Мародёры в раю

— Нам разрешается приводить с собой гостей, — сказала Гермиона, у которой отчего-то жарко запылали щеки. — Я думала позвать тебя, но если, по-твоему, это так уж глупо, не буду навязываться! Гарри вдруг пожалел, что огурец не отлетел еще дальше, лишь бы не сидеть сейчас рядом с этой парочкой. Воспользовавшись тем, что они не обращают на него внимания, он схватил миску с бешеным огурцом и принялся вскрывать его, прилагая массу усилий и производя как можно больше шума, но все-таки по-прежнему слышал каждое их слово. — Ты хотела пригласить меня? — спросил Рон совершенно другим тоном. — Да! — сердито ответила Гермиона. — Но раз тебе хочется, чтобы я закадрила Маклаггена… Наступила пауза. Гарри сосредоточенно колотил совком упругий плод. — Нет, мне этого совсем не хочется, — очень тихо сказал Рон. — Мерлин, неужели так трудно признаться ей в любви? — Джеймс, не все ж как ты. — Но Лили, Сохатый-то прав, такими темпами они никогда не будут вместе! — Им просто нужно время. — Гарри тоже за них переживает. — Конечно, переживает. Всё-таки друзья как-никак! Он без устали подбадривал Рона всю дорогу до школы, и к тому времени, как они поднялись на третий этаж, Рон самую чуточку повеселел. Но когда Гарри отвел в сторону гобелен, чтобы, как обычно, подняться в башню Гриффиндора напрямик по потайной лестнице, они обнаружили перед собой Дина и Джинни, тесно обнявшихся и слившихся в неистовом поцелуе, как будто склеившись друг с другом. Гарри показалось, что в животе у него заворочалось что-то громадное и чешуйчатое, раздирая когтями внутренности. Кровь горячей волной хлынула в мозг, все мысли угасли, осталось только дикое желание превратить Дина в студень. Борясь с внезапно подступившим безумием, он словно издалека услышал голос Рона: — Эй! Дин и Джинни отскочили друг от друга и оглянулись. — Что тебе? — спросила Джинни. — Я не желаю, чтобы моя родная сестра лизалась с парнем прямо при всех! — Между прочим, в коридоре было пусто, пока вы сюда не влезли! — сказала Джинни. Дин выглядел смущенным. Он трусливо улыбнулся Гарри. Гарри не ответил на улыбку — новорожденное чудовище у него внутри с ревом требовало тут же на месте вышвырнуть Дина из команды. — Э-э… пошли, Джинни, — пробормотал Дин, давай вернемся в гостиную… — Ты иди, — ответила Джинни. — А я скажу пару ласковых слов моему дорогому братцу! Дин ушел, явно радуясь возможности уклониться от скандала. — Так, — сказала Джинни, отбросив с лица длинные рыжие волосы и гневно глядя на Рона, — давай-ка, Рон, договоримся раз и навсегда: тебя не касается, с кем я встречаюсь и чем я с ними занимаюсь… — Нет, касается! — Рон разозлился не меньше нее. — Думаешь, мне хочется, чтобы в школе говорили, что у меня сестра… — Кто? — завопила Джинни, выхватывая волшебную палочку. — Ну, говори — кто? — Он ничего такого не хотел сказать, Джинни, — машинально встрял Гарри, хотя чудовище одобрительно зарычало, полностью поддерживая Рона. — Нет, хотел! — сказала она, сверкнув глазами на Гарри. — Только потому, что сам ни разу в жизни ни с кем не целовался, потому что никто не станет с ним целоваться, кроме нашей тетушки Мюриэль… — Да замолчи ты! — заорал Рон. Он был уже не красным, а бордовым. — Не замолчу! — вне себя от злости кричала Джинни. — Я видела, как ты пялишься на Флегму, все надеешься на поцелуй в щечку, смотреть противно! Пошел бы да сам с кем-нибудь полизался, тогда хоть не будешь так переживать, что все остальные это делают! — Хм… — Гарри ревнует? — Сохатый, ты что — олень? Ясно же, что он ревнует. У него мыслях такой мат прозвучал… — Гарри-Гарри… поздновато ты на неё стал заглядываться! — Ничего не поздно. Джинни всё ещё любит нашего парня. — А что Гарри добавил в стакан Рона? — Я ничего не видел. Стоп! Он… — Специально сделал вид, что что-то добавлял. — А на самом деле — ничего не делал… — Так, всё понятно! — Короче: наш Гарри — настоящий друг. — Неужели с Гарри на этот раз ничего не случится? — Марлин, не каркай! — УРА! МЫ ПОБЕДИЛИ! ХО-ХО! СЛИЗЕРИНЦЫ, ВЫ НЕУДАЧНИКИ ПО ЖИЗНИ! — Чёрт! Этот рыжий придурок снова обидел Гермиону. — Ну, блиииин… Какой же он тупой! — Он с этой дурой Браун встречается? — Да! Я не могу в это поверить… — О-о-о-о… нашего сына хотят приворожить? — Мерлин, я тут вспомнил свою молодость. — Сириус, не вспоминай лучше. — Ревнуешь что ли нашего Казанову, Марлин? — Дж. — Олень — он и есть олень, рога на голову давят и мешают умственному развитию. — Бродяга, это было жестоко! — Прости, дорогой друг… я не хотел тебя обидеть! — Опять принялись за своё… — Они и не бросали! — Так вот почему вы избегаете меня с начала учебного года? Боитесь моего вмешательства? А понимаете ли вы, что если бы кто-нибудь другой посмел не явиться ко мне в кабинет после того, как я несколько раз вызывал его… — Ну, оставьте меня после уроков! Наябедничайте на меня Дамблдору! — с издевкой предложил Малфой. Снова наступила тишина. Наконец Снегг сказал: — Вы прекрасно знаете, что я не намерен делать ни того, ни другого. — Ну, так и прекратите вызывать меня к себе в кабинет! — Послушайте меня, — сказал Снегг так тихо, что Гарри пришлось изо всех сил притиснуть ухо к замочной скважине, чтобы расслышать его слова. — Я стараюсь помочь вам. Я обещал вашей матушке защитить вас. Я принес Непреложный Обет, Драко… — Значит, придется вам его нарушить, потому что я не нуждаюсь в вашей помощи! Это мое задание, он поручил это мне, и я это сделаю. У меня есть план, и он сработает, просто получается немножко дольше, чем я рассчитывал! — Что за план? — Не ваше дело! — Если вы расскажете мне, что вы собираетесь делать, я смогу помочь вам… — Спасибо, мне уже помогают! Не думайте, я не один! — Во всяком случае, вы были одни сегодня вечером, и это в высшей степени глупо — бродить по коридорам без провожатых и без дозорных, которые могли бы поднять тревогу. Элементарные ошибки…— Я взял бы с собой Крэбба и Гойла, если бы вы не оставили их после уроков! — Говорите тише! — словно выплюнул Снегг, поскольку Малфой, войдя в раж, повысил голос. — Если ваши приятели, Крэбб и Гойл, хотят в этом году все-таки сдать СОВ по защите от Темных искусств, они должны заниматься чуточку старательнее, чем в настоящее… — Да кому это нужно? — процедил Малфой. — Защита от Темных искусств — это же все не на самом деле, сплошное притворство, правда? Как будто кому-то из нас нужно защищаться от Темных искусств! — Это притворство, Драко, необходимо для нашего успеха! — возразил Снегг. — Где бы, по-вашему, я был все эти годы, если бы не умел притворяться? А теперь послушайте меня! Вы ведете себя неосмотрительно, бродите по коридорам ночью, позволяете себя поймать, а если вы полагаетесь на таких помошничков, как Крэбб и Гойл… — Не только на них! На моей стороне есть еще другие люди, получше! — Так расскажите же мне о них, и я смогу… — Знаю, чего вы добиваетесь! Хотите украсть у меня славу! Снова пауза и холодный голос Снегга: — Вы ведете себя как ребенок. Я понимаю, что вы расстроены арестом отца, но… — Ну, чё я вам говорил? А? Этот мелкий придурок-Пожиратель. — Тогда почему к нему Нюниус пристаёт? — Наверное, хотят прихлопнуть моего сына. — Он сказал Непреложный обет? Он обещал Нарциссе? Точно они хотят что-то сделать… — Мерлин, детективы от Бога! — Смотрите, вот и наш Рем! — Чёрт! Паршиво он как-то выглядит… — Опять он за своё: «Всё ещё защищает Нюниуса!» — И правильно делает. — Я не могу сказать, что он нравится мне или не нравится, — ответил Люпин. — Нет-нет, Гарри, я правду говорю, — добавил он, увидев появившееся на лице Гарри скептическое выражение. — Мы с ним никогда не были закадычными друзьями — все, что произошло между Джеймсом, Сириусом и Северусом, оставило слишком много горьких чувств. Но я не забываю, что в тот год, когда я преподавал в Хогвартсе, Северус каждый месяц готовил для меня волчье противоядие и готовил замечательно — я не испытывал в полнолуние обычных страданий. — Тем не менее он «случайно» проговорился, что вы оборотень, и вам пришлось покинуть школу! — гневно воскликнул Гарри. Люпин пожал плечами: — Да оно так или иначе выплыло бы наружу. Мы оба знали, что он метит на мое место, и все же Северус мог бы причинить мне куда больший вред, просто подмешав что-нибудь в противоядие. А он сохранил мне здоровье. И я ему благодарен. — А может, он просто не решался подмешать что-нибудь в противоядие, зная, что Дамблдор не спускает с него глаз! — возразил Гарри. — Тебе хочется ненавидеть его, Гарри, — со слабой улыбкой сказал Люпин. — И я тебя понимаю: Джеймс — твой отец, Сириус — крестный, ты унаследовал от них давнее предубеждение. Разумеется, ты должен рассказать Дамблдору то, что рассказал мне и Артуру, но только не жди, что он с тобой согласится. Не жди даже, что твой рассказ его удивит. Вполне возможно, что Северус расспрашивал Драко по приказу Дамблдора. — Конечно унаследовал! Как же без этого! — Блин, так Лунатика жалко… Лучше бы он женился. — Но Ремус от женитьбы шарахается похлеще, чем от Адского пламени! — На то он и Лунатик… — Да. Мой отец оскорбил его. Я очень долго не догадывался, кто из оборотней напал на меня, а Сивого даже жалел, думал, что он не способен владеть собой — ведь к тому времени я уже знал, что испытываешь, когда превращаешься в волка. Правда, к Сивому все это отношения не имеет. Незадолго до полнолуния он устраивается неподалеку от своих жертв. Достаточно близко, чтобы нанести быстрый удар. Он все обдумывает заранее. Вот это существо Волан-де-Морт и использует, чтобы править оборотнями. Не стану притворяться, мои доводы, доводы разума, почти не способны противостоять тому, о чем твердит Сивый: дескать, мы, оборотни, заслуживаем крови, мы обязаны мстить нормальным людям. — Но ведь и вы нормальный! — с жаром воскликнул Гарри. — Просто у вас… трудности… Люпин расхохотался: — Как ты иногда напоминаешь мне Джеймса! Он тоже бывало говорил в компании, что у меня трудности «по мохнатой части». И люди оставались при впечатлении, будто я держу дома плохо воспитанного кролика. Он принял от мистера Уизли стакан яичного коктейля, поблагодарил его, казалось даже, немного повеселел. Между тем Гарри ощущал прилив возбуждения — упоминание об отце напомнило ему, что он собирался расспросить Люпина еще кое о чем. — Вам не случалось слышать, чтобы кого-нибудь называли «Принцем-полукровкой»? — Полукровкой… как там? — Принцем-полукровкой. — Гарри внимательно вглядывался в лицо Люпина, ища в нем признаки внезапно оживших воспоминаний. — Среди волшебников нет принцев, — улыбаясь, сказал Люпин. — Это что же, титул, который ты намерен принять? Мне казалось, довольно будет и Избранного. — Ко мне это никакого отношения не имеет! — гневно произнес Гарри. — Принц-полукровка — волшебник, когда-то учившийся в Хогвартсе, просто мне в руки попал его старый учебник по зельям. И вся эта книга исписана заклинаниями, которые изобрел он сам. Одно из них — Левикорпус… — А, да, во время моей учебы в Хогвартсе оно было в большом ходу, — припомнил Люпин. — Когда я был на пятом курсе, никто несколько месяцев и шагу ступить не мог без того, чтобы не взлететь в воздух и не оказаться подвешенным за лодыжку. — Папа им тоже пользовался, — сказал Гарри. — Я видел в Омуте памяти, как он подвесил Снегга. Гарри постарался произнести это небрежным тоном, как брошенное вскользь замечание, не имеющее настоящей важности, но не был уверен, что ему это удалось, — улыбка Люпина стала уж слишком сочувственной. — Да, — сказал Люпин, — впрочем, не он один. Я же говорю, это заклинание было очень популярным… Ты и сам знаешь, как они вдруг распространяются, а потом о них забывают. — Но мне казалось, что его изобрели, когда вы учились в школе, — настаивал Гарри. — Вовсе не обязательно, — сказал Люпин. — Заклинания входят в моду и выходят из нее подобно всему остальному. Он вгляделся в лицо Гарри, потом сказал негромко: — Джеймс был чистокровным волшебником, Гарри, и могу тебя уверить, он никогда не просил, чтобы мы называли его «принцем». — Ха-ха-ха, «пушистая проблема»? — А что тут такого, Марлин? — Звучит очень забавно! — Джеймс — Принц? Хм…звучит неплохо. — Сириус, не смеши меня. Джеймс и Принц два совершенно разных человека. — Ты как о Принце говоришь? На колени перед Джеймс-принцем. — Пёсик, не стоило этого делать. — Я буду кусаться! — О, вот и блудный сын вернулся. — Я как-то не припоминаю, чтобы вы поспешили защитить меня, когда я твердил всем, что Волан-де-Морт вернулся. В прошлом году Министерство вовсе не стремилось подружиться со мной. Они постояли в молчании, таком же ледяном, как земля под их ногами. Гном, которому удалось наконец вытащить червя, с великим удовольствием посасывал его, прислонясь к нижним веткам рододендрона. — Что там затеял Дамблдор? — отрывисто поинтересовался Скримджер. — Куда он исчезает, почему отлучается из Хогвартса? — Понятия не имею, — ответил Гарри. — А и имели бы, так мне бы не сказали, — заметил Скримджер, — ведь так? — Нет, не сказал бы, — подтвердил Гарри. — Ну что же, посмотрим, не удастся ли мне отыскать иные средства, чтобы выяснить это. — Попробуйте, — безразлично сказал Гарри. — Впрочем, вы, похоже, умнее Фаджа, и думаю, его ошибки могли вас кое-чему научить. Он попытался вмешаться в дела Хогвартса. Возможно, вы заметили, что он больше уже не министр, а Дамблдор так и остался директором школы. Я бы на вашем месте его не трогал. Наступило долгое молчание. — Ну-с, для меня совершенно ясно, что он прекрасно потрудился над вами, — сказал наконец Скримджер, холодно взирая на Гарри сквозь очки в проволочной оправе. — Вы целиком и полностью человек Дамблдора, Гарри, так? — Да, так, — ответил Гарри. — Рад, что мы это выяснили. — На месте Гарри… Я бы мощно, а главное — с юмором, послал бы этого министра. — А то! Всё-таки по-своему Гарри послал его. — Вам обязательно нужно комментировать? — Вы можете хоть чуть-чуть помолчать? — Неа. Я Сириус. — А я Джеймс. — Вместе мы Мародёры! — Я скоро с вами сойду с ума. — Цветочек, не напрягайся! — Этот Редлл — тот ещё урод! -Урод — это ещё слабо сказано.Он настоящий… — Надеюсь, это не то о чём я подумала? — Тогда скажи почему у него девушки нет? — У него есть дела поважней. — Хи-хи и какие же? — Фууу… Сириус до чего ты додумался! — Мерлин, Слизнорт и этот… эээ… уродец дружили? — Не дружили… — Он что, уже с детства был таким… Так ещё и с Слизнортом? — СИРИУС! МОЖЕТ ОБОЙДЁМСЯ БЕЗ ТВОЕЙ ПОШЛОСТИ? — Эй, вы че? Чем пошлее человек, тем приятней с ним общаться. — Живее, Том, — сказал Слизнорт, обернувшись и обнаружив, что Реддл все еще здесь. — Вы же не хотите, чтобы вас в неположенное время застали вне спальни, вы все-таки староста… — Сэр, я хотел спросить вас кое о чем. — Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте… — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о… о крестражах? И снова произошло то же самое: комнату наполнил густой туман, в котором Гарри не видел ни Слизнорта, ни Реддла — лишь Дамблдора, безмятежно улыбавшегося, стоя с ним рядом. И снова, совсем как в прошлый раз, грянул голос Слизнорта: — Я не знаю о крестражах ничего, а если бы и знал, вам не сказал бы! А теперь немедленно убирайтесь отсюда и постарайтесь, чтобы я от вас ничего о них больше не слышал! — Ну вот и все, — спокойно сказал Дамблдор. — Пора возвращаться. Секунду спустя ноги Гарри ударились об пол — он снова стоял на ковре перед столом Дамблдора. — И только? — тупо спросил он. Дамблдор говорил, что это важнейшее воспоминание, а Гарри не понимал, что в нем особенного. Да, конечно, туман и то, что никто его, судя по всему, не заметил, — все это странно, но больше вроде бы ничего и не произошло, разве что Реддл задал вопрос и не смог получить на него ответа. — Как ты, вероятно, заметил, — сказал, усаживаясь за стол, Дамблдор, — эти воспоминания немного подправлены. — Подправлены? — повторил, тоже усаживаясь, Гарри. — Вне всяких сомнений, — подтвердил Дамблдор. — Профессор Слизнорт успел поработать над собственной памятью. — Но зачем? — Думаю, причина в том, что он стыдится этих воспоминаний, — ответил Дамблдор. — Он постарался переделать свою память и, чтобы предстать в более выгодном свете, затер те ее участки, которые не хочет мне показывать. Проделано это, как ты мог заметить, довольно топорно, но оно и к лучшему, поскольку доказывает, что подлинные воспоминания все еще целы, они лишь прикрыты переделками. И потому я в первый раз даю тебе домашнее задание, Гарри. Ты должен уговорить профессора Слизнорта показать свои подлинные воспоминания — они, несомненно, станут для нас самым важным источником сведений. - И что же Слизнорт скрывает от нас? — «Причина в том, что он стыдится этих воспоминаний…». — Пожалуйста, не забывайте про мою версию… — Ты считаешь, что… — Ой, я не могу… Ха-ха-ха.Бродяга. — Тогда что должен скрывать Слизнорт? — Всё что угодно. Но не <i>это! — Лили, ты такая наивная. — Гарри ещё нужно достать у него эти воспоминания… Вечно он в каком-то дерьме. — Да, видеть такое…зрелище не из приятных! </i> Гарри открыл ее как раз в тот миг, когда Слизнорт произнес: — Внимание, осталось две минуты! В коробочке лежало с полдюжины сморщенных коричневых комочков, похожих скорее на высушенные козлиные почки, чем на настоящие камни. Схватив один, Гарри сунул коробку в шкаф и торопливо вернулся к своему котлу. — Время… СТОП! — весело воскликнул Слизнорт. — Ну-те-с, посмотрим, что у вас получилось! Блейз, чем вы меня порадуете? Слизнорт медленно обходил класс, осматривая различные противоядия. С заданием никто до конца так и не справился, — правда, Гермиона не оставляла попыток втиснуть в свой пузырек еще какие-то ингредиенты, прежде чем Слизнорт подойдет к ней. Рон сдался окончательно и только старался не вдыхать поднимавшийся над его котлом гнилостный пар. Гарри стоял, ожидая, зажав в потной ладони безоар. Их стол оказался у Слизнорта последним. Он принюхался к зелью Эрни и, состроив гримасу, повернулся к Рону. У котла Рона он и вовсе задерживаться не стал — поспешно отскочил от него, едва сдержав рвотный позыв. — Ну-с, Гарри, — сказал он, — что можете показать мне вы? Гарри выставил перед собой ладонь с лежащим на ней безоаром. Слизнорт разглядывал камень полных десять секунд. Гарри на миг показалось, что он сейчас раскричится. Но Слизнорт лишь откинул голову назад и захохотал. — Ну и нахал же вы, юноша! — Он поднял безоар повыше, чтобы весь класс мог его видеть. — О, вы совершенное подобие вашей матушки… Что ж, тут вас винить не в чем — безоар, безусловно, служит противоядием от всех этих зелий! — Да, этот Принц — крутой чувак! — Сириус, не ожидала от тебя таких слов к… Принцу. — Ты всё ещё не хочешь сказать нам кто он? — Нет, Марлин, не хочу. — Смотрите, сейчас Гарри будет действовать. — Крестник! Будь с ним поосторожней. — Сириус! — Сэр, я хотел спросить вас кое о чем, — начал Гарри, невольно напомнив себе самому Волан-де-Морта. — Так спрашивайте, дорогой мой мальчик, спрашивайте… — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о… о крестражах? Слизнорт замер. Округлое лицо его словно бы ссохлось. Он облизал губы и хрипло переспросил: — Что вы сказали? — Я спросил, известно ли вам что-нибудь о крестражах, сэр. Понимаете… — Это вас Дамблдор подослал, — прошептал Слизнорт. Голос его полностью изменился. Никакого благодушия в нем больше не осталось, только потрясение и ужас. Он порылся в нагрудном кармане, вытащил носовой платок, промокнул покрывшийся испариной лоб. — Дамблдор показывал вам те… те воспоминания, — сказал Слизнорт. — Ну? Показывал? — Да, — ответил Гарри, мгновенно решивший, что сейчас лучше не лгать. — Да, разумеется, — негромко повторил Слизнорт, все еще вытирая побелевшее лицо. — Разумеется… Что ж, если вы видели их, Гарри, то должны знать, что о крестражах мне ничего — ничего, — с силой повторил он, — не известно. Схватив портфель и сунув в карман платок, Слизнорт засеменил к ведущим из подземелья дверям. — Сэр, — в отчаянии окликнул его Гарри, — я просто думал, что вы можете помнить чуть больше… — Думали? — отозвался Слизнорт. — Ну, значит, вы ошиблись. ОШИБЛИСЬ! — Похоже, что Слизнорт очень-очень стыдится этих воспоминаний. — Да, что он там такого делал то? — Хм… — СИРИУС, ЗАТКНИСЬ! — Молчу-молчу… Но моя версия звучит очень реалистично! — Опять Гарри слизернцев подозревает! — А кого ж ещё подозревать? Они же козлы отпущения. Гарри с подозрением оглядел его. — Конечно, ты же только что пол коробки «Шоколадных котелков» слопал. — Не в этом дело. — Рон снова вздохнул. — Ты… ты не поймешь. — Что верно, то верно, — все еще недоумевая, сказал Гарри и повернулся к двери. — Гарри! — вдруг окликнул его Рон. — Что? — Гарри, я этого не вынесу! — Чего не вынесешь? — Гарри понемногу охватывала настоящая тревога. Рон побледнел и вообще выглядел так, словно его, того и гляди, стошнит. — Я все время думаю о ней! — хрипло сообщил Рон. Гарри разинул рот. Вот уж чего он не ожидал, да и слышать определенно не хотел. Разумеется, они друзья, но если Рон начнет называть Лаванду «Лав-Лав», придется его осадить. — А почему тебе это мешает позавтракать? — полюбопытствовал Гарри, стараясь придать происходящему хотя бы оттенок разумности. — Я думаю, она даже не догадывается о моем существовании, — сказал Рон, в отчаянии взмахнув рукой. — Еще как догадывается, — ответил окончательно сбитый с толку Гарри. — Вы же с ней все время обнимаетесь, разве нет? Рон заморгал: — О ком ты говоришь? — А ты-то о ком говоришь? — допытывался Гарри, все острее ощущая, что разговор их утрачивает даже подобие осмысленности. — О Ромильде Вейн, — негромко ответил Рон, и все лицо его осветилось, точно озаренное солнцем. — Что это с Роном? — Стоп! Его что, приворожили? — Что? Вот этого рыжего придурка? Но кто? — Может, Гермиона? — Джеймс, Гермиона умная девочка и она бы не стала такой ерундой заниматься. — Лили, у каждого всё-таки свои тараканы в голове. — Эта Вейн приворожила Рона… Стоп! Она хотела приворожить Гарри. — Чёрт! Из-за нашего знаменитого засранца другие страдают. — Но он сам это съел. — Интересно, что сделает Слизнорт? — Пошлёт его конечно! — Сириус, ты такой грубый. — Она еще не пришла, — ответил Гарри, наблюдая за тем, как профессор, открыв саквояж со снадобьями, всыпает по щепотке того и сего в хрустальный флакончик. — Вот и хорошо, — пылко промолвил Рон. — Как я выгляжу? — Очень красиво, — ласково сказал Слизнорт, вручая Рону стакан с прозрачной жидкостью. — А теперь выпейте — это средство тонизирует нервы, оно поможет вам сохранить спокойствие при ее появлении. — Отлично, — нетерпеливо пробормотал Рон и залпом проглотил противоядие. Гарри и Слизнорт наблюдали за ним. Мгновение Рон смотрел на них с лучезарной улыбкой. Затем, медленно-медленно, улыбка угасла, сменившись выражением крайнего ужаса. — Ну что, опять в здравой памяти? — улыбнулся Гарри. Слизнорт хихикнул. — Огромное спасибо, профессор. — Не о чем говорить, мой мальчик, не о чем говорить, — сказал Слизнорт, когда Рон с совершенно подавленным видом плюхнулся в кресло. — Все, что ему требуется, это немного встряхнуться, — продолжал Слизнорт, уже суетясь у заставленного бутылками стола. — У меня есть сливочное пиво, вино, есть последняя бутылочка выдержанной в дубовой бочке медовухи… хм-м… Я хотел подарить ее на Рождество Дамблдору… Ну да ладно, — Слизнорт пожал плечами, — чего не имел, по тому не горюешь! Почему бы нам не откупорить ее и не отметить день рождения мистера Уизли? Ничто так не умеряет муки несостоявшейся любви, как изысканное вино… Он снова фыркнул, и Гарри тоже усмехнулся. Впервые со времени катастрофической попытки вытянуть из Слизнорта его подлинные воспоминания Гарри оказался с ним почти наедине. Возможно, если удастся продержать профессора в благодушном настроении… если они как следуют накачаются выдержанной в дубе медовухой… — Ну-те-с, — произнес Слизнорт, вручая ему и Рону по бокалу медовухи, и поднял повыше свой собственный. — За день вашего рождения, Ральф… — Рон, — прошептал Гарри. Но Рон, видимо, не услышав тоста, поднес бокал к губам и осушил его. — Вот видишь, Слизнорт не послал их. — Повезло просто. У моего крестника великолепное везение. — Что это с Роном? — Чёрт! Его отравили. — Ну же Слизнорт, давай! — Слизеринский паникёр! — Давай Гарри, действуй. Гарри перескочил через низкий столик, метнулся к так и оставленному Слизнортом открытым саквояжу со снадобьями и принялся выкидывать оттуда баночки и мешочки, а за его спиной комнату наполняли жуткие звуки булькающего дыхания Рона. И наконец нашел, что искал, — сморщенный, похожий на почку камушек, который Слизнорт забрал у него на уроке зельеварения. Он подлетел к Рону, с трудом разжал ему челюсти и засунул безоар в рот друга. Страшная дрожь пробила Рона, он с силой глотнул воздух, а затем тело его обмякло и застыло. — Вот что значит -гриффиндорец! — Это мой крестник! — Молодец, сынок! — Гарри, ты молодец! — О, вот и поклонники Рона! — Что-то я этой Браун здесь не вижу. — Зачем она ему здесь? Гермиона ж есть. — Дамблдор рассказал нам про безоар, про то, ты спас Рона, — с трудом сдерживая рыдания, пролепетала она. — Ах, Гарри, ну что тут скажешь? Ты спас Джинни… спас Артура… а теперь спас и Рона… — Да нет, я же не… — смущенно пробормотал Гарри. — Если подумать, так половина нашей семьи обязана тебе жизнью, — придушенным голосом произнесла миссис Уизли. — Я могу сказать только одно: день, когда Рон надумал занять в «Хогвартс-экспрессе» одно купе с тобой, был счастливым для нас днем, Гарри. Придумать ответ на эти слова Гарри не удалось, он почти обрадовался, когда мадам Помфри снова напомнила, что больше шести посетителей к Рону не допускается. Гарри и Гермиона сразу же встали, намереваясь уйти, да и Хагрид решил составить им компанию — пусть с Роном побудут родные. — Это она о нашем сыне, Лили! — Это так трогательно. — Вот и Браун… — Как же она меня бесит! — Я думала, такие в твоём вкусе. — Что? Такие? Ничего подобного! — Мерлин, вот эта игра! — ЧТО ЭТО МАККЛАГЕН ДЕЛАЕТ? — ИДИОТ МЕЛКИЙ! — Он КИНУЛ БИТУ В ГАРРИ! МАККЛАГЕН, Я ЭТУ БИТУ ЗНАЕШЬ КУДА ТЕБЕ ЗАСУНУ?! — Ого… Вот что значит матерью быть. — Мерлин, директор, зачем же на Гарри так смотреть? Как ему достать эти воспоминания-то? — Мне кажется, что от этих воспоминаний зависит всё! — Твою мать! Безносый работал в «Горбин и Берк»? — Сейчас велю Похлебе принести их сюда… Похлеба, где ты? Я хочу показать мистеру Реддлу изысканнейшее из наших сокровищ… Впрочем, нет, принеси, раз уж идешь туда, оба… — Прошу вас, мадам, — пропищала служанка, и Гарри увидел две стоящие одна на другой кожаные шкатулки, которые плыли по гостиной словно сами собой, хотя он понимал, что это крошечная Похлеба держит их на голове, пробираясь между столов, пуфиков и ножных скамеек. — Вот, — радостно объявила Хэпзиба, принимая от эльфа шкатулки. Она и положила их себе на колени и приготовилась открыть верхнюю. — Думаю, вам это понравится, Том… О, если бы мои родные узнали, что я показываю их вам! Все они только об одном и мечтают — как бы их присвоить поскорее! Хэпзиба подняла крышку шкатулки. Гарри шагнул вперед, чтобы разглядеть ее содержимое, и увидел маленькую золотую чашу с двумя ручками тонкой работы. — Вот интересно, знаете ли вы, что это такое, Том? Возьмите ее, рассмотрите получше! — прошептала Хэпзиба. Волан-де-Морт протянул руку, взялся длинными пальцами за одну из ручек и извлек чашу из ее уютного шелкового гнездышка. Гарри показалось, что он заметил в темных глазах Волан-де-Морта какой-то красный проблеск. Жадное выражение, застывшее на лице юноши, странно отражалось на физиономии Хэпзибы, даром что маленькие глазки ее смотрели не отрываясь лишь на красавца-гостя. — Барсук, — пробормотал Волан-де-Морт, вглядываясь в гравировку на чаше. — Так она принадлежала?.. — Пенелопе Пуффендуй, как вам, умный вы мальчик, очень хорошо известно! — Хэпзиба, громко скрипнув корсетом, наклонилась и, подумать только, ущипнула его за впалую щеку. — Я не говорила вам, что мы с ней состоим в дальнем родстве? Эта вещица передается в нашей семье из рук в руки уже многие годы. Красивая, правда? Считается, что в ней сокрыты самые разные силы, впрочем, досконально я это не проверяла, я просто храню ее у себя, в тишине и покое… — Как она могла показать такую драгоценность первому встречному? — Видимо, Редлл очень обаятельный. — И медальон Слизерина у неё? — Нифига себе! — Не удивлюсь, если её убьют после этой встречи. — У этого лысого даже глаза покраснели! — Он убил её! Ещё и эльфа подставил! Урод! — Хорошо, что у Дамблдора хватило ума не принимать его на работу! — Ведь здесь он бы творил такие ужасные вещи. — Теперь ясно, почему преподавателям З.О.Т.И. не везёт по жизни. Из-за того, что… -…какого-то неудачники не приняли на работу! — Сириус, я просто поражаюсь твоимитвоим мыслям!