Мародёры в раю

— Ну и братишка у Хагрида! — Не забывай, что мать у них была великаншей. — Мерлин, ОНИ ВЫИГРАЛИ КУБОК?! — Думаю, Гарри хорошо сдаст С.О.В — Конечно, он же мой сын! — Что там такое творится? — Где? — В доме Хагрида. — Разорви меня горгулья! — воскликнул профессор Тофти, который, по-видимому, тоже успел совершенно забыть об экзамене. — Без всякого предупреждения! Это возмутительно! — Трусы! — взревел Хагрид. Его слова были хорошо слышны на верхушке башни, и после этого возгласа в замке снова вспыхнуло несколько окон. — Жалкие трусы! Получайте! Вот вам! — О боже! — ахнула Гермиона. Хагрид угостил двух ближайших к нему противников мощными ударами; судя по тому, как они рухнули наземь, это был чистый нокаут. Гарри увидел, как Хагрид согнулся вдвое, и решил, что его наконец одолели с помощью заклятии. Но нет — в следующий миг Хагрид распрямился снова. Теперь у него на спине чернело что-то похожее на тюк, и Гарри сообразил, что это бесчувственное тело Клыка. — Взять его, взять! — вопила Амбридж, однако ее последний помощник явно не торопился свести знакомство с Хагридовыми кулаками — наоборот, он пятился так быстро, что споткнулся о лежащего без чувств товарища и упал. Хагрид развернулся и кинулся бежать с Клыком на плечах. Амбридж послала ему вслед еще одно Оглушающее заклятие, но промахнулась, и Хагрид, во всю мочь несущийся к далеким воротам, исчез во мраке. — Старая стерва! ХА-ХА! Она не поймала Хагрида! — Мерлин, МакГонагал пострадала? — Заметили, что в Хогвартсе тех, кто был в Ордене и не осталось? — Не все ещё, Нюниус остался. — Хоть он! Но чувствует моё материнское сердце что-то неладное. — У него опять видение? Очень медленно, опираясь на дрожащие руки, человек приподнял плечи и голову. Его худое лицо было залито кровью, искажено страданием, но на нем застыло выражение непокорства… — Тебе придется убить меня, — прошептал Сириус. — Рано или поздно — разумеется, — произнес холодный голос. — Но сначала ты дашь мне его, Блэк… Думаешь, тебе уже известно, что такое боль? Подумай еще… у нас впереди долгие часы, и никто не услышит твоего крика… Но едва Волан-де-Морт вновь опустил палочку, как кто-то отчаянно закричал и боком рухнул из-за горячего стола на холодный каменный пол. От падения Гарри проснулся, все еще крича, — его шрам невыносимо жгло, а вокруг вместо Отдела тайн внезапно опять выросли стены Большого зала. — СИРИУС! — Бродяга… Бродяга! Лили, посмотри что там с Сириусом? — Он дома и всё с ним хорошо. — Тогда что сейчас мы видели? — Это ловушка… — ЧЁРТ! ГАРРИ, ПОЧЕМУ ТЫ ВЕДЁШЬ СЕБЯ КАК БЕСШАБАШНЫЙ ГРИФФИНДОРЕЦ! КИДАЛОВО, НЮНИУС! — Отличная новость — мы больше не увидим Амбридж! — Они вшестером на фестралах полетели? — ЗАЧЕМ ОН ТУДА ПОПЁРСЯ? НУ ПОЧЕМУ ОН ХОТЬ ОДИН В РАЗ ЖИЗНИ НЕ ПОСЛУШАЛ ГЕРМИОНУ? — Кстати, вот и коридор… комната. — А что за голоса он слышит? И Арка это очень странная. Он не хотел слушать, что скажет Рон; не хотел слышать, как Рон скажет ему, что он глупец, или предложит вернуться обратно в Хогвартс, но он чувствовал, как жар заливает ему лицо, и сейчас с удовольствием шмыгнул бы в темноту и сидел там долго-долго, прежде чем подняться в залитый светом атриум и встретить обвиняющие взгляды друзей… — Ты видел это? — спросил Рон. — Что? — повторил Гарри, но на этот раз с жадным нетерпением — наверное, речь шла о знаке, говорящем, что Сириус был здесь, о ключе к разгадке. Он подбежал к концу девяносто седьмого ряда, где маленькой кучкой стояли остальные, но увидел там только Рона, взгляд которого был прикован к одному из пыльных стеклянных шариков на полке. — Ну? — мрачно спросил Гарри. — Тут… тут твое имя, — сказал Рон. Гарри придвинулся ближе. Рон указывал на маленький шарик, тускло светящийся изнутри и покрытый толстым слоем пыли — похоже, никто не трогал его уже много лет. — Мое имя? — озадаченно переспросил Гарри. Он сделал еще шаг вперед. Поскольку Рон был выше его ростом, Гарри пришлось вытянуть шею, чтобы прочесть надпись на пожелтевшем ярлычке, приклеенном к полке точно под стеклянным шариком. На нем тонким, почти неразборчивым почерком была написана дата — примерно шестнадцать лет тому назад, — а под ней стояло: С. П. Т.- А. П. В. Б. Д. Темный Лорд и Гарри Поттер. — Пророчество? То самое пророчество? — Да! Так вот из-за чего это шумиха! Не удивлюсь, что где-то поблизости тут будут… — Вот и они. Опять несколько Пожирателей смерти рассмеялись, и женщина — громче всех. — Пора бы тебе понять разницу между сном и явью, Поттер, — сказал Малфой. — Отдай мне пророчество, иначе мы пустим в ход палочки. — Пожалуйста, — сказал Гарри, поднимая свою собственную палочку на уровень груди. Тут же по обе стороны от него взлетели в воздух еще пять палочек — Рона, Гермионы, Невилла, Джинни и Полумны. Клубок в животе у Гарри затянулся еще туже. Если Сириуса на самом деле здесь не было, он привел товарищей на верную смерть без всякой причины… Но Пожиратели смерти медлили с нападением. — Если ты отдашь мне пророчество, никто не пострадает, — холодно сказал Малфой. Теперь настала очередь Гарри ответить смехом. — Ну да, конечно! — сказал он. — Я дам вам это… пророчество, да? И вы спокойно отпустите нас всех по домам — так, что ли? Не успел он договорить, как Пожирательница смерти взвизгнула: — Акцио, проро… Гарри среагировал как раз вовремя — он крикнул «Протего!» прежде, чем она успела произнести заклинание до конца, и, хотя шарик едва не спрыгнул с его ладони, сумел удержать его. — А он у нас шустрый, этот малютка Поттер, — сказала она. Ее безумные глаза блестели в прорезях капюшона. — Ну что ж, ладно — тогда… — ПРЕКРАТИ НЕМЕДЛЕННО! — рявкнул на нее Люциус Малфой. — Если ты его разобьешь… — Ха! А эти-то тоже боятся! По-моему, тут всё зависит от Гарри. — Кажется, Лейстренж уже начинает беситься. — Пусть побесится, ей не повредит. — Зачем? — В голосе Малфоя прозвучало недоверчивое изумление. — Да затем, Поттер, что взять пророчество из Отдела тайн могут только те, о ком в нем говорится. Темный Лорд выяснил это, когда посылал других выкрасть его, а у них ничего не получалось. — Но зачем он хотел выкрасть пророчество обо мне? — О вас обоих, Поттер, о вас обоих… Ты никогда не задавал себе вопроса, почему Темный Лорд пытался убить тебя, когда ты был еще ребенком? Гарри уставился в прорези капюшона, за которыми блестели серые глаза Малфоя. Не в этом ли пророчестве крылась причина гибели его родителей, причина, по которой на лбу у него остался шрам в виде молнии? Неужели он держит в руке ответ на все загадки? — Значит, здесь уже давно хранилось чье-то пророчество о Волан-де-Морте и обо мне? — спокойно спросил он, глядя на Люциуса Малфоя и крепко сжимая в руке теплый стеклянный шарик. Размерами он едва ли превышал снитч, и поверхность его до сих пор была шероховатой от пыли. — И Волан-де-Морт заманил меня сюда, чтобы я взял его и отдал ему? Но почему он не мог прийти за ним сам?  — Сам? — пронзительно воскликнула Беллатриса под хриплый смех черных магов. — Ты предлагаешь Темному Лорду явиться в Министерство, где так любезно игнорируют его возвращение? Предлагаешь ему отдать себя в руки мракоборцев, которые пока что убивают время на моего драгоценного кузена? — Ага, так он заставляет вас делать за него грязную работу! — сказал Гарри. — Сначала он посылал сюда Стерджиса… потом Боуда… — Очень хорошо, Поттер, очень… — медленно протянул Малфой. — Но Темный Лорд знает, что ты не ду… — ДАВАЙ! — завопил Гарри. — Чёрт! Всё-таки умеет наш сын за свою жизнь бороться! — По-моему он даже лучше нас сражается с этими… чокнутыми. — Неужели они убегут? — Гермиона ведь жива? — Да, но она без сознания. — Вот же… Что с Роном?.Он чокнулся?! — Эти мозги…они…его душат? — Ох, Невилл… — Это, кажется, Долгопупс? — ухмыльнулся Люциус Малфой. — Что ж, твоя бабка привыкла терять членов семьи, жертвующих собой во имя великой цели… твоя смерть не станет для нее такой уж неожиданностью. — Долгопупс? — повторила Беллатриса, и на ее изможденном лице появилась отвратительная зловещая усмешка. — Я имела удовольствие пообщаться с твоими родителями, мальчик! — Я здаю! — взревел Невилл и забился так неистово, что схвативший его Пожиратель смерти крикнул: — Кто-нибудь, оглушите его! — Нет-нет, — возразила Беллатриса. Ее словно охватило какое-то гнусное возбуждение; она перевела взгляд на Гарри, потом обратно на Невилла. — Нет, давайте лучше посмотрим, сколько Долгопупс вытерпит, прежде чем сломается, как его родители… если, конечно, Поттер не захочет отдать нам пророчество. — ДЕ ОДДАВАЙ ЕГО ИБ! — проревел Невилл. Он был совершенно вне себя и отчаянно лягался и изворачивался, а Беллатриса, подняв палочку, уже приближалась к нему и пленившему его Пожирателю смерти. — ДЕ ОДДАВАЙ ЕГО ИБ, ГАРРИ! Беллатриса направила на него палочку: — Круцио! — Невилл, держись… Ты сильный пацан.ты выдержишь. — Вот и наши ребята! — Слава Мерлину, они выживут. — Гарри! Бери пророчество, хватай Невилла и беги! — изо всей мочи закричал Сириус, бросаясь навстречу Беллатрисе. Гарри не увидел, что произошло потом: перед его глазами вырос Кингсли, сражающийся с Руквудом, чье изрытое оспой лицо уже не закрывала маска. Еще один зеленый луч блеснул над головой Гарри, когда он метнулся к Невиллу… — Можешь встать? — крикнул он в ухо товарищу, ноги которого все еще выделывали кренделя. — Обними меня за шею… Гарри напряг мышцы, и Невилл подчинился, однако ноги по-прежнему не желали его слушаться, от них было мало проку. И вдруг, откуда ни возьмись, на них налетел человек. Оба рухнули назад — Невилл сучил ногами, как перевернутый жук, а Гарри вскинул вверх левую руку, чтобы не выпустить стеклянный шарик. — Пророчество, Поттер! Дай его мне! — проревел у него над ухом голос Люциуса Малфоя, и Гарри почувствовал, как кончик палочки уперся ему в ребра, причиняя невыносимую боль. — Нет… отпусти… Невилл, держи! Гарри катанул шарик по полу в сторону Невилла, а тот, развернувшись на спине, поймал его и прижал к груди. Малфой направил палочку на Невилла, но Гарри ткнул своей через плечо и крикнул: — Импедимента! Заклинание отшвырнуло Малфоя прочь. Быстро поднявшись на ноги, Гарри оглянулся и увидел, что Малфой ударился спиной о платформу, на которую в пылу битвы вскочили Сириус и Беллатриса. Колдун снова нацелил палочку на Гарри с Невиллом, но, прежде чем он успел набрать в грудь воздуха, между ними вырос Люпин. — Гарри, собирай остальных и БЕГИ! — БЕГИ! ТЫ УЖЕ СВОЁ ДЕЛО СДЕЛАЛ, СЫНОК! — Вот и наш дедушка! Теперь победа точно будет за нами! — Смотрите, Сириус и эта сумасшедшая сражаются. — Бродяга, давай! Покажи ей мародёрскую силушку… Сириус увернулся от красного луча, посланного Беллатрисой, — он смеялся над ней. — Ну же, давай! Посмотрим, на что ты способна! — воскликнул он, и его голос раскатился эхом по огромной комнате. Второй красный луч поразил его прямо в грудь. Улыбка еще не сошла с его уст, но глаза расширились от изумления. Сам того не заметив, Гарри отпустил Невилла. Он снова спрыгнул ступенью ниже, вынимая палочку, и Дамблдор тоже обернулся к платформе. Казалось, Сириусу понадобилась целая вечность, чтобы упасть: его тело выгнулось изящной дугой, прежде чем утонуть в рваном занавесе, закрывающем арку. Гарри успел увидеть на изможденном, когда-то красивом лице своего крестного отца смесь страха и удивления — и в следующий миг он исчез в глубине древней арки. Занавес сильно колыхнулся, словно от внезапного порыва ветра, и сразу же успокоился опять. — Бродяга…брат.СИРИУС! <i>СИРИУС! НЕТ! — НЕТ-НЕТ! Такого.такого не может быть. — Как же Гарри? Он же… он не переживёт.</i> — СИРИУС! — снова выкрикнул он. — СИРИУС! — Он не сможет оттуда вернуться, Гарри. — Голос у Люпина сорвался. — Он не вернется, потому что он ме… — ОН — НЕ — МЕРТВ! — взревел Гарри. — СИРИУС! Вокруг них что-то происходило — какая-то бестолковая суета. Снова и снова вспыхивали заклятия, но для Гарри все это было полностью лишено смысла, он не обращал внимания на сверкающие совсем рядом лучи — ничто на свете не имело смысла, кроме одного: пусть Люпин прекратит делать вид, будто Сириус, который сейчас стоит в двух шагах от них за этой старой занавеской, больше не появится оттуда. Нет — сейчас он выйдет, отбросит со лба свои темные волосы и снова ринется в схватку! Люпин оттащил Гарри подальше от платформы. Гарри — его взгляд был все так же прикован к арке — начинал сердиться на Сириуса за то, что он заставляет их ждать… Но каким-то краешком своего сознания, даже стараясь вырваться из рук Люпина, он уже понимал, что случилась беда — ведь никогда прежде Сириус не заставлял его ждать. Сириус рисковал всем и всегда, только бы увидеть Гарри, помочь ему… и если Сириус не появляется из этой арки теперь, когда Гарри зовет его так отчаянно, будто от крестного зависит его жизнь, это можно объяснить только одним: значит, он не способен вернуться… и он действительно… — Ну почему жизнь так несправедлива? — Не знаю… Ведь Гарри с ним и пообщаться толком не успел. — Жалко, что он её убить не успел. — Волан-де-Морт овладел им? — Нет… — Ребята, вот мы и встретились. Все трое повернулись назад — там стоял Сириус Блэк. Джеймс замер на мгновение с открытым ртом, а потом с диким воплем кинулся на друга и крепко его обнял. — Бродяга! — сказал он, и в его глазах появились слёзы. — Я уж подумал, что мы никогда не встретимся! — Сохатый! Как же я рад тебя видеть! Ты что подумал: погиб от Волан-де-Морта и бросил навсегда Бродягу? — Сириус! — сказала Лили, которая плакала, глядя на Сириуса со счастливой улыбкой. — Я так скучала по тебе, брат. — Цветочек, и я по тебе сильно скучал. Он повернулся к Марлин, которая застыла на месте, приоткрыв рот, и только ошеломленно хлопала глазами. — Девочка моя, может уже обнимешь своего парня или ты его успела забыть? — Сириус! Родной мой… любимый… Сириус обнял её нежно-нежно и поцеловал её в губы, заставив сладко замереть её в своих объятиях. Как же он скучал по её губам, глазам и улыбке! Как же он скучал по всем ним… Все эти четырнадцать лет он страшно тосковал без них. — Ну, что, Бродяга по душе тебе рай пришелся? — Очень… Самое оно! — Сириус, как тебе наш сын? — Знаете… Этот мальчик самое лучшее, то было у меня за все эти четырнадцать лет… Он смелый, добрый… — Спасибо, Бродяга! — Но Сохатый, Гарри больше похож на Лили. — Хм… я тоже заметил. — А вы всё видели? — Да. Мы всё знаем… — Простите… Я не хотел бросать Гарри. — От тебя это не зависело. — Давайте посмотрим как там Гарри. — Надеюсь, этот парень не натворил <i>глупостей. Всё-таки, он бесшабашный гриффиндорец. Это он унаследовал-таки у своего отца. Мне очень жаль, Лили. — БРОДЯГА! Не буди во мне. — Оленя? — Блэк, тебе не жить… — Да как бы поздно! — Посмотрите на Гарри!</i> — Не надо стыдиться своих чувств, Гарри, — снова послышался голос Дамблдора. — Наоборот… в том, что ты способен ощущать такую боль, заключена твоя величайшая сила. Гарри чувствовал, как ярость жжет его изнутри, пылая в ужасной пустоте, наполняя его желанием покарать Дамблдора за это спокойствие и эти ненужные слова. — Ах, вот как — моя величайшая сила? — Голос у Гарри дрожал, а сам он не отрываясь смотрел на школьный стадион, уже не видя его. — Да вам-то… вы-то откуда знаете… — Чего же я не знаю? — невозмутимо спросил Дамблдор. Это было уже чересчур. Гарри обернулся, дрожа от ярости.  — Давайте не будем обсуждать, что я чувствую, договорились? — Гарри, твои страдания доказывают, что ты остаешься человеком! Боль — удел человеческий… — ТОГДА — Я — НЕ ХОЧУ — БЫТЬ — ЧЕЛОВЕКОМ! -взревел Гарри и, схватив с ближайшего высокого столика хрупкий серебряный прибор, швырнул его через всю комнату — он ударился о стену и разлетелся на сотни крошечных кусочков. Несколько портретов вскрикнули то ли от гнева, то ли от испуга, а портрет Армандо Диппета обронил: «Ну и ну!» — Плевал я на вас! — закричал Гарри, хватая луноскоп и отправляя его в камин. — Я больше не могу, довольно, выпустите меня отсюда, надоело, мне теперь все равно… Следующим ему под руку подвернулся столик, на котором минуту назад стоял серебряный прибор. Грянувшись об пол, он развалился, и его длинные ножки покатились в разные стороны. — Это пройдет, — сказал Дамблдор. Он не шелохнулся и не сделал ни малейшей попытки удержать Гарри от разгрома кабинета. Лицо у него было спокойное, чуть ли не отрешенное. — Да и сейчас тебе не все равно — настолько не все равно, что ты готов умереть, лишь бы перестать мучиться…  — НЕПРАВДА! — завопил Гарри так громко, что чуть не сорвал горло. Секунду-другую он боролся с собой: ему хотелось кинуться на Дамблдора и разбить его тоже, лишь бы не видеть больше этого спокойного старого лица, — встряхнуть его, сделать ему больно, чтобы он ощутил хотя бы малую толику того ужаса, который переполнял все его существо…  — Нет, правда, — сказал Дамблдор еще спокойнее. — Ты потерял мать, отца, а теперь еще и того, для кого был почти что родным сыном. Конечно, тебе не все равно. — Гарри, не надо столько истерики… Я этого не заслуживаю. — Дамблдор не сможет его успокоить. Я в этом уверен. — И почему все закатывают истерики именно в этой комнате? — А кто еще? — Лунатик там устроил такой скандал! А теперь Гарри… — Что ему надо от Гарри? Ему тут и так паршиво, а тут ещё этот. — Наверное, хочет рассказать про пророчество. — Сегодня?! — ЧТО?! ЭТА ТВАРЬ ОБМАНУЛА ГАРРИ? НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛ КИКИМЕРА! — Не смейте… обвинять его… Сириуса… в том, что он… — У Гарри сперло дыхание и слова не выговаривались как следует, но улегшийся было гнев вспыхнул снова: Дамблдор не имеет права критиковать Сириуса! — Кикимер лгун… подлый обманщик… он заслужил… — Кикимер таков, каким его сделали волшебники, Гарри, — сказал Дамблдор. — Да, он заслуживает жалости. Его существование было таким же беспросветным, как у твоего приятеля Добби. Кикимер не мог не повиноваться последнему уцелевшему представителю рода Блэков, однако он не был предан Сириусу по-настоящему. И сколь бы огромной ни была вина Кикимера, Сириус и пальцем не пошевелил, чтобы облегчить его участь… — НЕ СМЕЙТЕ ОБВИНЯТЬ СИРИУСА! — свирепо выкрикнул Гарри. Он уже снова вскочил на ноги, пылая яростью, — он был готов броситься на Дамблдора, который совсем не понимал Сириуса, не знал, каким он был храбрым, как много страдал… — А как насчет Снегга? — выпалил Гарри. — О нем вы почему-то молчите! Когда я сказал ему, что Волан-де-Морт схватил Сириуса, он только ухмыльнулся с издевочкой, как обычно… — Ты же знаешь, Гарри: Снегг вынужден был притвориться перед Долорес Амбридж, что не принимает твоих слов всерьез, — твердо сказал Дамблдор. — И я ведь уже объяснил тебе, что он со всей возможной поспешностью передал Ордену то, что услышал от тебя. Именно он догадался, где нужно тебя искать, когда ты не вернулся из Запретного леса. И именно он дал профессору Амбридж поддельную сыворотку правды, когда она допрашивала тебя с целью выяснить местонахождение Сириуса. Гарри пропустил эти доводы мимо ушей: проклиная Снегга, он чувствовал жестокое наслаждение, которое словно облегчало терзающее его чувство вины, и ему хотелось, чтобы Дамблдор согласился с ним. — Снегг… Снегг издевался над Сириусом за то, что ему не разрешали выходить… обзывал его трусом… — Сириус был достаточно взрослым и умным, чтобы не обращать внимания на пустые насмешки, — сказал Дамблдор. — Снегг перестал давать мне уроки окклюменции! — огрызнулся Гарри. — Он вышвырнул меня из своего кабинета! — Мне это известно, — веско сказал Дамблдор. — Еще раз повторю: я жалею, что не взялся обучать тебя сам, хотя в ту пору я был уверен, что нет ничего опаснее, чем открывать твое сознание Волан-де-Морту в моем присутствии. — Всё равно ненавижу Нюниуса. — Я тоже. Ты видел как мы хотели подраться? — Конечно, сразу вспомнил старые добрые мародёрские времена. — Этот парень точно всё разнесёт в его кабинете. — Мой крестник довёл директора до нервного срыва! — Дамблдор расскажет ему. — Но как он отреагирует? — Я, — подтвердил Дамблдор. — Это случилось шестнадцать лет назад, холодной промозглой ночью, в комнате над трактиром «Кабанья голова». Я пришел туда, чтобы познакомиться с кандидатом на должность преподавателя прорицаний, хотя в ту пору мне вообще не хотелось сохранять этот предмет в школьной программе. Однако вышеупомянутым кандидатом была праправнучка знаменитой, весьма одаренной провидицы, и я считал, что должен встретиться с нею хотя бы из простой вежливости. Меня ждало разочарование. Мне показалось, что у нее нет и следа тех способностей, которыми обладала ее прапрабабка. Я сказал ей — надеюсь, вежливо, — что не считаю ее пригодной для занятия вакантной должности. И повернулся к двери. Дамблдор поднялся на ноги и прошел мимо Гарри к черному шкафчику, стоящему около насеста Фоукса. Нагнувшись, он отодвинул защелку и достал изнутри неглубокую каменную чашу с высеченными по краям рунами — ту самую, в которой Гарри видел, как его отец издевался над Снеггом. Затем вернулся к столу, поставил на него Омут памяти и коснулся палочкой своего виска. Оттуда потянулись серебристые нити мыслей; Дамблдор извлек несколько прядок и опустил их в чашу, а потом глубоко вздохнул и легонько ткнул палочкой в серебристое содержимое Омута памяти. Над чашей выросла фигура, закутанная в многочисленные шали; ее глаза за мощными линзами очков казались огромными. Не отрываясь от чаши, фигура начала медленно вращаться. Но когда Сивилла Трелони открыла рот, в кабинете раздался не ее обычный голос с таинственными, словно бы неземными интонациями, а грубый и хриплый — однажды Гарри уже слышал, как она говорит таким голосом. — Грядет тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда рожденный теми, кто трижды бросал ему вызов, рожденный на исходе седьмого месяца… и Темный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победит Темного Лорда, родится на исходе седьмого месяца… По-прежнему медленно вращаясь, фигура профессора Трелони погрузилась обратно в серебристую массу и пропала. В кабинете воцарилась мертвая тишина. Ни Дамблдор, ни Гарри, ни портреты на стенах не проронили ни звука. Даже Фоукс и тот почему-то умолк. — Профессор Дамблдор… — наконец очень тихо произнес Гарри, поскольку Дамблдор, так и не оторвавший взгляда от Омута памяти, похоже, с головой ушел в свои мысли. — Это… неужели… что это значит?  — Это значит, — сказал Дамблдор, — что единственный человек, способный окончательно победить Темного Лорда, родился в конце июля почти шестнадцать лет назад. И родители его к тому времени уже трижды бросали вызов Волан-де-Морту. У Гарри было такое чувство, словно его загнали в ловушку. Ему стало трудно дышать. — То есть… это я? — Сынок…сынок…мне очень жаль. — Он выдержит этот груз… Гарри очень сильный. — Полностью согласен. — Ну наконец-то поверили, что Волан-де-Морт вернулся. — Трудный был год для Гарри. — Кстати, Бродяга, ты вроде так и мечтал умереть… Ты вообще просил нас тебя забрать. Помнишь в Азкабане? — Вы и это видели? — Мы не покидали тебя. — Да, я мечтал так умереть… Но, встретив Гарри, я словно снова ожил. — Но ты очень грустный. — Я рад с вами снова быть. Но Гарри… он теперь снова сирота. Теперь он совершенно один. — У него есть друзья… И мы будем за ним следить. — Да, мы присмотрим за ним… — Ребята, как же я вас люблю!