должно было, не смело существовать в реальности!       Он отступил ещё на шаг, не отрывая взгляда от портрета того, кто однажды поставит мир на колени. Серебристые сияющие глаза словно следили за ним, и Канда почти ощущал, как крепко смыкаются на его горле невидимые руки.       Он не верил, судорожно ища любое объяснение. Носитель Чистого Гена, быть может? Канда согласился бы с этим, успокоил себя этой мыслью, если бы не видел, что юноша хоть и похож на Тёмного Бога Неведомых, но всё-таки отличается от Него. Тончайшие различия, которые было не уловить по отдельности, но вместе заметные, выдавали правду.       Или же это шутка Юноны? Она могла узнать, что он будет здесь, а с чувством юмора у Старшей Смотрящей всё было в порядке. Она ведь могла… так пошутить?       Канда закрыл глаза и тряхнул головой, приходя в себя. Нет, определённо нет. Ей это точно незачем, а он просто ищет отговорки и оправдания — хоть какие-то оправдания — тому, что видит и во что никак не может поверить.       Да как это вообще может быть?!       Он выдохнул, беря себя в руки усилием воли. Стоило уже перестать паниковать и начать соображать головой. Не то чтобы Канда был в этом силён, но порой подумать и впрямь бывало полезно. Поэтому сейчас он постарался посмотреть на происходящее — каким бы безумным оно не казалось — с точки зрения логики. Конечно же, логика была жестока и подсказывала, что, возможно, именно из-за этого Юнона его и пощадила и даже оставила наедине со своей драгоценной племянницей. Должен же кто-то дать жизнь их будущему великому завоевателю! Это звучало логично и до того мерзко, что его самого на миг затошнило.       Нет, Канда совершенно не был против того, чтобы оставшиеся три недели провести рядом с Эрин, но ведь Юнона должна была хотя бы попробовать отгородить племянницу! А вместо этого она словно… предлагала её.       Он снова себя осадил. Нет, если размышлять совсем уж логично, то Юнона всего-то могла предвидеть, что Канда искренне будет стараться оберегать Эрин и, возможно, в итоге это приведёт к чему-то большему. А может быть, и не ему вообще суждено стать отцом её будущего сына. Не стоило вот так сразу бросаться обвинениями, и при всей своей импульсивной неосмотрительности Канда это понимал.       Вместе с тем, как вернулось шаткое спокойствие, пришла и другая мысль — Эрин ведь, скорее всего, видела этот портрет. И возможно, она что-то об этом знает.       Сомнения жгли его, когда Канда, захлопнув дверь мастерской, шёл к жилым комнатам. Тишина спокойной виллы поглощала звук его шагов, когда он со стуком металлических набоек поднимался по лестнице и шёл по коридору. Чем ближе была комната Эрин, тем более деревянным становился шаг Канды.       Он не должен был, это лишнее и слишком личное. Он не должен её спрашивать и беспокоить своими глупыми сомнениями! Но вместо того, чтобы остановиться, Канда заставлял себя идти.       В тишине шаги казались неестественно громкими, их металлическое эхо отдавалось в глубине пустых коридоров. Канда мысленно убеждал себя отступить, но вместо этого с механическим упрямством шёл вперёд, чувствуя, как подозрение прожигает ему грудь насквозь.       Он столкнулся с Лунафрей у двери, но даже не стал ничего ей говорить. Сателлит не стояла на дороге, она спешила куда-то по своим сателлитским делам или торопилась выполнить приказ своей больной юной госпожи. Останавливать или препятствовать Канде она не стала, и экзорцист уже через секунду ворвался в спальню Эрин.       На пороге он и замер.       Здесь, в спальне, полной живых цветов, статуэток и пёстрых подвесных птиц под потолком, было тише, чем во всей остальной вилле. Бледная хозяйка сидела на краю своей кровати всё в той же запылённой одежде, хоть уже и без сапог. Рубашка плотно облепила тело Эрин, и девушка распахнула ворот, чтобы влажный жар, въевшийся в неё, и духота отступили. Дышала она спокойно и размеренно, но слишком глубоко, словно сама же себя успокаивала.       Эрин подняла на Канду долгий светлый взгляд, и он замер. В этот миг все его мысли, тревоги, сомнения и догадки показались ерундой. Что Канда вообще должен был сказать ей? Не знает ли она, от него ли ей суждено родить сына? Да это даже в мыслях звучало глупо!       — Ты пришёл, — произнесла Эрин как-то устало и бесцветно. Канда отметил, что её бледность сейчас отдаёт почти зеленью. Кажется, девушку снова тошнило. На его памяти она уже не впервые бывала в таком состоянии, и началось это как раз после…       — Выглядишь обеспокоенным, — проговорила она, не дождавшись ответа. Канда молчал, не в силах вымолвить ни слова. Будто его язык присох к нёбу, а горло забило песком и колючей пылью. Экзорцист сглотнул, не отрывая взгляда от её глаз и ясно понимая — он не может сказать ей вслух всё то, что сейчас роилось в его голове. Бледная и такая хрупкая сейчас Эрин… ей явно было не до того, что он там себе надумал. И даже будь он прав — что бы это изменило?       — Я… — Канда почти ощутил, как горло царапает изнутри; ему пришлось вдохнуть глубже и только после этого продолжить: — Я видел кое-что. И ещё я беспокоился о тебе. Ты ведёшь себя странно в последнее время, особенно сегодня. Я думал, что тебе нездоровится из-за долгой дороги, но ничего не изменилось.       Эрин чуть приподняла бровь, словно без слов выражая сомнение во всём, что он сказал ей. Молча, одним взглядом и жестом. Перед глазами против воли встал тот проклятый портрет — до того явно Канда его видел, словно по-прежнему стоял перед ним.       — Ты говорила о болезни, и я понимаю, что ты, скорее всего, имела в виду что-то другое, но я не понимаю, что именно, Эрин. Ты иногда очень сложная женщина. И мне непросто понимать тебя.       Канда сказал это почти не думая. Это были не те слова, которые крутились в его голове, но он понял это слишком поздно. Понял и сам же себя укорил. Идиот, Канда! Какой же ты идиот!       Он закусил губу, чтобы не произнести этого вслух, не отрывая взгляда от Эрин. Но та вдруг спрятала глаза и свела брови на переносице. Будто мучительно размышляла о чём-то, решая, стоит ли этим поделиться. Молчание затягивалось, но Канда не решался торопить её с ответом. Он так и мялся на пороге, не делая ни шага вперёд.       Наконец, Эрин произнесла:       — У кхалазар редко рождаются дети. Законы эволюции одинаковы для всех и для нас в том числе. Из-за того, что мы долго живём, то и потомство у нас появляется заметно реже, чем у людей. Некоторые пары десятилетиями пытаются завести ребёнка, хотя бы одного. Мы живём почти тысячу земных лет, у нас достаточно времени.       Канда не решался ничего сказать. Он не совсем понимал, почему она вдруг заговорила об этом. Но молчал, не отворачиваясь от Эрин. Та смотрела куда-то вниз и в сторону, взгляд её был странно посветлевшим. Она как-то ломко усмехнулась и сгорбилась, обнимая себя руками за талию. Болезненная морщина пролегла меж её бровей.       — То, что со мной случилось, это редкое везение по нашим меркам, — произнесла Эрин очень тихо, и голос её звучал надтреснуто. Канда внутренне замер, кажется, понимая, к чему она клонит. — Подумай только, Канда. Другие пытаются годами. А я… с первого раза. С одного-единственного.       Её голос окончательно сел, и сама Эрин съёжилась, словно боясь и стыдясь того, что произошло с ней. Канда молчал, глядя на неё неверяще. Молча он сел рядом с девушкой, не зная, что говорить и как её успокоить.       — То есть ты… у тебя… — он даже не мог спросить об этом вслух, чтобы уточнить, удостовериться. Может быть, он что-то неправильно понял?       — Да, — совершенно бесцветно произнесла Эрин. — Я беременна.       Она замолчала, застыв. То, что кололось стыдом и унижением, никак не желало её оставить. И даже сейчас, когда всё, казалось бы, закончилось, послед свершившегося насилия всё равно оставался с ней.       — От меня?       Это был глупый вопрос. Канда это признавал и признавал себя идиотом, но слов было уже не вернуть назад. Ну от кого же ещё? Он прекрасно знал, что был её первым — тогда, отмываясь в лесном домике, на себе он увидел чужую кровь. И потом Эрин всегда была у него на виду. Значит, и её сонливость, и тошнота, и раздражительность — у всего была только одна причина.       Кажется, его слова её только разозлили. Эрин выпрямилась и ожгла его яростным взглядом, в котором смешались злость, обида и горечь.       — От Неба Ночного, — огрызнулась она, вскакивая на ноги. По воздуху прошла ощутимая волна дрожи. — Что за идиотские вопросы ты задаёшь, шайтан тебя задери?! Да! Да, во имя Бездны! От тебя. Больше не от кого. Или ты настолько…       Канда, ощущая, что дело явно пахнет очередными разрушениями, поднялся на ноги и осторожно перехватил ладони Эрин, на миг дрогнув внутри от того, насколько они были холодными.       — Извини меня.       Это были слова, которых Канда и сам от себя не ждал. Но сейчас, глядя в глаза обиженной девушке, он понимал, что именно это и стоило сказать. Эрин настороженно и удивлённо застыла, глядя на него. В её широко распахнутых глазах Канда всё-таки видел тень недоверия, которая всё крепла. Он понял, что надо закреплять успех сейчас же.       — Я сказал, не подумав. Я обескуражен и всё ещё недостаточно хорошо понимаю, как это вообще… — он сглотнул, чувствуя, как пересохло горло. — Каково это. Я верю тебе и понимаю твоё негодование. Я не должен был реагировать так.       На самом деле Канда в принципе не знал, как должен на это реагировать. Буквально сейчас ему сообщили, что он дал начало новой жизни. Это несколько переворачивало внутренний мир Канды, и ему нужно было немного больше времени, чтобы принять эту мысль, примерить её к себе, обдумать. Но сейчас, когда рядом была Эрин, экзорцист внезапно осознал одну простую вещь — пора брать себя в руки и быть мужчиной, чёрт его возьми. Он со своими чувствами справится, уж это Канда умел. Усмирить, затолкать подальше, если не выходит осознать и принять. Но для девушки, которую он мало того, что унизил, так ещё и сделал беременной, его нынешние эмоции неважны — ей бы свои успокоить. Канда никогда не отличался тактичностью или чувствительностью, эмпатия ему была несвойственна, но в этот момент он прекрасно понимал чувства Эрин и осознавал с омерзительной ясностью то, насколько он за это в ответе.       Эрин выдохнула, но руки высвобождать не стала. Опустив глаза и поникнув плечами, девушка прерывисто выдохнула. Она будто вмиг стала ниже ростом, снова сгорбилась спина — давно Канда её такой не видел. Из воздуха словно выкачали всё гнетущее напряжение, осталась только вязкая усталость, которая давила на плечи и сжимала грудь.       — Я не думала, что всё получится вот так. После нашей первой встречи я была уверена, что мы никогда не встретимся. А когда узнала, что именно ты будешь охранять меня, то поняла — это судьба.       Голос Эрин звучал так низко и надтреснуто, словно прямо сейчас в горле у неё стоял ком, и она была готова разрыдаться. Канда всмотрелся в её лицо, но Неведомая низко склонила голову, и упавшая со лба чёлка не давала увидеть ничего, кроме бледных подрагивающих губ.       — Ты ведь этого не знаешь, но когда мы встретились впервые, я влюбилась. Я не видела тебя, только слышала голос. И ничего больше.       Канда не удержался, хмыкнул, припоминая подробности их первого знакомства:       — Ты разбила мне нос тогда. И кинула в меня пианино.       Эрин нервно хихикнула. Ситуация к веселью не располагала, но именно это прозвучало смешно. Неведомая подняла голову и посмотрела Канде в глаза, не стесняясь застывших слезинок.       — Ты был редким поганцем тогда. И сильно меня разозлил. Но ты не был плохим человеком. И ты меня не жалел. Ни капельки. Наверное, с этого всё и началось.       Эрин сжала губы, надломленные в нервной усмешке, а у Канды что-то внутри больно сжалось. Он помнил, какой встретил Эрин, и не верил, что так разительно может измениться человек за несколько месяцев.       — На самом деле где-то глубоко внутри я хотела бы… — она замолчала, подбирая слова. — Ну, не то чтобы прямо вот так, не подумай, что я из тех любительниц кожи и наказаний… А, в Бездну!       Неведомая выдохнула. Даже при всём её красноречии и самообладании не выходило говорить обо всём правильно и складно, не стыдясь и не путаясь в словах. Канда при всей своей нечувствительности это понимал. Он сжал её руки чуть сильнее, почти не понимая, что вот сейчас вообще должен сделать. Случалось такое, что краснеющая девчонка, путаясь в словах и пряча глаза, нервно признавалась ему в симпатии. Такое случалось уже не раз, и экзорцист даже понимал, в чём причина. Все они падки на смазливые мордашки и сильные плечи. И раньше это вызывало неловкость и раздражение. Сейчас — растерянность. Наверное, ещё и потому, что он понимал ясно — всё, что говорит Эрин, предельно серьёзно. Она не та девушка, которая станет попусту разбрасываться такими словами. И пусть вслух она не сказала набившего оскомину «ты мне нравишься» или претенциозного «я тебя люблю», это и не требовалось. При всей своей нечувствительности Канда это понимал.       — Я понял.       Он выпрямился, только сейчас заметив, что, оказывается, согнулся как дряхлый старик. Груз, незримо придавливающий его к земле всё это время, не исчез, Юу и сейчас ощущал его невидимую тяжесть. Но на миг дышать стало свободнее.       — И мне тоже очень жаль, что всё так получилось. Если бы тогда… не случилось того, что случилось, всё стало бы по-другому. Я прекрасно помню всё, что было между нами в храме.       Канда не врал — он помнил прекрасно, как трепетно обнимал её, как она отвечала на полные нежданной нежности поцелуи. Если бы не тот проклятый срыв, то возможно, всё случилось бы добровольно. И сейчас между ними не стояла бы колючая стена вины.       — Возможно, — подтвердила Эрин. — На тот момент я была к этому готова.       «Что ж, — подумал Канда, прижимаясь лбом к её лбу, — у меня воистину способность всё испортить. Невероятная способность».       Она, наверное, не услышала его мыслей или же не показала, что услышала. Только закрыла глаза почти доверчиво, но дистанцию — совсем мизерную — выдержала. Что ж, наверное, тем лучше. Канда пришёл к этой мысли, не терзаясь сожалением, и закрыл глаза следом, сплетая их пальцы вместе.              Дождь явился незваным гостем. Сначала с моря пришла волна влажного прохладного ветра, а небо на западе подёрнулось дымкой, которая стремительно уплотнилась, стала сначала облаком, а потом и тучей, которая казалась нескончаемой. Потемневшее небо безмолвно нависло над морем и островом, потом коротко сверкнуло, и воздух сотряс раскат грома, а следом хлынул частый ливень. Капли часто загрохотали по крыше, по листьям, запенились на поверхности озера, покрывшегося крупными пузырями. В один миг солнечный полдень стал тёмным и непроницаемым, а дождь бросался на стены и окна, бился об стёкла, вшибался в землю прозрачными каплями.       В коридорах и комнатах стало сумрачно, а сателлиты не спешили зажигать светильники. К слову, никого из них Канда всё ещё не видел, но решил не заострять на этом внимания. Как он понимал, сателлиты не могут покинуть остров, да и вряд ли с кем-то из них что-то случится.       Очередная вспышка молнии на миг осветила пустой коридор. Белый свет отразился в отполированных доспехах на стойке, на глянцевой минималистично расписанной вазе. Деревья за окном гнулись под гнётом ливня и ветра, и их тени, надломленные и острые, качались, проступая в белых вспышках грозы. Канда повёл плечами. Несмотря на то, что ранее солнце щедро баловало их жарой, сейчас вместе с дождём пришла прохлада, и даже в стенах дома стало вдруг зябко. Экзорцист невольно отметил, что у него самого по коже поползли мурашки, хотя ни замёрзнуть, ни промокнуть он не успел. Гроза застала его уже на подходе к дому, практически на пороге.       После их с Эрин разговора прошло почти два полных дня, и всё это время Канда старался не отлучаться от неё надолго. Разумеется, здесь ей ничего не угрожало, и он мог не бояться за её жизнь, но при этом Юу понимал ясно одну вещь, простую до дрожи — он нужен ей. Нужен рядом каждый день, не только в миг опасности. Как опора, как воздух. Как малая доза яда, которую пьют, чтобы к нему привык организм. С какой-то отстранённостью Канда понимал, что этот подход правильный. Сейчас, когда Эрин так хотела сломить свой страх, ей нужен был источник этого страха. И пусть всё это звучало не слишком-то правильно, экзорцист признавал разумность этого.       Но несмотря на всё, давя в себе отчаянную и глупую надежду на что-то иное, чему не решался дать названия, он шёл к Эрин, зная безошибочно, где найдёт её. Нить — та самая, тонкая, почти неуловимая — крепла с каждым днём, и Канда шёл по ней.       Сейчас ему пришлось подняться в хозяйские комнаты, пройти мимо спален и небольшой залы, чьи стены были искусно расписаны руками Юноны, оставить позади коридор, уставленный оружейными стойками и доспехами, и миновать ещё одну лестницу наверх, которая упиралась в стеклянную дверь. Канда толкнул её, и в лицо ему дыхнуло запахом влажной листвы и земли, цветов, трав и торфяного удобрения.       Оранжерея. Почти как та, в которую Эрин перенесла их обоих ранее. Себя — живую. Его — уже мёртвого. Канда почувствовал неприятный холодок в животе, но постарался отгородиться от этого ощущения. Он прошёл по аккуратной дорожке мимо раскидистых цветущих кустов палевых роз, мимо отцветающего жасмина, яркого гибискуса, карликовой глицинии. Мимо искусственного прудика с кувшинками и зубчатыми лотосами всех расцветок — от белоснежного и пурпурного до голубого египетского. На другой стороне под широкими листьями незнакомого Канде дерева ютились фиалки и дикие тюльпаны. Было видно, что над оранжереей долго и кропотливо работали, заботясь о каждом растении. Канда остановился, разглядывая аккуратно высаженные красные миддлемисты, рядом с которыми свободно чувствовали себя пурпурные орхидеи. В блеске молнии они на миг показались ему неживыми.       Снова загрохотал гром, на пару мгновений перекрыв даже шум дождя, бьющегося по стеклянной крыше оранжереи и её стенам. Помещение было наполнено шумом, стуком капель по крыше, и от этого звука по телу бежал ощутимый холод.       Канда двинулся дальше, чтобы найти Эрин у самой дальней стены оранжереи, полностью стеклянной, перед которой была относительно свободная площадка. Здесь стоял низкий столик и софа, на которой Эрин сидела, забравшись туда с ногами и закутавшись по самый подбородок в покрывало. Глаза её неотрывно следили за мутной пеленой дождя за стеклом.       Канда про себя хмыкнул. Он помнил про её небольшую привычку, хоть и редко был свидетелем.       — Смотришь на дождь? — он опёрся руками о спинку софы. Эрин, помедлив, повернулась к нему и кивнула.       — Да. Присоединишься?       Она подвинулась и даже поделилась частью покрывала, сама закутавшись в его край. Канда молча сел рядом, не забыв коснуться тонкой прохладной руки. Покрывало, распластанное по спинке софы, хранило тепло её тела и от этого ощущения теплело внутри. Канда откинулся на спинку, поглаживая холодные пальцы Неведомой. Он не знал, что сказать и стоит ли вообще открывать рот. В конце концов, и сейчас было неплохо. За стеклом бушевала гроза, швыряла острые дождевые капли, растекалась водой и ветром, но крыше оранжереи. В белых вспышках молнии сад на мгновения становился монохромным, острым, чтобы спустя секунду вернуть себе краски. А здесь было тепло, и воздух, пронизанный дождевой дробью, пах цветами и землёй.       Канда выдохнул и вытянул ноги. Он ушёл тренироваться в рощу ещё ранним утром и провёл там несколько часов. Сейчас мышцы гудели от напряжения, но ничего критичного в этом Юу не видел. Наверное, он просто отвык от ежедневных тренировок, поэтому сейчас стремился наверстать упущенное.       Они молчали, глядя, как водяная пелена скользит по стеклу вниз. В оранжерее было сумрачно, светильников здесь не зажигали, поэтому заросли сейчас казались настоящей тёмной чащей, где можно заблудиться. От дробного стука по стеклу становилось зябко, Канда чувствовал, как весь снова покрывается колкими мурашками. Он повёл плечами, а потом дрогнул, когда покрывало упало ему на плечи. Эрин, поймав его взгляд, пожала плечом и спрятала глаза.       Гроза бушевала.       В очередной белой вспышке Юу на миг поймал взглядом профиль Эрин. В холодном остром свете линии стали резче, блеск молнии отразился в глазах, да так и остался там искрой, серебристым бликом. Даже сейчас, в коротком яростном проблеске он видел невыразимо тонкую красоту. Про себя Канда покачал головой. Эрин не красавица и не уродина, с таких, как она, не пишут портретов, и молодые люди не влюбляются в такие лица, как у неё.       А он — влюбляется. С каждым днём всё чётче видит, как цветёт она своей неброской спокойной красотой, похожей на цветение степного ковыля, когда тот стелется по зелени трав серебром соцветий.       Канда быстро отвернулся, стараясь прогнать эту мысль из головы. Она же услышит! Осудит, засмеёт…       Эрин сжала его руку крепче и посмотрела прямо и пристально. В глазах её Канда видел не то отблеск молнии, не то блеск драгоценного серебра, не то перелив цветущего ковыля.       Она молчала, не произнося ни слова, даже не касаясь его мыслей — Канда ощутил бы это лёгким покалыванием в виске. Но и без того было ясно всё, что Эрин хотела бы ему сказать. Она — не осудит. Она — не засмеёт. А ему стоило бы перестать сомневаться.       — Столько лет, Эрин, — выдохнул Канда тихо. Она поймёт, что он хотел этим сказать. — Неужели не нашёлся кто-то другой?       Она покачала головой.       — Нет. Да и для меня одиннадцать лет не такой уж великий срок. Любимых не выбирают.       Верно, подумал Канда, сжимая её руку крепче. Что ей, обречённой жить тысячу земных лет, жалкое десятилетие? Для него это была добрая часть жизни, в которой сменилось столько лиц и имён, что он сбился со счёта. Куда ему было помнить седую слепую девочку, которая когда-то опрометчиво поцеловала его на прощание?       Отчего-то за это было стыдно. Разумеется, были и другие причины для стыда, но не помнить этого… Ещё одна причина, чтобы считать себя бесчувственным сухарём.       Эрин покачала головой, наверняка услышав его.       — Не думай так. Нет ничего страшного в том, что ты этого не запомнил. Я помню, потому что была влюблена. Ну и потому что я ничего не забываю.       Она пожала плечами и снова повернулась к окну. От шума дождя её тянуло в сон.       — Не хочешь пойти в спальню и поспать? — поинтересовался Канда, видя, как она сонно моргает. В ответ Эрин только мотнула головой.       — Пока не хочу. Мне нравится сидеть здесь во время дождя. Когда я была совсем маленькой, тётушка ставила здесь колыбель, и я спала тут. Вон там она стояла, — Неведомая показала на пол рядом с софой. — А потом, когда я стала старше, то сама сюда прибегала. Иногда мне не хватает этого места. Когда дед меня забрал, я очень скучала, но с ним мне тоже нравилось. Поэтому было сложно выбрать между жизнью в поместье и возвращением сюда.       Канда хмыкнул. Он не совсем понимал, что там вообще происходило в далёком детстве Эрин. Одна только история её происхождения чего стоит. Но Неведомая говорила с такой тоской в голосе, что сложно было не понять — она действительно скучает по времени, которое прошло здесь.       — Когда меня привезли в Англию, мне всё вокруг казалось непривычным и не нравилось, — признался Канда. — Но там часто шли дожди, и это меня успокаивало. Что раньше, что сейчас я недолюбливаю чистое небо. Самое яркое воспоминание прошлого меня связано именно с ним.       Никому другому Канда бы такого не сказал. Ни с кем другим не стал бы откровенничать и уж тем более рассказывать о хаотичных воспоминаниях, среди которых отчётливо помнил момент смерти под ослепительно синим небом и иссохшие лотосы.       Но Эрин знала всё. То ли шпионы Неведомых постарались, то ли она вскрыла его память ещё до того, как они договорились, что она не будет этого делать. Это было неважно. Главное, что она знала и не думала ни осудить, ни брезгливо поморщиться, ни пожалеть. Ничего из этого он бы не потерпел, и она ничего из этого не делала.       Они снова замолчали. В грохоте грома и шуме дождя тишины не было и нечему было обвиняюще давить на сознание. Наверное, за это дождь стоило любить.       Эрин пошевелилась и вытянула ноги, которые до этого поджимала под себя. Конечно, Канда не ожидал, что она будет сидеть на софе прямо в обуви, но на полу нигде её не обнаружил, и сейчас видел, что всё это время Эрин была босая.       — Где твоя обувь? — нахмурился он. Хоть в оранжерее и было тепло, но даже здесь полы оставались прохладными.       — А, — Эрин смутилась. — Я пришла без неё. Слишком спешила сюда, когда начался дождь. Не успела найти туфли.       Канда смотрел на неё тяжело и осуждающе, и девушка против воли съёжилась в коконе покрывала.       — Не смотри так на меня.       — Тебе надо быть осторожнее, — довольно спокойно проговорил Канда. — Я понимаю, что вы сильные и выносливые, но ты сейчас не в том положении, чтобы плевать на своё здоровье.       Он сказал это чуть смущённо, понимая, что раньше она подвергала себя куда большей опасности. Но мысль о том, что внутри неё теплится жизнь ещё неродившегося ребёнка, заставляла опасаться. Будь она хоть трижды нечеловечески сильной! Про себя Канда выдохнул — кажется, в нём проснулась Матрон.       Он покосился на Эрин, снова отмечая, что она всё ещё худая и выглядит до дрожи хрупкой. И вот она, эта тонкая острая женщина, несёт в себе нечто ещё более хрупкое. Канда не имел дел с детьми или беременными, но знал, что и те, и другие до безумного уязвимы. И теперь что-то в нём с утроенным рвением стремилось беречь её.       В этот момент Канда ощущал себя до дрожи бессильным и откровенно боялся сделать что-то не так, навредить, ранить. Разумеется, пока ему было сложно полностью воспринять мысль о том, что именно он зачал эту новую жизнь, но понимал прекрасно другое — теперь за Эрин нужно следить и приглядывать ещё усерднее. Пора примерять на себя роль наседки.       Эрин услышала и рассмеялась. Под взглядом Канды попыталась успокоиться, но не сдержалась и засмеялась ещё громче.       — Прости. Просто мне сложно думать о тебе, как о няньке.       Он хотел было обидчиво фыркнуть и отвернуться, но вместо этого только усмехнулся сам. Да уж, ему и самому было сложно в это поверить, но теперь обстоятельства требовали проявлять больше чуткости и внимания, а внутри Канда опасался, что не справится.       Глядя на Эрин, он явно понимал, что цепенеет при одной только мысли, что такая юная, она скоро станет матерью.       — Как ты думаешь, предсказание Юноны действительно сбудется? — вдруг спросил Канда. Мысль о материнстве Эрин потянула с собой другое воспоминание, и экзорциста на мгновение остро укололо взглядом светлых глаз того, кто ещё не рождён.       Эрин покосилась на него, а потом откинулась назад, вытягивая ноги. Пошевелив пальцами, она прижалась затылком к высокой спинке софы, но ответила не сразу. Пару минут Сартес смотрела на то, как дробится дождь о стеклянную крышу оранжереи и молчала, подбирая слова.       — Её предсказания всегда сбываются. И для нашей семьи подобное не удивительно. Видишь ли, Канда, — (он поморщился на этом моменте), — у моего народа есть особое испытание. Тот, кто пройдёт его, удостаивается почётного титула и получает право на некоторые особые привилегии. Испытание называется Кванари, а тот, кто прошёл его — Кванарин, покоритель. Суть этого испытания в том, чтобы завоевать целый мир. Принести честь семье и новые земли клану. Мои предки сделали это практически семейной традицией. Возможно, и мне когда-нибудь придёт в голову, что пора идти огнём и мечом против кого-нибудь, чтобы показать себе, клану и Шел свою силу и свою преданность. Но мой сын будет необычным Кванарином. Он получит этот титул, но завоевания станут его страстью. Желание властвовать это наша семейная черта, как и паранойя. И он станет величайшим из Кванаринов. Я пока никак не отношусь к этому — он ведь ещё не родился. Но будь уверен, я этого не боюсь.       Наверное, это должно было ужасать.       Мысль о том, что кхалазар настолько спокойно относятся к войнам, была ему не сильно-то приятна. Канда не хотел быть втянутым в войну, но сам того не желая, оставался её заложником на неопределённый срок. Они же ввязывались в них сами. Странно в них сочеталось миролюбие и такая воинственность, но ему ли было судить о странностях другой расы.       Он выдохнул и отвернулся, опираясь локтём на подлокотник софы. Дождь продолжал хлестать, бился о стекло оранжереи, которое казалось таким тонким и ненадёжным, что совершенно не давало чувства защиты. Какая-то первобытная глубинная часть Канды требовала спрятаться где-нибудь, и чтобы над головой было что-то более внушительное, чем прозрачное стекло. И Эрин, конечно же, стоило взять с собой.       Он тряхнул головой. Вот что за мысли у него? Самому странно было наблюдать за тем, куда они порой приводят, но иногда приходили и интересные решения. Сейчас, впрочем, был не такой случай. Канда прекрасно понимал, что им нужно больше времени. Эрин едва ли полностью залечила ту травму, которую он нанёс, и ему стоило проявить всё своё терпение, чуткость и аккуратность, чтобы всё не испортить. А если терпения и прочего не будет хватать, то нужно любыми правдами и неправдами раздобыть ещё. Он просто не имеет права всё испортить. Не сейчас, когда она смотрит на него так тоскливо-нежно, что у Канды замирает сердце — а потом стучит в три раза быстрее, потому что ему тоску и нежность во взгляде прятать проще.       — Ты поможешь мне? — вдруг спросила Эрин. Гром загрохотал в тот же миг с оглушающим треском. Будто прямо над стеклянным хребтом оранжереи раскололось само небо. За миг до этого молния нестерпимо ярко осветила цветы и листья, софу и фигуру Эрин. Облитая холодным светом, она на миг показалась ему до того хрупкой и болезненной, что Канда едва сдержался, чтобы сию же секунду не притянуть девушку к себе и унести отсюда прочь.       — В чём? — только и спросил он, когда гром утих, а оранжерея снова утонула в полумраке.       — Помоги мне добраться до комнаты. Я действительно сглупила, раз пришла сюда без обуви.       Она смотрела на него несколько секунд, но Канда не думал даже отказывать. Он кивнул ей и, поднявшись на ноги, осторожно поднял и Эрин. Даже закутанная в покрывало, она всё равно казалась ему слишком лёгкой. Осторожно устроив её на своих руках, экзорцист развернулся к выходу из оранжереи и прошёл по уже знакомой тропинке мимо искусственного пруда с зубчатыми лотосами, мимо орхидей и диких тюльпанов. Он не смотрел на них, глядя только вперёд и ощущая, как едва заметным эхом откликаются в нём эмоции Эрин. Она была… почти спокойна, без омерзения или напряжения, и это, признаться честно, радовало Канду. Хоть внешне он и оставался спокойным, но откровенно говоря, при этом испытывал целый ворох эмоций, в котором не сильно-то хотел копаться.       Эрин молчала, притихнув в своём коконе из покрывала, и Канда вновь вдруг подумал, глянув на неё, — она как цветущий ковыль. Серебряные полосы, блестящие на солнце, красивые так неброско, но так удивительно. Кто же возьмёт да наберёт букет из цветущего ковыля, когда рядом есть и красные маки, и дикие тюльпаны, чей аромат растекается пряной рекой? Вот только и маки, и тюльпаны быстро завянут и осыплются, а ковыль останется — такой же стойкий, серебрящийся на свету.       Но мало кто в пестроте цветов выберет его.       А он — выбирает. И влюбляется в эту странную женщину с каждым вздохом всё сильнее.       Они оказались у дверей её спальни, которые Канда беспардонно распахнул ногой. Эрин хмыкнула, но ничего не сказала, и когда он вошёл с ней на руках в спальню, проговорила тихо:       — Спасибо. Можешь меня отпустить.       Канда послушался, поставил её на пол, снова неодобрительно глянув на её голые ступни. Хотя здесь, в спальне, было теплее, а на полу лежал толстый ковёр.       Перед Эрин экзорцист на несколько секунд замер. Он чувствовал себя неловко, но при этом совершенно не хотел уходить, хоть и понимал, что надо.       — Я пойду, — севшим голосом произнёс Канда. — Буду у себя. Отдыхай.       Она его не остановила, и потому он решил, что всё сделал правильно. Скрывшись в своей спальне, Канда быстро направился в ванную комнату, где поспешно содрал с себя влажную одежду и влез в горячую воду. Глядя в потолок, он думал о чём-то отвлечённом, пока из общего клубка мыслей не вычленил одну.       Эрин могла дойти сама, просто пройдя по воздуху, как уже делала раньше. Что ей стоило просто создать незримую поддержку из нитей телекинеза? Но она не стала этого делать и попросила его, давшись ему в руки.              Дождь шёл целые сутки и закончился только ранним утром. Тогда же Ноктис по устоявшейся уже традиции известил, что до открытия врат осталось ровно двадцать дней. Канда смерил его нечитаемым взглядом и повернулся на другой бок, что тоже можно было считать частью устоявшейся традиции. Ноктис ушёл, а экзорцист, оставшись в блаженном одиночестве, сел на постели, понимая, что спать ему не очень-то хочется.       Эрин снилась ему уже которую ночь подряд. Сновидение приходило под утро, мягко разжигало тело приятным жаром, дразнило сознание и исчезало, стоило кому-то потревожить его сон. Сегодня она снова была рядом с ним, мягкая и доверчивая, сонно щурящая глаза, из которых не ушли тени снов. Канда ясно помнил, как облегала сорочка её фигуру, как скользили его руки по точёным бёдрам.       Она кусала губы, глядя на него сквозь ресницы, и он видел сладкий туман в глазах Эрин. Какая-то часть его сознания твердила, что что-то неправильно, но одурманенный сном и желанием рассудок слышать ничего не желал. Сегодня он снова любил её во сне. Пока Ноктис не явился, чтоб его.       Выдохнув, Канда поднялся с постели. Ему надо было вымыться — желательно холодной водой. Потому что ощущал он себя, как и любой нормальный мужчина — взъерошенным, слегка виноватым и возбуждённым.       На самом деле Канде было даже немного совестно. Сейчас его желания, которые против воли вспыхивали в сознании, были не к месту и казались постыдными. Не время для этого, но что же поделать, если с каждым новым днём он желает её всё сильнее?       Вариант был один — справляться своими силами, заталкивать подальше лишние мысли и желания, ничего не говоря Эрин, и помнить каждую секунду, сколь осторожным надо быть с ней. Он и был, но признавался сам себе, что сдержанность давалась ему невероятно сложно.       За стенами виллы была настоящая парилка. Жаркое южное солнце, забравшееся высоко на небосвод, палило нещадно, и земля, напитавшаяся дождём, парила. Решивший выбраться в облюбованную рощу, Канда пожалел о своём решении. Уже через десять минут одежда начала липнуть к телу, а уплотнившийся вязкий воздух с трудом проталкивался в грудь. Пришлось возвращаться и продолжать прерванную тренировку в просторном зале, куда экзорциста привёл молчаливый Ноктис.       Уже после разминки и разогрева, отрабатывая удары и стойки, Канда в который раз отметил, что для создания чего-то подобного сателлитам нужно поистине невероятное мастерство и силы. Одно дело просто обладать невообразимой силой, но совсем другое — уметь с её помощью творить что-то настолько удивительное. Наверное, каждого из встреченных им созданий Юноны можно было сравнить с образами на картинах. Молчаливая Тидас с несколько неживым смехом, мрачные Лайтинг и Клауд, которые сопровождали их в плавании, спокойные и царственные Ноктис и Лунафрей. Наверняка в их сотворение Юнона вложила немало сил и фантазии.       Не то чтобы это действительно было чем-то важным, но чем больше Канда об этом думал, тем больше не понимал их. Неведомый клан обладал мощью, но предпочитал не вмешиваться в войны, не стремился покорить человечество и практиковал довольно странный национальный спорт по завоеванию новых земель. Соседство с таким народом обещало быть нервным, что, наверное, объясняло, почему кхалазар старались не афишировать своё присутствие. Если бы не дерзкий план Эрин, то и сам Канда никогда бы ни о чём не узнал. И сейчас он даже не решался сказать, было бы незнание хуже осведомлённости.       Опустив меч, Юу застыл, покачиваясь с пятки на носок. Всё, что он узнал о Неведомых, выглядело так стройно и понятно, что даже брали сомнения. И их мир, и их политика, и их история — всё это в ушах обычного человека, как он, звучало странно, нелогично и попросту… слишком просто?       Выдохнув, экзорцист тряхнул головой и снова поднял Муген в защитном блоке, который легко перетекал в выпад, а потом снова в защиту. Такой не подходит для сражения со многими акума, но в фехтовании с другим мечником подобный приём стал бы сюрпризом.       Канде не раз говорили, что он небрежен. Поначалу скудный стиль обрастал обрывками многих иных, которые Канда видел у других экзорцистов, мечников, фехтовальщиков с рапирами, даже у янычар. Не все из этих приёмов подходили ему, но он старательно запоминал, что-то доводя до ума самостоятельно, а что-то нагло копируя. И сейчас боевой стиль экзорциста был совершенно непредсказуемым. Некоторые знатоки с уверенностью говорили, что для катаны больше всего подошли бы стили кэндо, да только мастеров не осталось. Все сгинули в ныне утерянной Японии. Ближе всего были корейские школы фехтования, и первым учителем Канды был именно кореец. Юу даже имени его не знал — мужчина приходил, показывал приёмы, редко что-то объясняя, и заставлял повторять одно и то же неисчислимое количество раз. Чтобы добиться идеала, довести каждое движение до уровня рефлекса. Вскоре Канде надоело бездумно повторять, и наставник стал учить его вещам более сложным. Этому тогда ещё совсем юный Канда учился быстро, но закончить обучение не успел. Из азиатского подразделения его увезли в Главное Управление, где ничего похожего не было. И к тем основам, которым его успели научить, Канда стал прикладывать новые знания. Этого было недостаточно, но поначалу Юу компенсировал свою неаккуратность тем, что невообразимо быстро залечивал любые раны, и самыми крупными потерями была потеря формы, потому что восстановить то, что после очередной стычки больше походило на решето, было уже невозможно.       К нынешнему времени Канда уже многому научился, отточил навыки, но всё равно оставался недоучкой.       Он выдохнул сквозь зубы, когда поймал себя на том, что просто бездумно повторяет одну стойку за другой. Первая, вторая, третья — одна перетекала в другую. В голове была блаженная пустота, в теле — звенящая сила, которая требовала выхода. Сейчас прикладывать энергию было некуда, хотя в других обстоятельствах Канда старательно её берёг. Прозрачное спокойствие острова делало его неосмотрительным, и Канда не знал, как относиться к этому. С одной стороны, это было не очень хорошо — он опасался, что к этой безопасности привыкнет. С другой же было откровенно глупо тратить силы на постоянную подозрительность, которая здесь никак не понадобилась бы. Так и не найдя ответа, он продолжал. Выпад, стойка, удар — быстрый и энергичный. За ним прыжок и удар сверху вниз, подсечка. Из высокой стойки он плавно переходил в низкую, атакуя невидимого противника всё ниже и ниже. Пожалуй, поучиться у кого-то он не отказался бы, потому что даже сейчас находил какие-то ошибки и неточности. Истинный воин учится всю свою жизнь, оттачивает навык до идеала, который всё равно остаётся недосягаемым. Наверное, в том и вся прелесть идеала.       Канда замер на некоторое время, прислушиваясь. Незримая нить, которая связала его с Эрин, кажется, становилась только крепче. Он не знал, с чем это связано — может, из-за того, что он был её ревенантом, или потому, что Эрин вмешивалась в его сознание. А может быть, потому что сейчас она буквально носила в себе частичку его самого. О причинах можно было гадать сколько угодно, но важным оставалось другое: с каждым днём Юу учился ощущать её эмоции всё отчётливее — так, словно читал её, как открытую книгу. Он знал, когда она злится, а когда готова разрыдаться. В последнее время эмоции менялись слишком часто, чтобы это можно было считать нормальным, но он напоминал себе — беременные женщины порой ведут себя исключительно странно. Однако иногда Канда замечал и другое — порой он просто не ощущал никакого отклика, словно связь между ними прерывалась или исчезала сама Эрин. В такие секунды сердце пропускало удар, а потом начиналось колотиться как бешеное. После таких моментов Канда явно понимал, что становится уязвимым, раз даже такая мелочь могла вывести его из равновесия.       Сейчас он снова ощутил, как ослабла та тонкая нить, натянутая как струна секунду назад. Словно с другой стороны её оборвали. Прошёл миг, но чувство чужих эмоций так и не вернулось, и что-то внутри в панике завыло.       Канда, подчинившись порыву, сорвался туда, где в последний раз он ощущал Эрин. Она была в мастерской Юноны, куда он и направился, приказывая себе не поддаваться панике и при этом коря за излишнее растяпство.       Двери были раскрыты, и Канда влетел в мастерскую, едва не зацепив стоящий тут светильник, который какого-то чёрта оказался прямо на пороге. В самой просторной комнате было тихо и по-прежнему пахло краской и крошенным камнем, а Эрин всё-таки оказалась здесь. Устроившись на кушетке, она спала, одну руку уже как-то привычно держа на животе.       Летаргия. Канда выдохнул с облегчением. Он успел забыть, что когда Эрин засыпает достаточно крепко, то может впасть в летаргический сон. Он коснулся её плеча и дрогнул от прошившего руку холода. Её же ладонь, лежащая на животе, была тёплой. Наверное, зная о своих особенностях, Неведомая как-то подстраховалась, позаботилась о защите нерождённого отпрыска. Обычно они не говорили о таких вещах. Канде не то чтобы было интересно, да и он не знал, какие именно вопросы ей задавать. Казалось, что бы он не сказал, оно всё равно прозвучит глупостью невероятной. Да и Эрин умная женщина, она и без него знает, что делать. По крайней мере, Канда хотел верить в это.       Он убрал Муген в сторону, только сейчас заметив, что судорожно сжимает пальцами оплетённую рукоять. Канда не знал, что делать дальше и как привести Эрин в чувство. Да и стоило ли вообще — для неё ведь такое состояние было нормальным. Поэтому он замер на секунду в нерешительности, а потом, сев на край кушетки, осторожно взял девушку за плечи. Она показалась ему высеченной из мрамора в этот миг. Острая и холодная, Эрин не казалась живой, и от самого этого холодного ощущения под ладонями сердце стискивал инстинктивный ужас.       Усилием воли Канда заставил себя успокоиться, переместил руку под её затылок, удерживая и думая, что делать дальше. Проблема решила сама себя, когда Эрин вдруг глубоко вдохнула, но не проснулась. Канда замер, чувствуя, как кольнуло в груди — там, где незримая нить тянулась к Неведомой.       Он выдохнул, ощущая невероятное облегчение всего лишь от того, что слышит, как дышит и чувствует эта странная мрачная женщина. Этого было бы мало в обычных обстоятельствах, но сейчас Канда ощущал, как растекается под сердцем поглощающее мысли спокойствие.       — Я напугала тебя.       На самом деле Юу не понял, спрашивает она или утверждает. В глазах Эрин было безбрежное спокойствие, а лицо, не прикрытое Призрачной Маской, казалось открытым и безмятежным, словно она ещё и не успела проснуться вовсе и смотрела на него сквозь пелену сна.       — Мне показалось, что с тобой что-то случилось, — признался Канда, не спеша выпрямиться и убрать от неё руки. — Я вдруг перестал тебя слышать.       Эрин несколько секунд смотрела ему в глаза, ничего не говоря, и Юу вдруг ощутил себя невероятно глупо. Конечно же, он должен помнить, что ей от этого ничего не будет. Тому, что внутри неё, тоже, но всё-таки Канда беспокоился. Что-то, что было в нём очень глубоко и могло бы называться инстинктом, не находило себе места, требуя все силы тратить на защиту Эрин и…       — То, что внутри меня, — вдруг произнесла она, — уже живое. Оно зародилось чуть больше месяца назад. Я понимаю твоё смятение. Но тебе придётся смириться с тем, что именно ты дал ему жизнь.       Канда повёл плечами. От её слов ему вдруг стало холодно даже в тёплой мастерской, залитой солнцем. А в спину, кажется, упёрся чей-то острый взгляд.       Юу выдохнул. Он знал, что ему просто кажется, и портрет, который так и не накрыли полотном снова, не может смотреть ему в спину. Это ведь просто рисунок.       От Эрин пришёл чуть заметный отголосок обиды, и на миг Канде стало совестно. Да, ему было странно и даже страшно признавать себя тем, кто кого-то зачал. Помнится, темы возможных потомков он вообще избегал и считал, что такое не для него. Но для Эрин это было ещё страшнее. И он должен был понять это раньше и хотя бы попытаться осмыслить всё, что случилось.       — Я стараюсь, — он подал ей руку, помогая сесть на кушетке. — Но это непросто. Я никогда не думал о том, что такое вообще возможно. И сейчас не уверен, что мне стоит к этому привыкать.       От того, каким взглядом пронзила его Эрин, Канда чуть не поперхнулся воздухом. Так и выглядела жестоко оскорблённая женщина, в чьей груди горит обида. Юу поспешил объясниться:       — Просто — что будет, когда мы закончим? Ты вернёшься к семье, а я в Орден. Это будет правильно. Твой дед захочет защитить тебя и не позволит мне даже приблизиться…       Он осёкся, глядя ей в глаза. Конечно, многого Канда не сказал. Что с его службой в Ордене он может погибнуть, как и любой другой экзорцист. Что понимает, что Эрин может вдруг передумать, что может произойти всё, что угодно. Канда привык относиться к будущему с некоторой долей фатализма — он не рассчитывал на долгую жизнь, но почему-то упорно выживал и считал это больше везением. Человеку в его положении, наверное, простительно не строить долгосрочных планов и не заводить долгоиграющих отношений. Он не знал, кончится ли эта война при его жизни или с Графом повоюют ещё несколько поколений экзорцистов, поэтому ни в чём не мог быть уверенным. Слишком уж привык действительно считать себя просто ещё одной боевой единицей, неотделимой от войны.       Экзорцисты принадлежали Ордену полностью, до самой потрёпанной душонки, до последнего хряща в истерзанном теле. Мало кто мог похвастаться тем, что у них остался хоть один живой родственник, хоть что-то от семьи. Орден забирал их навсегда и больше не отпускал. Не отдавал даже тел. Не писал писем со скорбными вестями. Чёрный Орден был чёрной дырой, и Канда никогда не думал, что сумеет вырваться из неё.       — Вот как, — тихо уронила Эрин. Поднявшись на ноги, она подошла к мольберту и несколько секунд смотрела на портрет, прямо в нарисованные глаза. Не оборачиваясь, Эрин спросила: — Это действительно то, чего ты хочешь?       — Ордену всё равно, чего я хочу. Да и твоя семья захочет тебя защитить. На месте твоего деда я бы свернул мне шею.       — У него в обиходе другие методы.       Она замолчала и выпрямилась, вздёрнув подборок. Что-то вызывающее было во всей её позе, и Канда даже не надо было слышать эмоции Эрин, чтобы понять, что сейчас она испытывает что-то среднее между обидой и злостью.       Он приблизился к ней на шаг и осторожно сжал тонкое запястье пальцами. Эрин шумно выдохнула и опустила голову.       — Я всё понимаю, да. Тут ты прав. Но от этой правды невыносимо. Моя семья мой выбор примет, но с Орденом ведь не будет так просто, верно?       Канда промолчал. С ним никогда не было просто. Порой казалось, что дорога в Орден это дорога в могилу. Оттуда не возвращаются.       Тишина, повисшая между ними, жгла невыносимо, и Канда чувствовал, что если ничего не сказать, то она просто раздавит их обоих. Он выпрямился, мгновение судорожно думая, как начать разговор и о чём. Как назло мыслей не было, только призрачный сияющий взгляд жёг в нём дыру.       Юу поднял глаза на портрет и как-то невпопад подумал, что Юнона действительно невероятно талантливый художник. Молодой мужчина на портрете словно смотрел на них внимательно и пристально, не отрывая взгляда ни на минуту.       — Он словно смотрит на меня, — признался Канда неожиданно для себя, поведя плечами. Эрин в ответ кивнула:       — Не только на тебя. Иногда художникам удаётся писать зрячие портреты. Куда бы ты не отошёл, он всё равно будто смотрит на тебя. Тётушка не успела закончить портрет, но осталось немного.       Им действительно надо говорить о портрете сейчас? На самом деле Канда просто не находил других вариантов, да ещё и взгляд этот только сбивал и мысли путал.       — Могу закрыть его, если хочешь, — предложила Эрин. — Тебе явно не по себе от него.       Канда покачал головой и сжал её запястье чуть сильнее. Да чёрт с этим несчастным полотном, это сейчас вообще не должно его особо беспокоить.       — Просто у твоего будущего сына очень тяжёлый взгляд. И мне кажется, что он хочет вцепиться мне в горло зубами.       Эрин хмыкнула и потянула его за собой к выходу из мастерской, бросив на ходу:       — Он и твой сын тоже. Нравится тебе это или нет.       Нравится или нет. Для того, чтобы что-то нравилось или не нравилось, надо хотя бы понимать, что это такое и как с этим быть. Канда был не из тех, кто придерживался точки зрения «не пробовал, но осуждаю». Впрочем, в такой ситуации всё было крайне неоднозначно, но выхода не оставалось — либо принять, либо трусливо сбежать.       Какой из него родитель? Так — донор, отцовская особь. Как бы жестоко не звучало, Канда понимал, что был наиболее верный вариант из всех возможных.       Он ощутил, как напряглось запястье Эрин под его пальцами, похолодело, став жёстким. Она остановилась у порога входной двери, а потом обернулась к Канде, внимательно глядя ему в глаза.       — Не подумай, что я не понимаю твоих чувств. Но он уже есть, и с этим ничего нельзя поделать. С тобой рядом или без тебя, Дар появится на свет. И пусть тебя не беспокоит то, что ему предсказала Юнона. Мы не завоёвываем миры, где живут наши кланы.       — Дар? Ты дала этому… — Канда одёрнул себя, — ему имя?       — И что с того?       Голос её стал холоднее, Эрин высвободила руку из его хватки и развернулась к нему всем корпусом. В её напряжённой позе он видел готовность защищаться или защищать. Как будто его, Канду, считала угрозой если не себе, то своему будущему отпрыску точно. Может быть, так в женщинах и просыпается материнский инстинкт, требующий защищать потомство даже от чьего-то словесного недовольства.       — Ничего, — покачал головой Канда. — Просто — не рановато ли?       Она опустила плечи, расслабившись.       — Нет, не рано. Когда я была маленькой, то почему-то всем говорила, что моего сына будут звать Дар, а дочь Юна — в честь тёти. В нашем языке имён «дар» означает «душа». В самом начале это имя принадлежало Шел, а потом так стали называть детей в Её честь. Моё имя тоже пришло и от Неё. А твоё — от Него.       Канда выгнул бровь. На самом деле сейчас это был не самый важный разговор, но лучше уж они поговорят об именах, чем переругаются на ровном месте.       — Не смотри так удивлённо. Имена Шел — Элерин и Юу Кассада. Так назвали Их первые смертные воплощения, и Они приняли эти имена. Может быть, из прихоти, а может быть, по какой-то другой причине. Они боги и вольны не объяснить свои поступки другим.       — И почему тебя так назвали?       Конечно же, это был бессмысленный разговор. Им стоило бы говорить о совершенно других вещах или не говорить вовсе, но Канда не чувствовал себя готовым к этому. С собой стоило быть честным — он серьёзного разговора боялся и готов был говорить о чём угодно. Да хоть откуда берётся пыль и сколько перьев в хвосте павлина-альбиноса!       — Не знаю. Сначала это просто было просто именем в честь Шел. Потом я стала взрослеть, и стало понятно, что имя мне подходит как никому другому. Я оказалась носителем Чистого Гена. Вот так удачно совпало.       Канда несколько секунд смотрел на Эрин с некоторым удивлением. Всё, что он помнил об обличии богини Неведомых — что Она выглядит не то девочкой, но не женщиной, и что глаза у Неё как летние яркие звёзды и в крапинку. У Эрин радужка была чистой как горный хрусталь, да и выглядела она как обычная молодая девушка. При всём её аристократическом достоинстве и стати не была похожа Эльерин на богиню. По крайней мере, на ту светлую богиню Неведомых, от которой веяло материнским теплом.       — Не знал, что Она такая.       Эрин пожала плечами и, толкнув дверь мастерской, пересекла порог первой. Канда последовал за ней, без сопротивления или промедления.       — Ты не мог знать. Мало кто видел Её настоящее лицо. Всё-таки Она — Мать Ужаса. Догадайся, почему Её так назвали.       Они прошли по коридору и добрались до двери, ведущей на открытую веранду. Эрин остановилась и кивнула на ответвление коридора.       — Там тётушка расписывала стены религиозными сюжетами. Матерь там тоже есть, но ты не увидишь Её лица. Когда Она предстаёт в Своём божественном обличии, то лицо Её красиво и ужасно до того, что у смертных разрываются сердца при виде Неё. Ибо Матерь есть блеск и ужас, святое милосердие и неумолимое разрушение, крылатая надежда — и кромешное отчаяние.       Он дрогнул.       Канда понимал, что эти слова, наверное, из какого-то религиозного трактата Неведомых, но то, как говорила их Эрин, вызывало трепет. В её голосе смешалось почтение, трепет и дочерняя любовь, гордость и смирение. Будто Неведомая говорила не о грозном божестве, а о строгой и могущественной матери, которую при всём Её ужасе, Эрин бесконечно любит.       — Это может понять только кхалазар, — покачала головой Эрин. — Я не смогу объяснить тебе.       Она первой отвернулась и направилась дальше, а Канде не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней. Они пересекли порог и выбрались на веранду, которая выходила на цветущий пряным разнотравьем луг. Душащая влажная жара едва сошла, но воздух всё равно казался плотным и непроницаемым, как вязкая трясина. Пах, разве что, лучше.       Эрин подошла к ступеням, ведущим с веранды, но Канда вдруг остановил её едва заметным прикосновением к запястью.       — Подожди, — попросил он, и когда она повернулась к нему лицом, вдруг произнёс, не зная, что ещё сказать: — Почему ты сказала, что я этого не пойму?       Он собирался сказать не это. Если быть честным, то Канда никогда особо не интересовался религией, да и сейчас хотел говорить не о каких-то полуреальных богах. Но отпускать Эрин в расстроенных чувствах не хотел, а она была расстроена — чем-то, что было внутри, Юу это чувствовал.       — Потому что кхалазар это не только набор генов. Это ещё и душа. А Шелдарсен переводится как «сотворившая души наши».       — Выходит, души у вас… особые? — уточнил Канда, мысленно клеймя себя придурком. Нашёл тему!       Эрин, кажется, его сомнения не беспокоили. Она в ответ только кивнула.       — Именно. Это довольно сложная тема. Обычно у всех живых существ души одинаковые, но у некоторых рас они несколько отличаются.       — Так вы ещё и не одни такие?!       Канда смотрел на Эрин и пытался понять — то ли она серьёзна, то ли шутит так. Всё-таки не был он готов к известиям о том, что помимо кхалазар есть ещё кто-то.       — Ну… да, — насторожилась девушка. — Есть эльмеры, дова, серенианы…       — Стой, — прервал её Канда, вскинув ладонь и на миг прикрыв глаза. Такое известие стоило хорошенько обдумать. — Стой. Я едва смирился с тем, что есть вы. К наличию ещё кого-то иного я не готов.       Она пожала плечами и послушно замолчала. Повернувшись к ступеням, ведущим с веранды, Эрин остановилась, глядя, как крепкий ветер с моря треплет кроны деревьев. Она молчала, и Канда молчал тоже, не зная, что говорить, и снова чувствуя, как между ними встаёт неловкая тишина.       — Ты верхом ездить умеешь? — вдруг спросила Эрин. Её вопрос показался совершенно неожиданным, и Канда только покачал головой, не совсем понимая, к чему она это спросила.       — Не очень хорошо.       — Почему? Вас часто бросает туда, докуда поезда не ходят. Верховая езда навык полезный. И на лошади выходит куда быстрее, чем на своих двух.       Канда, тяжело вздохнув, решил быть честным.       — Шесть лет назад пробовал, но конь меня сбросил, и я сломал четыре ребра и плечевую кость. Примерно тогда же понял, что верховая езда это не моё.       За эти же шесть лет Канда окончательно разучился держаться в седле. Раньше удавалось хоть как-то, но сейчас, после стольких лет отсутствия практики, было ясно, что навык утерян чуть ли не окончательно. На миг он вспомнил, как держится на коне Эрин. Её скакун — злой жеребец по кличке Бес — был великолепен, как искусная статуэтка из обсидиана. И сама Неведомая держалась прекрасно, так и приковывая к себе восхищённый взгляд. По сравнению с ней, он будет просто ужасным наездником.       — Жаль, — вздохнула Эрин. — А я хотела попросить тебя составить мне компанию. Мне хочется немного прогуляться по острову верхом.       Канда думал ровно секунду. Даже не думал — секунда ушла на то, чтобы облечь мысль в слова.       — Я согласен.       Эрин покосилась на него удивлённо, и Канде пришлось приложить усилие, чтобы не смутиться под её взглядом. Он скрестил руки на груди и предупредил:       — Но если это копытное меня скинет и покалечит, то ты будешь меня лечить.       — Договорились, — кивнула Эрин и прошла по ступеням вниз.       Перед верандой была небольшая, выложенная песчаником, площадка, на которой кое-где пробивались упорно цепляющаяся за жизнь жёсткая трава. Дальше, шагах в четырёх-пяти, уже начинался луг, над которым, важно жужжа, кружили шмели и пчёлы.       Эрин сделала шаг от крыльца и остановилась, скорее всего, готовясь к призыву в этот момент.       Канда ожидал увидеть что-то необычное. За созданием нежити он уже наблюдал, и если честно, то до сих пор не знал, как относиться к увиденному тогда — то ли это было мерзко, то ли по-своему красиво в отточенной уверенности Эрин, как мастера своего дела.       И всё-таки к тому, что произошло дальше, он оказался не готов.       Канда ждал каких-нибудь сложных манипуляций, черчения пентаграммы на желтоватых плитах или ещё чего-то в таком роде. Но Эрин всего лишь провела рукой по воздуху, сложив пальцы в незамысловатом жесте, — и Бес вырос рядом с ней, выскочил из земли, взяв невидимый барьер, и встал, окружённый снопом зелёных искр.       Канда хмыкнул про себя. Действительно, разве мастеру-некроманту нужна показная сложность?       Бес тем временем обошёл Эрин, ластясь к ней, как огромный пёс, но остался чем-то недоволен и зашипел на Канду, неестественно широко раскрыв пасть, полную острых зубов. Травоядным лошадям такие точно ни к чему, и в который раз у Канды была возможность убедиться, что Бес всё-таки настоящая нежить, и Эрин не шутила.       Сама девушка дёрнула жеребца за гриву, отвлекая от экзорциста.       — Прекрати быстро, — строго приказала она, и Бес, явно показывая своё недовольство, всё-таки отстал от Канды. Вместо этого он ткнулся лбом в плечо хозяйки. Будь он собакой, то и хвостом бы вилял от восторга, но при этом не забывал настороженно коситься на Канду тёмным зеленоватым глазом.       — Готов спорить, эта лошадка предпочитает на ужин дичь вместо зерна, — фыркнул Канда, наблюдая за тем, как Эрин призывала второго коня — такого же чёрного, с бархатной шкурой и роскошной вороной гривой. В отличие от Беса, он был спокойнее, но к Неведомой, кажется, тоже испытывал самые тёплые чувства.       — Ты прав, — улыбнулась Эрин, гладя обоих, зарываясь пальцами в гривы и не забывая щёлкать питомцам по носу, когда они пытались жевать её тунику или волосы. — Это зерхи, отчасти нежить, хищные, живут небольшими группами по пять-десять голов. Некоторые некроманты приручают их, потому что от такой нежити мы можем брать силы. Кому предан вожак, тому преданы и все остальные. Бес — вожак. И он самый вредный зерх из всех, что я знаю.       Она любя потрепала нежить по шее, и Бес отозвался ласковым ржанием. Что ж, вредным он не выглядел, а вот ревнивым очень даже. Канда видел и не мог поверить в то, что наглое копытное животное буквально становится между ним и Эрин, а на самого экзорциста смотрит предельно недовольно.       — Ты преувеличиваешь, — не согласилась Эрин. — Просто ему не знаком твой запах, и он пытается меня защитить от незнакомца.       Канда молча закатил глаза. Ну конечно, куда ему до понимания высоких лошадиных чувств. Оспорить, однако, Канда не успел — сзади послышался скрип двери, и на веранду вышел Ноктис. Смерив взглядом живописную группу «Леди и кони» перед домом, он ровно поинтересовался:       — Приготовить сбрую?       — Да, пожалуйста, — Эрин улыбнулась ему. — Спасибо, Ноктис.       Он кивнул и снова скрылся из виду, оставив Канду в некоторой задумчивости.       — Как они узнают, что нужны тебе?       Юу не знал, чем обычно занимаются сателлиты, но они содержали в порядке огромный дом и прилегающую территорию, а значит, почти постоянно были заняты. И при этом всегда откуда-то узнавали, что нужны своей юной госпоже.       Эрин пожала плечами и снова погладила Беса по бархатному носу.       — Я телепат и могу отдать приказ на расстоянии. Хотя с сателлитами это не то же самое, что с людьми. Пусть они и кажутся разумными, но на самом деле это не совсем так. Ими движет сложная программа, которой они следуют неукоснительно.       — И всё-таки ты нашла способ с ними связываться, — хмыкнул Канда, спускаясь с веранды. Горячий влажный воздух будто облеплял его с ног до головы, и дышать было непросто. Пришлось расстегнуть пуговицы на воротнике рубашки, чтобы хоть как-то спастись от духоты.       — Нашла. Потому что это сложная программа. Так же я могу управлять и нашими кораблями. Для меня эти программы как очень слабый ограниченный разум, в который легко попасть, но где сложно развернуться и что-то сделать.       Канда нахмурился. Если так подумать, то для Эрин нет закрытых дверей. Если она может управлять даже сложными механизмами, то что мешает ей, например, влиться в закрытую сеть связи Ордена?       — Для этого я могу поймать кого-то из ваших командиров, — не согласилась Эрин. — А могу и не ловить, а просто побыть рядом с ним какое-то время. И узнать всё-всё про грязные тайны Ордена. А ваши големы слишком просты, чтобы я могла с ними взаимодействовать.       — Чем дольше я тебя знаю, тем больше сюрпризов ты преподносишь. И если быть честным, то это меня настораживает.       Канда в очередной раз поймал себя на том, что говорит очень пространно. Наверное, сказывалась его привычка к тому, что Эрин слышит его мысли, и он попросту не видел больше смысла что-то утаивать от неё. Юу готов был спорить, что с кем-то другим говорил бы совершенно иначе. Скованно, скупо — как и привык за много лет.       — Тебе нечего опасаться, — заверила Эрин. — Я просто одарённая, не больше того.       — А раньше ты говорила, что по меркам клана ты ещё и слабая, — напомнил Канда.       — Говорила, — не стала отрицать Эрин. — Наша сила измеряется совокупностью нашей мощи и нашего опыта. Мы развиваем свои способности с возрастом и тренировками, поэтому пика силы достигаем лет в шестьсот-семьсот. А мне и ста ещё нет.       Канда хмыкнул. Ему всё ещё было сложно уложить в голове, что Неведомые живут намного дольше людей. У них однозначно есть время для того, чтобы развивать свои навыки. Эрин молода даже по меркам людей — не то что кхалазар, а её силы уже заставляют опасаться. Что уж говорить о том, какой она станет со временем. Возможно, научится гнуть мир наизнанку или подчинять какие-нибудь высшие разумы. Быть может, дотянется до самого бога — если тот вообще существует. Кто знает, на что вообще может быть способна женщина с такими возможностями и упорством.       Он приблизился к ней на шаг, но дистанцию всё-таки сохранял — нежить берегла обожаемую хозяйку, не подпуская близко. На миг Канда ощутил, как поднимается в нём раздражение. Даже чёртовы кони! Даже они словно пытаются напомнить ему, какой же он подонок и как бесчестно поступил.       Однако эту мысль он спешно прогнал. Это всего лишь нежить, преданная хозяину и ревнивая без меры. Это свойственно питомцам. А ему стоит быть более сдержанным и не видеть подвоха везде.       Юу выдохнул и окинул взглядом относительно довольную жизнью Эрин. Наверное, ему стоило бы оставить её одну, наедине с собой и своими мыслями, но печальный опыт показывал, что делать этого не стоит. И ему необходимо быть рядом с ней. Не столько даже для неё самой.       — Это Бесхан, — проговорила Эрин, отпихивая от себя морду Беса, который опять попытался попробовать на зуб её косу. — Тебя он к себе не подпустит. А вот это Айз, он спокойнее. Брыкаться не должен.       Айз был почти копией Беса и вёл себя куда сдержаннее, только отмахиваясь хвостом от вездесущей мошкары, которой было всё равно, кого кусать. Бес же неспокойно переступал с ноги на ногу, пытался дёрнуть Эрин за одежду и вообще явно предчувствовал славную гонку по тропинкам острова. Хоть конь и был неживым, но в нём кипела сила и энергия, которую было сложно не чувствовать.       — Ему надо с тобой познакомиться.       Слова Неведомой на миг заставили Канду замереть в недоумении. Он поднял на неё непонимающий взгляд.       — В каком это смысле «познакомиться»? Я ему должен представиться, что ли?       Эрин всё-таки хихикнула, но потом покачала головой и пояснила:       — Нет, необязательно. Но Айзу надо запомнить, как ты пахнешь. Просто протяни руку и всё.       Звучало несложно, но Канда почему-то чувствовал себя глупо. Он посмотрел на Эрин, потом на лошадиную морду Айза. Тот пялился на человека изучающе, явно в своей лошадиной голове прикидывая, какой из кусочков двуногого будет вкуснее. Протягивать ему руки особо не хотелось, но Канда приказал себе не глупить.       На протянутую к нему конечность Айз отреагировал с ленивым интересом. Он шумно втянул ноздрями воздух, словно обнюхивая пальцы. В тот момент, когда Канда уже приготовился отдёрнуть руку, чтобы не лишится части кисти, Айз фыркнул и подставил под раскрытую ладонь высокий лоб. Неожиданно, но на ощупь нежить была удивительно тёплой.       Канда смотрел на него несколько секунд, а потом осторожно, с опаской погладил, удивляясь про себя тому, как похожа нежить на живого зверя.       — Он тёплый, — заметил экзорцист, не отводя взгляда от довольно щурящегося Айза. Тот явно был не против непрошенной ласки.       — Да, зерхи немного отличаются от обычной нежити. Они адаптируются к новой среде, поэтому температура их тел меняется. И ты понравился Айзу.       Канда покосился на Эрин, чтобы увидеть, как она легко улыбнулась ему уголком губ. Кажется, её это обстоятельство радовало заметно больше, чем его самого.       — Рад это слышать.       «Но видеть тебя улыбающейся рад ещё больше».       Канда поспешно прогнал эту мысль прочь. Своей внезапностью она его смутила, да и говорить с Эрин он пока не был готов. Узнать, слышала ли она что-либо, Канде было не суждено. Появился Ноктис и пришлось облачать своенравных коней в сбрую.       Канда чувствовал себя невероятно бесполезным в этот момент, потому что все заботы по водружению упряжи на Айза и Беса легли на плечи знающих, как это делается — то есть на Ноктиса и Эрин. Они, впрочем, справились быстро, и сателлит ушёл также молча, как и появился.       — Помнишь, как в седло забираться?       Юу осознал, что согласился зря. Без преуменьшения сейчас начинались его личные минуты позора. Он выдохнул, готовясь с честью принять все свои несчастья, которые только были связаны с верховой ездой. Конечно, можно было извиниться и отказаться, но Канда понимал, что отступать поздно. Да и неправильно. Эрин позвала его составить компанию, и отказывать ей было неловко.       — Помню, — проговорил он, но краем глаза всё-таки наблюдал за ней. Эрин взялась за луку седла и, опираясь на стремя, ловко забралась на спину Беса. Что ж, последовательность действий была знакомой. Канда посмотрел на Айза, который косился на него с долей обречённости в умных глазах. Видимо, понимал, кого придётся нести на спине.       В седло всё равно пришлось лезть, и с некоторым даже удивлением Канда отметил, что получилось с первого раза. Правда, вид сверху был несколько непривычен, и экзорцисту понадобилось ещё несколько секунд, чтобы привыкнуть к седлу. Только спустя эти несколько секунд он заметил, как судорожно вцепился в луку. Это было почти постыдно, но смысла бравировать Канда не видел. Он уже предупреждал, что в последний раз на лошади сидел шесть лет назад и за это время успел всё позабыть.       — Выпрямись, — посоветовала Эрин. — И возьми поводья. У Айза мягкий ход, с ним сложностей быть не должно.       Она прервалась на бранный возглас. Бес под ней заплясал и скакнул боком, из-за чего Эрин пришлось приложить усилия, чтобы не удержаться у него на спине.       — Ах ты шайтаново семя!       Эрин звучно щёлкнула ему по уху, и Бес обиженно фыркнул. Не понимала наездница его шуточек. Капризничать он, впрочем, перестал, и дальше стоял спокойно, только иногда прядая ушами и косясь на Канду неодобрительно. Канда старался не думать, что его осуждает конь, но под таким красноречивым взглядом впору было усомниться в своём чувстве реальности.       Потом стало не до того.       Эрин его не обманула, сказав, что с более спокойным Айзом не должно быть проблем, но отсутствие привычки быстро показало, что верховая езда всё-таки не самое простое из занятий. Канда про себя проклял миг, когда на это согласился, и ещё трижды — тот, когда решил, что из-за одной неудачи надо бросать попытки научиться. Сейчас он бы не чувствовал себя таким неумелым идиотом.       Эрин, видя это, кажется, незаметно посмеивалась над ним совершенно беззлобно, и Канда не мог злиться на неё за это. Он понимал, что и впрямь выглядит глупо, но виноват был в этом сам.       — У тебя было больше практики, — сообщил экзорцист, когда в очередной раз поймал на себе насмешливый взгляд Эрин. — Только и всего.       — Не спорю. Тебе бы она тоже не помешала.       Канда пожал плечами. С его родом занятий и образом жизни не было времени обучаться чему-то ещё, помимо самого необходимого. Не хватало сил, времени да и попросту желания. Возможно, это была только его проблема, но если задуматься, то даже особого интереса к чему-либо Канда не испытывал, всё свободное время тратя только на тренировки или лечение. Пожалуй, единственное, что его так или иначе привлекло и не было связано с войной, это рисование. Тут уж Юу готов был поклясться — виновато влияние учителя. Фрой своим ремеслом — вторым после экзорцистского — горел и хотел бы приобщить к этому и своих учеников тоже, но никогда не настаивал. Мари по объективным причинам не мог заниматься чем-то подобным, Дейся не был заинтересован. Канда долгое время стеснялся и на все предложения научить шипел и скалился.       Он наблюдал за учителем украдкой, подмечал то, как рисует он, как выводит контуры, как накладывает тени. Из-под его руки выходили прекрасные работы, и сам процесс завораживал Канду. Всегда приятно наблюдать за мастером своего дела, и этот случай исключением не стал.       Юу покосился на Эрин, которая держалась на полкорпуса впереди. Они миновали луг и добрались до полосы рощи. Деревья тут теснились, льнули друг к другу, и кроны их казались ещё плотнее, поэтому в самой роще было сумрачно даже в такое время. Здесь одуряюще пахло влажной землёй, цветами и травами, а миновавшая гроза слегка потрепала лиственный полог, отчего сейчас всю рощу пронизывали тонкие лучики солнца. Во всём этом немного хаотичном переплетении тёмно-зелёного и блёкло-золотого Эрин казалась не такой режущей и опасной. Когда-то глядя на неё, Канда пришёл к выводу, что она похожа на клинок — смертоносный меч редкой красоты. И красота эта страшная, холодная, резкая. Сама же Эрин не казалась ему тогда красивой или безобразной, только её опасность, острый ум и собранность внушали уважение и даже опасения.       Сейчас она казалась ему красивой. Так странно, так нелогично — ведь в ней ничего не поменялось. Те же острые черты, тонкая фигура, костистые пальцы, блеск чуть раскосых глаз, тонкие губы, надломленные в кривящейся улыбке. Она была всё той же.       А вот он не был.       На миг Канда ощутил вдруг волнующее, ничем невыразимое восхищение, какое иногда приходит при взгляде на, казалось бы, что-то совершено обыденное. В этот момент он понял, что ему надо это запечатлеть. Чтобы не забыть, не потерять этот странный момент безумного и бездумного восторга.       Канда закусил губу изнутри, но всё-таки обратился к Эрин:       — Сателлиты могут достать бумагу и карандаши?       Конечно, он и сам знал, где их можно взять, но осознавал, что брать из мастерской Юноны что-либо самовольно не решится. Эрин несколько удивлённо посмотрела на Канду, а потом кивнула.       — Они могут достать практически всё, что угодно. А зачем тебе?       Канда отвернулся, пробормотав неразборчивое «надо». Эрин, возможно, ответ не устроил, но она не стала допытываться. Вместо этого тронула пятками нетерпеливого Беса, и тот перешёл на бодрую рысь.       — Догоняй, — бросила она, обернувшись через плечо, и Канда поймал на себе её хитрый пронзительный взгляд. Эрин дразнила его — он видел игривые искры в её глазах. И с удовольствием поддержал бы игру, но пока вынужден был осторожничать. Случайно выпасть из седла и свернуть себе шею не хотелось.       Однако сейчас он поддался и тоже перевёл Айза на рысь. Тот, фыркая, поравнялся с Бесом, и хотя тот явно рвался вперёд, всё же двигался в прежнем темпе, сдержанный твёрдой рукой наездницы. Эрин покосилась на Канду, думая о чём-то своём, а потом предложила:       — Хочешь галопом по острову?       — Хотел бы, но справедливо опасаюсь, — покачал головой Канда. Ему было интересно — чего уж скрывать? Но собственное неумение мешало, и поэтому приходилось довольствоваться малым. Наверное, сейчас для Эрин он был просто обузой.       Она, однако, только хитро прищурилась и сообщила:       — А я могу устроить. Только не нервничай, хорошо?       Он успел только кивнуть и почти через миг ощутил, как его тело оплела невидимая упругая сеть. Легла на руки и плечи, на спину и ноги, но без давления, а с чувством осторожной поддержки.       — Теперь не выпадешь, — сообщила Эрин, крепче сжимая поводья. — Это безопасно, и мы прекратим, когда ты об этом попросишь. Договорились?       Он, помедлив, кивнул, про себя думая, во что же он всё-таки влез.       — Да. Договорились.       Канде предоставили ещё несколько секунд на то, чтобы свыкнуться с новыми ощущениями — сеть ему казалась очень тонкой, изящной и лёгкой сбруей, — после чего Эрин с места сорвалась в галоп, пригибаясь в седле. Он — следом, даже не заметив, как это произошло. Собственные движения казались такими привычными и знакомыми, как будто Канда всегда это умел. Им двигала чужая воля, но если быть честным, то сейчас экзорцист не был против. Незримое касание Эрин было непохожим на все прочие виды принуждения, которые он только испытал на себе.       Они вылетели из рощи и на миг оказались ослеплены ярким летним солнцем, стоявшим высоко в зените. Впереди тянулась широкая тропа, пересекающая каменистое поле, где кое-где ютились островки деревьев, а всё вокруг усеивали тёмные глянцево блестящие камни — размером от кулака до рослой лошади. В лицо дыхнуло ветром, пропитанным влажным жаром, запахом моря и апельсиновых цветов. За полем пролегла ещё одна густая роща, а дальше начинался гребень холмов, за которым расстелилась прибрежная тропа и полоса пляжа.       Эрин держалась чуть впереди, ветер трепал её тунику, коса хлестала по спине, но девушку это, кажется, радовало. Когда она оборачивалась, то Канда видел улыбку на её лице и серебряный блеск в глазах. Её радость заражала и его тоже. Юу никогда не был фанатом скачек, но сейчас таких фанатов понимал — Айз словно летел над землёй чёрной стрелой. Его шаг и впрямь казался мягким, сам он дышал невероятной энергией, а в лицо дул тёплый упругий ветер, забирающийся под одежду и в волосы. И ощущения эти были новы и ярки, несравнимы ни с чем, что он испытывал ранее. От скорости захватывало дыхание, сердце колотилось всё быстрее — почти в такт стуку копыт по пыльной земле, — а в груди горел жаркий огонь. Шуму горячей крови в ушах вторил шум моря за каменистыми хребтами холмов.       Они прорвались сквозь полосу гибискусовых зарослей, преодолели пологий спуск, весь поросший низкорослым самшитом, и влетели на полосу пляжа. От того, с какой лёгкостью Айз взял барьер, у Канды ухнуло вниз сердце, забывшее о том, что в седле его держит воля Эрин, облачённая почти в физическую форму.       Хотя его опасения были в чём-то обоснованны — если бы не незримая сеть-упряжь, то он не удержался бы на спине Айза.       Но через миг стало не до того. Эрин всё ещё была впереди. В блеске яркого солнца она казалась до того невероятной, что дух захватывало. Канда поймал взглядом её фигуру, понимая, что, кажется, окончательно пропал. Облитая ветром и солнцем, она казалась чем-то до дрожи недосягаемым, и в пальцах появлялся знакомый зуд.       Он с новой силой хотел запечатлеть, запомнить, сохранить её в этом моменте, чтобы не потерять, даже когда ослабнет коварная память.              О том, что незримая поддержка от последствий не спасала, Канда в самом начале не подумал, но сейчас осознал в полной мере, что зря. Он увлёкся сам и позволил увлечься Эрин, и — признаться — нисколько не жалел об этом. То, что сначала обещало быть неловкой прогулкой, превратилось в неистовую скачку наперегонки по всему острову, которая закончилась тем, что оба коня на полной скорости влетели в небольшой залив, обдавая седоков солёными брызгами. Вода в заливе была тёплой, как парное молоко, поэтому даже наругать двух парнокопытных зараз было не за что.       Однако через несколько часов, когда солнце начало палить не хуже адского пламени, пришлось возвращаться обратно. Там, выбравшись из седла и спустив на землю Эрин, экзорцист всеми силами держал лицо бесстрастным. С непривычки у него болело всё, что, наверное, только могло болеть, но Канда умело это скрыл и, проводив Эрин до её спальни, завалился к себе, где едва добрался до койки.       Мысленно Канда смело признал себя дураком, но вслух только сдавленно застонал, когда пришлось подниматься на ноги и раздеваться, чтобы вымыться. После нескольких часов в седле он не только ощущал себя так, словно его били ногами, но и был пыльным и потным. Одежда неприятно липла к телу как вторая кожа. Уже в ванной Канда с нескрываемым удовольствием содрал с себя влажную рубашку и штаны, и после этого решил, что на час он умер, и только горячая вода вернёт его к жизни.       Отчасти так и было. По крайней мере, немного расслабились одеревеневшие мышцы, а боль в разнывшихся костях чуть унялась. Канда понимал, что спать он сегодня однозначно будет плохо, и хоть сама прогулка ему и понравилась, но повторять подобное без опыта он не станет.       После горячей ванны его резко потянуло в сон, и Канда едва не уснул прямо в воде. Он ощущал себя уставшим, будто таскал на своей спине коня, а не наоборот. На самом деле, объяснение было простое до безобразия, и экзорцист его знал. В приступе особого занудства Комуи решил просветить его насчёт влияния адреналина на организм. До этого колотилось сердце, кровь шумела в ушах, дыхание сбивалось — это был адреналин. Сейчас, когда он схлынул, пришла усталость, и у Канды не было причин ей сопротивляться.       Он добрался до кровати, но устроиться на ней не успел — в дверь постучали. Канда точно знал, кто по ту сторону двери. Тонкая невидимая нить, протянутая между ним и Эрин, сейчас дрогнула, натягиваясь. По ту сторону тлело сомнение, и, кажется, Эрин готова была прямо сейчас уйти, гонимая прочь.       — Открыто, — поморщившись, сообщил Канда. До двери он бы шёл очень долго и вряд ли бы успел остановить Эрин, если бы она собралась уходить.       Она вошла в спальню и осторожно осмотрелась. Канда не знал, какие изменения Эрин ожидала тут увидеть. Уборкой здесь всегда занимались сателлиты, да и сам он был довольно вежливым гостем. Поэтому комната оставалась в своём первозданном виде за исключением разве что брошенного в кресле дорожного ранца.       — Я думал, что придёт Ноктис, — покачал головой Канда, не зная, что ещё ей сказать. — Обычно он тут частый гость.       Эрин повела плечами, но посмотрела ему в лицо прямо.       — Я принесла мазь. Она немного снимет боль. Я слишком увлеклась скачкой и забыла, что для тебя это не пройдёт бесследно.       Она показала ему баночку с металлической крышкой, а Канда, помедлив, поинтересовался осторожно:       — И куда мне её втирать?       Ему казалось, что болит всё, кроме, пожалуй, головы. Всё остальное ныло, как после настоящего избиения. Примерно так Канда чувствовал себя после напряжённых боёв, когда от синяков по всему телу и переломов спасала разве что чудовищная регенерация. Боли, однако, она не унимала, и приходилось терпеть, глотая обезболивающие пилюли, взятые у Матрон. Впрочем, со временем и они перестали помогать.       — Спина, плечи, поясница, — пожала плечами Эрин, но баночку почему-то из рук так и не выпустила. Она как всегда прекрасно держала себя в руках, и Канда ни за что бы не догадался о её волнении, если бы не ощущал его по ту сторону тонкой нити.       — Что-то не так? — осторожно поинтересовался он, на шаг приближаясь к девушке и глядя на неё пристально. — Я чувствую твоё волнение.       Она выдержала его взгляд со спокойным лицом, но Канда заметил, как её пальцы сильнее сжались на баночке с мазью. Если быть честным с собой, то он хотел бы, чтобы Эрин ему помогла. Хотя бы одно прикосновение, пусть и мимолётное или продиктованное всего лишь необходимостью. Каким бы оно ни было — Канда его жаждал, но не решился бы сказать ей об это ни словом, ни мыслью.       — Я хотела предложить тебе помощь, — нервно усмехнулась Эрин, махнув рукой, в которой держала мазь. — Я понимаю, что это немного странно, но…       — Всё в порядке, — покачал головой Канда. — Помоги мне. Пожалуйста.       Они на секунду встретились взглядами, и через эту секунду Эрин кивнула, выдохнув.       — Хорошо. Садись ко мне спиной.       Он помедлил, но прислушался. Сделать шаг и отвернуться от неё показалось физически тяжело, но Канда отошёл к кровати и сел на её край, чтобы Эрин могла устроиться позади и приступить.       Он прикрыл глаза и только ощутил, как матрас прогнулся под её весом. Несколько секунд было тихо, потом в воздухе повеяло приятным запахом мяты — это девушка сняла крышку с баночки. Впрочем, Эрин медлила, не спеша к нему прикасаться, и Канда спиной ощущал её напряжение. Когда он уже хотел было обернуться и сказать, что это была, наверное, очень глупая идея, она провела пальцами вдоль его позвоночника, и Юу замер, ощущая, как одно только касание обожгло его раскалённым углём. Он невольно выпрямился, чувствуя, как по коже бегут колкие мурашки.       Он не знал, придала ли этому значение Эрин. Её прикосновение было осторожным, будто сама она тянула руку к огню и готова была отпрянуть в любой момент. Канда замер, боясь спугнуть её неосторожным движением.       Прошли секунды, показавшиеся ему чуть ли не бесконечными, прежде чем она коснулась его снова. Тонкие прохладные пальцы словно оставляли незримые следы, и Канда понимал, что снова его пульс учащается, а в крови накаляется жар. Однако он приказал себе сидеть неподвижно. Испугать её своей несдержанностью Канда себе не позволит.       Вот только руки её — тонкие, изящные руки, несущие живительную прохладу — словно лишали воли, и ему пришлось медленно и тихо выдохнуть сквозь зубы. Канда приказал себе держаться спокойно и чуть расслабился, только сейчас заметив, что замер одним единым комком напряжения.       — Извини, — тихо проговорила Эрин, втирая мазь в его плечи. — Я слишком увлеклась сегодня.       — Ты уже это говорила, — покачал головой Канда. — Всё в порядке. Ты была так рада, что я бы не смог сказать тебе «хватит», даже если бы захотел.       Эрин помедлила, а её рука так и замерла на его плече. Юу едва подавил желание перехватить тонкие пальцы — она бы неправильно его поняла. Он застыл, самому себе напоминая кота, который охотится за бабочкой. Пугливой юркой бабочкой-калиптрой, не иначе.       Эрин на его слова ничего не ответила, набрала ещё мази и продолжила втирать в кожу, переместившись к лопаткам. Он снова прислушался к её эмоциям, но девушка была разве что немного взволнована. Спиной Канда чувствовал жар чужого дыхания, но не решался обернуться и коснуться её.       В комнате стало темнее — небо за окнами снова помрачнело, закрывшись тучами. Кажется, снова быть дождю, хотя сейчас даже старые переломы не ныли. А может, и ныли, но Канда этого не ощущал — спина и поясница болели сильнее.       — В такое время тут часто идут дожди, — подтвердила Эрин его догадку. Её руки снова остановились на плечах, и если быть совсем уж честным — Канда не был против. — Будет буря. Они будут приходить одна за другой с периодичностью в пару дней. Каждая новая всё продолжительнее. Когда откроются врата, то остров будет закрыт штормовым фронтом в целях безопасности. Ложись, так мне будет удобнее.       Он подчинился и послушно растянулся на постели. Хотелось закрыть глаза и ничего не говорить и не слышать, но вместо этого Канда скосил взгляд на Эрин, которая так и сидела рядом. Он чувствовал, как она начала втирать мазь в поясницу, и скрипнул зубами от неожиданно сильной боли. Казалось, что под её руками остался один сплошной синяк. Всё-таки верховая езда точно не его.       — Скоро станет полегче, — пообещала Эрин. — Мазь снимает боль и расслабляет мышцы.       Она потянулась к светильнику на столике у кровати и зажгла его. Приглушенный свет только сгустил тени в углах, но вместе с тем в спальне будто бы стало теплее. За окнами всё больше свинцовой серостью наливались тучи, и Канда был склонен согласиться с Эрин — быть буре.       Она ещё раз прошлась по его спине, плечам и пояснице, мягко разминая одеревеневшие мышцы. Канда невольно удивился тому, сколько мягкой силы в тонких цепких пальцах. Эрин явно знала, что делает, и навык у неё был. Откуда — Канда не хотел знать. Особенно сейчас, когда её руки приносили облегчение и живительное тепло.       Сама же девушка вскоре отстранилась и убрала баночку с мазью на столик, но подниматься не спешила. Она осторожно провела пальцами по линии позвоночника, отчего сердце Канды заколотилось ещё быстрее. Эрин остановила руку на середине спины, провела линию поперёк хребта.       — У тебя осталось несколько едва заметных шрамов. Им лет тридцать на вид, а то и больше. Вот этот, например, — она снова провела пальцем по его позвоночнику, чуть ниже линии лопаток, наискосок. Канда поморщился.       — Не думал, что там что-то осталось, — проговорил он, и его голос прозвучал глухо. — Этот, скорее всего, после того, как мне пробило позвоночник. Будь на моём месте кто-то другой, то остался бы калекой.       — Это было ещё когда ты мог залечивать любые раны? — поинтересовалась Эрин, и он затылком ощутил её взгляд.       — Да, ещё тогда. Наверное, лет девять назад. Я не отличался особой осторожностью.       Сейчас это гарантированно свело бы его в могилу, и Канда это знал, но тогда хоть амулет и отнимал жизненные силы, но ставил его на ноги после любых повреждений. После его потери регенерационная способность угасла, и о прежней скорости восстановления оставалось только мечтать. А Канде пришлось становиться осмотрительным и осторожным, чтобы выжить.       Он перевернулся на спину и посмотрел на Эрин снизу вверх. Она всё так же сидела на краю кровати и глядела на него пристально, неподвижным светлым взглядом, от которого хотелось спрятаться. Как едкая ртуть он впивался в тело, пробирался под кожу. Не скрыться, не спрятаться. В тот момент, когда Канда готов был первым отвести глаза, Эрин всё-таки опустила взгляд, скользнула им по шее, по груди и животу. На сей раз касаться она не стала, просто кивнула:       — На груди есть несколько следов от электрических ожогов. Некоторые твои шрамы выглядят старше тебя.       Канда пожал плечами. Он никогда не обращал внимания на это. При быстром беглом осмотре шрамов он не видел — те рассасывались так же быстро, как заживали его раны. Однако всего этого Канда говорить не стал. Глядя на Эрин, отмечая каждую мелкую морщинку в уголках глаз, напряжённую складку между бровями, он думал о том, что она положила руки на колени, словно боялась обжечься.       Эрин прекрасно держала себя в руках, и это всё больше раздражало. Канда не мог понять, чего она хочет, как планирует поступить. По её лицу и её жестам ничего нельзя было прочесть. Она не была испугана, только взволнована, но он всё равно не знал, как это правильно понимать.       — Ты боишься? — произнёс Канда неожиданно даже для себя, и Эрин выгнула бровь, конечно же, с видимым спокойствием. — Ты убрала руки, словно испугана.       — Ты ведь можешь ощутить мои эмоции.       — Могу, — не стал скрывать Канда. — Но сейчас мне сложно понять тебя. Ты взволнованна, это я точно знаю.       Она не ответила, и Канда, не придумав ничего лучше, взял её за руку. Ладонь Эрин сейчас горела, будто вся была из раскалённого металла. Однако делать ещё что-то экзорцист не спешил. Он признавал перед самим собой, что хочет её прикосновений. Без чего-то большего, просто касания, от которых что-то внутри него замирало. Казалось, что если сейчас она не прикоснётся к нему, то он угаснет, задохнётся.       Но просить об этом не просто глупо. Просить об этом неправильно. Не после того, что случилось между ними, когда каждый новый шаг надо было обдумывать так, словно от этого зависела вся его жизнь. Порой Канда ощущал себя канатоходцем, который идёт над пропастью по тоненькой верёвке. Без гарантии на жизнь или страховки.       Но сейчас он спрашивал её, глядя прямо в глаза — боится ли она его коснуться?       Коснись меня — или я погасну.       Рука её — тонкая и горячая — дрогнула в его руке, и Канда поймал взгляд Неведомой, требуя ответа безмолвно. После всего, что между ними было, сейчас любой порывистый шаг, любое неосторожное движение могло стать фатальным. Эрин была похожа на пугливую и быструю бабочку, птицу с сильным крылом и острым клювом, которую очень тяжело приучить к своим рукам.       Но всё-таки он этого хотел. И не встретив сопротивления, горячую изящную ладонь прижал к своей груди, лишь чудом сумев спрятать неожиданную дрожь. Нет, это было не настолько волнительно и пронзительно, как если бы она сделала это по своей воле. Но всё-таки сейчас Эрин не отдёрнула руку, хотя Канда почти не держал её.       Она сглотнула и пересела ближе. Расстояние между ними оставалось совершенно мизерным. Эрин моргнула, стараясь взять себя в руки и справиться с прерывистым дыханием. Осторожно высвободив ладонь, она провела пальцами по едва заметной полосе косого шрама на груди.       — Этот ты получил уже после того, как потерял амулет. А этот, — Эрин переместила руку на живот, едва касаясь рельефных мышц. По низу живота к бедру тянулась рваная полоса. — Давний. Рана была обширная.       — Да.       Наверное, ей и не нужен был ответ, но Канда понимал, что ему надо что-то говорить, пока в тишине не пали опоры его выдержки. Эрин едва касалась его, но от каждого прикосновения по телу бежали искры. Он признавался в который раз, что она красивая женщина, к которой он неравнодушен, но сейчас… пожалуй, было не время.       Гроза грянула. Первый раскат грома показался оглушительным, и Эрин вздрогнула от неожиданности, но руки не отдёрнула. По окну заколотили частые капли дождя, и через несколько минут стало совсем сумрачно.       Канда повёл плечами, чувствуя, как привычный уже холодок бежит по его позвоночнику, не умаляя при этом того жара, который охватил его сейчас. От, казалось бы, невинных прикосновений. Неожиданно даже для себя, экзорцист вдруг произнёс:       — Я могу тебя попросить об одной вещи? Это важно для меня.       Эрин несколько секунд смотрела на него с удивлением, а потом кивнула. Канда, мысленно назвав себя идиотом, попросил, глядя ей прямо в глаза:       — Зови меня по имени. Пожалуйста.       Никогда бы Канда не подумал, что попросит кого-то о подобном. Вверить кому-то своё имя — всё равно что вверить себя. И с каждым разом ощущать, как этот кто-то незримо касается, произнося имя как-то по-особенному, по-своему. Канда не хотел, чтобы кто-то касался его так. Но всякий раз, когда голосом Эрин слышал привычное «Канда», то словно получал удар незримым хлыстом. Слишком хорошо он помнил, как она звала его. И слишком хорошо знал, что всё равно не услышал.       Разумеется, она была вправе отказать, но…       — Хорошо, — кивнула Эрин. — Я буду звать тебя по имени.       Она замолчала и неловко улыбнулась ему той самой улыбкой, от которой внутри что-то долго болезненно ноет. Быть может, она знала о причинах, но ничего ему не сказала. А может, ей и самой так проще. В любом случае, она не стала ничего говорить. Ему и не нужно было слов.       Когда остров сотряс раскат грома, они оба молчали, решив, что слова тут будут лишними.              Грозы участились. Уже вторая за прошедшие четыре дня, она началась вчера поздним вечером и бушевала до сих пор. Оставалось только удивляться, как остров ещё не затопило полностью. Из окон Канда видел, как вскипает помутневшее озеро под натиском дождя, но из берегов не выходит, отдавая воду взбухшим ручьям.       Сейчас гроза немного затихла, но явно собирала силы для нового приступа ярости. Выходить категорически не хотелось, и все дни Канда проводил, скитаясь по вилле. Даже тренировки пришлось перенести в тренировочный зал — почти копию того, что был в поместье Сартесов. На самом деле, и здесь было, чем заняться. Иногда хватало просто прогулок по коридорам, стены которых были расписаны картинами. Среди орнаментов тонкой работы и религиозных сюжетов попадались полноценные сцены и впечатляющие пейзажи, которые детальностью поражали. Пару дней назад Канда провёл несколько часов перед изображением какого-то древнего замка. Юнона не поленилась прорисовать каждое окно, каждую трещинку в камне стен, даже гнёзда птиц на карнизах. Не хотелось даже думать, сколько времени, терпения и красок ушло у Смотрящей на создание этой картины.       Он её терпению завидовал.       Однако когда сателлиты достали ему альбом и всё остальное, Канда сам на долгое время ушёл в работу. Пальцы кололо знакомым зудом. Не так-то часто Канда делился чем-то даже с безропотной бумагой, но сейчас острое желание выплеснуть свои эмоции победило и сдержанность, и скованность.       Первая попытка закончилась плохо, Канда остался недоволен. Смятый лист полетел на пол, за ним ещё один. Не хватало портрету остроты черт, блеска взгляда, живой силы в каждом движении, но Юу не отчаивался, понимая, насколько сложная перед ним задача. Редко он ощущал в себе такой энтузиазм и безумное желание творить. Не рушить всё на своём пути, выплёскивая ярость, заходясь в холодном бесконтрольном бешенстве, а создавать. Канда попытался воскресить в себе то самое чувство звенящего восхищения и несколько долгих секунд воссоздавал образ в своей голове. До детали, до каждого блика света на вороной косе, до хитрого прищура.       Рисунок родился из тонкой линии, которая обозначила абрис скулы. Он понял, что не сможет сдвинуться с места, пока не закончит, и потому принялся за работу с утроенными бережностью и усердием.       Она возникла из белизны листа, как будто всегда была там, сокрытая от чужого взгляда. Канда замер, придирчиво сравнивая портрет и образ, так запавший в память. Различий не нашёл, но на миг это вызвало укол разочарования. Ведомый столь редким вдохновением, Канда хотел продолжать.       Второй рисунок занял больше времени. Тот самый вокзал, на котором они встретились впервые, был полон людей-теней, которые Канда просто растушевал до неузнаваемых силуэтов. Все они не имели значения, не имели ценности. Только Эрин в сером плаще, платке, наброшенном на голову, уставшая да в солдатских сапогах не по размеру выглядела живой. Казалось, что от неё всё ещё веет запахом гари и крови — всего того, что окружало её в переполненном поезде.       Канда пришёл в себя от охватившего его творческого ража только к утру, когда вокруг валялись смятые неудачные наброски, а перед ним лежало ещё несколько рисунков. Эрин в своём дорогом дорожном костюме, изящная и изысканная, как лезвие тонкого стилета. Эрин в чёрном платье в окружении ярких цветущих леди. Эрин в белых одеждах Саломеи, кружащаяся в вихре белого шёлка, дышащая страстью и силой. Эрин с яростным блеском в глазах, знающая, что сейчас кто-то падёт от её руки, а вокруг — закрытый сад Юноны.       Канда ощущал себя одержимым этой девушкой, как никем другим. Наверное, всё-таки была виновата бессонная ночь.       Он устало откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Даже он тут был расписанным тонким изящным узором. Несколько минут Канда балансировал на задних ножках стула, рассуждая, стоит ли пойти спать или заняться тренировкой. Ему было не привыкать к бессонным суткам, да и режим рушить не хотелось. Однако, покосившись на серый проём окна, где всё тонуло в непроглядном тумане, экзорцист решил, что поспать всё-таки стоит.       Он проснулся только через шесть часов и при пробуждении поймал себя на мысли, что сегодня Ноктис не заходил к нему утром. Или заходил, но Канда даже не проснулся. Даже сны не снились — едва закрыв глаза, Юу просто провалился в чёрное всепоглощающее ничто и проспал без тревог и сновидений.       Солнце подбиралось к полуденной черте — насколько об этом вообще можно было судить по мутной пелене туч, которые всё густели. Видимо, будет ещё одна гроза. За прошедшие четыре дня солнце появлялось всё реже, и сейчас мгновения затишья подходили к концу. Канда костями чувствовал грядущее ненастье — ныли сломанные когда-то рёбра и колено.       Он прислушался к себе, чтобы понять, где сейчас Эрин и всё ли с ней в порядке. Она была где-то в области гостиной на первом этаже и казалась относительно довольной жизнью. Канду это успокоило, и с лёгким сердцем он ушёл в тренировочный зал.       Где довольно неожиданно встретился с Ноктисом. Тот, кажется, проверял развешенное на стенах оружие, но к экзорцисту обернулся практически сразу, как только тот пересёк порог зала. Канда встретил его чернильный взгляд спокойно и прошёл к дальней стене, где приступил к разминке и простым упражнениям.       Признаться, его несколько удивляли сателлиты. Так похожие на людей, так искусно созданные, кажущиеся живыми — они при этом совершенно терялись из виду, если того хотели. Словно сливались с окружающим миром, становясь невидимыми. Помнится, в начале знакомства с Эрин Канда заметил за ней такую же редкую способность к маскировке везде и всюду.       Увлечённый каждодневным ритуалом самоистязания, Канда совершенно позабыл о Ноктисе. Тот не покидал зала, но при этом совершенно не привлекал к себе внимания, куда больше занятый оружейной коллекцией хозяйки. Интересно, страсть к оружию это семейное?..       Вспомнить о сателлите пришлось через час, когда тот, закончив со своей работой, остановился перед Кандой. Молча, словно в ожидании чего-то. Холодное безучастное молчание Ноктиса и готовность неизвестно к чему почему-то вызывало неприятное чувство, будто что-то не так.       — В чём дело? — настороженно осведомился Канда, внимательно следя за сателлитом. Тот был неподвижен, даже не дышал — едва ли это было необходимо созданию, сплетённому из магических чернил.       — Как продвигается кампания по примирению?       Голос хоть и принадлежал Ноктису, но звучал всё-таки иначе с несвойственными сателлиту интонациями. Канда поймал чужой взгляд — янтарный, пронзающий насквозь, как золотое лезвие.       Значит, экзорцист всё-таки был прав, и Смотрящая следила за ними обоими через своих прислужников и помощников.       Канда хмыкнул. Этого стоило ожидать — Юнона хоть и казалась легкомысленной, но явно понимала, что некоторые вещи лучше контролировать.       — Мне кажется, ты и сама в курсе. Знать, что ты за нами следишь, немного неловко.       Он сложил руки на груди, привычно отгораживаясь, и посмотрел в янтарные глаза сателлита. Что ж, недоверие Юноны было, пожалуй, обосновано, но разве она с самого начала не знала, что всё будет именно так? В конце концов, чего стоит Старшей Смотрящей заглянуть на пару недель вперёд? Она уже знает будущее на годы дальше.       — Ты собиралась сказать о том, что у Эрин будет сын?       Ноктис пожал плечами и улыбнулся предельно беззаботно и оттого раздражающе.       — Нет. Ты бы всё равно рано или поздно узнал. Хотя предполагалось, что всё-таки попозже.       — И как давно ты знала об этом?       Канда помнил, что говорила Эрин о предсказании. Оно прозвучало, когда она только вернулась со службы в Легионе, три года назад. Но сказала ли Юнона ей правду своевременно? Разумеется, это было не самой важной темой для разговора, но при этом Канду жгло негодованием в этот момент. Она ведь знала о том, что всё так будет и даже призналась, что не собиралась говорить об этом.       — Три года. Когда лечила тебя, то ещё не была в курсе.       Канда не видел причин ей не верить, но всё-таки её слова его задели. Поэтому сейчас хотелось ругаться хотя бы лишь для того, чтобы выплеснуть свои эмоции. И пусть отчасти в этом была не только вина Юноны, экзорцист уже настроился на конфликт.       — Ты знала, что такое могло произойти. И ничего не сделала.       — А должна была? — выгнул бровь Ноктис, потом покачал головой. — Канда, мальчик мой, я понятия не имела, что всё произойдёт именно так. В конце концов, дети рождаются и по иным причинам. И я была уверена, что так и произойдёт. Ваша встреча в любом случае была предрешена и совсем не мной. Даже если бы я запрятала Эрин куда-нибудь на край света, то вы всё равно встретились бы. А так не было и причины её прятать.       — Разумеется, — ядовито отозвался Канда, скрещивая руки на груди. — Ведь вам нужно, чтобы родился ваш великий завоеватель. И какая роль во всём этом отведена мне и Эрин? Быть просто двумя родительскими особями для… этого?       Он даже не смог назвать слово «его», словно неосознанно и навязчиво обезличивал ещё нерождённого ребёнка Эрин. И своего тоже, если быть честным и не юлить.       Ноктис шумно вздохнул и посмотрел на него золотыми глазами Юноны. С какой-то печальной усталостью во взгляде, какой есть у тех, кто устал просто до безумия, но всеми силами этого не показывает.       — Канда, — он приблизился, глядя экзорцисту прямо в глаза. — Ты и Эрин не скованы этим, как обязательством. Да, он родится и вырастет воином и завоевателем — но это будет уже его судьба. Ценность личности не определяется деяниями. Она вообще ничем не определяется. Каждый на своём месте, потому что таков замысел Судьбы. Да, Дару суждено быть тем, кто изменит судьбу целого мира. Но это ни в коем случае не обесценит кого-то другого. И ваша встреча с Эрин состоялась не для того, чтобы в итоге родился он или кто-то ещё. Она состоялась, потому что вы обречены друг на друга. А сколь долго вы будете рядом, зависит только от вас. И поэтому я спрашиваю — как идёт процедура примирения?       Ноктис произнёс последнюю фразу совершенно иным тоном — более спокойным, даже обыденным. Все слова, что звучали чуть ранее, казалось, пробирали до самого нутра, и Канда понимал — Юнона права. Ей о судьбе и предназначении было известно куда больше.       Он повёл плечами, чувствуя себя по-настоящему неловко, но всё-таки ответил лаконично:       — Не быстро.       Торопиться, наверное, и не стоило. Сейчас спешка была однозначно излишней, и потому Канда мог позволить себе осторожность. Душащее ощущение того, что время уходит и вместе с ним уходит что-то важное, больше не посещало его, и потому Юу действительно придирчиво рассматривал свои действия, чтобы выбрать наиболее правильные. Он не хотел быть навязчивым, но при этом понимал, что дистанция между ними сокращается всё стремительнее и не только потому, что он такой несдержанный. Чем-то глубинным и практически неосознанным Канда тянулся к ней, понимая, что, возможно, впервые ощущает столь сильное притяжение к кому-то. Даже с Линали, которую он, казалось, любил трепетно и беззаветно, было иначе.       Рассуждая над своими эмоциями и чувствами, Канда уже не единожды приходил к выводу, что к Эрин он ощущает нечто совершенно другое, похожее на его прежние чувства лишь частично. И это куда больше походило на любовь.       А ещё он снова и снова замечал, как Эрин делает к нему осторожные шаги. И просто забыть об этом и запереться в прочной скорлупе «у меня ничего не получится» было нельзя. Он уже решил для себя, что не отступит. Однажды молчание и нерешительность уже его погубили.       Ноктиса уже не было в зале — Канда даже не заметил, как он ушёл. Досадливо фыркнув и приказав себе не витать в облаках, экзорцист вернулся к тренировке. Кажется, в последнее время он стал слишком много думать.       К себе Канда вернулся, когда едва заметное за пеленой облаков солнце перекатилось через черту полудня, а погода испортилась окончательно. Пока он смывал с себя пот и пыль, за окном снова началась мелкая морось, которая быстро превратилась в частый ливень, барабанящий по стеклу.       Решив отложить еду на потом, Канда, едва одевшись, направился к гостиной, где всё ещё ощущал Эрин. Не потому что у него была какая-то веская причина для того, чтобы увидеться, просто он хотел не оставлять её одну надолго. Наверное, в этом помимо всего прочего было виновато что-то глубоко внутри него, требующее защищать хрупкую женщину, которую ещё более хрупкой делало её положение будущей матери.       Всё ещё несколько растрёпанный, Канда появился на пороге гостиной, чтобы обнаружить Эрин сидящей в кресле и увлечённой чтением какой-то книги. Ещё несколько книг стопкой стояли рядом на полу, а столик был занят стынущим обедом. Едва заслышав чужие шаги, девушка подняла на Канду долгий взгляд и приветливо ему улыбнулась.       — Доброго тебе дня. Думала, ты ещё тренируешься.       — И тебе доброго. Уже закончил.       Канда прошёл к креслу напротив кресла Эрин, но садиться не спешил. Опёршись о него бедром, Канда несколько секунд смотрел на Эрин сверху вниз, хмурясь.       — Ты знала, что Юнона за нами присматривает?       Всё-таки осознавать, что Старшая Смотрящая и тут пристально следит за ними сквозь чернильные глаза своих созданий, было немного неловко. Даже сейчас его не оставляло ощущение тяжёлого пристального взгляда, сверлящего затылок.       Эрин выгнула бровь, но всё-таки отрицать не стала.       — Я догадывалась, но она обычно не злоупотребляет этим. Она говорила с тобой?       Канда кивнул, решив, что скрывать это бессмысленно. Разговор их был быстрый, но экзорциста заставил задуматься. Впрочем, пока свои мысли он решил оставить при себе — Эрин не обязательно быть в курсе его рассуждений и слов Юноны.       — Через Ноктиса.       — Она это умеет. Её талант другого рода, нежели мой. Тётушка добилась невероятного контроля над своими созданиями. В этом ей даже дед уступает.       Эрин отложила книгу и кивнула на приготовленный на столике обед.       — Я тебя ждала. Присоединяйся. Я не начинала без тебя.       Канда не стал спорить. Собственный организм действительно стоило время от времени кормить, поэтому сейчас отпираться было глупо. На замечание о контроле он ничего не ответил, однако на миг задумался. Насколько Канда помнил — старший Сартес управлял металлом. Как он мог создавать что-то похожее на то, что делает Юнона?       — Никак, — покачала головой Эрин. — Их сателлиты совершенно разные. Дед создаёт металлических големов или может подчинить себе живого человека, оставив в его теле нить из металла… из специального, конечно. Но если нить не извлечь вовремя, то носитель мучительно умрёт, поэтому сателлиты всё-таки не то, чем Лорд-Оружейник привык заниматься.       — Это в любом случае звучит устрашающе, — сообщил Канда, крутя в пальцах вилку. Вот так будешь жить, ни о чём не догадываясь и пребывая под контролем того же Сартеса. Осознавать подобное было крайне неприятно. Сейчас, когда Канда свыкся с тем, что есть Неведомые и их предельно непредсказуемые в своём разнообразии силы, то его не покидало ощущение беспомощности. Юу привык быть готовым ко всему, находить силы для противостояния с любым врагом. Его мир был простым и понятным — есть люди, есть Нои и акума. Против первых сгодится хороший удар кулаком в череп, против вторых — Чистая Сила. А вот Неведомые в этот простой и понятный мир вписывались сложно.       Они обедали в тишине, не решаясь начать разговор. Им было, что обсудить, но Канда явно понимал, что сейчас к серьёзному разговору с Эрин не готов. Ему для полной сумятицы в голове хватило и беседы с Юноной.       Временами он ощущал себя предельно глупо, потому что откровенно не понимал, что должен делать. Социальное взаимодействие никогда не было его сильной стороной, и сейчас — да и в другие дни тоже — Канда просто не знал, о чём говорить и как вообще действовать. Они ведь хотят привыкнуть друг к другу, а значит, должны чаще общаться и взаимодействовать. Но Канда, к сожалению, никогда не отличался особой общительностью.       И сейчас он потерянно молчал, скользя взглядом по убранству гостиной.       Если в поместье Сартесов преобладала сдержанность и строгость, а сам особняк был похож на настороженную стальную птицу, то вилла Юноны казалась куда теплее, причудливее, хоть и не казалась при этом вульгарной. Здесь по-прежнему ощущалось нечто чужеродное, но это был скорее привкус, чем ясное ощущение, что что-то не так. Всё казалось вроде бы обычным, почти человеческим, но каждая тонкая деталь словно выбивалась. Узоры на стенах, орнамент на полированной столешнице, даже плетение ковра — всё казалось разом привычным и чужим.       Канда моргнул и перевёл взгляд на стопку книг, которая высилась прямо рядом с креслом Эрин. Некоторые названия показались ему знакомыми. Здесь было несколько книг на английском, пара на французском, а остальные — сплошь турецкий и арабский.       Канда подался вперёд, присматриваясь.       — Это у тебя Намык Кемаль?       Эрин перевела взгляд на книгу, а потом кивнула.       — Да, он. Тут сборник пьес, которые он написал ещё до ссылки, — она снова посмотрела в лицо Канды и подпёрла подбородок рукой. — Не знала, что ты знаком с творчеством прогрессивных турецких писателей.       Канда в ответ покачал головой. Лично, конечно, знаком не был, но наслушался многого.       — Один из моих напарников был турком. В самом начале мы друг друга не понимали. Потом он научился от нас с Мари английскому, а мы от него турецкому. Не в совершенстве. Но этого хватало, чтобы понимать разговорную речь и уметь читать.       Канда откинулся на спинку кресла, глядя по-прежнему на корешок книги. Эрин не требовала ответа, но, наверное, она бы прервала его, если бы не хотела слушать.       — Это от него такие познания в османской литературе? — выгнула бровь Неведомая, но Канда только отрицательно покачал головой.       — Нет, Дейся никогда не увлекался этим сам. Я только языку у него научился. Остальное… Мы как-то должны были сопровождать груз из Стамбула в Главное Управление. Под Айя-Софией нашли потайные проходы и что-то, что было похоже на Чистую Силу. Половина Искателей была турками, как ты понимаешь, и на протяжении дороги я слушал их разговоры. Это была примерно середина Танзимата и по их разговорам это ощущалось. Мне стало интересно, и позже некоторые работы Кемаля я нашёл в орденской библиотеке.       — И как он тебе? — живо поинтересовалась Эрин, кажется, увлечённая его рассказом.       Канда несколько секунд думал над ответом, потом проговорил:       — Я далёк от турецких ценностей, поэтому многое мне было сложно понять. Иногда читать было интересно, а иногда не очень.       Эрин фыркнула в ответ.       — Поверь, это ещё не самое специфичное, что есть в османской литературе. Кемаль жил и учился в Париже, поэтому его работы более близки европейскому читателю. Есть и более… — она замолчала, подбирая слово, — своеобразные произведения. Например, конца прошлого века. Тогда в литературе явственнее ощущались арабско-персидские корни.       Канда на это ничего не ответил. Художественная литература его привлекала куда слабее, чем история. В философию он старался и вовсе не влезать — практически у каждой народности она была своя, уникальная и при этом достаточно специфичная.       — Я с таким точно не сталкивался. Но ты интересно об этом рассказываешь. По крайней мере, не нудно.       Это могло быть даже комплиментом, который сказали от чистого сердца. Во всяком случае, Канда имел в виду именно это. Он, будучи человеком не самым усидчивым и терпеливым, от разного рода лекций уставал быстро, но Эрин было интересно слушать. И даже понятно, хоть Юу и не был уверен, что не забудет только что услышанное через пару часов.       — А мне приятно узнать, что у нас есть общие темы для разговоров.       Эрин улыбнулась ему, но Канда всё равно ощущал некоторую скованность. Так уж вышло, что рядом с ней он ощущал себя глуповатым. Та же проблема была и с Комуи — тот был слишком умным для Канды, да и общих тем всё равно не находилось. Поэтому при всём своём тёплом отношении к Смотрителю, общался с ним Канда только по делу и никак иначе. Просто было не о чем.       — Мне интересна история, — немного смущённо признался он. — Она мне более понятна, чем художественная литература или религиозная. Хотя мифы и легенды тоже цепляют.       — Что занимательно, потому что в них смешана художественность, религия и история. И примерно в равных пропорциях.       Канда пожал плечами. Может быть, и так, но если выбирать между каким-то современным романом и легендами древности, то он бы выбрал для вечера второе.       Эрин тем временем задумчиво постукивала пальцами по подлокотнику кресла.       — Легенды, значит. И какая самая любимая? Или, по крайней мере, самая запоминающаяся.       Канда смотрел на неё несколько секунд, цепляясь взглядом за тонкие острые черты. Несколько долгих секунд он молчал, а потом, не отрывая взгляда, ответил:       — История об иудейской царевне Саломее. Той, что танцевала прекраснее всех, но потребовала в дар голову святого.       Он видел, как блеснули глаза Эрин, понимающей, почему ещё ему так запомнилась легенда. Пусть Саломея из легенд и была царевной-соблазнительницей, поправшей святое, но Эрин с ней роднило лишь умение танцевать так, что голову можно было потерять от зрелища.       Канда вспомнил вихрь белого шёлка и блеск серебра против воли, но волнение охватило его вновь — так, будто танец он видел прямо сейчас перед своими глазами. Без белых одежд и отблеска украшений, без тяжёлой маски с венцом, она всё равно была и будет его личной Саломеей, которая однажды пленила его танцем и серебряным взглядом.       — Она была настоящей. Не просто легенда. Она жила и правила, была матерью трёх сыновей и женой двух мужей. Царевна стала царицей, и тогда легенды забыли её имя.       — Это упущение легенд, — пожал плечами Канда. — Они её очернили, а искусство такой её и запомнило. История более безжалостна к легенде. В Новом Завете по Марку Иоанн Креститель был казнён ей в дар, но имя её не названо. Она просто дочь Иродиады. Но историю о танце отвергает Иосиф Флавий, говоря, что Иоанна казнили по сугубо политическим причинам, и никакого кровавого подарка танцовщице не было.       Эрин удивлённо выгнула бровь, глядя на него прямо — глаза в глаза.       — Не знала, что ты настолько хорошо знаком с Новым Заветом. Тем более с Новым Заветом от Марка.       Канда хмыкнул. Пожалуй, изумление Эрин было логичным и правильным. Он знал, что совершенно не подходит под описание знатока религиозной литературы, поэтому даже не обижался на реакцию Эрин.       — Я услышал об этом от учителя. Он художник, многое знает о живописи и искусстве. А сюжет «Саломея с головой Иоанна» изображали столько раз, что считать устанешь. Когда он начинал о чём-то рассуждать вслух, то его мало заботило, слушают ли его, хотят ли слушать и есть ли слушатели вообще. Во время его рассуждений я немало узнал, между прочим. И о том, сколь многое сделал Леонардо да Винчи, и о лейтмотивах в творчестве Босха, и об источниках вдохновения, корни которых в легендах, мифах и религиозных трудах. Там-то и про Новый Завет по Марку, и про то, что Флавий с этим не согласен. В общем, когда слушаешь такое регулярно, то запоминаешь даже против воли.       — И какие картины с таким сюжетом ты можешь вспомнить? — заинтересовалась Эрин, явно увлечённая этой темой. Говорить с ним ей определённо нравилось.       — Рени, Круземан, Суриков, Каваджо, Рубенс — практически все они изображают Саломею с головой несчастного святого на блюде. Кроме Рубенса. У него был пир царя Ирода, который тоже рисовали множество раз. Были и ещё, но их я не помню.       — От тебя слегка неожиданно такое слышать, — призналась Эрин. — Без обид.       — Да какие тут обиды? Я знаю, какое впечатление произвожу. И даже знаю, почему.       Канда устало откинулся на спинку кресла, на миг прикрыв глаза. Сейчас он был до безумного откровенен с Эрин и чувствовал себя ещё более обнажённым перед ней, чем всегда. Быть может, ещё и потому, что сейчас едва ли не впервые раскрывался ей чуть ли не полностью.       — И почему же? — тихо спросила Эрин, глядя ему в лицо внимательно и пристально.       — Потому что я идиот, — чётко и раздельно произнёс Канда. — Большинство моих неудачных решений продиктованы либо недостатком знаний, либо эмоциями, либо всем этим сразу. Из-за этого во всём Ордене я меньше всего подхожу для роли командира и для работы в команде. Я никогда этого не отрицал. Я умею выживать и убивать, но на остальное — увы. Мозги не заточены.       Канда был совершено честен. Он знал, почему так сложно ему работается в команде, но редко кому-то готов был в этом признаться. То же самое и с командованием. Не был он готов брать ответственность за чью-то жизнь, кроме своей. Да и к своей он относился с самоубийственной безалаберностью.       Быть может, в этом было что-то инфантильное, но Канда всеми силами избегал ответственности за кого-то, опасаясь глубоко внутри себя, что потерпит неудачу, и вина за чью-то загубленную жизнь упадёт на него ещё одним камнем. Как это уже было с Алмой, которого он не спас, даже когда судьба, казалось бы, дала ему второй шанс.       Быть может, сейчас он потому всеми силами сопротивляется осознанию того, что девушка, к которой он неравнодушен, будет матерью их общего ребёнка. Это тоже ответственность за чужую жизнь — ещё более сложная и тяжёлая, чем всё, что с чем он сталкивался ранее, потому что к созданию этой жизни он причастен напрямую.       Он видел, как нахмурилась Эрин. Сейчас, даже при всей открытости перед ней, очень много Канда не мог сказать ей. Например, того, что ему до дрожи страшно сделать что-то неправильно, и страх этот настолько силён, что ему проще всячески отстраняться. Нет, он не сможет сказать об этом.       — Но живым существам свойственно развитие, — вдруг произнесла Эрин, глядя ему в глаза. — Ты меняешься и становишься другим со временем. Не говори о себе так.       — Ты меня защищаешь? — удивился Канда. — Думаю, что не стоит.       — Я готова была защищать тебя даже тогда, когда твоей жизни угрожал член моей семьи, Юу. Для нас семейные узы святы. А я готова была попрать их ради того, чтобы тебя защитить. Если придётся, я защищу тебя от тебя самого.       Она была совершенно серьёзна — в этом даже не приходилось сомневаться. До того серьёзна, что ему на миг стало не по себе. А если что-то пойдёт не так и Канде захочется окончательно свести счёты с жизнью, то не запекут ли его в такой же чёрный монолит, в коем не так давно оказалась сама Эрин, чтобы не вредила себе и окружающим?       — Я тебе верю, — кивнул он. — Но когда ты становишься так серьёзна, это пугает.       Она не ответила. Усилившийся дождь продолжал стучать по стёклам, а в гостиной стало совсем сумрачно. Стоило зажечь свет, но оба не двигались с места. На несколько долгих минут повисла тишина, прерываемая только дождевой дробью. Кажется, сегодня уже было сказано слишком много слов.       Эрин поднялась на ноги первой. Без звука или даже шороха ткани, она встала и приблизилась к высокому напольному светильнику с несколькими свечами. Их редко зажигали — Канда не заметил подтёков воска на тусклом металле.       Она зажгла свечи, потом подошла к другому подсвечнику. Постепенно гостиная наполнялась тёплым светом свечей, чьи огоньки мелко подрагивали и гнулись, бросая блики и тени. В грохоте дождя по стёклам, в отсветах белых зарниц и треске грома, комната, казалось, была единственным островком тепла.       — Я попросила Луну принести сюда свечи. В свете огня всё кажется более тёплым, — наконец, произнесла Эрин, оборачиваясь к нему. Её свет огня делал более живой и мягкой, чем была Эрин обычно. Она неловко ему улыбнулась и отвела взгляд, обняв себя за плечи, затянутые для цветового разнообразия в синий.       Канда порывисто поднялся на ноги и приблизился к ней, запоздало задавшись вопросом — а зачем? Он несколько секунд жадно смотрел на её тонкую фигуру, борясь с желанием прикоснуться, обнять. Обычно — за всё время, что они были здесь — Канда редко прикасался к ней первым. Эрин старалась привыкать к нему, почти не упускала шанса коснуться сама, но при этом Канда практически всегда ощущал неловкость и робость. Словно он грубо посягал на Эрин, снова мог причинить ей боль, испугать.       И сейчас, неловко замерев перед ней, Канда будто одним взглядом спрашивал позволения. Можно? Прикоснуться к тонким запястьям, к хрупким плечам, обнять, спрятать, согреть.       Она взяла его за руку первой и улыбнулась снова.       — Мы уже это проходили. Я не боюсь. Мои раны быстро заживают.       Эрин сплела вместе их пальцы и опустила взгляд. Она не лгала, Канда это знал. Они действительно это проходили — прикосновение к рукам, к запястьям, предплечьям, плечам, к талии и спине, к коленям и ступням.       — Мне жаль, что эти раны вообще появились.       Он сказал это очень тихо, не уверенный даже, что сказал вслух. Как будто вырвалась шальная быстрая мысль, точившая разум уже много дней. Задавленная, прогоняемая — но вырвалась, стала словами. И Эрин услышала их.       Она подняла взгляд, глядя на Канду долго и пристально. И в её глазах он, кажется, снова видел свет звёзд, который снова же его пленял. Эрин смотрела с тоской, нежностью и болью такими пронзительными, что у него замирало сердце.       Канда понял в этот миг — сейчас. Сейчас или никогда. Он будет честен с ней, не утаит ничего, даже если всё внутри будет рваться и противиться этому. Потому что если промолчит сейчас, то потеряет.       Он обнял её за плечи, пряча в кольце рук и ощущая, как медленно Эрин расслабляется, как осторожно прижимается к его плечу, как утихает в ней что-то колкое и ершистое. Она была как осторожный хищник, с трудом привыкающий к чужим рукам.       И когда она была спокойна, затихала в его объятиях, Канда вдруг ощутил нечто, чему не мог подобрать названия. Тёплое спокойствие, равное которому он не ощущал раньше. И всё же оно было недолгим. Канда выпрямился и посмотрел на неё.       — Эрин, я должен… мне нужно сказать тебе…       Канда запнулся, не зная, как продолжить. Волнение, едва унявшееся, сейчас снова сжирало его, стискивало сердце, до боли кололось в горле и не давало выдавить ни звука. Он не знал, как сказать ей обо всём, ведь даже не мог облечь это в речь. Столько было всего, что не высказать словами ни одного языка. А то, что можно было словами высказать… этого было слишком много. Много слов, много эмоций, за которые Юу не мог схватиться, и которые был не в силах увязать во что-то стройное.       Когда он снова встретился с Эрин глазами, то она могла видеть в его взгляде невыразимую ничем обречённость. Он хотел сказать ей столь многое, столь важное! И не мог. Не знал. Не находил слов. И одним взглядом так эгоистично просил её — помоги мне.       Эрин молчала долгую секунду, а потом ответила ему нежной улыбкой, от которой болезненно-сладко сжалось сердце.       Она отошла от него на целую минуту, в сторону чего-то похожего на очень странный граммофон. Это был небольшой глянцевый от лака ящик с лежбищем для пластинки наверху. Собственно, на том устройство прибора и заканчивалось — это просто был ящик с панелью клавиш и чёрной пластинкой сверху, ничего особенного.       Канда не сразу понял, зачем это здесь вообще находится, но когда пластинка с белыми насечками-узорами начала крутиться и полился звук, вопросы отпали.       — Хочешь устроить вечер танцев? — удивился Канда, не понимая, зачем это. Эрин приблизилась к нему и с улыбкой кивнула.       — Да. Я не прошу тебя говорить. Просто думай. Как можно громче.       Она сама положила его ладонь на свою талию, а собственную руку опустила на его плечо. Канда настороженно замер, не зная, что делать дальше. Сказать Эрин о том, что танцевать он не умеет, Юу не успел, да и не решился бы в такой момент.       Они были близко — так, что ощущали тепло от дыхания друг друга.       — Закрой глаза, — попросила Эрин, прижимаясь лбом к его лбу, и Канда послушался. Он почти не слышал музыки — размеренная и глубокая, она сливалась с шумом дождя, тонула в тепле и блеске свечей.       В темноте осталось только тепло, чужое прикосновение и первый шаг, который сделала Эрин в сторону.       Он сделал шаг следом, не думая даже о том, что сейчас из-за неловкости может оступиться и упасть. Для этого просто не было времени и мыслей в голове. Сам того не замечая, Канда подстроился под движения Эрин, ведомый ею в танце, очарованный теплом, окутанный пробирающим размеренным ритмом дождя и музыки, их дыхания и пульса.       Он обнял её увереннее, сплёл вместе их пальцы, не думая ни о чём лишнем.       Эрин была рядом, не страшилась и не убегала прочь, как зверь, испуганный огнём. Он столь многое хотел ей сказать. Хотел — и не мог, будто горло ему сжимала незримая рука. Да и как, как можно было сказать ей всё, что столько времени жило в нём, бурлило, горело?       Как сказать ей, что он боится? Что мысль о том, что она будущая мать их общего ребёнка, вгоняет его разом в трепет и ужас? Что его пугает и очаровывает её хрупкость, и Канда отчаянно боится снова её ранить?       Как сказать ей о своих чувствах, чтобы это не звучало глупо и несерьёзно? Когда Линали ответила ему отказом, Канда ощутил, как что-то разорвалось в сердце наживую. Тогда он думал, что всё внутри него сгорело окончательно, закрылось пеплом и сажей, и никогда больше не оживёт.       И как сказать Эрин сейчас, что она появилась — и его тоска, его горечь, его боль стали сходить на нет, словно унявшиеся змеи. Он и сам был околдован ею, но к собственному же удивлению не противился и не желал освобождаться от её чар.       Как сказать, какими словами выразить, что теперь что-то снова цветёт в его выжженном до дна сердце и тянется к ней? Всё — к ней. Всё для неё.       Это любовь.       Он раскрыл глаза первым и чуть отстранился, чтобы видеть лицо Эрин. В мягком свете свечей она казалась ему — вновь — невыразимо хрупкой, и внутри Канды поднималась волна трепета. Когда она на него посмотрела, Юу понял с удивительной ясностью — он пропал уже давно. Быть может, ещё когда впервые встретился с ней взглядами.       — Эрин, это правда важно…       Он замолчал снова, не в силах произнести вслух. Канде казалось, что эти слова нужны сейчас. Нужны, как никогда и ни с кем раньше. Он уже смолчал однажды — сейчас такой ошибки не будет.       — Я знаю, что сделал тебе больно… И что у этого есть последствия… — Канда закусил губу изнутри, не зная, с какого конца зайти и как правильно подобрать слова. Из-за волнения он путался ещё больше, успев забыть, что Эрин слышала всё, о чём он думал. — Я хочу, чтобы ты знала — ты… нужна мне. Я понимаю, что говорю путано, прости…       Она прервала Канду, мягко коснувшись его щеки. Он замолчал, не отрывая взгляда от её глаз, в которых — он мог поклясться в этом — горело что-то, чему Юу знал название, но никогда не сказал бы вслух.       — Это любовь, — произнесла Эрин тихо, почти шёпотом. И от её голоса Канда дрогнул. В этой фразе, кажется, было так мало и при этом так много, что у него не находилось слов.       Они молчали несколько невыразимо долгих мгновений, и дождь, смешавшийся с музыкой, крал все прочие звуки, даря странное чувство, будто они совершенно одни.       Всё произошло так, будто и всегда бывало одинаково.       Она закрыла глаза, чуть подавшись вперёд, обнимая за шею, в жарком выдохе приоткрывая губы. Он обнял крепче, склонив голову, касаясь её поцелуем трепетно-нежно, как будто целовал мираж, рождённый из звёздного света.       То, что могло показаться неправильным, почти преступным после всего произошедшего, им казалось единственно верным. Тем, чему оба знали название, но только один решался сказать вслух.              Грозы стали частыми, затяжными. Прошла целая неделя, в которой солнечных дней было всё меньше. Темнело намного раньше — мрачные тучи закрывали небо, и только иногда на закате далёкое солнце, закатываясь за горизонт, окрашивало кромку небосвода над морем в кроваво-красный.       В день, когда как обычно с утра Ноктис сообщил, сколько осталось дней до раскрытия врат, наконец, унялась бушевавшая в последние сутки гроза. Небо оставалось тяжёлым и мрачным, его угнетающая серость давила. С самого утра поднялся туман, и сейчас за окнами первого этажа стояла непроницаемая мгла. Канде было не по себе, он прекрасно знал, как сложно сражаться в тумане, но сейчас успокаивал себя мыслью, что сражаться и не придётся.       Весь дом был окутан мягкой прохладной тишиной, в которой было откровенно зябко, и Канда понимал, что просто привык быть вечно настороженным. Даже то, что остров совершенно безопасен, никак не умаляло вечной готовности к неприятностям. Экзорцист прислушался к себе, чтобы привычно уже в такое время ощутить Эрин в её спальне. Было ещё слишком рано, а у наследницы семьи Сартесов оказалась маленькая слабость к поздним подъёмам. Винить её Канда не мог, да и спешить им было некуда.       Оставалось только совершить все привычные утренние процедуры и спуститься в тренировочный зал. В так приглянувшуюся ему рощу Канда бы просто не добрался, заплутав в густом тумане.       Каком-то неестественно густом.       Он зябко повёл плечами, не понимая, что же не даёт ему покоя. Дом был тих, как и всегда, но сейчас что-то беспокойно скоблилось внутри Канды, не давая ему расслабиться.       Ступая как можно тише, Канда спустился на первый этаж. Его не оставляло ощущение беспокойства, какого-то нудно зудящего предчувствия чего-то плохого, страшного, и это заставляло настороженно прислушиваться к каждому звуку.       Где-то в туманной пелене послышалось лошадиное ржание, что было откровенно странно. Едва ли Эрин оставила кого-то из зерхов спокойно гулять по острову во время такого ненастья, а других лошадей на острове не водилось. Канда убедил себя, что ему мерещится, и направился к тренировочному залу.       Просто мерещится — это ведь самый логичный вывод.       Канда увидел его краем глаза. Удивительно, как не затерялась в таком густом тумане одинокая фигура. Он стоял на самом краю веранды, уходящей ступенями в воды озера. Канда решил бы снова, что это просто галлюцинация, но видение всё не исчезало. Высокая тёмная фигура стояла в тумане и словно манила к себе, будто магнит.       Помедлив, он решил выйти. Возможно, это просто Ноктис вышел из дома — Канда обычно не замечал, чем именно занимаются сателлиты. И если так, то всё в порядке, и Юу просто вернётся обратно в дом, выкинув из головы все странные мысли.       Утренний холод впился в обнажённую кожу мелкими зубьями, едва экзорцист переступил через порог. Канда повёл плечами и осторожно направился дальше. Доски под его ногами чуть слышно поскрипывали, но туман, кажется, скрадывал все звуки, потому что тот, кто стоял впереди, даже не оглянулся.       Канда понял, что обознался, когда между ним и незнакомцем оставалось около пяти шагов. И кроме того — Юу уже стоял на краю веранды, впереди была только вода. Тот, кто стоял в тумане, был выше Ноктиса, носил длинные волосы, собранные в хвост на затылке, и одет был в вышитый серебряной нитью чёрный кафтан. Молодой мужчина был при оружии — на спине его, перекрещиваясь, лежали ножны с двумя клинками-саями, обращённые рукоятями вниз.       Что-то было в нём опасное, тревожащее, что настораживало даже больше, чем присутствие постороннего на закрытом от всех и вся острове.       В тумане снова раздалось лошадиное ржание, но Канда не оглянулся. Всё его внимание сейчас было приковано к человеку, стоящему на самой поверхности озера. Воздух вокруг наполнялся жаром и напряжением, запахом гари и острым, пронзительным запахом крови.       Незнакомец обернулся — и туманную пелену словно разорвали в один момент. Канда увидел воздетые вверх зубья копий и полотна знамён, знаки на которых были ему незнакомы. Не было больше вокруг острова с его зелёными рощами, одна только бескрайняя пустошь под серо-алым небом. Где-то вдалеке жгли костры, и в небо ввинчивались дымные столбы, тянущиеся вверх, как чёрные щупальца.       Орда, выросшая из тумана, вся будто из дыма и стали, беспокойно шевелилась, словно была одним живым существом, и оно часто дышало, готовясь к броску. Копья-иглы блестели, горели чужие глаза, полные голода — одного на всех. А сердце орды было здесь, перед Кандой. Оно стояло на глади озера и глядело на экзорциста серебряными глазами. У него было красивое молодое лицо, испорченное безнадёжно. Щёк у мужчины не было, вместо них только сомкнутые зубы — крупные, больше похожие на клыки, способные легко дробить кости. Кажется, растяни он сейчас в ухмылке уцелевшие губы — и нижняя часть лица полностью превратится в жуткую пасть.       Канда знал, на кого он смотрит сейчас, и задавался вопросом, что же происходит? Он спит? Ему кажется? Почему сын, который был обещан Эрин ещё так нескоро, сейчас стоит перед ним и смотрит светлыми глазами с иглами узких зрачков?       На миг Канда опустил глаза вниз.       Мужчина стоял не на глади озера. Он стоял на груде костей, вырастающей из воды.              Канда открыл глаза и несколько секунд привыкал к мысли, что это был просто сон. Тревожный, реалистичный сон, в котором, кажется, он снова столкнулся со своими опасениями. Сложно было говорить даже самому себе о том, что Канда боялся не только ответственности за ребёнка, но и того, во что этот ребёнок должен был вырасти.       В памяти немедля воскрес образ зубастого кхалазар, больше похожего на тварь из каких-то кошмаров, и Канда потряс головой, отгоняя видение прочь. Только этого ему не хватало для пущего беспокойства.       Он сел и потянулся, чувствуя, как затекла спина. Канда не помнил, как уснул здесь, в оранжерее, когда по её крыше звучно дробился дождь. Сейчас он закончился, хоть небо всё ещё было мрачным.       Несколько долгих секунд Канда сидел, глядя вверх, в стеклянный потолок, за которым двигались, гонимые ветром, тяжёлые свинцовые тучи. Вечер только разгорелся, но тяжёлые тучи делали небо мрачным и крали последние крохи света.       Он закрыл глаза. Сегодня утром Ноктис как обычно вошёл в спальню и сообщил, что защитный барьер активен и до раскрытия врат осталось семь дней. Это казалось сроком до невозможности мизерным, и Канда понимал, что у него всё меньше времени. Он с тоской думал об Эрин, понимая прекрасно, что в скором времени им придётся расстаться. Он вернётся в Орден, а она к семье. Конечно же, если всё пройдёт по плану, то наказания она не понесёт, но всё же экзорцисту было тревожно.       Сейчас, когда они сумели многое преодолеть, разлука — возможно, пожизненная, — убивала.       Сегодня, до того, как он задремал, они долго сидели в оранжерее и говорили. Канда ничего не понимал в опиоидах, которые применяли для обезболивания, но Эрин говорила об этом так горячо, что ему даже было интересно слушать. Она была так увлечена своим ремеслом, могла говорить о нём часами, а Юу испытывал почти зависть — он своё дело не любил настолько, чтобы гореть им.       Он покосился на столик рядом с софой, но тот был уже пуст — сателлиты, скорее всего, унесли чашки, как только он уснул. Уже привычно Канда потянулся проверить, где находится Эрин, и рывком поднялся на ноги — она была практически у него за спиной.       Канда обернулся, ловя её взгляд. Эрин тонко улыбнулась ему самыми уголками губ и приблизилась. Одета она была в тонкую куртку поверх рубашки, плотные немаркие серые штаны и высокие сапоги для верховой езды. Кажется, временным затишьем Эрин собиралась воспользоваться, чтобы снова взобраться в седло и устроить скачку по острову.       Канде отчего-то эта идея не нравилась. Тропы размыло дождями, ручьи набухли мутной водой, и поездка могла стать опасной и закончиться травмой. Он посмотрел на Эрин выжидающе, надеясь, что она не станет лезть на коня и гоняться по острову на бешеной скорости, грозя свернуть себе шею.       — Ну что ты так смотришь? — фыркнула она, становясь в шаге от Канды. Он уже привычно сжал её руку, касаясь тонких прохладных пальцев.       — Думаю, не собралась ли ты на конную прогулку в такое время, — не стал скрывать Канда. Он ещё раз окинул её взглядом, понимая, что придётся отговаривать девушку всеми правдами и неправдами, если она упрётся.       Эрин, однако, только покачала головой.       — Нет, не собралась. Только на пешую. Сейчас не самое лучшее время, чтобы призывать зерхов. Они не в восторге от такой погоды. Но тебя я хотела позвать. Просто пройдёмся вокруг озера.       Канда согласился, не раздумывая. Сейчас, кажется, не было ничего более важного, чем оставшиеся дни спокойствия провести рядом с ней. Уже не единожды он ловил себя на мысли, что стал одержим ею, но при этом, кажется, не был против совершенно.       В воздухе пахло мокрой землёй и пронесшимся не так давно дождём. На западе и севере небо было куда темнее, тучи там кипели, словно в огромном котле. В глубине вспыхивали белые и фиолетовые зарницы молний, бьющих куда-то в море.       — Штормовой фронт скоро замкнётся, — проговорила Эрин, глядя на небо. — В последние три дня перед открытием врат сюда нельзя будет попасть. Вокруг начнёт бушевать шторм.       — Для острова это опасно? — насторожился Канда, уводя её по тропе, опоясывающей озеро. Та, выложенная камнем, ещё не успела превратиться в болото.       — Нет. Тут просто будут дожди и грозы. Как и сейчас. Не о чем волноваться.       Эрин снова улыбнулась ему и опустила взгляд. Остров, казалось, помрачнел в последние дни. Постоянные дожди и отсутствие солнца словно сгустили краски, вымыв всю яркость. Остался только серый и тёмно-зелёный, которые особой радости и жизнелюбия не внушали.       Они двигались в тишине, ничего друг другу не говоря. Канда чувствовал, как Эрин нервно сжимает его руку, словно хочет сказать о чём-то важном, но постоянно себя одёргивает. Он не торопил её, а она всё молчала, глядя на помутневшее озеро. Оно поднялось, подмыв берега, и сейчас казалось тёмным. Ветер гнал рябь по воде и пугал крошечных водомерок, которые едва выбрались на водную гладь.       — Раньше я часто ходила по мелководью здесь, когда была маленькой, — вдруг проговорила Эрин. — Потом, после похищения, я стала бояться воды. До сих пор не умею плавать. Я сумела привыкнуть к ваннам и небольшим ручьям, но озёра, реки, моря — всё это вызывает у меня липкий ужас.       Канда против воли стиснул крепче её пальцы. Он знал прекрасно, о каком похищении она говорит. После такого страх был и понятен, и логичен. Юу поёжился, прогоняя из памяти запах варёного мяса, ставший тошнотворным.       Он сам многое пережил за свою жизнь, но по-прежнему оставались вещи, жестокость которых он не понимал, и испытывал омерзение и ярость при одной мысли о них. Случай Эрин был, пожалуй, одной из таких вещей. Она была ведь ещё ребёнком. При всей ненависти к своим создателям, Канда хотя бы мог понять, зачем они это делали и на какой результат рассчитывали. А что могла сказать о Цехе семилетняя девочка?       Он выдохнул сквозь зубы, ощущая, как в груди снова занялся пожар.       — Наверное, корабли ты не любишь, — хрипло заметил Канда, стараясь, впрочем, говорить как можно ровнее. Эрин в ответ пожала плечами.       — Не то чтобы не люблю. Я успокаиваю себя тем, что между мной и водой есть преграда. Этого, как правило, хватает.       Она криво улыбнулась, понимая, как странно это звучит. Но пока ей это помогало, то всё было в порядке.       Где-то в роще вспорхнула испуганная стая птиц, закружилась над верхушками деревьев, но снова успокоилась и вернулась на свои места. Их, быть может, вспугнула дикая кошка, которые водились тут, охотясь на мелкую живность. Вряд ли кто-то ещё мог быть там — остров был закрыт, защищён.       Канда понял, что у него, кажется, новый приступ параноидального поиска опасности там, где её, скорее всего, и нет. Спокойствие острова было заразительным, но недавнее сновидение всерьёз встревожило Канду. Он понимал, что увиденное было просто плодом его фантазии, но это не избавляло от смутной тревоги.       На всякий случай Канда встал ближе к Эрин, чтобы держаться рядом с ней шаг в шаг. Краем глаза он видел, как она хмурится и кусает губы, но был уверен, что дело не в его смутных опасениях.       Она молчала, не зная, что ещё сказать, чтобы продолжить разговор и подвести к какой-то теме, которая её всерьёз беспокоила и требовала скорого обсуждения.       — Тебя что-то тревожит? — осторожно поинтересовался Канда, глядя на Эрин краем глаза. В это время из рощи выбралась дикая кошка — тонкая, пятнистая и настороженная. Несколько секунд она стояла, прислушиваясь и не решаясь выйти на открытое пространство. Так и стояла на краю рощи, пока, потянув носом воздух, не фыркнула и вернулась обратно. Про себя Канда облегчённо выдохнул. Просто кошка, ничего более.       Эрин же молчала достаточно долго, кажется, мучительно размышляя, что ему ответить. Между её бровей пролегла морщинка, а губы сжались.       — Я не знаю, как об этом сказать. И стоит ли нам вообще об этом говорить. У нас осталось так мало времени, и это пугает меня, — призналась, наконец, девушка. На Канду она по-прежнему не глядела. — Когда всё закончится, нам ведь придётся пойти разными дорогами.       Так и было. Эрин не ошибалась, всё так и должно было случиться. Так и задумывалось с самого начала и тогда же, в самом начале, не вызывало вопросов. То, что было между ними, являлось просто деловым соглашением двух лиц, у каждого из которых своя цель.       Но сейчас, спустя почти три полных месяца, всё стало иначе. Он смотрел на Эрин и понимал со всей жестокой ясностью — не хочет он, чтобы всё так и закончилось. Если они вот так разойдутся, то едва ли увидятся ещё когда-нибудь. А Канда не хотел забывать её или жить до конца своих дней, травя себя памятью о том, что он, казалось бы, отпустил.       Он глубоко вдохнул, понимая, что просто не видит выхода. Станет ли она связывать себя с человеком, который до самой последней жилы принадлежит Ордену, как раб? У экзорцистов нет семей, а те редкие родственники, что остались, не получают даже известий о гибели. Едва ли кто-то в своём уме согласится на подобное. Даже самые верные устают ждать, измотанные месяцами безвестности.       Он не желал ей такой судьбы, но при этом так эгоистично и совершено по-человечески не мог отпустить и просить всё забыть. Во-первых, он не хотел. Во-вторых, это было неправильно и даже трусливо.       — Я не знаю, что нам делать, — проговорил вслух Канда. Ему эти слова дались нелегко. — Я знаю, что ты нужна своей семье, а я нужен Ордену. Война не кончилась, я не могу покинуть его сейчас. Потому что в таком случае я всегда буду знать, что мы в опасности. Я, ты, твоя семья. Даже… он. Как он станет великим воином, если умрёт ребёнком?       Он перевёл дыхание, заметив, что уже успело похолодать. Изо рта вырвалось облачко пара. Канда сжал крепче руку Эрин, чувствуя, как похолодели её пальцы. Она всё это время молчала, и почему-то опасался её ответа.       Она остановилась и потянула его за руку, заставляя обернуться к ней. Канда видел, как побледнело её лицо и закушена губа.       — Эрин, в чём дело?       Она посмотрела ему в лицо горящими глазами. Решительная, почти отчаянная в своём — пока неведомом Канде — решении. Она набрала воздуха в грудь…       … и поникла, будто кто-то вынул незримый стержень. Канда видел, как светлые глаза потемнели, утеряв весь свой белёсый огонь.       — Пожалуйста, что бы ни случилось здесь, не забывай об этом. У нас ещё есть время. Мы найдём решение. Сейчас мы не знаем, как всё повернётся дальше. Но поверь, я тоже не хочу, чтобы всё закончилось вот так.       Эрин прикоснулась к его щеке пальцами и как-то тоскливо улыбнулась. Что-то было в её улыбке невыразимо печальное, от чего сжималось сердце в болезненной судороге.       — Мы поговорим об этом, когда побываем в Цехе. Но я хочу, чтобы ты знал уже сейчас — я не хочу потерять тебя.       Эрин обняла его порывисто, словно бы даже испуганно. В касании тонких рук он ощутил её отчаяние, которое понимал и не понимал разом. Но по крайней мере, сейчас у них есть отсрочка. И, как бы это ни было малодушно, Канда был ей рад.       Он обнял её в ответ очень осторожно, хоть и знал, что сейчас это уже не должно пугать Эрин так сильно. Порой он поражался тому, насколько крепок и пластичен её разум. Стоило признать — раны Эрин и впрямь быстро заживали.       Она отстранилась первой и повела плечами. Зябкость вечера пробиралась под одежду, а ветер снова усилился, неся кипящие грозой тучи прямо на них. Быть новой буре — шумной, долгой, раскатистой.       — Сегодня опять будешь ночевать в оранжерее? — поинтересовался Канда. Вдалеке блеснула ветвистая красноватая молния, а вслед загрохотал гром. Шум вспугнул птиц в ближайшей роще, и они взвились вверх, чтобы снова спрятаться.       — Да, наверное. Мне нравится находиться там, когда идёт дождь.       — Ты на этой софе останешься без спины, — поморщился Канда. Спать там было крайне неудобно, он уже успел проверить это на себе. Эрин только пожала плечами.       — Попрошу Ноктиса принести туда лежанку и буду спать на ней.       Канда всё равно не считал это хорошей идеей. Лежанки узкие, с них можно упасть, а Эрин сейчас падения вообще противопоказаны. Возможно, он всё-таки убедит её остаться в спальне, но сейчас он предпочёл промолчать. Аргументы нужно было обдумать, чтобы переспорить Эрин.       Они обошли озеро по кругу и оказались снова у той самой веранды, которая уходила к самой воде. Канда про себя только поёжился — память о тревожном сновидении была ещё жива. Но сейчас озеро было тёмным и глубоким, а веранда оставалась пустой.       Канда покосился на Эрин, но та была занята тем, что наблюдала за рябью на воде, изламывающей отражения. Гроза катилась на них высоким кипящим валом, но девушка не спешила входить в дом. Воздух пах озоном и казался густым и вязким, как прозрачная смола.       Эрин подошла к краю веранды и остановилась, глядя на воду. Смотря на её тонкую фигуру, Канда вдруг понял, что не сможет сказать ей о своих страхах. Пусть для её семьи и было нормальным однажды сорваться и покорить мир, отдавая дань какой-то традиции, но сама она всё-таки страшилась. Почему-то он понял это только сейчас, видя, как Эрин зябко обняла себя за плечи. У неё были причины бояться. В ней сейчас разгорается новая хрупкая жизнь. Совсем скоро она станет матерью, что пугает многих женщин. Её ребёнок, в конце концов, будет тем, кто пойдёт огнём и мечом вперёд. А такая стезя ужасает вдвойне — и потому, что её дитя будет виновником войн, и потому, что он всегда будет в опасности.       И сейчас, даже зная, как это можно предотвратить, Канда понимал, что никогда на это не пойдёт. И уж точно не сможет допустить, чтобы кто-то другой поступил с ней так.       Он заметил, что что-то не так, слишком поздно. В новой вспышке молнии Эрин вдруг покачнулась и без вскрика рухнула в воду. Грянул гром, сотрясший остров до самого основания, но Канда, кажется, даже не услышал его. Позже он даже не сможет вспомнить, как сорвался вперёд и одним прыжком оказался у края веранды. Эрин не было видно, и он нырнул следом, помня прекрасно — она не умеет плавать. Она боится воды.       Долгие несколько секунд между погружением и тем моментом, когда Канда ухватился за её одежду, показались ему вечностью. Кто бы мог подумать, что липкий ужас, пусть и загнанный на задворки сознания, так растягивает время.       Когда Канда вынырнул, удерживая Эрин, то был готов к тому, что ею овладеет паника, как это и бывает с утопающими. Он почти приготовился, что она начнёт барахтаться и хвататься за него, грозясь утопить их обоих, но вместо этого Эрин застыла, словно парализованная. Тело её было окаменевшим от напряжения, и в другое время это бы его обеспокоило, но сейчас Канда был рад, что она не дёргается лишний раз.       Они выбрались на веранду, по которой уже стучали капли крупного частого дождя. Эрин всё ещё не шевелилась, но сейчас её пробило дрожью, а самого Канду на несколько мгновений затопило давящим страхом, который пережимал лёгкие, мешая дышать. И это был не его страх.       — Эрин, ты слышишь меня? — он коснулся её плеча, но она так и не ответила. Не теряя времени, Канда подхватил её на руки и направился к дому.       Наверное, просто на миг закружилась голова, думал он. Сейчас, когда погода была такой неспокойной, а Эрин стала ещё более чувствительной, такое было возможно.       Канда пересёк порог дома и оказался в тёплой полутьме небольшого зала с высокими окнами, через которые было видно озеро и рощи на другом берегу. Сейчас же участившийся дождь закрыл всё непроницаемой пеленой.       Ливень стучался в окна, но здесь, в стенах дома, было тепло. Эрин, напуганная чуть ли не до паралича, постепенно отмирала. Она всё так же молчала, как и до этого, но теперь крепко цеплялась за одежду Канды.       С них обоих бежала вода. Волосы и одежда промокли насквозь, на полу оставались мокрые следы, но Канда решил, что побеспокоится об этом позже. Сейчас его главная забота дрожала у него на руках.       В спальне Эрин уже успели растопить камин, и от него расходилось сухое тепло. Канда осмотрелся и посадил девушку на кушетку рядом. Нужно снять с неё мокрую одежду и обтереть полотенцем. Однако когда он потянулся к её куртке, Эрин остановила его руки. Пальцы Эрин заметно дрожали.       — Я сейчас… сама. Там в шкафу… полотенце… Возьми, п… пожалуйста.       Канда не стал спорить и приблизился к шкафу, только сейчас ощутив, как липнет к нему мокрая одежда. Самому тоже не помешало бы переодеться и обсохнуть.       Он вернулся к Эрин, держа полотенце в руках. Куртку она уже сняла, сапоги тоже. Однако на рубашке замешкалась — пальцы дрожали и путались в мелких пуговицах. Когда Канда приблизился к ней и положил полотенце рядом, Эрин подняла на него взгляд. Кажется, в тот момент Юу замер. Как бы полно он не ощущал её эмоции, взгляд всё же говорил куда больше. Её глаза посветлели, зрачки сузились, и сама она дрожала. Глаза лихорадочно горели на бледном лице, и в них всё ещё читался страх и беспомощность.       — Давай я тебе помогу, — он опустился перед ней на одно колено и коснулся холодных рук. Сейчас они и вовсе были ледяными. Канда сглотнул, лишь спустя секунду осознав, сколь дерзкими были его слова и действия.       Он поднял взгляд на Эрин, ожидая, что та всё-таки отстранится или попросит не мешать ей, но она не оттолкнула его. Девушка прикрыла глаза, словно молча разрешая ему продолжить.       Канда справился с пуговицами быстро и стянул с Эрин мокрую насквозь рубашку. Бледная кожа покрылась мурашками, грудь, затянутая таким же мокрым бюстье, вздымалась и опадала в такт дыханию. Канда посмотрел в лицо Эрин, чтобы заметить, как медленно к нему возвращается прежний едва заметный румянец, который делал довольно бледную девушку менее похожей на мертвеца.       Она по-прежнему на него не смотрела, хоть Канда и видел, как дрожат её ресницы. Помедлив, он расстегнул ремень на её брюках и помог раздеться. Вещи отбросил в сторону — сейчас их всё равно нельзя было складывать. Однако окинув Эрин взглядом, понял, что переодеваться ей придётся самой. Канда накинул полотенце на её плечи, понимая, что каждая секунда, когда он видит её такой, становится против его спокойствия и выдержки.       Что уж скрывать — Эрин не была ему безразлична, а сейчас, когда она сидела перед ним практически обнажённая, это делалось практически невыносимым. Конечно же, Канда понимал, что сейчас не место и не время. Что уже однажды всё закончилось плохо, и впредь Эрин будет пуглива и осторожна.       Но сейчас она была слишком близко. И манила к себе ещё сильнее. Что-то истинно женское, тонко играющее на его инстинктах и позывах, было в ней, в её фигуре, в бледной коже, похожей на изящный фарфор. В каждом изгибе фигуры и наклоне головы было то, что пленяло его внимание.       Канда сглотнул, чувствуя, как сухо стало во рту.       Просто сейчас обстоятельства позволяли ощущать себя её защитником, вот и всё. И потому Канда ощущал болезненную к ней привязанность и столь же болезненную тягу, которая была почти постыдна.       Он запахнул полотенце на её груди и выпрямился. Когда Канда заговорил, то понял, что голос его охрип:       — Наверное, остальное ты… снимешь сама.       Эрин открыла глаза и посмотрела ему в лицо. Ни ужаса, ни страха Канда в её глазах не увидел — они горели волнением и решительностью. На миг это даже заставило его растеряться.       — На вешалке у шкафа висит халат, — тихо проговорила она. Голос её понизился, и Канда ощутил, как буквально от каждого её слова по его позвоночнику бегут мурашки. — Передай, пожалуйста.       Он подчинился, заворожённый мягкой властностью её голоса. Она не требовала — просила, но так, что нельзя было ей противиться.       На миг полутёмную комнату осветила вспышка молнии, и в её белом свете Эрин показалась ему ещё более хрупкой, тонкой, беззащитной. Её хотелось спрятать от любой опасности, которая только могла бы её настичь. Хотелось обнять, защитить, спасти, отогреть… На миг Канда устыдился своих мыслей и поспешил отвести от Эрин взгляд. Только по движению её тени он понял, что она убрала в сторону полотенце и накинула халат, который плотно запахнула на груди и затянула поясом.       Обернулся Канда вовремя, чтобы успеть застать, как Эрин вытягивает из-за ворота мокрое насквозь бюстье. Он хотел было сказать, что, наверное, пойдёт к себе, но не успел. Девушка успела снять бельё, не снимая при этом халата и не открывая ни сантиметра кожи. Канда смотрел на неё несколько долгих секунд и понимал, что, кажется, недавние мысли напрочь забылись. Когда же он опомнился и собирался без прощания выйти за порог, Эрин его остановила.       — Ты тоже промок. Насквозь.       Она коснулась его плеча, и даже сквозь ткань мокрой водолазки и тяжёлого плотного плаща Канда ощутил тепло её прикосновения. Он посмотрел Эрин в лицо, про себя мучительно думая — есть ли у него вообще право остаться рядом с ней сейчас?       Она же, кажется, не была обеспокоена такими вопросами. Отогревшиеся немного руки обрели былую подвижность, и потому девушка споро расстегнула пуговицы и застёжки его плаща, который быстро потянула с плеч Канды. Намокнув, плащ стал ещё тяжелее обычного, и сейчас Канда был рад избавиться от него. С шумом плащ упал на кушетку, где уже лежали вещи Эрин.       Канда даже не заметил, когда она успела воспользоваться телекинезом, только скрипнула дверца шкафа, и на сгибе руки Эрин повисло другое полотенце — сухое и чистое. Канда смерил его безразличным взглядом и посмотрел на Эрин. Та молчала, но действовала решительно. Канда перехватил её за запястья, когда она потянула наверх его водолазку, успев обнажить живот.       — Ты уверена?       Канда имел в виду только одежду. В конце концов, он может раздеться и сам. Хотя, если быть честным с собой, то ему нравилось, что это сейчас делает Эрин.       Она посмотрела ему в лицо каким-то странным взглядом; в нём смешалось решительность, волнение, трепет, смущение и ещё множество разных эмоций, которые Канда не мог считать, даже касаясь её через ту самую тонкую ниточку их неведомой связи. Они молчали несколько долгих секунд, и дождь барабанил по стёклам. Этот дробный стук прерывался громовыми раскатами и треском дров в камине. Эрин стояла спиной к огню, её лицо, казалось, горело, а глаза чуть заметно светились в полутьме. Только сейчас Канда заметил, что зрачки её чуть расширены, а кожа обжигает жаром.       — Да, — тихо произнесла Эрин. — Я уверена.       Она потянула водолазку дальше, стянула её через голову и на миг скользнула по Канде взглядом. Он ощутил его самой кожей, как если бы Эрин коснулась его тела рукой. Она, впрочем, этого делать не стала. Справившись с пряжкой ремня, она хотела было продолжить, но Канда понял, что он этого не выдержит. Не замечая даже, как вспыхнуло стыдом и смущением его лицо, Юу перехватил руки Эрин.       — С этим я… сам справлюсь…       Она посмотрела на него немного удивлённо, а потом кивнула и мягко высвободила ладони из его рук. Канда, смущаясь собственного же смущения, повернулся к ней спиной, чтобы раздеться, снять сапоги, которые до этого он снять попросту забыл и быстро обернуть бёдра полотенцем. Мокрая одежда была брошена туда же, на кушетку.       В комнате было всё так же тихо, не считая несмолкающего стука капель, и в этой обманчивой тишине Канда ощущал всё яснее, как крепнет между ними напряжение, которому, казалось бы, не место и не время сейчас. Где-то внутри него сейчас тлело жаркое тёмное чувство, которое трудно было взять под контроль.       Обернуться Канда не успел — Эрин приблизилась к нему со спины и коснулась плеча. Её прикосновение обожгло, будто то было прикосновение калёного железа. Вздрогнув, Юу повернулся к ней и глядел в лицо девушки долгую секунду. Он не думал о том, что будет позже. В полутёмной комнате, обогретой огнём, это казалось неважным.       Важна была только Эрин. И то, что по-прежнему стояло между ними. Канда видел блеск в её глазах, чувствовал тепло её рук и думал только о том, что сейчас она кажется почти той же невыразимо прекрасной и недосягаемой вечерней звездой, какой он уже видел её однажды. Подставляй руки, лови, держи…       Эрин сделала ещё шаг к нему и замерла в близости почти опасной сейчас. В нём нарастал влажный жар, бегущий по венам, и Юу прекрасно знал этому название, но молчал, не смея ни сделать шага к ней, ни от неё. Она молчала, и Канда тоже не решался говорить, ощущая раскаляющееся между ними напряжение. Кажется, ещё немного — и сам воздух начнёт искриться.       — У нас так мало времени, — тихо проговорила Эрин, глядя ему в глаза. От её голоса Канда снова задрожал внутри, не понимая, как же так. Она чуть заметно улыбнулась, кажется, прекрасно видя, что происходит с ним, и приблизилась вплотную. — Я не хочу больше его терять. Я не боюсь тебя.       Он видел, как на несколько мгновений в её глазах вспыхнула решительность.       Обхватив ладонями его лицо, Эрин заставила Канду наклониться к ней ближе, и почти касаясь его губ, тихо произнесла:       — Я люблю тебя.       Что-то оборвалось в нём со звоном, будто лопнул чёртов поводок, который всё душил и душил много дней подряд. На миг у Канды перехватило дыхание, и он притянул Эрин к себе слишком порывисто, не в силах сдержать себя. Через секунду он чуть ослабил хватку, помня про себя, что не должен спешить и пугать её. Но как же сложно было обещать ей нежность, когда всё внутри него рвалось вперёд, требовало взять её, спрятать, присвоить, сберечь. Оставить на ней — и в ней самой — свой след, чтобы никто другой не посмел предъявить на неё свои права.       Но в конце концов, он не может всё испортить сейчас, когда Эрин так ему верит.       В быстром поцелуе смешалась жажда и нежность, которых в нём самом сейчас было слишком много для одного человека. Он осадил себя и коснулся её осторожнее, словно прося прощения и снова же пробуя на вкус мягкие губы. Эрин не сопротивлялась, только привалилась к нему, опираясь на горячую грудь, словно боялась упасть на пол без сил. Сейчас Канда и сам ощутил на миг, как кружится у него голова. Они уже касались друг друга, но никогда раньше — вот так. Чем-то подспудным он ощущал: сегодня она его не оттолкнёт. И потому Канде оставалось быть ласковым с ней — не как он сам умел, а как нужно для неё.       Когда Эрин ответила на его объятие, коснувшись плеч, то ему на миг показалось, что пол качнулся под ногами. Её руки на плечах, тепло её губ, жаркое дыхание — от всего этого всё быстрее колотилось сердце, всё громче кровь шумела в ушах. Казалось, в такт пульсу стучал и дождь, дробясь об стёкла. Канда не мог быть уверенным да и не хотел отвлекаться на что-то ещё, кроме самого важного. А самым важным сейчас была Эрин, прикосновения которой бросали его то в жар, то в озноб.       На миг Канда отстранился, опьяненный её мягким жаром. Ему казалось важным видеть её лицо, каждую чёрточку — чтобы убедиться, что всё по-настоящему и что это не его безумный сон, который снова застал его под утро. Эрин растерянно распахнула глаза, ловя его взгляд, и что-то внутри Канды дрогнуло снова. Быть может, есть в ней что-то от ведьмы с глазами цвета серебра. Быть может, она сама толкала его вперёд. Как бы то ни было — он был согласен. Пусть даже утром всё и закончится, пусть сейчас они оба всего лишь бездумно поддаются страсти — такой неправильной — всё равно. Сделать шаг назад было подобно смерти.       Канда обнял её за плечи, чувствуя в них лёгкую дрожь и жар даже сквозь ткань халата, второй рукой по-прежнему касаясь её талии. Ещё немного ниже и коснётся поясницы, притянет ближе к себе, позволяя ощутить своё возбуждение. Мысленно Канда себя одёрнул — слишком рано. Сейчас стоило быть мягче, нежнее, а не давить — во всех смыслах. Немного терпения, которым он никогда не был силён.       Уже сейчас каждое касание губ разжигало огонь в них ещё более яркий — так разгораются искры на ветру и оборачиваются пожаром, который грозил поглотить их обоих. Незримое пламя скользило по коже, сливалось и становилось всё сильнее с каждой новой секундой. И каждую же секунду Канда помнил: не спеши, не будь слишком грубым, не смей её напугать. На деле это было куда сложнее, потому что сейчас при виде Эрин всё в нём сжималось от невыразимой нежности и невыразимого же желания. Хрупкая, бледная, такая манящая, она была для него как огонь для мотылька, вызывала трепет на грани священного и греховного разом и будила при этом что-то тёмное, что спало глубоко внутри так долго. Смешно и иронично, но в итоге женщина, которую он отказывался звать женщиной, прочно поселилась где-то глубоко внутри него — там, где, казалось бы, нет места никому другому.       Но сейчас, когда сердце стучало всё быстрее, в теле нарастало томящее напряжение, а дыхание сбивалось, Канда был счастлив — быть с ней и быть влюблённым в неё.       Мысленно он приказывал себе быть спокойнее, но о каком спокойствии могла идти речь сейчас? Она была осторожной, касалась так, будто изучала, и в её прикосновениях Канда ощущал жадный голод, который креп в нём самом с каждой минутой. Тонкие горячие ладони скользнули по его плечам и груди, оставляя незримый, но ощутимый след, прошивающий его насквозь и оседающий внутри огненными нитями. Пальцы Эрин замерли на поблёкшем знаке-клейме на груди, и Канда едва удержался от того, чтобы не убрать её руку — казалось, что это может ранить её. На ощупь выцветший рисунок в окружении ломанных линий походил на ожог и линии-шрамы были шершавыми. Но Эрин касалась его с трепетом, с невыразимой осторожностью, от которых сам Канда замер, практически боясь дышать — словно это могло спугнуть её. Она наклонилась первой и коснулась края знака губами, заставляя Канду вздрогнуть и почти задохнуться от захлестнувших его ощущений. Он сжал пальцами ткань её халата, чувствуя, как горит кожа. Поцелуй почти целомудренный поднял в нём бурю, от которой на несколько секунд перехватило дыхание. Он хотел было отстранить Эрин, но она выпрямилась первой.       На миг Канда ощутил, как коснулся его отголосок её удовольствия, смущения и ещё целой смеси эмоций, которым он не находил названия. Её руки чуть подрагивали, горели тонкие пальцы, и горел он сам, как будто в каждом прикосновении была искра, капля огня, которого всё больше становилось в венах.       Он хотел бы спросить, уверена ли Эрин в том, что они собирались сделать, но не смог сказать ни слова. Канда не хотел её пугать, не хотел причинять ей боли, оставлять в одиночестве — а значит, должен был пройти с ней всё до самого конца. Отвергнуть сейчас всё равно, что бросить.       Канда помнил: надо быть осторожнее, нежнее, терпеливее, чёрт возьми! И он ещё держал себя в руках, но всё равно не запомнил того момента, когда спустил халат с её плеча и прижался губами к мягкой коже. На ощупь она была тем же горячим гладким шёлком, от прикосновения к которому вспыхивали искрами пальцы и губы.       Вся она словно была огнём, льнущим к рукам и дрожащим под его прикосновениями. И Канда готов был признать себя эгоистом, но он хотел, чтобы этот огонь всегда принадлежал только ему и никому другому.       На миг он отстранился, чтобы вдохнуть глубже и оставить языком влажный след на изгибе плеча, насладиться тем, как прерывисто вдохнула Эрин, проложить цепочку горячих поцелуев к шее, которую пересекал шрам. Прикосновение к нему отдалось горечью — почти знакомо. В ту ночь, в Доме Изящных Снов, он ощущал тоже самое, касаясь ужасных отметин. И ужасных тем, что они были напоминанием о пережитой боли.       Тому, кто их оставил, стоило бы переломать его поганые руки.       Эрин ухватилась за его плечи, чтобы устоять на ногах, и склонила голову набок, обнажая изгиб шеи, тая от каждого нового поцелуя. Она тяжело дышала, объятая трепетом, как пламя свечи на ветру, и Канда прекрасно понимал — он не может дать ей погаснуть. Будь на её месте кто-то другой, он бы поступил по-другому в привычной уже грубой поспешной манере, взял с быстрой порывистой страстью и, наверное, потом не вспомнил бы о случившемся.       Но с ней всё было иначе. От её хрупкости — пусть обманчивой, — от той робкой осторожности, с которой Эрин его касалась, всего его затапливала нежность, равной которой Канда не ощущал никогда раньше.И эту нежность — всю, до капли, — он хотел отдать ей в ласке поцелуев, в жаре касаний, которых хотелось больше, ближе. Глубже.       Прогоняя эту мысль, он прижался поцелуем в чувствительной коже за ухом — там, где начиналась полоса шрама, — и Эрин вздрогнула, жарко выдыхая. Она прильнула ещё ближе, вжимаясь в него грудью, и внутри у Канды всё содрогнулось. Захотелось до зуда в кончиках пальцев притянуть её к себе и поцеловать требовательно-страстно, скользя по стройному телу ищущими ладонями. Пришлось напомнить себе, твердя, как мантру: не спеши, не пугай, будь терпелив. От этого сейчас зависело слишком многое, и Канда хотел залечить её раны, а не добавить новые.       Он был терпелив, насколько только мог, хотя внутри крепло желание, жажда, настоящий голод по чужому теплу. И в другое время Канда поразился бы своему терпению и выдержке в этот момент, но сейчас не мог думать ни о чём, кроме Эрин. От её близости, от тепла, от того огня, который она будила, горело тело, в голове становилось мутно от всё более крепнущей пелены, а в груди и паху становилось тесно, причиняя почти физическую боль от неудовлетворения.       И всё-таки Канда был удивительно бережен сейчас, понимая прекрасно, что никогда больше такого между ними не будет. Никогда больше они не будут переступать через обломки страха и вины вместе, едва ли когда ещё он будет целовать её, пока за стенами мечется гроза. И если сейчас он сделает что-то не так, то отпугнёт её навсегда. Целуя Эрин в мягкие податливые губы, касаясь горячего языка, он помнил лишь то, что сейчас она доверяет ему, как никогда раньше.       То, что было между ними — практически священный акт доверия. И он слишком дорогого стоил, чтобы всё испортить.       Канда понимал это со всей серьёзностью, а ещё — чувствовал, что падает. Проваливается куда-то вниз, куда-то в сияющую бездну её глаз. Отчего-то хватило одного только взгляда, чтобы земля снова ушла у него из-под ног, и Канда снова убедился, что есть в ней что-то от ведьмы. Остатками здравомыслия он ещё держал себя, но Эрин не могла не чувствовать, как действует на него. В ласке губ, в каждом прикосновении к обнажённым плечам было то, что он не осмелился бы сказать ей словами.       Он потянул пояс её халата, готовый мысленно к тому, что Эрин его остановит, сказав «нет». Это был один из тех моментов, когда ещё можно было всё прекратить и разойтись раздосадованными по разным комнатам. Но она не остановила, позволяя развести в стороны края халата и обнажить точёное тело — тонкую талию, аккуратную небольшую грудь с бледными ореолами сосков, изящные бёдра. Канда понял, что если засмотрится, то не сумеет сохранить ни капли самообладания. А сегодня он обещал ей нежность и не мог нарушить слово.       В тот момент, когда губы коснулись её тонкой ключицы, Эрин мелко вздрогнула, но отстраниться не дала. Прикасаясь к его спине самыми кончиками пальцев, она словно оставляла горячие следы, которые будили внутри желание получить ещё больше. Эрин была так близко — только держи крепче и не дай пожалеть о том, что доверилась. Он ощущал, как дышит жаром её тело, как она вжимается в его грудь своей — бледной, горячей, увенчанной тугими бутонами сосков, которые так и просят о поцелуях, — от этого было всё сложнее сохранять хоть какое-то подобие спокойствия.       Напряжение между ними — и в них самих — всё более крепло, подстёгиваемое бушующей за тонким стеклом бурей. Бурлила кровь, учащалось дыхание и пульс всё гулче стучался в ушах. Канда стащил с неё халат и отбросил его в сторону. Руки властно и даже привычно обхватили её талию, притягивая податливое тело, прижимая Эрин ближе, чтобы ощущать каждый изгиб её тела. Её кожа, нежная и гладкая, горела, манила, и каждый поцелуй, подаренный ей, отдавался глубинным удовольствием.       Рядом, ещё ближе. Ещё жарче. Он хотел забрать её себе полностью, овладеть, присвоить.Сделать частью себя самого — важной и неотделимой.       Моё.       Эта мысль сотрясла его, и Канда не сумел удержаться от того, чтобы жадно впиться в губы Эрин поцелуем, на который она ответила ему.       Она доверяла ему так отчаянно, что у Канды что-то обрывалось внутри, и не имея права отступить, он хотел разделить с ней всё. Тепло, огонь, страсть — всё, что им только дано поделить на двоих. Всё, что только у них могло быть, — поделить.       Эрин дышала прерывисто, с трудом удерживаясь на слабеющих ногах, и когда Канда, чуть отстранившись, сжал её грудь ладонью, тихо застонала, словно боясь себя же.       — В Доме Изящных Снов ты была смелее, — проговорил он негромко, почти касаясь её губ и лаская пальцами набухший сосок. Эрин не ответила, только крепче вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Сил у неё было всё меньше, а воли и желания к сопротивлению не осталось вовсе. Сейчас она была податлива как горячий воск, как пламя под руками, которое, движимое воздухом, изгибается в невероятном танце.       Когда он прижался к её груди губами, пробуя на вкус чувствительную кожу, она и вовсе замерла на несколько секунд. Прикосновение прошило её током, на миг заставив практически забыться. Канда не видел её глаз, ощущал только жар и трепет её тела и вкус её кожи. И не мог думать ни о чём другом, кроме того, что просто не может её отпустить. Эрин была рядом, горела в его руках, и бросить её было чем-то более чем неправильным.       Он подхватил Эрин на руки молча, в который раз поражаясь её лёгкости. И, не давая ей одуматься, обхватил губами отвердевший от возбуждения сосок, чуть надавил зубами, чтобы ощутить, как судорожно она сжимает его плечи в ответ и стонет-всхлипывает. Руки Эрин подрагивали, она сжимала пальцы почти нервно, тяжело дыша и касаясь его плеч, основания шеи, которое всегда было слишком чувствительным. Канда вздрогнул сам, но хватки не ослабил. Сейчас, когда все нервы словно были обнажены, её прикосновение отозвалось сладкой дрожью, отдавшейся внутри всё более нарастающим томлением.       Когда он отстранился на секунду, Эрин подалась следом за ним, не желая отпускать. В её движении, в её быстром затуманенном взгляде он увидел настоящее отчаяние. Сейчас менее всего она хотела быть брошенной им и потому тянулась за чужими руками, за жаром чужих прикосновений. Эрин тяжело дышала, и он видел, как покрылись нежным румянцем её щёки, заалели губы, а на шее остались пятна от слишком грубых поцелуев, которые он себе позволил.       Она обхватила ладонями его лицо, но не сказала ни слова, и в её взгляде Канда увидел тоску и нежность, от которых заныло под сердцем. Одним взглядом она умела порой выразить больше, чем он десятком слов.       — Не бросай меня.       Она произнесла самими губами, едва слышным шёпотом, который он всё же услышал. Эрин просила, приказывала и умоляла разом, и его сердце замерло, чтобы через миг пуститься настоящим галопом. В ушах зашумела кровь, а новая вспышка молнии осветила комнату и их обоих. Белый свет облил их фигуры, выбелил узкие плечи Эрин, остался блеском в её глазах.       В этот момент она показалась ему самым прекрасным созданием на всём чёртовом свете.       На новый поцелуй — глубокий и жаркий — она ответила смелее, руки её заскользили по его плечам, по тыльной стороне шеи, от чего по позвоночнику снова прошёлся разряд тока. Пальцы зарылись во влажные ещё волосы, растрепав до конца ослабший хвост. Шнур, которым Канда перетягивал волосы на затылке, упал куда-то на пол, но сейчас искать его было некогда.       Кому-то другому Канда сломал бы руку за подобную вольность, но сейчас позволял ей это. И позволил бы куда больше.       Осторожно он опустил Эрин ниже, удерживая в своих руках и поражаясь тому, как привычно она лежит в его объятиях. Будто бы так и должно быть. Будто бы изначально они были созданы в какой-то сумасшедшей гармонии, обречены друг на друга. И если быть честным с собой, то Канда не был против. Если уж они действительно суждены друг другу, то к чёрту всё. Сегодня они будут вместе.       На кровать он опустил её осторожно, не дав даже одуматься, и, отбросив в сторону полотенце, навис над ней, целуя жадно и горячо. Хотелось не церемониться, развести в стороны её ноги и войти — быстро и жарко, вырывая стоны из её груди, но сейчас Канда ещё помнил, что это будет неправильным.       Он не хотел на неё давить, но собственное терпение иссякало под напором страсти и гложущего голода. Трепетно касаясь её груди, плоского живота, изящных ключиц, он словно стремился её запомнить, запечатлеть полностью, до малейшей детали. Он целовал её горячо и временами исступлённо, будто желая оставить на ней следы этих поцелуев навсегда. Он был очарован её хрупкостью, словно держал в руках создание неземной нежности и неземной же силы. Что-то скручивалось в нём до болезненного от одного только прикосновения к ней, и Канда понимал, что это больше, чем просто влечение. Никогда он не ощущал чего-то подобного.       В тот момент, когда она обняла его вновь, притягивая к себе и позволяя ощутить весь жар своего тела, ему на миг отказало дыхание. Ни к кому он не испытывал притяжения настолько болезненного и сильного, кроме неё. И был уверен — так и останется. Кого вообще можно было полюбить после неё?       Канда выдохнул, обжигая дыханием её губы. Он чувствовал себя так, что если будет тянуть слишком долго, то просто сгорит. Особенно остро он ощущал это сейчас, когда Эрин была прижата к кровати его телом.       И всё же в глазах её — сама бездна.       Он словно был ею околдован и шел, как на привязи, за её зовом. Эрин сейчас была так трогательно пуглива, так осторожна, что Канда не мог спешить. С каждым поцелуем, каждым касанием, каждой лаской он постепенно помогал ей раскрыться, расслабиться — насколько это вообще было возможно. Коснуться поцелуем шеи, почти оставляя след, провести языком по груди, сжать нежное бедро, чуть надавить зубами на чувствительную кожу на шее и при этом не сойти с ума от одуряющего жара, вкуса кожи, запаха… С самого начала Канда понимал, что это не будет легко, но сейчас, когда она горела и манила его к себе ещё сильнее, он буквально ощущал, как тает воля. И молился про себя, чтобы выдержать и не дать себе сорваться.        — Юу...       Она звала. Никогда раньше собственное имя, произносимое кем-то, не вызывало у Канды такой реакции. Она словно касалась его вот так — незримо, неосязаемо, но ощутимо. И пожалуй, ничего более эротичного он ещё не слышал.       Эрин провела ладонью по его бедру и боку, обжигая и словно изучая его, коснулась спины, очерчивая линию позвоночника, касаясь старых шрамов, скользя ниже. В том, как она надавила на его поясницу, было приглашение — отчаянно смелое для неё. И Канда понял, что сейчас нельзя больше тянуть. Он сжал её бедро, не пряча жадности прикосновения, но всё ещё держал себя в руках. Он не требовал — просил раскрыться. И когда она поддалась, то всё прочее, кажется, перестало иметь значение.       Канда не мог и не стал бы отрицать, что хочет её. При всех чувствах и всей их привязанности друг к другу, он желал обладать ею, присвоить себе полностью. И сейчас думал, что оказавшись в ней, просто сорвётся, сделает что-то порывистое, грубое. Вместо этого Канда до боли стиснул в кулаке одеяло, приказывая себе быть с ней нежным до последнего. Удерживая руку на её бедре, он медленно вошёл в неё до конца, не решаясь спешить.       Она замерла на миг, кажется, поражённая чувством заполненности. Канда заметил, как расширились на мгновение её глаза и услышал, как сорвался с губ прерывистый выдох-стон. Он готов был отпрянуть в страхе, что ей снова больно, но она лишь крепче сжала его плечо, не давая отстраниться и покинуть её, оставить сейчас, в миг полной открытости. И Канда подчинился — оставить её сейчас было сродни самоубийству. Жар, поселившийся внутри, требовал выхода, и Канда почти судорожно прижался к губам Эрин, чувствуя, что если не сделает этого, то просто выгорит изнутри.       Никогда раньше близость с женщиной не действовала на него так. Сейчас же её жар, теснота её нутра напрочь лишали остатков здравомыслия, которые сохранились каким-то чудом. Всё, что было важным, это Эрин, тонко стонущая и принимающая его полностью, без остатка.       Понимая, что медлить дальше глупо, он осторожно толкнулся в ней в первый раз, чувствуя, как вздрагивает она всем телом, слыша, как стонет. Он старался не наваливаться на неё, одной рукой опираясь о кровать, а другой сжимая её бедро. Хотелось бы послать выдержку к чёрту, но сейчас только она и спасала, когда всё в нём требовало брать её. Брать полностью, без остатка, присваивая себе, оставляя следы на коже, которые были бы свидетельством того, что эта женщина принадлежит ему. Но вместо этого он осторожно давал ей привыкнуть к себе, скрадывал её стоны поцелуями, позволяя себе двигаться медленно, чтобы ощущать её как можно ближе, глубже. В тот момент, когда она обхватила ногами его бёдра, ощущения эти стали ещё полнее.       В каждом их движении друг к другу, в каждом касании, в каждом поцелуе и стоне была та самая невыразимая словами нежность. И сейчас они оба ощущали её буквально телами.       — Эрин… — позвал он сквозь стон. Потянувшись, сжал её руку, переплетая пальцы. В этот миг обыденный жест показался невероятно интимным. Она отозвалась, оставив неосторожный поцелуй на его губах. Дрожа, отзывалась снова и снова, выстанывая его имя, выгибаясь навстречу и содрогаясь с каждым новым толчком.       Всё, что происходило сейчас, казалось таким привычным, таким правильным, что внутри него всё застывало. Податливое тело, жаркое дыхание, два пульса, стучащих чуть ли не в унисон. Канду переполняли эмоции, и он сам не замечал, как сквозь стоны шепчет ей что-то несуразно-несвязное о том, как сильно Эрин ему нужна, как хочет он её сберечь и спрятать.       Моё.       Она сдалась первой, мелко задрожала, обнимая его ещё крепче и выгибаясь навстречу. В тот миг, когда её мышцы плотно сжались вокруг его члена, её дрожь передалась и ему тоже, раскалывая реальность на множество кусочков, и мысленно — краем сознания ещё незамутнённым — Канда досадовал: мало. Слишком быстро он сдался. Хоть сейчас было и не время для того, чтобы показывать чудеса выносливости.       Несколько секунд ему понадобилось для того, чтобы хоть немного прийти в себя. Дыхание было хриплым, а по телу, вмиг ослабшему, разливалось знакомое тёплое ощущение истомы. Не хотелось даже шевелиться, когда каждую клеточку переполняла уже знакомая приятная тяжесть. Канда осоловело тряхнул головой, ощущая, как всё вокруг плывёт. Он не посмел наваливаться на Эрин, весь вес переместив набок. Ему нужно было несколько секунд, чтобы отдышаться и немного прийти в себя до конца, потому что сердце всё ещё гулко стучало под рёбрами. Взгляд Эрин он поймал через секунду. Она молчала, и Канда, признаться, совершенно не знал, что сказать ей сейчас и надо ли что-то говорить.       Она улыбнулась ему устало и молча и осторожно обняла за плечи, кажется, желая удержать его тепло рядом как можно дольше.       На то, чтобы лечь рядом с ней и вытянуть из-под них одеяло, ушло несколько секунд, и только после этого Канда позволил себе обнять её крепче и закрыть глаза.       Они не говорили сейчас, да и вряд ли это действительно было нужно. Касаясь друг друга, они всё понимали без слов. Обо всём прочем они поговорят потом, а сейчас можно прижать к себе ослабшую и податливую сейчас Эрин и спокойно уснуть рядом с ней. Что-то подсказывало Канде, что сейчас хватит всего лишь на миг сомкнуть веки, как его сморит сон.