Мародёры в раю

Летние каникулы Гарри проходили плохо.Он подслушивал магловские новости, пытаясь узнать что-то об обстановке в мире. Рон, Гермиона и Сириус пишут ему какие-то расплывчатые письма: » Нам сейчас некогда… нам говорят не сообщать тебе ни о чем… Сиди и не высовывайся». Гарри кипит и ждёт хоть каких-то вестей, а их нет и нет. Возвращаясь домой вместе с Дадликом как-то вечером, они натыкаются на двух дементоров. Гарри едва удаётся отбиться и спасти Дадли. Арабелла Фигг — сквиб. Гарри всё лето тайно охраняют, но Наземникус Флетчер, смена которого была в этот вечер, отправился за какими-то ворованными котлами. Теперь Гарри могут исключить за использование волшебства на каникулах, если Дамблдор не успеет его «отмазать». Гарри тащит бесчувственного Дадли до дома, на пороге Дадли приходит в себя и конечно же обвиняет во всём Гарри. Во время разборки прилетает целая куча сов. Первая — с письмом из Министерства, что за использование колдовства его исключают из Хогвартса и скоро прибудет сотрудник чтобы сломать его палочку. Гарри вскакивает и кидается к двери. Вторая — от Артура Уизли с сообщением о том, чтобы он ни в коем случае не покидал дома дяди и тёти, и что Дамблдор отправился в Министерство, чтобы разобраться. Третья — из Министерства со словами, что по просьбе Дамблдора Гарри пока не исключают, но слушание его дела будет проходить двенадцатого августа, тогда же решение и будет принято. Четвёртая — от Сириуса, который велит Гарри не выходить из дома. В промежутке Гарри пытается объяснить, что же всё-таки произошло. Оказывается, что тетя Петуния кое-что помнит о волшебном мире, по крайней мере, кто такой Волан-де-Морт и дементоры, она знает. И боится. Дядя Вернон орёт на Гарри, чтобы тот убирался из дома и не подставлял под удар его жену и сына. В этот момент прилетает пятая сова — с громовещателем для тёти Петунии. Громовещатель заключается во фразе: «Не забывайте мой наказ, Петунья». Гарри не понимает, в чём дело, но тётя Петунья принимает решение, что мальчик останется в доме. Гарри торчит в своей комнате три дня — никаких событий, никаких писем. Потом Дурсли отбывают на вручение (выдуманной, как потом окажется) премии, а за ним прилетает толпа мракоборцев во главе со Хмури и Люпином. Они забирают его и летят в Лондон на мётлах — в штаб-квартиру Ордена Феникса. Всё это происходило на глазах Джеймса, Лили и Марлин. Лили было очень больно из-за того, что с его сыном так поступают. Дементоры в Литтл -Уингинге привели её в ужас. Ведь если Дементоры смогли улететь из Азкабана, то значит они не подчиняются Министерству. А слушают кого-то другого… Джеймс тоже с грустью на глазах смотрел на Гарри. Теперь, когда его сына хотят исключить из школы, ему было не до шуток. Марлин как могла старалась поддерживать Лили и Джеймса, но в душе сама боялась за Гарри. Теперь, когда Гарри с Орденом Феникса, им стало спокойнее. Ведь здесь находятся Ремус и Сириус… — Смотри, Бродяга на Кикимера орёт. — Ну и семейка у него была. — Да, ещё какая. А его кузина вообще меня убила. — Удивляюсь, как Сириус не стал похож на свою семью? — Ну, у него хороший друг был. Гарри очень хорошо его понимал. Он знал, что чувствовал бы сам, если бы был взрослым человеком, привыкшим думать, что навсегда развязался с домом четыре по Тисовой улице, и вынужден был вернуться туда жить. — Конечно, идеальное место для штаб-квартиры, — сказал Сириус. — Когда здесь жил мой отец, он снабдил дом всеми средствами безопасности, какие только были известны волшебникам. Его невозможно засечь, поэтому маглы, если бы даже захотели, в принципе не могут сюда явиться. А теперь, когда Дамблдор добавил свою защиту, более безопасного дома не найти нигде. Дамблдор, к твоему сведению, хранитель тайн Ордена, поэтому ни один человек не в состоянии найти штаб-квартиру, если он лично ему не сообщит, где она находится. Адрес, который Грюм показал тебе вчера вечером, был написан рукой Дамблдора… — Сириус издал короткий лающий смешок. — Если бы мои родители увидели, как сейчас используется их дом… Впрочем, мамашин портрет мог дать тебе некоторое представление… Секунду-другую он молча хмурился, потом вздохнул: — Я бы не прочь выйти отсюда хоть на короткое время и сделать что-нибудь полезное. Я спрашивал Дамблдора, нельзя ли мне проводить тебя в Министерство — разумеется, в облике Нюхалза, — чтобы оказать тебе моральную поддержку. Что ты об этом думаешь? Желудок Гарри точно провалился куда-то вниз, сквозь пыльный ковер. О слушании в Министерстве он со вчерашнего позднего ужина не вспомнил ни разу. Волнение от встречи с самыми близкими ему людьми на свете, множество новостей и впечатлений напрочь вытеснили предстоящее у него из головы. После слов Сириуса, однако, на него опять навалился страх. Он посмотрел на Гермиону и на всех Уизли, дружно уплетающих сандвичи, и попытался представить себе, что он почувствует, если они отправятся в Хогвартс без него. — Не волнуйся, — сказал Сириус. Гарри поднял глаза и понял, что крестный все время смотрел на него. — Я уверен, тебе ничто не грозит. В Международном статуте о секретности совершенно точно есть пункт, разрешающий применять волшебство для спасения своей жизни. — Но если меня все-таки исключат, — тихо спросил Гарри, — можно будет мне вернуться сюда и жить с тобой? Сириус печально улыбнулся: — Посмотрим. — Я бы гораздо меньше тревожился из-за этого разбирательства, если бы знал, что мне не надо будет отправляться к Дурслям, — упорствовал Гарри. — Скверно же тебе там приходится, если ты предпочитаешь этот дом, — мрачно проговорил Сириус. — Как они похожи друг на друга… — Да, встретились две родные души. — Бродяга, держись… Когда всё закончится, вы будете настоящей семьей. — Его же исключат. — Не переживай, Дамблдор его защитит. — Всё-таки, наш директор гений. — Что за стерва в розовом? — Мерлин, всё закончилось хорошо. — Почему профессор Дамбдор игнорирует Гарри? — Наверное, на то есть причины. — Гермиона, никогда не говори так о Бродяге. — Мерлин, Рон староста? Но как? — Я думала, что старостами будет Гарри и Гермиона. А не Рон и Гермиона. — Ну… Рон тоже хороший парень. Хотя странно всё это. — Как Молли обрадовалась. — Близнецы, молодцы! — По-моему, они просто ему завидуют. — ОНИ? Нет. Просто для них звание старости не имеет никакого значения. — Гарри, не думай так. — Он что расстроился? — Наверное, ему чуть-чуть обидно. — А ты, Сириус? — спросила Джинни, хлопнув Гермиону по спине. Сириус, стоявший рядом с Гарри, издал свой обычный лающий смешок. — Никому в голову не могло прийти назначить меня старостой. Я только и знал, что на пару с Джеймсом сидел после уроков наказанный. Вот Люпин — другое дело, он был паинькой и ходил со значком. — Дамблдор, видимо, надеялся, что я смогу хорошо повлиять на моих закадычных дружков, — сказал Люпин. — Вряд ли нужно добавлять, что я потерпел в этом полный провал. У Гарри отлегло от сердца. Его отец тоже не был старостой. Вдруг он почувствовал, что может получать удовольствие от ужина. Он наполнил свою тарелку, испытывая удвоенное расположение ко всем, кто был в кухне. — Ребята, молодцы, сына моего смогли успокоить. — А между прочим, мать у него была старостой. — Ой, тихо ты, Лили. Для него я -кумир. — Рон… погиб? — Близнецы…тоже? — Нет-нет… это боггарт. — А кто это? — Не слышала? Это Лавгуд. Ну помнишь их? — А! Кстати, приятные люди. — Да? Мне казались он странными.И дочка у них. — ДЖЕЙМС! — Ну она в самом деле странная! Статья была проиллюстрирована довольно-таки бездарной карикатурой. Если бы не подпись, Гарри в голову бы не пришло, что это Сириус. Его крестный отец стоял на груде человеческих костей с волшебной палочкой в руке. Статья была озаглавлена так: СИРИУС БЛЭК — ЧЕРНЫЙ ПОД СТАТЬ ФАМИЛИИ? Кровожадный убийца или невинная звезда эстрады? Лишь прочтя эти фразы несколько раз, Гарри убедился, что глаза его не обманывают. С каких это пор Сириус — звезда эстрады? Вот уже четырнадцать лет Сириуса Блэка считают виновным в убийстве двенадцати ни в чем не повинных маглов и одного волшебника. Следствием дерзкого побега Блэка из Азкабана два года назад стал самый широкомасштабный розыск из всех, что когда-либо предпринимало Министерство магии. Все мы были на сто процентов уверены, что он заслуживает нового ареста и передачи дементорам. НО ТАК ЛИ ЭТО? Ошеломляющее обстоятельство, о котором мы узнали совсем недавно: Сириус Блэк, возможно, не совершал тех преступлений, за которые его отправили в Азкабан. Как утверждает Дорис Перкисс, проживающая по адресу: Литтл-Нортон, Акантовая улица, 18, Блэк в то время, когда произошло убийство, находился совсем в другом месте. — Общественность не знает, что Сириус Блэк — вымышленное имя, — говорит миссис Перкисс. — Тот, кого считают Сириусом Блэком, — на самом деле не кто иной, как Коротышка Бордман, бывший эстрадный певец, в прошлом — солист популярной группы «Гоп-гоблины», переставший выступать почти пятнадцать лет назад после того, как на концерте в Литтл-Нортоне репа, брошенная одним из зрителей, попала ему в ухо. Я узнала его в ту самую секунду, как увидела фотографию в газете. Коротышка никак не мог совершить эти преступления, потому что в тот день у нас с ним был романтический ужин наедине при свечах.Я уже написала министру магии и ожидаю, что со дня на день Коротышка, он же Сириус, будет полностью оправдан. — Эстрадная звезда? Коротышка? Ой, я не могу… — Джеймс… И тут Джеймс захохотал. Он смеялся громко, звонко, как ребёнок. Лили и Марлин молча, словно окаменев, слушали этот смех. А Джеймс всё хохотал-хохотал. — Джеймс, с тобой всё в порядке? — Наверное, он с ума сошёл. — Да, тут приятные воспоминание нахлынули… Ха-ха, эстрадный певец. — Гарри тоже с ума сошёл? — Не знаю…но там ведь нет ничего. — Эээ… Лавгуд тоже видит их.Всё-таки, он сошёл с ума. — Джеймс! — Шучу… Мерлин, эта стерва будет учить моего сына? — Нечем хорошим это не закончится. Чувствую. — Фу, ненавижу таких, как она. Симус ответил не сразу. Он что-то замешкался, проверяя, ровно ли приклеен плакат с изображением команды по квиддичу «Кенмарские коршуны». Потом, не поворачиваясь лицом к Гарри, сказал: — Мать не хотела меня пускать. — Что? — Гарри, снимавший мантию, замер. — Мать не хотела меня пускать в Хогвартс. Симус отвернулся наконец от плаката и стал вынимать из чемодана пижаму, по-прежнему не глядя на Гарри. — Но почему? — изумленно спросил Гарри. Он знал, что мать Симуса волшебница, и не мог взять в толк, что вдруг сделало ее похожей на Дурслей. Симус не отвечал, пока не кончил застегивать пижаму. — Ну, — сказал он с некой взвешенностью в голосе, — похоже, что… из-за тебя. — Как так? — быстро спросил Гарри. Сердце у него забилось. Ощущение — будто что-то на тебя надвигается. — Ну, — опять произнес Симус, все еще избегая взгляда Гарри, — она… э… нет, дело не только в тебе, еще и в Дамблдоре… — Она что, верит россказням «Ежедневного пророка»? — спросил Гарри. — Думает, что я лжец, а Дамблдор старый дурак? Симус поднял на него взгляд. — Да, что-то в этом роде. Гарри ничего не сказал. Он бросил на тумбочку волшебную палочку, стянул мантию, рассерженно засунул ее в чемодан и надел пижаму. Ему уже до смерти надоело быть тем, на кого все время таращатся, о ком все время чешут языками. И хоть бы один знал, хоть бы один имел малейшее представление, каково это — быть тем, С кем происходят такие вещи… Миссис Финниган, дура набитая, явно не имеет об этом понятия, свирепо думал Гарри. Он забрался в кровать и хотел уже задернуть полог, как вдруг Симус спросил: — Слушай-ка… А что, собственно, случилось в тот вечер, когда… Ну, ты понимаешь… Когда погиб Седрик Диггори, и все такое? Голос у Симуса был и нервный, и любопытный. Дин, который до этого рылся в чемодане в поисках шлепанца, вдруг странно замер — навострил уши, ясное дело.  — Меня-то зачем об этом спрашивать? — резко ответил Гарри. — Читай себе «Ежедневный пророк», как твоя глупая мамаша, что тебе мешает? Там найдешь все, что тебе следует знать. — Не смей так говорить про мою мать! — рассердился Симус. — Я буду так про всякого, кто называет меня лжецом, — сказал Гарри. — Повежливей со мной, понял! — Как хочу, так и буду с тобой говорить, — сказал Гарри. Злоба поднималась в нем очень быстро, и он схватил с тумбочки волшебную палочку. — Не нравится ночевать со мной в одной комнате — поди попроси МакГонагалл тебя перевести. И мамаша меньше будет беспокоиться… — Почему у Гарри такая истерика? — Лили, ты сама попробуй догадаться? — Ну он ведёт себя как строптивый подросток… — Девушки, на его глазах возродился безносый хмырь. Ещё он видел смерть Диггори. Как он должен себя вести? — Но нельзя же орать на всех! — Близнецы такие приятные парни. — Конечно, они меня и Бродягу напоминают. — А Гарри и Рон? — Они тоже. Ребята, С.О.В. это легко. — Сложно… Вот и Чжоу. — Гарри весь засмущался. — По окончании пятого курса многие из вас, разумеется, перестанут у меня учиться, — продолжал Снегг. — По программе, нацеленной на подготовку к выпускным экзаменам, в моем классе зельеварения будут заниматься только лучшие из лучших, остальным же придется со мной распрощаться. Он посмотрел на Гарри, и рот его скривился. Гарри, глядя ему в глаза, испытывал мрачное удовлетворение от мысли о том, что после пятого курса с зельеварением, может быть, будет покончено. — Но до приятной минуты расставания как-никак еще год, — мягко сказал Снегг, — и потому, будете вы впоследствии претендовать на высшую аттестацию или нет, я советую всем собраться с силами и постараться получить те приличные баллы за СОВ, на какие я привык рассчитывать у своих учеников. — Вот эта ненависть. Ха! — Что десять лет назад Сев ненавидел Поттера, что сейчас… — Он сам начинает. — Лили, смотри сама он справедливо с ним поступает? — Нет, но… — Вот! — Потому что… ну, вы понимаете… — Она огляделась по сторонам; и справа и слева от них было по нескольку пустых стульев, и мимо стола никто не проходил. — Теперь, когда он в Ордене… — Какая разница-то? Поменяла поганка пятна… — глубокомысленно проговорил Рон. — Я всегда считал, что у Дамблдора не все дома, если он доверяет Снеггу. Где доказательства, что он и вправду перестал работать на Сами-Знаете-Кого? — Я думаю, у Дамблдора хватает доказательств, пусть даже он не делится ими с тобой, Рон, — резко отозвалась Гермиона. — Знаете что, заткнитесь вы оба, — устало сказал Гарри, когда Рон открыл рот, чтобы ответить. Гермиона и Рон так и застыли с обиженными лицами. — Надоело вас слушать. Вечно друг с другом цапаетесь, сил больше нет» — Верно заметил, сынок, но грубо. — Почему он такой злой? — Неужели у него что-то внутри сломалось? — Эта стерва меня бесит! — Они не будут учиться защите? — Да, чему она будет их учить? — Повторяю: при хорошем владении теорией… — Какая польза от этой теории в реальном мире? — громко подал голос Гарри, вновь поднимая в воздух кулак. Профессор Амбридж взглянула на него. — Здесь у нас школа, мистер Поттер, а не реальный мир, — сказала она мягко. — Значит, нас не будут готовить к тому, что нас ожидает вне школы? — Ничего страшного вас там не ожидает, мистер Поттер.  — Да неужели? — спросил Гарри. Неудовольствие, которое весь день копилось у него внутри, достигло высшей точки. — Кто, скажите на милость, будет нападать на вас и на таких же детей, как вы? — спросила профессор Амбридж отвратительным медовым голоском. — М-м-м, дайте сообразить… — произнес Гарри издевательски-задумчивым тоном. — Может быть… лорд Волан-де-Морт? — Минус десять очков Гриффиндору, мистер Поттер. — Вам внушали, будто некий темный волшебник возродился из мертвых… — Он не был мертвым, — сердито возразил Гарри, — Но что возродился — это правда! — Мистер-Поттер-вы-уже-отобрали-у-вашего-факультета-десять-очков-не-вредите-тепер-самому-себе, — произнесла профессор Амбридж единым духом, не глядя на него. — Повторяю: вам было сказано, что некий Темный волшебник опять гуляет на свободе. Это ложь. — Нет, это НЕ ЛОЖЬ! — крикнул Гарри. — Я видел его, я дрался с ним! — Вы будете наказаны, мистер Поттер! — торжествующе воскликнула профессор Амбридж. — Завтра после уроков, в пять часов, в моем кабинете. — Ну Гарри… Даже меня не наказывали в первый день учёбы. — Она вывела его из себя. — Что МакГонагалл на это скажет? Он подал ей записку от профессора Амбридж. Взяв пергамент, профессор Макгонагалл нахмурилась, разрезала свиток прикосновением волшебной палочки и начала читать. Глаза под прямоугольными стеклами очков двигались то вправо, то влево, и чем дальше, тем сильней они щурились. — Пойдемте со мной, Поттер. Он последовал за ней в кабинет. Дверь закрылась за ним сама собой.  — Итак, — грозно обратилась к нему профессор Макгонагалл, — это правда? — Что правда? — спросил Гарри чуть более агрессивным тоном, чем хотел. — Профессор, — добавил он в попытке смягчить невежливость.  — Это правда, что вы повысили голос на профессора Амбридж? — Да, — сказал Гарри. — Вы обвинили ее во лжи?  — Да. — Вы сказали ей, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился?  — Да. Профессор Макгонагалл села за письменный стол и, хмуря брови, поглядела на Гарри. Потом сказала: — Возьмите-ка печенье, Поттер. — Что взять? — Печенье, — раздраженно повторила она, показывая на коробку с шотландским клетчатым рисунком, лежащую на столе поверх многочисленных бумаг. — И сядьте. — Старушка всегда была с юмором, и за это я её люблю. — Гарри стал каким-то скандалистом. — Что поделаешь… если жизнь его доводит до такого. — Какое наказание эта розовая жаба для него придумала? — Писать на листочке. — Пустяки! Он испустил вздох боли. Слова, появившиеся на пергаменте, были написаны чем-то ярко-красным. Те же слова возникли и на тыльной стороне его правой руки, будто проведенные скальпелем; но не успел он отвести взгляда от свежих надрезов, как их затянуло гладкой кожей — осталась лишь небольшая краснота. Гарри оглянулся на Амбридж. Она смотрела на него, растянув в улыбке большой жабий рот. — Да-да? — Нет, ничего, — тихо сказал Гарри. Он снова посмотрел на пергамент, поднес к нему перо второй раз, написал: «Я не должен лгать» — и опять почувствовал жгучую боль в руке. Вновь слова были вырезаны на коже, и вновь надрезы затянулись секунды спустя. И так пошло дальше. Раз за разом Гарри выводил на пергаменте эти слова, выводил, как ему стало понятно, не чернилами, а собственной кровью. Раз за разом невидимый скальпель вырезал эти слова на его коже, которая потом затягивалась, но только до того момента, как он опять касался пером пергамента. За окном кабинета Амбридж стало темно. Гарри не спрашивал ее, когда это кончится. Он ни разу даже не поглядел на часы. Он знал, что она смотрит на него, дожидаясь признаков слабости, и не собирался их выказывать, пусть даже придется просидеть тут всю ночь, вспарывая этим пером собственную руку… — Подойдите сюда, — сказала она наконец. По его ощущению, прошло несколько часов. Он встал. Правую кисть сильно саднило. Опустив на нее взгляд, он увидел, что надрезы затянулись, но кожа всюду красная, воспаленная. — Дайте руку, — промолвила профессор Амбридж. — ДА КТО ОНА ТАКАЯ В КОНЦЕ КОНЦОВ, ЧТОБЫ ТАК НАКАЗЫВАТЬ ГАРРИ?! — АМБРИДЖ, ТЫ ЗА ЭТО ОТВЕТИШЬ В АДУ! — КИНЬТЕ В НЕЁ АВАДУ! — Верно, Марлин! — Даже Нюниус и то физически не причинял боль Гарри, а эта стерва… — Неужели ты Северуса похвалил? — Тебе показалось. — Всё-таки Гарри доверяет Сириусу. — Конечно, доверяет. Всё-таки крёстный отец и лучший друг… — Смотри на эту парочку. Это так мило. — Привет, — машинально произнес он. — Ой… привет, — испуганно отозвалась она. — Я думала, тут никого не будет в такую рань… Только что вспомнила: сегодня мамин день рождения. Она показала сверток. — Ага, — пробормотал Гарри. У него словно что-то заклинило в голове. Он хотел сказать что-нибудь забавное, но мысли были заняты ужасной крылатой лошадью. — Хорошая погода. — Он показал на окно. Внутри у него все съежилось от растерянности. Погода. О погоде заговорил…  — Да, — Чжоу поискала взглядом подходящую сову. — В самый раз для квиддича. Я всю неделю не выходила. А ты? — Тоже, — сказал Гарри. Чжоу остановила выбор на одной из школьных сипух. Подманила ее к себе на руку, и птица услужливо выставила лапу, чтобы к ней прикрепили посылку. — А что, у Гриффиндора есть уже новый вратарь? — Да. Мой друг Рон Уизли, знаешь его? — Это который ненавидит «Торнадос»? — холодно осведомилась Чжоу. — А играть-то может?  — Да, — сказал Гарри. — Думаю, да. Хотя в игре его не видел. Отбывал наказание. Чжоу перестала привязывать посылку к совиной лапе и подняла голову. — Эта Амбридж подлая, — сказала она, понизив голос, — наказала тебя за то, что ты сказал правду про… про его смерть. Все об этом слышали, вся школа знает. Ты храбро поступил, что не поддался ей. Гарри сразу ощутил такую легкость, что, казалось, вот-вот поднимется в воздух с заляпанного пометом пола. Какое ему дело до этих дурацких летающих лошадей? Чжоу считает, что он вел себя храбро. Он даже подумал, не показать ли ей — как бы случайно — порезанную руку, пока помогает привязывать посылку… но в ту секунду, когда возникла эта соблазнительная мысль, дверь совятника снова распахнулась. — Гарри, правильно сделал, рассказав ей о наказании. Девочкам нравятся плохие мальчики. — Сынок, пожалуйста, никогда больше так не делай. — Хорошо вы сына воспитываете. — В Министерстве одни придурки работают. — Рон, давай у тебя получится. — Не слушай этого белобрысого хорька. — Рон, не ори на Гермиону, она ведь тебя, дурака, любит. — Что там Перси пишет? — От этого зануды хорошего ничего не жди. «Дорогой Рон! Я только что услышал (не от кого иного, как от самого министра магии, который узнал это от твоей новой преподавательницы, профессора Амбридж), что ты стал старостой Хогвартса. Я был приятно удивлен этой новостью и раньше всего хочу тебя поздравить. Должен признаться, я всегда опасался, что ты пойдешь, если можно так выразиться, «дорожкой Фреда и Джорджа», а не по моим стопам, поэтому можешь вообразить, с каким чувством я воспринял известие о том, что ты перестал пренебрегать требованиями руководства и взял на себя реальную ответственность. Но хочу не только поздравить тебя, Рон, я хочу дать тебе некоторые советы — почему и посылаю это письмо ночью, а не, как обычно, утренней почтой. Надеюсь, ты прочтешь его вдали от любопытных глаз и избежишь неудобных вопросов. Из того, что говорил мне министр, сообщая о твоем назначении, я заключил, что ты по-прежнему часто общаешься с Гарри Поттером. Должен сказать тебе, Рон: ничто не угрожает тебе потерей значка больше, чем продолжающееся братание с этим учеником. Не сомневаюсь, мои слова тебя удивят, и ты, безусловно, возразишь, что Поттер всегда был любимцем Дамблдора, — но должен сказать тебе, что Дамблдор, вероятно, недолго будет оставаться во главе Хогвартса, и влиятельные люди совсем иначе — и, наверное, правильнее — оценивают поведение Поттера. Распространяться не буду, но если ты просмотришь завтрашний «Ежедневный пророк», то получишь хорошее представление о том, куда дует ветер… и, быть может, наткнешься на имя твоего покорного слуги! Серьезно, Рон, нельзя, чтобы считали, будто вы с Поттером одного поля ягода. Это может очень повредить тебе в будущем — я имею в виду и карьеру после школы. Как тебе должно быть известно, поскольку в суд его провожал наш отец, этим летом у Поттера было дисциплинарное слушание перед Визенгамотом в полном составе, и прошло оно для него не лучшим образом. Его оправдали чисто формально, если хочешь знать мое мнение, и многие, с кем я говорил, по-прежнему убеждены в его виновности. Возможно, ты боишься порвать отношения с Поттером — я знаю, что он бывает неуравновешен и даже буен, но, если ты обеспокоен этим или заметил еще что-то тревожащее в его поведении, настоятельно рекомендую тебе обратиться к Долорес Амбридж. Эта замечательная женщина, я знаю, будет только рада помочь тебе советом. Перехожу ко второй части. Как я уже заметил выше, режиму Дамблдора в Хогвартсе, возможно, скоро придет конец. Ты должен быть предан не ему, а школе и Министерству. Я с огорчением услышал, что в своих попытках произвести в Хогвартсе необходимые изменения, которых горячо желает Министерство, профессор Амбридж встречает очень мало поддержки со стороны персонала (впрочем, с будущей недели ей станет легче — смотри опять-таки завтрашний номер «Ежедневного пророка»!). Скажу еще: ученик, выказавший готовность помочь профессору Амбридж сегодня, года через два получит очень хорошие шансы стать старостой школы! Жалею, что редко виделся с тобой этим летом. Мне больно критиковать родителей, но боюсь, что не смогу жить под их кровом, пока они связаны с опасной публикой из окружения Дамблдора. (Если надумаешь писать матери, можешь сообщить ей, что некий Стерджис Подмор, близкий друг Дамблдора, недавно заключен в Азкабан за незаконное проникновение в Министерство. Может быть, это откроет ей глаза на подлинную сущность мелких преступников, с которыми они теперь якшаются.) Считаю большой удачей для себя, что избежал позорного общения с такими людьми — министр проявил ко мне величайшую снисходительность, — и надеюсь, Рон, что семейные узы не помешают и тебе понять всю ошибочность взглядов и поступков наших родителей. Я искренне надеюсь, что со временем они сами осознают, насколько они заблуждались, и, если настанет такой день, с готовностью приму их извинения. Пожалуйста, обдумай хорошенько все, что я здесь написал, в особенности о Гарри Поттере, и еще раз поздравляю тебя с назначением старостой. Твой брат Перси». — Неблагодарный ребёнок! — Эгоист! — Самая большая задница в мире! — Джеймс! — Зато правда! Артур и Молли вырастили его, а он… — Вот и Сириус. — Так, по-твоему, это не из-за того, что Амбридж дотронулась до меня, когда я отбывал у нее наказание? — Вряд ли, — сказал Сириус. — Я знаю ее репутацию и уверен, что она не из Пожирателей смерти. — По подлости своей вполне может быть, — мрачно заметил Гарри, а Рон и Гермиона энергично закивали.  — Да, но человечество не делится на хороших людей и Пожирателей смерти, — с невеселой улыбкой возразил Сириус. — Хотя знаю, существо она при отвратное… Послушали бы, что о ней говорит Римус. — А Люпин ее знает? — быстро спросил Гарри, вспомнив ее замечание об опасных полукровках на первом занятии. — Нет, — сказал Сириус, — но два года назад она составила законопроект против оборотней, и теперь он не может получить работу. Гарри вспомнил, что Люпин теперь совсем обносился, и Амбридж стала ему еще противнее. — ВОТ СТЕРВА! ИЗ-ЗА ЭТОЙ ЖАБЫ ЛУНАТИК БЕЗ РАБОТЫ! — Ну почему она так с ними жестока? Ведь Рем очень хороший. — Ей наплевать кто хороший, а кто плохой! — Да, но на этот раз, может быть, угадали, — возразил Гарри. — Малфой в поезде как-то странно выразился и, похоже, догадался, что это ты. И его отец был на станции — знаешь, Люциус Малфой. Так что ты тут лучше не появляйся. Если Малфой опять тебя узнает… — Ладно, ладно, понял, — сказал Сириус. — Я просто думал, вам захочется повидаться… — Да, только не хочется, чтобы тебя опять упрятали В Азкабан! — сказал Гарри. Сириус молча смотрел из огня на Гарри, между бровей у него залегла глубокая складка. — Ты меньше похож на отца, чем я думал, — сказал он наконец с холодком в голосе. — Отец радовался бы риску. — Слушай… — Согласен, Бродяга. В душе он похож на Лили. — Может, оно и к лучшему? — Конечно к лучшему.