Мародёры в раю

— Теперь, у Гарри появился шанс стать мракоборцем! — По крайне мере Слизнорт — это не Нюниус. — Зато по З.О.Т.И. Гарри ждёт кошмар! — Я уверена, что без скандала здесь не обойдётся. — Ну посмотрите только, как Гарри смотрит на Сева. — Одним слово — Поттер. — О, сейчас будет самое интересное! Была очередь Рона насылать порчу на Гарри; Рон весь побагровел, крепко сжав губы, чтобы случайно не поддаться соблазну прошептать заклинание. Гарри высоко поднял волшебную палочку, готовый в любой момент отразить заклятие, которого, похоже, ему не суждено было дождаться. — Какое убожество, Уизли, — сказал Снегг, понаблюдав за ними некоторое время. — Дайте-ка я покажу, как это делается… Он так быстро взмахнул волшебной палочкой, целясь в Гарри, что Гарри среагировал чисто машинально, напрочь позабыв о невербальных заклинаниях, он завопил: — Протего! Щитовые чары получились у него такими мощными, что Снегг отлетел назад и врезался в соседнюю парту. Весь класс оглянулся и теперь смотрел, как Снегг, злобно нахмурившись, поднимается на ноги. — Хо-хо! Это мой крестник! Эффектно получилось, Гарри! — Что сейчас Нюньчик сделает? — Гарри-Гарри… — Ну точно Северус ничего хорошего не скажет! — Вы помните, что мы сегодня занимаемся невербальными заклинаниями, Поттер? — Да, — сдавленно ответил Гарри. — Да, сэр. — Совсем необязательно называть меня «сэр», профессор. Слова вырвались прежде, чем Гарри понял, что он говорит. Несколько человек ахнули, в том числе и Гермиона. Зато Рон, Дин и Симус одобрительно заулыбались за спиной у Снегга. — Явитесь в субботу вечером ко мне в кабинет, — приказал Снегг. — Наглости, Поттер, я не потерплю ни от кого… даже и от Избранного. — Не ожидала от Гарри такой наглости… — ГАРРИ, Я ТОБОЙ ТАК ГОРЖУСЬ! ЭТО МОЙ СЫН! — Джеймс, отпусти Сириуса, ты его задушишь. — Да ничего, — судорожно хватает воздух, — вы только посмотрите на нашего мальчика! — Чему интересно Дамблдор будет учить Гарри? — Наверное, это что-то крутое будет! — Не нравится мне этот Слизнорт. Давайте не будем на это смотреть. — Переживёшь, Сохатый. — Я бы хотел попробовать это зелье. — Ты о «Феликс Фелицис»? — Ага. — Зачем тебе оно? По-моему, тебе всегда везло. — Вот это верно, Лили. Сохатму всегда везло. Правильно говорят:, дуракам везёт«. — Осторожней со словечками, пёсик. — Что это за книжка у Гарри? — Не знаю. Но писал какой-то гений. — Эту книжку я где-то видела. — Может, она твоя? — Нет. Слизнорт медленно двинулся между столами, заглядывая в котлы. Он не делал никаких комментариев, только иногда принюхивался или помешивал в котле. Наконец он добрался до стола, за которым сидели Гарри, Рон, Гермиона и Эрни. Печально улыбнулся при виде вещества, напоминающего деготь, в котле Рона. Прошел мимо темно-синей стряпни Эрни. Зелье Гермионы удостоилось одобрительного кивка. Тут Слизнорт увидел зелье Гарри, и на лице его выразилось недоверие, смешанное с восторгом. — Безусловная победа! — воскликнул он на все подземелье. — Отлично, отлично, Гарри! Боже праведный, вижу, вы унаследовали талант своей матери. Лили была великой мастерицей по зельям! Ну, вот вам приз — один флакончик „Феликс Фелицис“, как обещано, и смотрите используйте его с толком! Гарри сунул крошечный пузырек с золотистой жидкостью во внутренний карман, испытывая странную смесь чувств: упоение при виде разъяренных слизеринцев и вину из-за разочарованного выражения на лице Гермионы. Рон был просто ошарашен. — Что-то у Гарри твой талан долго спал. — Джеймс! — Принц-Полукровка? Кто это? — Я, кажется, всё поняла. Я знаю владельца этой книжки… — Кто это, Лили? — Марлин, лучше вам этого не знать. — Так Дамблдор будет показывать ему воспоминания? — Как они помогут Гарри выжить? — В прошлом находится истина. — Лили, ты заговорила как Лунатик. — На это даже смотреть не хочется. Эта семейка помешана на чистоте крови! — Ненавижу таких. — Ребята, мы это уже поняли. Успокойтесь, пожалуйста! В углу у открытого окна что-то зашуршало, и Гарри вдруг заметил, что в комнате есть еще один человек — девушка в рваном сером платье точно такого же цвета, что и грязная каменная стена у нее за спиной. Она стояла рядом с закопченной до черноты печкой, на которой что-то кипело в горшке, и передвигала какие-то жалкие горшки и сковородки на полке. У нее были тусклые, безжизненные волосы и некрасивое бледное лицо с грубыми чертами. Глаза у нее, как и у брата, косили в разные стороны. Девушка выглядела чуточку почище, чем двое мужчин, но Гарри подумал, что никогда в жизни не видел у человека такого обреченного взгляда. — Моя дочь, Меропа, — неохотно буркнул Мракс в ответ на вопросительный взгляд Огдена. — Доброе утро, — сказал Огден. Она не ответила, испуганно глянула на отца и, повернувшись ко всем спиной, снова принялась переставлять горшки на полке.  — Ну, мистер Мракс, — сказал Огден, — не будем ходить вокруг да около. У нас есть причины предполагать, что ваш сын Морфин этой ночью совершил волшебство в присутствии магла. Что-то оглушительно грохнуло — это Меропа уронила глиняный горшок. — А ну подбери! — завопил на нее Мракс. — Правильно, хватай прямо лапами с пола, как последнее магловское отродье! Зачем у тебя волшебная палочка, бестолочь неповоротливая? — Мистер Мракс, прошу вас! — воскликнул пораженный Огден. Меропа, уже успевшая поднять горшок, пошла красными пятнами и снова выронила его, трясущейся рукой вытащила из кармана волшебную палочку, направила на горшок и чуть слышно скороговоркой пролепетала заклинание, от которого горшок полетел через всю комнату, ударился в противоположную стену и раскололся надвое. Морфин залился безумным смехом, а Мракс завизжал: — Почини его, дылда безмозглая, почини сейчас же! Меропа, спотыкаясь, кинулась через всю комнату к осколкам, но Огден опередил ее. Он взмахнул волшебной палочкой и твердым голосом произнес: — Репаро! — Бедная девушка! — Мне её так жаль… — Она такая страшная. — Согласен, Бродяга. — О красоте только и думаете! — Конечно, у нас-то жёны красавицы! — Сириус… — Том, — снова раздался голос девушки, на этот раз совсем рядом; очевидно, всадники приблизились к дому. — Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, там кто-то прибил к двери змею? — Господи, так и есть! — воскликнул мужской голос. — Это, должно быть, сын, я тебе говорил, что он не в себе. Не смотри туда, Сесилия, любимая. Звон и топот снова начали стихать. — „Любимая“, — прошептал Морфин на змеином языке, глядя на сестру. — Слышишь, он назвал ее „любимая“. Все равно он не будет твоим. Меропа побелела как полотно — Гарри был уверен, что она вот-вот упадет в обморок. — Что такое? — сурово спросил Мракс, тоже на змеином языке, переводя взгляд с сына на дочь и обратно. — Что ты сказал, Морфин? — Она заглядывается на этого магла, — прошипел Морфин, злобно уставившись на сестру, вид у которой теперь был испуганный. — Вечно торчит в саду, когда он проезжает мимо, пялится на него через ограду, так, что ли? А нынче ночью… Меропа умоляюще замотала головой, но Морфин безжалостно продолжал: — Высунулась в окошко, все поджидала, когда он поедет домой, так, что ли? — Высунулась в окошко посмотреть на магла? — тихо переспросил Мракс. Все трое как будто позабыли про Огдена, который смотрел на них озадаченно и раздраженно — он ничего не мог разобрать в этих шипящих и скрежещущих звуках. — Это правда? — страшным голосом спросил Мракс, делая шаг или два к насмерть перепуганной девушке. — Моя дочь, чистокровная волшебница из потомков Салазара Слизерина по прямой линии, мечтает о мерзком грязном магле? Меропа отчаянно затрясла головой, вжимаясь в стену. Говорить она, похоже, не могла. — Ну да я его достал, отец! — хрипло засмеялся Морфин. — Подловил, когда он проезжал мимо. Не такой-то он был красавчик, когда покрылся сыпью с ног до головы, а, Меропа? — Ах ты, гнусная бездарь, сквиб несчастная, вонючая осквернителъница крови! — заревел Мракс, окончательно потеряв контроль над собой, и схватил дочь за горло. — Том! Она сказала Том? — Неужели это.? — Да, у них одно лицо… — Так он полукровка? — Да. — Ребят, вы о чём это? — Эта девушка, Сириус, мать Волан-де-Морта. — А тот парень — это его отец. — Твою ж мать! Его отец магл? Он полукровка? ОН СТОЛЬКО МАГЛОРОЖДЁННЫХ ПЕРЕБИЛ! А САМ ПОЛУКРОВКА?! — Дорогой, успокойся… — Очень хорошо! Я лично склоняюсь к мысли, что она использовала приворотное зелье. Это должно было показаться ей более романтичным. Не так уж сложно было как-нибудь в жаркий день, когда Реддл в одиночестве проезжал мимо, предложить ему стакан воды. Как бы то ни было, через несколько месяцев после той сцены, которую мы с тобой сейчас наблюдали, жители деревни Литтл-Хэнглтон имели удовольствие стать свидетелями небывалого скандала. Можешь себе представить, сколько было разговоров, когда сын местного сквайра сбежал из дому с Меропой, дочерью бродяги. Но потрясение деревенских жителей не идет ни в какое сравнение с тем, что испытал Марволо, когда вернулся из Азкабана в полной уверенности, что его встретит преданная дочь и горячий обед на столе. Вместо этого он нашел в доме слой пыли толщиною в дюйм и прощальную записку от дочери. Насколько мне удалось узнать, он никогда больше не произносил имени дочери, словно ее вовсе не существовало на свете. Возможно, пережитое потрясение ускорило его смерть, а может быть, он просто-напросто так и не научился готовить себе еду. Азкабан подкосил Марволо, и он не дожил до возвращения своего сына Морфина. — А Меропа? Она… она ведь умерла, да? Вроде Волан-де-Морт вырос в сиротском приюте? — Да, верно, — ответил Дамблдор. — Здесь нам снова приходится гадать, но я думаю, нетрудно вычислить, что случилось дальше. Дело в том, что через несколько месяцев после их бегства и тайного брака, Том Реддл объявился в родительском доме в Литтл-Хэнглтоне — один, без жены. В округе сплетничали, что он говорил, будто бы его „обманули“ и „завлекли“. На самом деле, я уверен, он имел в виду, что находился под действием чар, а теперь эти чары с него сняты, хотя, конечно, он не решился сказать об этом прямо — боялся, как бы его не приняли за сумасшедшего. Жители деревни сделали вывод, что Меропа обманула Тома Реддла, сказав, будто ждет от него ребенка, и тем заставила его жениться на ней. — Но у нее действительно был от него ребенок! — Да, но только через год после их свадьбы. Том Реддл бросил ее, когда ребенок еще не родился. — Что же у них случилось? — спросил Гарри. — Почему приворотное зелье перестало действовать? — Это опять-таки сплошные догадки, — сказал Дамблдор, — но я думаю, Меропа, без памяти влюбленная в своего мужа, не могла больше держать его при себе с помощью волшебства и сознательно перестала давать ему зелье. Может быть, потеряв голову от страсти, она убедила себя, что теперь он по-настоящему полюбил ее. Может быть, надеялась, что он останется с ней ради ребенка. В обоих случаях она ошибалась. Он покинул ее, никогда больше ней не виделся и не потрудился узнать, что стало его сыном. — Бедняжка! — Она мать чудовища, которое убило тебя. — А мне всё равно её жаль. — Нефиг было этого магла привораживать. — Сириус, ты такой бессердечный! — Сохатый, твоя жена меня оскорбила. — Гарри всё-таки оставил эту книжку. — Молодец! Эта книжка ему жизнь спасёт! — Владелец этой книжки — настоящий гений. — Никогда б не подумала, Джеймс, что ты можешь такое сказать этому человеку. — Ну же, скажи уже, кто этот великий ум? — Всему своё время. На сей раз это Гермиона примчалась на поле. Гарри видел, как Лаванда, слегка надувшись, уходит со стадиона под руку с Парвати. Рон был невероятно доволен собой и даже казался выше ростом, улыбаясь до ушей другим игрокам и Гермионе. Гарри назначил первую полноценную тренировку на следующий четверг, после чего они с Роном и Гермионой попрощались с остальными и отправились в гости к Хагриду. Дождик наконец перестал, бледное солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Гарри почувствовал, что страшно проголодался. Он очень надеялся, что у Хагрида найдется чего-нибудь поесть. — Я уже думал, что не поймаю тот последний мяч, — взахлеб рассказывал счастливый Рон. — У Демельзы такой хитрый удар, видели, крученый… — Да, да, ты сыграл потрясающе, — сказала Гермиона с легкой усмешкой. — Уж во всяком случае лучше, чем Маклагген, — отозвался Рон с довольным видом. — Видела, как он шарахнулся совсем не туда, куда нужно было, на последнем пенальти? Прямо как будто его кто оглоушил заклинанием Конфундус! К большому удивлению Гарри, Гермиона вдруг густо покраснела. Рон ничего не заметил — слишком был занят, во всех подробностях смакуя остальные свои взятые мячи. — Гермиона-Гермиона…не ожидала такого от неё. — Она в самом деле применила Конфундус? — Ага. — Как говорится: „Любовь зла полюбишь и… — Рона! — Эта Лаванда точно неравнодушна Рону. — Кажется у Гермионы появилась соперница. — Марлин, ничего подобного. Наша Гермиона намного круче этой Браун. — Бродяга, тебе Гермиона нравится? — Она же друг Гарри! А друзья Гарри —мои друзья. — Аристокра-а-ат. — Поттер, ЗАТКНИСЬ! — Хагрид! Открой, надо поговорить! Ни звука в ответ. — Если не откроешь, мы разнесем дверь! — Гарри вытащил из кармана волшебную палочку. — Гарри! — ужаснулась Гермиона. — Нельзя же так. — Можно! — ответил Гарри. — Отойди-ка… Но тут, как он и ожидал, дверь снова распахнулась. На пороге, сурово глядя на Гарри сверху вниз, стоял Хагрид, и выглядел он довольно устрашающе, несмотря на фартук в цветочек. — Я преподаватель! — загремел он. — Преподаватель, Поттер! Как ты смеешь грозиться, что выломаешь мне дверь? — Простите, сэр, — сказал Гарри с нажимом на последнее слово и убрал волшебную палочку за пазуху. Хагрид остолбенел. — С каких это пор ты меня ‚сэром‘ называешь? — С тех пор, как вы называете меня ‚Поттер‘. — Ага, очень остроумно, — проворчал Хагрид. — Обхохочешься. Перехитрил меня и рад, да? Ладно уж, заходите, козявки неблагодарные… — Чёрт, а Гарри-то у нас с характером. — Взрослеет наш мальчик. — Лили, ему шестнадцать лет. — Ну, и пусть. Для меня он всё ещё маленький ребёно! — Ма-а-а-амочка. — Блэк, молчи. — Нюниус, иди на… — Сириус, ты можешь обойтись без этих слов?! — Простите, мадам. Я не хотел оскорбить ваш слух! — Господин Бродяга больше так не будет. — Позеры! — Ремус, где ты? — Да, Лунатика здесь всё-таки не хватает. Сидя в постели, Гарри повернул книгу боком, чтобы удобнее было разбирать мелко написанные пояснения к заклинанию, которое, видимо, стоило Принцу большого труда. Оно несколько раз зачеркивалось и переделывалось, но в конце концов в самом уголке страницы отыскался окончательный вариант: Левикорпус (н-врбл). Под стук дождя вперемешку со снегом по оконным стеклам и громкий храп Невилла Гарри разглядывал буковки в скобках. Н-врбл… Это, наверное, означает ‚невербальное‘. Гарри сомневался, что заклинание у него получится; он до сих пор еще не вполне освоил невербальное колдовство, и Снегг неукоснительно высказывал свои комментарии по этому поводу на каждом уроке по защите от Темных искусств. С другой стороны, пока что учиться у Принца-полукровки Гарри удавалось значительно лучше, чем у Снегга. Направив волшебную палочку в пространство и ни во что конкретно не целясь, Гарри сделал короткий резкий взмах и мысленно произнес: ‚Левикорпус!‘ — А-а-а-а-а-а-а-а-а! Сверкнула яркая вспышка, комната наполнилась голосами: всех разбудил дикий крик Рона. Гарри с перепугу уронил ‚Расширенный курс зельеварения‘. Рон повис в воздухе вниз головой, как будто невидимый крюк подцепил его за щиколотку.  — Ой, прости! — завопил Гарри, пока Дин и Си-мус покатывались со смеху, а Невилл, свалившийся с кровати, поднимался с пола. — Подожди минутку, я сейчас… Он нашарил учебник зельеварения и в панике кинулся листать страницы. Наконец нашел нужное место и кое-как разобрал слово, неразборчиво нацарапанное под заклинанием. Молясь про себя, чтобы контрзаклятие подействовало, Гарри изо всех сил подумал: ‚Либеракорпус!‘ Еще раз сверкнуло, и Рон мешком свалился на постель. — Прости, — повторил Гарри дрожащим голосом. — Как Гарри посмел использовать неизвестное ему заклинание? — Да ладно Лили. Что тут такого? — ЧТО ТУТ ТАКОГО?! ДА НАШ СЫН МОГ УБИТЬ СВОЕГО ДРУГА! — Мерлин! Лили, не веди себя как… — БЛЭК?! — Молчу-молчу. — Бродяга, помнишь как это заклятие мы применили Нюниусу… — Конечно, помню. Это был звёздный час Нюниуса. — И вы гордитесь этим? — Ага. — И как только Ремус с вами дружил? — Ну он типа читал нам нотации, а потом ржал вместе с нами. — Сириус! — А что? Правильно говорю же. Гарри прижал Наземникуса к стене трактира. Крепко держа его одной рукой за горло, он выхватил волшебную палочку. — Гарри! — взвизгнула Гермиона. — Ты украл этот кубок из дома Сириуса, — сказал Гарри, почти уткнувшись носом в лицо Наземникусу и вдыхая неприятный застоявшийся запах табака и алкоголя. — На нем фамильный герб Блэков.  — Я… никогда… чего? — запыхтел Наземникус, постепенно становясь багровым. — Ты что, явился туда в ту ночь, когда его убили, и ограбил дом? — прорычал Гарри. — Нет… я… — Отдай! — Гарри, не надо! — вскрикнула Гермиона. Наземникус начал синеть. Что-то громко хлопнуло, и Гарри почувствовал, что его руки разжались, выпустив горло Наземникуса. Пыхтя и отдуваясь, Наземникус подобрал чемодан и — хлоп! — трансгрессировал в неизвестном направлении. Гарри громко выругался и завертелся на месте, пытаясь разглядеть, куда исчез Наземникус. — ВЕРНИСЬ, ВОРЮГА! — Бесполезно, Гарри. Рядом с ними возникла Тонкс. В ее мышиного цвета волосы набился мокрый снег. — Наземникус, вероятно, сейчас уже в Лондоне. Нет смысла кричать. — Он украл вещи Сириуса! Украл, понимаете! — Да, да, — сказала Тонкс, которую, похоже, эта информация нисколько не взволновала, — но все-таки незачем стоять на холоде. Она проводила их до входа в ‚Три метлы‘. Едва перешагнув порог, Гарри снова не выдержал:  — Он украл вещи Сириуса!  — Я все понимаю, Гарри, только не кричи, пожалуйста, на нас смотрят, — прошептала Гермиона. — Иди сядь. Я тебе что-нибудь принесу. — Сволочь! Как он посмел! Эх. жалко, Гарри не успел его прихлопунуть. — Это ж вещи твоих родителей, Бродяга. Я думал тебе на них плевать! — Все эти вещи принадлежат Гарри и… — Тебе обидно за него? — Просто.всё-таки. это память обо мне… — Всё, девочки! Хватит драм! — Да, Сохатый прав. Хватит… СТО-ОП! ТЫ КОГО ДЕВЧОНКОЙ ОБОЗВАЛ? Они завернули за угол. Здесь мокрый снег летел еще гуще и совсем залепил очки Гарри. Он поднял руку в перчатке, чтобы протереть их, и как раз в этот момент Лианна сделала попытку выхватить у Кэти сверток; Кэти потянула к себе, и сверток упал на землю. В ту же секунду Кэти взмыла в воздух — не так, как Рон, смешно болтавшийся вниз головой, нет, очень грациозно, вытянув вверх руки, словно хотела полетать. И все-таки было в этом что-то очень странное, что-то неправильное, жуткое… Ветер бешено трепал ее волосы, но глаза Кэти были закрыты и лицо застыло без всякого выражения. Гарри, Рон, Гермиона и Лианна замерли на месте, не сводя с нее глаз. Поднявшись на шесть футов над землей, Кэти вдруг ужасно закричала. Глаза ее распахнулись, но то, что она видела или чувствовала, очевидно, причиняло ей нестерпимую боль. Она кричала, не переставая. Лианна тоже закричала и стала дергать Кэти за щиколотки, пытаясь стащить ее вниз. Гарри, Рон и Гермиона бросились на помощь. Они дружно потянули Кэти за ноги, но тут она рухнула прямо на них. Гарри и Рон успели ее подхватить, но она так билась и корчилась, что они едва могли ее удержать. Тогда они опустили ее на землю. Кэти продолжала биться и кричать и явно никого не узнавала. — Что это с ней? — Прокляли… Это ожерелье проклятое. — Малфой… Малфой хотел купить его. — Да, нет… простое совпадение. — Лили, ты такая наивная. — Джеймс, я могу стать и истеричкой. Хочешь? — Нет! Лили, пожалей меня. Я не выдержу твоей истерики. — Ладно уж, Сириус. — А наш Гарри согласен со мной. — Здесь виноват Малфой. Я за Сохатого. -А я с Лили и не верю в это. — Но она же умела колдовать! — нетерпеливо воскликнул Гарри. — Она могла наколдовать себе и еду, и все, что нужно! — Может, и могла, — сказал Дамблдор. — Однако я убежден — это вновь одни догадки, но я уверен, что не ошибаюсь, — после того, как муж оставил ее, Меропа перестала пользоваться волшебством. Я думаю, она не хотела больше быть чародейкой. Возможно также, что неразделенная любовь и отчаяние лишили ее магических сил, это случается. Во всяком случае, как ты сейчас увидишь, Меропа не пожелала взяться за волшебную палочку даже ради спасения собственной жизни. — Она не захотела жить даже ради сына? Дамблдор поднял брови: — Уж не жалеешь ли ты лорда Волан-де-Морта? — Нет, — быстро ответил Гарри, — но ведь у нее был выбор, правда? Не то что у моей мамы… — У твоей мамы тоже был выбор, — мягко проговорил Дамблдор. — Да, Меропа Реддл предпочла смерть, несмотря на то что была нужна своему сыну, но не суди ее слишком строго, Гарри. Она ослабела от долгих страданий, да и никогда не обладала мужеством твоей мамы. А теперь встань сюда, пожалуйста… — Спасибо за комплимент, директор. — Наш Гарри пожалел этого безносого ублюдка? — Неудивительно! Он даже Крысу помиловал… Я бы на месте Гарри с этим куском говна. — Сириус! Не продолжай. Ну что поделаешь? Гарри абсолютно лишён эгоизма и очень добр. — Он даже на Волан-де-Морта Экспеллиармус использовал! -Я понял почему красноглазик таким злым вырос! — Почему Сириус? — Ну, при зачатии Редлл — старший то был под кайфом… И вот… — Сириус, глупее этого в жизни ничего не слышала! — Так это… это волшебство — то, что я умею делать? — Что именно ты умеешь делать? — Разное, — выдохнул Реддл. Его лицо залил румянец, начав от шеи и поднимаясь к впалым щекам. Он был как в лихорадке. — Могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним. Могу заставить животных делать то, что я хочу, без всякой дрессировки. Если меня кто-нибудь разозлит, я могу сделать так, что с ним случится что-нибудь плохое. Могу сделать человеку больно, если захочу. У него подгибались ноги. Спотыкаясь, он вернулся к кровати и снова сел, уставившись на свои руки, склонив голову, как будто в молитве. — Я знал, что я не такой, как все, — прошептал он, обращаясь к собственным дрожащим пальцам. — Я знал, что я особенный. Я всегда знал, что что-то такое есть. — Что ж, ты был абсолютно прав, — сказал Дамблдор. Он больше не улыбался и внимательно смотрел на Реддла. — Ты волшебник. — Блин…вот было б классно, если в это время в него Аваду кинули. — Мечтать не вредно, Бродяга. — Стрёмный парень! — Неужели, Дамбдлор не догадывался, что с этим мальчиком что-то не так? — Лили, никто не знает своего будущего. — Знал ли я, что вижу перед собой самого опасного Темного волшебника всех времен? — спросил Дамблдор. — Нет, я и понятия не имел, что из него вырастет. Но он, безусловно, меня заинтриговал. Я вернулся в Хогвартс с намерением внимательно за ним приглядывать. Я сделал бы это в любом случае, поскольку он был одинок, без родных и друзей, но я почувствовал, что это необходимо не только ради него, но и ради других. Как ты слышал, его способности были удивительно сильно развиты для такого юного возраста, а интереснее всего — и больше всего внушало опасений, — что он в какой-то мере уже научился управлять своими возможностями и пользовался ими сознательно. Как ты видел, это не были беспорядочные эксперименты, характерные для большинства начинающих волшебников; он уже использовал магию против окружающих, чтобы с ее помощью запугивать, наказывать, подчинять себе других людей. Истории о повешенном кролике и о мальчике с девочкой, которых он заманил в пещеру, наводили на размышления… ‚Могу сделать человеку больно, если захочу‘… — А еще он понимал язык змей, — вставил Гарри. — Да, действительно. Это редкая способность, ее обычно связывают с Темными искусствами, хотя, как мы знаем, среди великих и добрых волшебников тоже попадаются знатоки змеиного языка. На самом деле его способность разговаривать со змеями тревожила меня гораздо меньше, чем его явная склонность к жестокости, скрытности и тиранству. Время, как всегда, перехитрило нас, — заметил Дамблдор, указывая на потемневшее небо за окном. — Но прежде чем мы расстанемся, я хочу обратить твое внимание на некоторые моменты той сцены, которую мы только что наблюдали, — они имеют самое прямое отношение к тому, что мы будем обсуждать на следующих уроках. Во-первых, надеюсь, ты заметил, как реагировал Реддл на мои слова, что кто-то другой тоже носит его имя — Том? Гарри кивнул. — Он показал свое отвращение ко всему, что сближает его с другими людьми, делает его обыкновенным. Уже тогда он стремился быть другим, отдельным от всех, быть знаменитостью. Как ты знаешь, всего через несколько лет после этого разговора он навсегда отказался от своего имени и придумал личину лорда Волан-де-Морта, за которой и прятался с тех пор. Думаю, ты заметил также, что Том Реддл был абсолютно самодостаточен, не любил ни с кем откровенничать и, по-видимому, у него не было друзей. Ему не требовалась помощь, не нужен был спутник для путешествия в Косой переулок. Он предпочитал действовать в одиночку. Взрослый Волан-де-Морт остался таким же. Многие Пожиратели смерти утверждают, будто пользуются его доверием, приближены к нему и даже — что они понимают его. Они заблуждаются. У лорда Волан-де-Морта никогда не было друзей. Я думаю, ему не нужны друзья. И последнее… Надеюсь, Гарри, ты еще не слишком сонный, чтобы внимательно слушать. В детстве Том Реддл любил собирать своего рода охотничьи трофеи. Ты видел коробку, которую он прятал у себя в комнате. В ней он хранил мелкие вещицы — если угодно, сувениры — на память о жертвах особо неприятных проявлений своей магии. Запомни эту особенность, несколько напоминающую сорочьи повадки, — она будет очень важна для нас в дальнейшем… А теперь и в самом деле пришло время ложиться спать. — Что ж… Узнаём всё новые и новые факты из жизни красноглазика. — Красноглазик, безносый, а ещё покреативней ничего придумать не смогли? — Марлин, будем стараться. Эй, Бродяга, ты чё приуныл? — Я думаю… — Ха… И о чём же? — ‚Сувениры — на память о жертвах особо неприятных проявлений своей магии‘… Я просто вспомнил тут… Хотя не может быть… — Ты это о чём? — О…о крестражах. — Бродяга, ты с ума сошёл? — Наверное, да… Забудьте об этом…