Министерское танго

— Гарри, ещё немного, и я рехнусь, — Рон захлопнул учебник по боевым чарам и серьёзно посмотрел на друга. — Мы как будто вытанцовываем какой-то древний танец: ногой помахать, рукой крендель, поклон, два шага... Мне это не нравится! Как к Амбридж снова попал, честное слово! Правила, правила применения правил, принципы построения правил применения правил... Когда уже дело пойдёт? — Не знаю, Рон, у самого голова пухнет. Но все они это учили — и Кингсли, и Тонкс... — Ты уверен? Кто из старых преподавателей остался? По-моему, это они так по-идиотски учат нас жить мирно. Дескать, врагов уже не осталось, поучите-ка принципы. — Я бы не отказался поучиться жить мирно, знаешь. — Но не в аврорской же школе! Гарри, мне здесь душно. Они все смотрят... так... Гарри горько усмехнулся. — Ты же хотел славы, Рон. Получи. Это она и есть. Теперь ты — Тот Самый Парень. Кушай, не обляпайся. — Обляпался уже, — огрызнулся Рон и выскочил из комнаты. Аврорская школа оказалась не такой, как они ждали. Не хуже, просто — не такой. На них смотрели разинув рот, даже некоторые преподаватели, кажется, считали, что уж Золотой-то Мальчик и его ближайший друг учатся тут для корочки, а на деле всё давно умеют. Это было ужасно. Учили здесь старательно, спрашивали строго... только Гарри всё ждал, когда же им начнут показывать то, что умели Муди, Тонкс, Ремус... Но учебник по боевой магии пестрел схемами и диаграммами, а не формулами заклинаний, и на уроках они просчитывали потенциал друг друга и скорость концентрации магии, классифицировали уже известные чары и изучали различные стойки. Пожиратели, помнится, авадили из любой позиции. Зачем всё это? На вопросы им не отвечали. Таков порядок, и всё. Рон пытался что-то делать сам. Просто залез в конец учебника, нашёл там список заклинаний и попытался разучить. Моментально получил на орехи от куратора потока и с тех пор записал здешних преподавателей во враги. Гарри вздохнул и пошёл искать друга. Вряд ли он совсем отказался от идеи научиться тому, что ему интересно. Ещё раз попадётся — будет беда. Удивительное дело: в Хогвартсе Гарри выискивал тихие коридоры, здесь этим занимался Рон. Усаживался прямо на пол, прислонялся к стене и, подсвечивая себе Люмосом, сосредоточенно зубрил. Потом строчил письмо Гермионе, положив пергамент на учебник. Но в этот раз его не было ни в одном из привычных мест. Гарри метался по коридорам, расспрашивал портреты бравых авроров, пока наконец не наткнулся на сонного старикашку, который уверенно заявил: — Твой рыжий друг заснул в соседнем коридоре, потом проснулся, наверное, замёрз, забыл там учебник и побрёл в спальню. А ты Поттер, да? Гарри мысленно застонал. — Да, сэр. Спасибо, сэр. Вы мне очень помогли, сэр. — Постой, — портрет незнакомца говорил негромко, но в пустом коридоре его было очень хорошо слышно. — Ты Поттер, ты должен знать. Скажи мне, это правда, что Блэков больше нет? Гарри замер. Ещё раз посмотрел на портрет, под которым не было имени изображённого. Такой известный, что подпись не нужна — или, напротив, слишком безвестный? Седые волосы, когда-то, похоже, бывшие тёмными, ложатся на плечи крупными кудрями. Светлые, по-стариковски выцветшие серые глаза смотрят требовательно; губы сжаты. Тонкие пальцы нервно барабанят по раме. — Простите, сэр, вы... — Просто ответь. — Сэр, я... Да, сэр. Мужчин, носящих фамилию Блэк, не осталось. Но есть мальчики от урождённых Блэк... — Спасибо, я понял. Жаль. Очень жаль. — Сэр, а вы... — Я Арктурус Блэк. Объяснять, который? Гарри сглотнул. — Нет, сэр. Я понял. Вы основали аврорат. — Именно. И одним из первых, кто захотел работать в новом департаменте, был Поттер, да. Альфред Поттер, отличный парень, я его хорошо помню. У Гарри вдруг появилось странное желание — собрать собственную родословную, нарисовать дерево, как в доме Блэков, и иногда смотреть на него, представляя себя в окружении семьи. А то вечно узнаёт о своих родичах случайно... А может, такое дерево где-то сохранилось? Поискать бы... — Вы и папу моего знали, сэр? — Джеймса? Конечно! Он же заканчивал эту школу. Дружил с молодым Блэком, Сириусом... Часто заходил ко мне поболтать, между прочим. Я его учил кое-чему старенькому. Заклинания, увы, выходят из моды и забываются, даже боевые. — Вы можете научить заклинаниям? — оживился Гарри. — Могу, отчего же нет. У меня, правда, нет палочки, но у тебя-то есть! — А можно, я Рона с собой приведу? Он очень хочет научиться чему-нибудь... толковому. — Рыжего? Приводи, конечно, — портрет хихикнул. — Он уже успел поругаться с Этельредом Аберкромби по поводу классификации режущих. И скажу я тебе, прав-то был не Этельред. Следующим же вечером Гарри с Роном явились к портрету. Старик смешно размахивал вертелом, вытащенным из нарисованного камина, будто волшебной палочкой, и пространно объяснял, как правильно применять хитрое связывающее заклятье. — На всякие тёмные сущности половина заклинаний не действует, юноши. Прискорбное сие обстоятельство во все времена становилось причиной смерти волшебников — и магглов, когда волшебники пытались их защищать. Поэтому значительное внимание уделялось разработке чар узкой сферы применения — только для вампиров, или только для оборотней, или только для дементоров. То, что я вам сейчас показываю, действует на сущности со звериной частью — русалок, ламий, мантикор. — Сэр, — спросил Рон, — а когда нам начнут показывать такие заклятья? — Такие? Должны на последнем курсе, перед последней стажировкой, чтобы не успели из головы выветриться. Но вообще, молодые люди, не очень рассчитывайте, что отправитесь в аврорат могучими воителями. Большинство умений вы получите уже на работе. — Но зачем тогда мариновать нас здесь три года? — возмутился Рон. Блэк вздохнул. — Юноша, обучение — штука кропотливая. А, собственно, куда тебе торопиться? Никуда от тебя работа не убежит. Рон поморщился и нехотя буркнул: — Мы там нужны. Кингсли — это теперешний министр — всё время говорит, что мы поможем ему реформировать министерство. Не представляю, как это можно сделать из аврората, но... — О, Уизли, если откуда-то и можно, то из аврората. Силовая структура всё-таки. — Мне казалось, — осторожно сказал Гарри, — что силовые методы разрешения проблем обычно неэффективны. — Я понимаю, почему ты так говоришь, Поттер. Но поверь мне, я много пожил и ещё больше проторчал в раме — а надобно сказать, ещё один мой портрет висит в министерстве, и насмотрелся я там всякого. Министерство — потрясающее место, оно не подчиняется законам природы. Вот я тебе расскажу, присядь, послушай. Жил-был один министр-реформатор, такой себе Гроган Стамп. Волшебники Британии его очень любили и ждали от него великих свершений. Он таковые свершения пообещал и твёрдой рукой начал улучшать всё, до чего мог дотянуться. Посадил в Азкабан нескольких проворовавшихся чиновников и заявил, что искоренит мздоимство. — Стамп? — переспросил Гарри. — Он вроде только восемь лет пробыл министром, это как-то связано с реформами? — Нет-нет, что ты. Он умер своей смертью, и всё министерство шло за гробом, рыдая. — Так реформы понравились? — хмыкнул Рон. — О, очень! Не успел новый министр заявить, что всех взяточников выгонит с позором, как у него на столе уже лежал приказ о создании Департамента по борьбе с мздоимством. Добрые энтузиасты посчитали, сколько надо денег, выбрали самых неподкупных для работы в новом департаменте и предложили создать следственную комиссию, которая разберётся, кто, когда и сколько брал. Комиссия прошла по всем чиновникам, собрала с них отчёты о полученных и потраченных средствах, написала заключение на двадцати свитках и передала его новосозданному департаменту. Там разработали инструкцию... — Как правильно взятки брать? — Нет, Уизли. Какой отчёт сдавать по полученным средствам. И по принятым против мздоимцев мерам. С тех пор каждый отдел его сдаёт. А взятки как брали, так и берут. Вот так, Поттер, проходят мирные реформы. Если просто отправить в Азкабан всех или хотя бы через одного, можно добиться более впечатляющих результатов... — Ну да, — согласился Гарри, — именно так делал Волдеморт. Блэк пожал плечами. — Ну, согласись, скорость преобразований была приличная. Другое дело, что через некоторое время всё опять вернулось бы на круги своя. Так всегда бывает. — Но Кингсли же на что-то надеется! Он опытный человек, не может быть, чтобы у него не было плана! — Поттер, твой Кингсли — молодой парень, помню я его. Такие часто думают, что стоит занять кресло министра — и вся Британия у твоих ног. Это пройдёт. Гарри погрустнел. Он вспомнил, как сам верил: стоит убить Волдеморта — и всё сразу само собой будет хорошо. — Может, у него и есть план, — безжалостно продолжал портрет, — но бюрократия — это петля: чем больше её теребят, пытаясь распутать, тем сильнее она затягивается. Нет, пусть пробует, конечно. Он силовик, в конце концов. Но всё это полумеры, мальчики. — Стажёры, к стене! Мистер Салли, заляпанный кровью, наотмашь хлещущий по оборотням огненными струями, был страшен. В другое время Агата обязательно залюбовалась бы им, будто сошедшим со страниц романа про брутального героя, но теперь не до девичьих грёз. Разъярённые звери, потревоженные во время брачных игр, стажёрам не по зубам, даже если со стажёрами — сам Салли. Только больше с ними справляться некому. Агата прижалась спиной к стене — холодный камень чувствовался через тонкую зачарованную ткань. Рядом тяжело дышали Стэнли и Мэйверик, а в нескольких шагах кружили оборотни. Самка и четыре самца — всё, что осталось от радостного гона, выплеснувшегося на улицы городка. Самцы наскакивали на Салли, чётко видя самого опасного соперника, шарахались от огненных струй, едва не натыкаясь друг на друга. Шипели искры, отскакивая от влажной шерсти, смердило палёной псиной. А волчица отступила чуть назад — и вдруг резко развернулась. От неожиданности Стэнли выпустил Ступефай, но промазал. Агата не торопилась. Надо получше прицелиться, лучше всего в голову... Жёлто-коричневый взгляд вжал стажёра Стеббинс в стену. Интересно, уже есть восемь? Наверное, есть. Прекрасно. Она опаздывает на свидание. Где же её сумочка, в министерстве оставила? Там порт-ключ в ресторан... Какой порт-ключ, она же вся в грязи. На ней кровь и клочья шерсти. И серебряные наручи. Серебряные. Наручи. Серебряные. Отведи глаза, дура, это же оборотень. Нет. Поздно. Серебряные наручи. Когда волчица прыгнула, Агата невероятным усилием воли закрыла глаза. И подняла руку к горлу. В ту секунду, когда зубы оборотня сомкнулись на тонком предплечье, перед глазами девушки встала страница из учебника. Был хорошо виден номер — 554 — и первые строки: «Никогда нельзя встречаться с оборотнем взглядом. Следует помнить, что оборотень стремится поймать взгляд охотника, дабы лишить его воли». Волчица завизжала; её лапы впечатались в плечи Агаты, хрустнула кость. Зубы, ухватившие серебро, разжались, и Агата, не разжимая век, бормотнула заклинание. Потом наступила тишина. Запах госпиталя святого Мунго Агата уже научилась узнавать мгновенно, даром что работала в ДООСе меньше месяца. Итак, свидание накрылось медным тазом. Эгберт будет счастлив. Откуда-то сбоку, возможно, из коридора, доносился голос мистера Салли. Хорошо, значит, колдомедик недалеко, может, зайдёт к ней. Кого бы попросить сказать Эгберту, чтобы не ждал? Голоса приближались, скоро можно было уже разобрать, что говорит Салли. — ...людей мало, каждая палочка на счету, вы ж понимаете. Надо, чтобы она как можно скорее вышла на работу. Агата улыбнулась. Значит, не выгонят за дурость. Стажировка продолжается, мисс Стеббинс. — Я всё понимаю, — раздражённо отвечал колдомедик, — но хотя бы пару дней больная должна провести у нас. Потом мы её, конечно, отпустим. Держать взаперти здоровых людей не в наших правилах. — К ней можно? — Да идите, конечно. Шаги мистера Салли приблизились. Агата вздохнула и решительно открыла глаза. — Здравствуйте, сэр, — покаянно сказала она. — Не разводи соплей, стажёр! Ты чертовски хорошо управилась с этой сукой. Я скажу Дику, пусть отметит в приказе. — Я ошиблась, сэр. Я схватила её взгляд. Нельзя было... — Нельзя, — с готовностью согласился Салли. — Но так не бывает, чтоб делать только то, что можно. Все мы... отмачивали. Мне драконы раз пять чуть башку не откусывали. Дик великану под дубину подвернулся, да так по-идиотски, хоть в учебник вставляй. Нельзя — это слово такое, стажёр. Придёт опыт, и не будешь ненужные взгляды ловить. Лечись давай. Ты вроде сегодня на свиданку собиралась? Агата только снова вздохнула. — Ладно, твоему скажем, что немытые когти сразили бойца, пусть подождёт немного. Всё, пошёл я. Отдыхай, стажёр. Через два дня Агата вернулась не в тот ДООС, из которого уходила. По крайней мере, отдел тварей изменился очень сильно. Везде бегали клерки и летали документы, даже столы были переставлены. Часть коридора превратили в небольшую приёмную, и там под табличкой «Дежурный» сидел Кирби. В кабинет Мэтьюса перетащили клетки и намертво приварили к полу; теперь наконец пойманные твари были изолированы в отдельном помещении. Кабинет замначальника как раз переделывали Салли и Хэмпстед — покрывали стены чем-то мягким, обколдовывали защитными чарами. Зато на одной из стен появились таблички «Глава отдела» и «Заместитель главы отдела», под ними стояли заваленные пергаментами столы. Место Стеббинс — равно как и других стажёров — теперь было неподалёку от мистера Салли. И на этом самом месте уже лежало направление на вызов в составе опергруппы. Некоторые вещи не меняются при любом начальстве. Впрочем, сегодня её, кажется, берегли. Ничего нового, только то, что Агата уже умела делать: гриндилоу в пруду посреди маггловского городка, сбежавший из зоопарка детёныш дракона... В общем, конец рабочего дня наступил на пару часов раньше, чем обычно, — почти по расписанию. Тогда-то и явился Эгберт. Эгберт Ирвинг работал в Бюро магического законодательства и дослужился уже до старшего клерка. Не то чтобы Агата любила его без памяти, но в Бюро всегда первыми узнавали новости. Когда в Министерстве метёт новая метла, можно в любую секунду взлететь на невиданные высоты — или потерять работу, репутацию и будущее. Бедняга мистер Мэтьюс был тому жутким подтверждением, и Агата категорически не хотела повторить его судьбу. Подробности про Мэтьюса она тоже узнала от Эгберта. Ныне покойный начальник ДООСа лет пятнадцать проработал в отделе по разработке объяснений для магглов, на самой бумажной работе, которую только можно придумать. И не его вина, что Кингсли Шеклболт пообещал коалиции, к которой принадлежал Мэтьюс, пять портфелей, из них два — глав департаментов. — Агата, дорогая, — Эгберт чопорно поцеловал ей руку, — я так рад, что ты наконец в строю. Как самочувствие? — Отлично, спасибо, сегодня уже в поле выезжала. — Не рано? — Мистер Хэмпстед не пустил бы, если б было рано. — Я так рад слышать это, дорогая. — Послушай, Эгберт, успокой меня, скажи, что мистер Хэмпстед назначен надолго! — Агата умоляюще посмотрела на своего кавалера. Тот кисло улыбнулся. — Надолго, душа моя. — Тебе-то это чем не нравится? ДООС к вам никакого отношения не имеет. — Политическая нестабильность к нам отношение имеет, Агата. Нарушилось равновесие между коалициями. Раньше у каждой из них было одинаковое количество портфелей, ну ты же понимаешь. Теперь... — А уравнять никак нельзя? — Уравнения-то все и боятся. Министр ясно дал понять, что начальником ДООСа отныне и надолго будет Хэмпстед. Другой департамент для группы Моргана взять неоткуда. Значит, для уравнивания позиций министр заберёт ещё по портфелю у других коалиций. Как ты думаешь, для чего? — Для создания собственной, независимой группы? — Именно, дорогая, именно. А кому же такое выгодно? — А разве это ненормально? Ну, желание министра не просто называться министром, но на самом деле управлять магической Британией? — Нормально, конечно. Просто неприятно. Приобретение власти одним — это потеря её всеми остальными. Помяни моё слово, ждёт нас политический кризис. — Из-за одного Мэтьюса? — Из-за амбиций министра. — Ах, министра? — притворно изумилась Агата. Эгберт засмеялся. — Не только его, конечно. Но он — единственный, кого нельзя было просчитать ещё год назад. На сей раз стажёр Стеббинс промолчала, хотя ей было что возразить. Не следует наступать на больную мозоль нужному человеку. Политики так не делают.