Мародёры в раю

— Да уж, — сказала Гермиона и ткнула пальцем в заголовок работы. — Потому что, во-первых, нас просили рассказать, как бороться с дементорами, а не с «дурындами», а во-вторых, я что-то не помню, чтобы ты сменил имя на Рундил Уозлик. — Не может быть! — пролепетал Рон, с ужасом глядя на пергамент. — Только не говори, что мне придется все переписывать заново! — Ладно, это мы поправим, — произнесла Гермиона, окончательно придвигая пергамент к себе и вытаскивая волшебную палочку. — Я люблю тебя, Гермиона, — сказал Рон, обмякнув в кресле и устало потирая глаза. Гермиона немного порозовела, но ответила всего лишь: — Смотри, чтобы тебя Лаванда не услышала… — Да уж постараюсь, — ответил Рон и прикрыл ладонями рот. — Хотя, может, и не стоит… может, она меня тогда бросит… — Если ты хочешь с этим покончить, почему сам ее не бросишь? — спросил Гарри. — Тебе-то кого-нибудь бросать приходилось, а? — поинтересовался Рон. — Вы с Чжоу просто-напросто… — Просто расстались, ты прав, — сказал Гарри. — Хорошо бы и у нас с Лавандой так же получилось, — уныло промолвил Рон, наблюдая, как Гермиона постукивает кончиком палочки по исковерканным им словам, отчего они сами собой принимают правильный вид. — Но только чем чаще я намекаю, что хочу покончить со всем, тем крепче она в меня вцепляется. Все равно что с гигантским кальмаром дело иметь. — Смотрите-ка, как он Гермиону засмущал! — Рон встречался с Лавандой только чтоб позлить нашу зубрилку. — Я в этом не сомневаюсь. — Чёрт! Что, интересно, этот мелкий змеёныш скрывает в Выручай-комнате? — О, Нюниус! Как там твои дела? — Джеймс, он тебя не слышит. — Какая разница! Нюниус-Нюниус-Ню-у-у-ниус! — Да пошёл бы он на… — Детский садик… — Я тут подумал… — нерешительно начал Гарри; он ощущал странную неохоту говорить об этом, как никак это была территория скорее Гермионы, чем его. — Тебе не кажется, что она могла… ну, понимаешь… могла любить Сириуса? Гермиона уставилась на него: — С чего ты это взял? — Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Просто когда я упомянул о нем, она едва не расплакалась, и Патронус у нее теперь большой, четвероногий… Вот я и подумал, не стал ли им… как бы это сказать… ну, он. — Так я об этом самом и говорю, — набивая рот картофельным пюре, произнес Рон. — Малость спятила. Собой не владеет. Женщины… — со знанием дела сказал он Гарри, — их так легко расстроить. — И при всем при том, — мигом выйдя из оцепенения, заявила Гермиона, — сомневаюсь, что тебе удастся найти женщину, которая целых полчаса похандрит только из-за того, что она рассказала анекдот про старую ведьму, Целителя и Мимбулус мимблетонию, а мадам Розмерта даже не улыбнулась. И Рон надулся. Услышав это, Сириус Блэк покатился со смеху. А Джеймс Поттер буквально сотрясался от хохота. — Порой я восхищаюсь мыслями Гарри. — Это ж надо до такого додуматься — А по-моему, не смешно. Тонкс просто переживает из-за твоей смерти. — Ну, Марлин, ведь смешно ж. — Не смешно. — Э, ты что, обиделась? Ну Мааарлин! — Великолепно, — сказал он. — Просто великолепно. Ладно, я пошел к Хагриду. — Куда? — ошеломленно воскликнули в один голос Рон с Гермионой. — Постой, Гарри, тебе же нужно повидаться со Слизнортом, помнишь? — сказала Гермиона. — Нет, — уверенно сказал он. — Я иду к Хагриду, это самое лучшее, я чувствую. — Ты чувствуешь, что самое лучшее — заняться похоронами гигантского паука? — в совершенном недоумении спросил Рон. — Ну да, — сказал Гарри, вытаскивая из сумки мантию-невидимку. — Я чувствую, что должен быть этой ночью там, понимаете? — Нет, — хором ответили Рон с Гермионой, теперь уже явно обеспокоенные. — Слушай, а это точно «Феликс Фелицис»? — поднимая флакончик к свету, озабоченно спросила Гермиона. — У тебя никаких больше флаконов нет, наполненных… ну, не знаю… — Настоем невменяемости, — подсказал Рон, глядя, как Гарри набрасывает на плечи мантию. Гарри захохотал, еще сильнее встревожив Гермиону и Рона. — Поверьте мне, — сказал он, — я знаю, что делаю. По крайней мере… — он уверенно шагнул к двери, — «Феликс» знает. Набросив мантию-невидимку на голову, он начал спускаться по лестнице, Рон с Гермионой поспешили следом. Добравшись донизу, Гарри проскользнул в открытую дверь. — Чем это ты с ней там занимался? — взвизгнула Лаванда Браун, глядя сквозь Гарри на Рона и Гермиону вышедших вместе из спален мальчиков. Гарри, метнувшись через гостиную, чтобы оторваться от них, услышал, как Рон залопотал что-то бессвязное. Выбраться через портретный проем оказалось совсем просто — едва Гарри приблизился к нему, навстречу вылезли Джинни с Дином, и Гарри удалось проскользнуть между ними. При этом он ненароком задел Джинни. — Не пихайся, пожалуйста, Дин, — раздраженно сказала она. — Вечно ты пихаешься, как будто я и без тебя не справлюсь… Портрет мигом закрылся за Гарри, но он успел еще расслышать гневные возражения Дина, отчего ощущение приподнятости лишь возросло, и, широко шагая, Гарри двинулся по замку. — О, нашему сыну начала улыбаться удача. — А Гарри правильно всё делает? — Конечно ж правильно! Он сейчас под таким кайфом Везения! — Вот и Слизнорт, всё идёт по плану. — Они идут к Хагриду? Зачем? — Пусть, может быть там ему повезёт. — Нужно как-то напоить Слизнорта, чтобы он поделился с воспоминанием. — Марлин, прости меня. — Интересно за что? — Ну. эээ… ты же сама знаешь за что… — Ты всё-таки ничего не понял. Всё, я ухожу. Прощай. — МАРЛИН, ПОСТОЙ! Сириус хотел её догнать, но Марлин уже и след простыл. И тут его словно озарило.Он вспомнил всё. Именно в этот день он сделал ей предложение, Марлин согласилась, но на следующий день они очень крупно поругались. А поругались из-за того, что Сириус посмеялся над чувствами одной шестнадцатилетней девчонки. И когда об этом узнала Марлин, то он назвал его «бесчувственным аристократом». Сириуса её слова тогда очень задели и он отменил свадьбу. После этого они не общались целый месяц. Сириус уже хотел было извиниться, но оказалось — поздно. В этот день она погибла… в этот день она ушла от него навсегда. А он смотрел на её мёртвое лицо, и только шептал тихое «прости». — Я тупой! Я идиот! Я дурак! — Бродяга, успокойся. Она обязательно вернётся. — НЕТ! ОНА НЕ ВЕРНЁТСЯ… — Сириус, она точно вернётся. — Блин, уже прошло столько лет… А я всё ещё тупой, как в свои восемнадцать… Я опять её обидел… — Бродяга, не кисни. Всё будет хорошо! — Давайте посмотрим, что там с Гарри. — Давайте. — Да… Что-то я приуныл. Гарри тут ещё паршивей! — Любил? — переспросил Слизнорт, и глаза его до краев наполнились слезами. — Я и вообразить себе не могу человека, который знал бы ее и не любил. Такая храбрая, такая веселая… Ничего ужаснее… — И тем не менее сыну ее вы не помогли, — сказал Гарри. — Она отдала мне свою жизнь, а вы не хотите отдать даже воспоминание. Хижину наполнял раскатистый храп Хагрида. Гарри неотрывно смотрел в полные слез глаза Слизнорта. И казалось, что преподаватель зельеварения уже не способен был отвести взгляд в сторону. — Не говорите так, — прошептал он. — Дело не в том… Если бы это вам помогло, то конечно же… Но ведь они никакой службы сослужить не могут. — Могут, — громко и отчетливо произнес Гарри. — Дамблдору нужна информация. Мне нужна информация. Он знал, что под его ногами твердая почва: «Феликс» сказал ему, что поутру Слизнорт ни единого слова из их разговора не вспомнит. Гарри чуть наклонился вперед, глядя Слизнорту прямо в глаза. — Я — Избранный. Я должен убить его. И мне нужна ваша память. Слизнорт побледнел сильнее, покрытый потом лоб его блестел. — Вы — Избранный? — Разумеется, — спокойно ответил Гарри. — Но тогда, мой дорогой мальчик, вы просите очень о многом… Вы просите, по сути дела, чтобы я помог вам уничтожить… — Разве вы не хотите избавиться от волшебника, убившего Лили Эванс? — Гарри, Гарри, конечно, хочу, однако… — Вы боитесь, что он узнает о том, как вы мне помогли? Слизнорт не ответил, он выглядел перепуганным до смерти. — Будьте таким же храбрым, как моя мама, профессор… Слизнорт поднял пухлую ладонь, прижал дрожащие пальцы к губам — на какой-то миг он обрел сходство с младенцем-переростком. — Мне нечем гордиться, — прошептал он сквозь пальцы. — Я стыжусь того… того, что показывает это воспоминание. Я думаю, что, может быть, причинил в тот день великий вред. — Молодец, Гарри! Ты всё сделал правильно. — Хоть теперь узнаем всю правду… — И тайну того вечера. — СИРИУС! — Сэр, я хотел спросить вас кое о чем. — Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте… — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о… о крестражах? Слизнорт уставился на него, рассеянно поглаживая толстыми пальцами ножку бокала. — Пишете самостоятельную работу по защите от Темных искусств, не так ли? Гарри готов был поспорить, что Слизнорт отлично понимает — к учебе вопрос Реддла никакого отношения не имеет. — Не совсем так, сэр, — ответил Реддл. — Я наткнулся на этот термин, читая кое-что, и не вполне его понял. — Вам пришлось бы приложить изрядные усилия, Том, чтобы найти в Хогвартсе книгу, содержащую подробные сведения о крестражах. Это материя очень Темная, Темная по-настоящему, — сказал Слизнорт. — Но вам-то, разумеется, известно о них все, сэр? Такой волшебник, как вы… Простите, возможно, вы не имеете права говорить об этом. Просто я понимаю, что если кто и способен о них рассказать, так это вы… Вот и решился спросить… «Проделывает он это просто здорово! — думал Гарри. — Колебания, небрежный тон, в меру лести и ни единого перебора, ни в чем». Гарри обладал большим опытом выпытывания с помощью лести сведений у тех, кто не желал ими делиться, а потому не мог не признать в увиденном работу настоящего мастера. И готов был с уверенностью сказать, что в этой информации Реддл нуждается очень и очень, не исключено, что к разговору со Слизнортом он готовился не одну неделю. — Ну что ж, — произнес Слизнорт, не глядя на Тома, но поигрывая ленточкой, украшавшей крышку коробки с засахаренными ананасами, — разумеется, если я предоставлю вам сведения общего характера — просто ради истолкования этого термина, — вреда никому не будет. Словом «крестраж» обозначается материальный объект, в который человек прячет часть своей души. — Но я не совсем понимаю, как это можно сделать, сэр, — сказал Реддл. Своим голосом он управлял очень умело, но Гарри чувствовал, что Реддл волнуется. — Ну, видите ли, вы раскалываете свою душу, — сказал Слизнорт, — и прячете часть ее в объект, находящийся вне вашего тела. После этого, если на тело кто-либо нападет или даже уничтожит его, вы все равно умереть не можете, поскольку часть вашей души остается привязанной к земле, неповрежденной. Правда, существовать в подобной форме… Слизнорт поморщился, а Гарри внезапно вспомнил слова, услышанные им почти два года назад: «Я был вырван из тела, я стал меньше, чем дух, чем самое захудалое привидение… но, все-таки, я был жив». — Немногие согласились бы на это, Том, очень немногие. Смерть могла бы казаться куда более предпочтительной. — И он сделал эти крестражи? — Как видишь, да! — Мерлин, я знал, что Волан-де-Морт чокнутый…но не до такой же степени! — Он разделил свою душу на семь частей? — Да, он… — И как Гарри может этого сумасшедшего победить? — Если он уничтожит эти крестражи. — Но где он их достанет? Где они находятся? — Лили, не волнуйся… с Гарри всё будет в порядке. — Очень важно, чтобы ты понимал это, Гарри! — сказал Дамблдор, поднимаясь из кресла и начиная прохаживаться по кабинету взад и вперед. При каждом шаге полы его поблескивающей мантии взметались, легко шелестя. Гарри никогда еще не видел старого волшебника таким взволнованным. — Попытавшись убить тебя, Волан-де-Морт сам избрал удивительного человека, сидящего сейчас передо мной, и сам дал ему средства для борьбы, которые позволят ему сделать свое дело! Это промах Волан-де-Морта. Он наделил тебя способностью проникать в его мысли, в его стремления и даже понимать змеиный язык, на котором он отдает приказы, и все-таки, Гарри, несмотря на полученную тобой привилегию, на умение постичь самую суть Волан-де-Мортова мира (а это дар, ради которого любой Пожиратель смерти убил бы не задумываясь), Темные искусства ни разу не показались тебе притягательными, ты ни на секунду не выказал желания стать одним из последователей Волан-де-Морта! — Еще бы я его выказал! — гневно воскликнул Гарри. — Он же убил маму и папу! — Коротко говоря, тебя защищает твоя способность любить! — громко произнес Дамблдор. — И это единственная защита, которая способна противостоять пожирающей Волан-де-Морта жажде власти! При всех выпавших тебе испытаниях, при всех страданиях сердце твое осталось чистым, таким же, каким было в одиннадцать лет, когда ты взглянул в зеркало, отразившее твои сокровеннейшие желания, и оно показало, что стремишься ты не к бессмертию, не к богатству, но лишь к тому, чтобы преградить путь лорду Волан-де-Морту. Ты хоть понимаешь, Гарри, как мало на свете волшебников, которые могли бы увидеть в этом зеркале то, что увидел ты? Волан-де-Морту стоило бы уже тогда сообразить, кто ему противостоит, да он не сообразил! Но теперь он знает это. Ты проникал в разум лорда Волан-де-Морта без всякого вреда для себя, а вот он не способен овладеть тобой, не испытывая при этом смертной муки, что он и обнаружил тогда, в Министерстве. Не думаю, что Волан-де-Морт понимает, в чем тут причина. Он до того спешил изуродовать свою душу, что ни разу не остановился, чтобы задуматься над тем, какой силой обладает душа незапятнанная и цельная. — И тем не менее, сэр, — сказал Гарри, прилагая героические усилия, чтобы не выглядеть вздорным спорщиком, — разве все это не сводится к одному и тому же? Я должен попытаться убить его, иначе… — Должен? — воскликнул Дамблдор. — Разумеется, должен! Но не потому, что так говорится в пророчестве! А потому, что ты, ты сам, не будешь ведать покоя, пока не предпримешь такую попытку! Мы оба знаем это! Вообрази, прошу тебя, только на миг во-образи, что ты никогда о пророчестве не слышал! Какие чувства ты питал бы сейчас к Волан-де-Морту? Подумай! Гарри смотрел на расхаживающего по кабинету Дамблдора и думал. Он думал о матери, об отце, о Сириусе. Думал о Седрике Диггори. Думал обо всех известных ему страшных деяниях лорда Волан-де-Морта. И ему казалось, что в груди его разгорается, доставая до горла, пламя. — Я хочу, чтобы с ним было покончено, — негромко сказал он. — И хочу сделать это сам. — Еще бы! — вскричал Дамблдор. — Ты понимаешь? Пророчество не означает, что ты обязан делать что бы то ни было! А вот лорда Волан-де-Морта пророчество заставило отметить тебя как равного себе… Иными словами, ты волен сам выбирать свой путь, волен повернуться к пророчеству спиной! А Волан-де-Морт так и будет руководствоваться пророчеством. Он по-прежнему будет охотиться за тобой, а отсюда с определенностью следует, что… — Что одному из нас придется, в конце концов, убить другого! — подхватил Гарри. И все же он наконец понял, что пытается втолковать ему Дамблдор. «Разницу, — думал Гарри, — между тем, что тебя выволакивают на арену, где ты должен лицом к лицу сразиться со смертью, и тем, что ты сам, с высоко поднятой головой, выходишь на эту арену. Кое-кто, возможно, сказал бы, что выбор тут невелик, но Дамблдор знал, а теперь, — думал Гарри, ощущая прилив гордости, — знаю и я: в этой разнице вся суть и состоит» — Лили, всё-таки это — наш сын! — Чёрт! Этот мальчик просто молодец! Он будет сражаться против него, даже если ему придётся умереть. — Как же я горжусь им! — Ээээ… Малфой плачет? — Такого не может быть! Чтобы сын Люциуса Малфоя плакал! Такого просто быть не может! — И что же такое случилось? — Нет! Нет! Погодите! — взвизгнула Плакса Миртл, и по туалету разнеслось громкое эхо. — Стойте! СТОЙТЕ! За спиной Гарри с громким «ба-бах!» взорвалась мусорная урна; Гарри выкрикнул заклятие Обезноживания, оно ударилось в стену прямо за ухом Малфоя, отлетело и разбило туалетный бачок, на котором сидела Плакса Миртл. Миртл громко взвизгнула, все вокруг мгновенно залила вода, Гарри поскользнулся и упал, а Малфой с искаженным до неузна-ваемости лицом закричал: — Круци… — СЕКТУМСЕМПРА! — бешено взмахнув палочкой, взревел с пола Гарри. Кровь выплеснулась из лица и груди Малфоя, словно их рассекли удары невидимого меча. Малфоя качнуло назад, и он с громким плеском рухнул на покрытый водой пол, выронив палочку из обмякшей правой руки. — Нет… — задохнулся Гарри. Оскальзываясь и шатаясь, он поднялся на ноги и бросился к Малфою, лицо которого уже покраснело, а белые ладони скребли залитую кровью грудь. — Нет… я же не… Гарри и сам не знал, что говорит; он упал на колени рядом с Малфоем, неудержимо сотрясавшимся в луже собственной крови. Плакса Миртл истошно завопила: — УБИЙСТВО! УБИЙСТВО В ТУАЛЕТЕ! УБИЙСТВО! Сзади хлопнула дверь, Гарри в ужасе оглянулся: в туалет ворвался смертельно бледный Снегг. Грубо отпихнув Гарри, он тоже опустился на колени, вытащил волшебную палочку и прошелся ею по глубоким ранам, нанесенным заклятием Гарри, бормоча при этом похожие на какие-то песнопения магические формулы. Кровь начала униматься, Снегг стер остатки ее с лица Малфоя и повторил заклинание. Раны стали затягиваться прямо на глазах. Гарри, пораженный ужасом от того, что он натворил, наблюдал за Снеггом, едва сознавая, что и сам он весь пропитан кровью и водой. Где-то вверху рыдала с подвываниями Плакса Миртл. Снегг, произнеся заклятие в третий раз, поднял Малфоя на ноги. — Вам нужно в больницу. Кое-какие шрамы, вероятно, останутся, но если немедленно воспользоваться бадьяном, возможно, удастся избежать даже этого. Пойдемте. — Бедный Драко… — ЧТО?! — Сектумсемпра? — Это же фирменное заклятие Нюниуса… — Значит, это книжка — его?! Лииил?! — Да. — Чёрт! Вот зачем ему нужно было записывать в книжку это заклятие? — Одним словом — Нюниус. — Вас не волнует, что Драко ранен? А Гарри могут исключить! — Мерлин, с этим засранцем всё будет хорошо! — А Гарри не исключат. Кто ж мир тогда спасёт? — О, Гермиона и Джинни ссорятся из-за Гарри. — Обычное явление. — УРААААА! ОНИ ПОБЕДИЛИ В КВИДДИЧЕ БЕЗ ГАРРИ! УРААА! Гарри огляделся: Джинни летела к нему, на ее сияющем лице застыло решительное выражение, она обвила Гарри руками. И он, ничего не успев подумать, забыв о том, что на них смотрят человек пятьдесят, не успев даже понять, что делает, поцеловал ее. Прошло несколько долгих мгновений или, может быть, полчаса, а то и несколько солнечных дней, прежде чем они оторвались друг от друга. В гостиной стояла полная тишина. Но вот кто-то присвистнул, откуда-то донесся нервный смешок. Гарри, взглянув поверх головы Джинни, увидел Дина Томаса с треснувшим бокалом в руке, и Ромильду Вейн, которую, казалось, подмывало чем-нибудь в него запустить. Гермиона сияла улыбкой, однако взгляд Гарри искал Рона. И наконец отыскал: он еще сжимал Кубок, но выглядел так, точно его ахнули дубиной по голове. Долю секунды они смотрели друг другу в глаза, потом Рон слегка дернул головой, что Гарри истолковал как «Ну, раз уж без этого не обойтись…» Существо, обитавшее в груди Гарри, торжествующе взревело, он перевел взгляд на Джинни, улыбнулся ей и молча повел рукой в сторону портрета. Обоим, безусловно, требовалась долгая прогулка по окрестностям замка — надо же было поговорить о прошедшей игре. Если они найдут для этого время. — Они поцеловались! Ох-хо! — Лили, принимай невестку. — Ну, для невестки ещё рановато… Но выбор Гарри я одобряю. — Конечно, одобряешь. Ведь эта парочка так на вас похожа! — Смотрите, Трелони. — Как же я её давно не видел. — Сохатый, соскучился что ли? — Бродяга, иди ты. —…потом нас самым невоспитанным образом прервал Северус Снегг. — Что? — Да-да, за дверью поднялся какой-то шум, она распахнулась, и перед нами предстал тамошний неотесанный бармен, а с ним и Снегг. Снегг что-то мямлил, дескать, ошибся лестницей, хотя мне, должна вам сказать, сразу стало ясно, что его поймали, когда он подслушивал нашу беседу с Дамблдором. Видите ли, он сам желал в то время получить это место и, несомненно, надеялся таким способом раздобыть полезные сведения! После этого Дамблдор проникся куда большим желанием взять меня на службу. Смею думать, Гарри, что объясняется это поразившим его контрастом между моими непритязательными манерами, моими неброскими дарованиями и бесцеремонностью молодого человека, который всюду сует свой нос и готов даже подслушивать у замочной скважины… Гарри, дорогой! Она оглянулась, только тут заметив, что Гарри с ней рядом нет — он замер на месте и теперь их уже разделяло расстояние футов в десять. — Гарри? — неуверенно повторила она. Наверное, у него побелело лицо, отчего вид профессора Трелони и стал таким озабоченным и испуганным. Гарри словно врос в пол, он чувствовал, как сквозь него прокатываются одна за другой волны потрясения, смывавшие все, кроме сведений, которые от него так долго скрывали. Это Снегг подслушал пророчество! Снегг сообщил о нем Волан-де-Морту! Снегг и Питер Петтигрю натравили Волан-де-Морта на Лили, Джеймса и их сына! — Он сейчас убьёт Северуса. — Оно к лучшему. — Сириус, он же жалел потом об этом. — А нефиг было. И этот человек ещё издевается над нашим сыном. Урод. — Ребята… — Не заступайся за него! — Чем ты расстроен? — Я не расстроен. — Гарри, ты никогда не был так уж силен в окклюмен… Последнее слово и стало искрой, от которой гнев Гарри вспыхнул, как пламя. — Снегг! — выпалил он с такой силой, что за спиной его негромко заклекотал Фоукс. — Снегг, вот что со мной случилось! Это он донес Волан-де-Морту о пророчестве, которое подслушал, затаившись под дверью! Трелони мне все рассказала! Лицо Дамблдора, окрашенное заходящим солнцем в кровавые тона, не дрогнуло, но Гарри почудилось, что оно побледнело. Молчание старого волшебника продлилось лишь миг, однако миг этот был очень долгим. — Когда ты узнал об этом? — наконец спросил он. — Только что! — ответил Гарри, ценой огромных усилий удерживаясь от крика. И тут же выяснилось, что владеть собой он больше не способен. — И ВЫ ПОЗВОЛИЛИ ЕМУ ПРЕПОДАВАТЬ В ШКОЛЕ! ЧЕЛОВЕКУ, КОТОРЫЙ НАТРАВИЛ ВОЛАН-ДЕ-МОРТА НА МАМУ И ПАПУ! — Да, он сейчас здесь ему покажет! — Какой же он всё-таки импульсивный… — Гены, во всём виноваты только они! — БрР… — Спокойствие, только спокойствие! — Он ненавидел отца, как ненавидел и Сириуса! Вы не заметили, профессор, что люди, которых Снегг ненавидит, рано или поздно погибают? — Ты представления не имеешь, Гарри, как раскаивался профессор Снегг, когда узнал, каким образом Волан-де-Морт истолковал пророчество. Уверен, это величайшее из сожалений его жизни, именно поэтому он обратился… — Но ведь он очень силен в окклюменции, не так ли, сэр? — произнес Гарри голосом, дрожавшим от одних лишь усилий сохранить его твердость. — И разве Волан-де-Морт не убежден, что Снегг на его стороне? Профессор, как можете вы быть уверены, что он — на вашей? Дамблдор с мгновение помолчал, со стороны казалось, что он пытается прийти к какому-то решению. И наконец сказал: — Я уверен. Я полностью доверяю Северусу Снеггу. — Ну и дурак… — Как можно такому хмырю доверять? — Сев не такой уж и плохой. — Не смеши-ка мои уши! — Чёрт! — Что случилось Лили? — Я чувствую что-то неладное. — Милая, наверное, тебе только кажется. — Не нравится мне всё это. — Ай! Чёрт, я тоже боюсь за Гарри! — Одним словом — родители… А пещерка всё-таки стрёмная. — И Дамблдор это выпьет? — По-моему, эта хрень похлеще огневиски. — Чёрт! О чём это Дамблдор говорит? — Это раствор на него так действует. — Идеально, его теперь покойники за собой утащат. — А Дамблдор нам на что? — Слава Мерлину, всё прошло хорошо. — ТВОЮ МАТЬ, ЭТО ЧЁРНАЯ МЕТКА! — Этот Малфой обезоружил Дамблдора? — Я понял, из-за чего это вся чехарда. Они хотят убить Дамблдора. — Вот и долбанные Пожиратели. — Нюниус, как же я рад тебя видеть! — У нас тут заминка, Северус, — сказал грузный Амикус, и взгляд, и волшебная палочка которого были неотрывно наставлены на Дамблдора. — Мальчишка, видать, не способен… Однако имя Снегга произнес и другой голос, еле слышный. — Северус… Звук его ужаснул Гарри сильнее, чем все пережитое им за нынешний вечер. Впервые в голосе Дамблдора прозвучала мольба. Снегг ничего не ответил, он сделал несколько шагов вперед, оттолкнув с дороги Малфоя. Трое Пожирателей смерти безмолвно отступили назад. Даже оборотень выглядел испуганным. С мгновение Снегг вглядывался в Дамблдора, резкие черты его лица казались протравленными отвращением и ненавистью. — Северус… прошу тебя… Снегг, подняв палочку, направил ее на Дамблдора. — Авада Кедавра! Струя зеленого пламени вырвалась из волшебной палочки Снегга и ударила Дамблдора прямо в середину груди. Гарри завопил от ужаса, но вопль этот с губ его так и не слетел. Онемевший и неподвижный, он вынужден был смотреть, как Дамблдора подбросило в воздух, на долю секунды старый волшебник завис под сверкающим черепом, а потом, как тряпичная кукла, медленно перевалился спиной через стену башни и исчез. -… -… -… — ЧТО? — КАК? — НЕТ! — ОН УБИЛ ЕГО! ОН УБИЛ ДАМБЛДОРА! ВСЁ, У ГАРРИ НЕТ ШАНСОВ! -НЮНИУС, ТЫ ДОЛБАННЫЙ, ДВУЛИЧНЫЙ КУСОК ДЕРЬМА! — ЧТОБ ТВОЮ ДУШУ ДЕМЕНТОРЫ ВЫСОСАЛИ! — Ребята, конечно, я ценю вашу преданность… Но не стоит так оскорблять Северуса. — Директор, неужели вы погибли? — Да, Джеймс, я погиб… На земле все умирают.Как я вижу, Джеймс и Сириус, вы снова вместе… И как же без вас, Лили… — Но почему вы погибли? Вы же могли сопротивляться? — Всю правду вы узнаете потом…когда придёт то самое время. Но я могу сказать вам одно моя смерть была необходима для всеобщего блага. — Но как же Гарри? — Если я не ошибся в этом парне, то он со своими друзьями будет искать крестражи. — Но это же опасно? Гарри может погибнуть. — Лили, я понимаю твои материнские чувства… Но Гарри знает, куда идёт… И всё это необходимо для всеобщего блага! — Знаете Дамблдор, ваше всеобщее благо к хорошему не привело… И, пожалуйста, за… — Джеймс! — Лили, не успокаивайте его. Джеймс прав, из-за меня пострадало много людей. Да, я совершил много ошибок, но я старался сделать этот мир лучше… — А получилось как всегда. — Поттер! — Директор, а кто вас направил к нам? — Марлин… И она мне всё рассказала, Сириус… Пусть Марлин всё ещё сердится, но она сильно любит вас. — Она не вернётся? — Вернётся, вот увидите. На этом я с вами прощаюсь.Но я буду вас навещать. До свидания. И Дамблдор исчез. — Всеобщее благо… засунул бы он себе это всеобщее благо в… — Может быть, директор прав. — Посмотрим. Но этот год был худшим. — А впереди ждёт… — Всеобщее благо Дамблдора… — Джеймс!