Мародёры в раю

— Что случилось? — опасливо спросил Рон. До этой минуты он и Гермиона склонялись над стопкой исписанных листков и нарисованных вручную карт, усеявших конец длинного стола, однако теперь вглядывались в Гарри, который, подойдя к ним, бросил поверх их пергаментов газету. На них смотрел большой портрет крючконосого, черноволосого мужчины, заголовок под фотографией сообщал: «СЕВЕРУС СНЕГГ УТВЕРЖДЕН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА». — Не может быть! — воскликнули Рон с Гермионой. Гермиона опомнилась быстрее, чем Рон. Она схватила газету и начала вслух читать сопровождающую снимок статью: — «Северус Снегг, долгое время преподававший зельеварение в школе чародейства и волшебства Хогвартс, поставлен сегодня во главе этого древнего учебного заведения. Это назначение стало частью некоторых изменений в штатном составе школы. После отставки прежнего преподавателя магловедения ее пост заняла Алекто Кэрроу, между тем как брат Алекто, Амикус, стал профессором защиты от Темных искусств. — Я рад возможности оказать поддержку наичистейшим традициям и ценностям нашего чародейства…» Состоящим в том, чтобы убивать людей и отрезать им уши, я так понимаю! — фыркнула Гермиона. — Снегг в директорах! Снегг в кабинете Дамблдора… Ну, Мерлиновы кальсоны! — вдруг завизжала она с такой силой, что Гарри и Рон подпрыгнули. Гермиона выскочила Из-за стола и полетела прочь из кухни, крикнув на бегу: — Сейчас вернусь! — Гиппогриф тебя задери… ЧТО?! — КАК?! Как ОН стал ДИРЕКТОРОМ?! — Бедные дети… особенно магглорождённые первокурсники. — Проникнуть в министерство, где куча Пожирателей… хм, замечательная идея. — Сохатый, я полностью с тобой согласен. Вот бы и нас прихватили! — Вы оба ненормальные… Мерлин, они ещё используют оборотное зелье! — Извини, Лили, но твой сын похож на оленя. — Эй, блохастый, молчи-ка. — Они смывают себя в унитаз?! Ха-ха-ха! — Бродяга, хватит ржать, лучше иди и помирись с Марлин. — Неа… И я ничего не хочу больше об этом слышать. — Сириус, но ты ведёшь себя как глупый подросток… — Я ничего не слышу… ЛА-ЛА-ЛА-ЛА. — Блэк, пожалуйста, только не пой… А-а-а, мои уши! — Не нравится, Поттер? Вот и мне не нравится! — «НЕЖЕЛАТЕЛЬНОЕ ЛИЦО № 1»? — Вот это мощно! Даже у Сохатого такого звания не было. — А этот Ранкорн, кажется, тот ещё хмырь. — ХА-ХА! Получай, старая жаба. — Сразу видно, жена этого оленя. — ДАВАЙ-ДАВАЙ! — ГАРРИ-ГАРРИ-ГАРРИ!!! — БЛЭК, НЕ ВРЕМЯ РЖАТЬ! — Мерлин, с ним всё будет в порядке… Это же ГАРРИ… ПОТТЕР. Яксли вырвался еще из одного лифта и понесся к группе, стоявшей у каминов, в которых исчезли уже все отпрыски маглов, не считая миссис Кроткотт. Лысоватый колдун поднял палочку, и Гарри треснул его огромным кулаком по лбу, отправив в долгий полет по воздуху. — Он помогал удирать магловским выродкам, Яксли! — крикнул Гарри. Коллеги лысоватого зароптали, и Рон, воспользовавшись их замешательством, схватил миссис Кроткотт за руку, втянул ее в еще остававшийся открытым камин и исчез. Яксли, недоумевая, перевел взгляд с Гарри на пришибленного им колдуна, а настоящий Редж Кроткотт завопил: — Моя жена! Кто был с моей женой? Что такое? Гарри увидел, как Яксли снова поворачивается к нему, увидел, как его зверская физиономия озаряется пониманием происходящего. — Вперед! — крикнул он Гермионе, хватая ее за руку. Они прыгнули в камин, и над головой Гарри пронеслось выпущенное Яксли заклятие. Несколько секунд их крутило так и этак, а затем оба вылетели из унитаза в кабинку. Гарри распахнул дверь. Около умывальников стоял Рон, держа за руку продолжавшую биться миссис Кроткотт. — Редж, я не понимаю… — Уходите, я не ваш муж, бегите домой! Из кабинки за спиной Гарри донесся шум, он обернулся и увидел выскакивающего из толчка Яксли. — УХОДИМ! — крикнул Гарри и, схватив Гермиону и Рона за руки, крутнулся на месте. Темнота, ощущение стягивающихся пут, но что-то было не так. Рука Гермионы выскальзывала из ладони Гарри. Ему казалось, что он вот-вот задохнется, дышать было нечем, он ничего не видел, единственным, что осталось на свете плотного, были рука Рона и пальцы Гермионы, неторопливо уплывавшие от него.Потом он увидел дверь дома номер двенадцать на площади Гриммо, молоток в форме змеи, но не успел еще набрать воздуха в грудь, как послышался крик, полыхнуло лиловое пламя, ладонь Гермионы вдруг сжалась, точно тиски, и все потонуло во мраке. — ВСЁ! Один крестраж уже у них в кармане. — И никто не постра… Что с рукой Рона? — Ме-е-ерлин, кажется расщепило… — Ужасное зрелище. — Пожиратели на площади Гриммо? Моя матушка была бы довольна. — Это же был сарказм? — Хмм… не фааакт. — И как сейчас уничтожить крестраж? — Фиг его знает как. — А вы случаем не знаете, кто этот вор? — Может, Дамблдор… Он мне всегда казался подозрительной личностью. — Сириус, не говори ерунды. — Этот медальон на него плохо влияет. — Скажи, когда это вещички красноглазика были неопасными? — Кстати, а я уже говорил что безносый был г… — Фу! Сириус, не начинай… — Ха… он даже свои крестражи сделал из девичьих штуковин. — В смысле? — Ну, его дневничок, например. Ведь, никто не знал, что он там писал. А вдруг там говорится о каких-то красивых парнях — Ха-ха-ха… А тебя там случаем нет? — Надеюсь, нет… Ещё кольцо. Наверно, он кому-то хотел сделать предложение… Но тот отказал, а этот безносый не умеет проигрывать поэтому убил своего жениха… и сделал крестраж. Третий крестраж медальон, где наверно есть фотка… Джеймс уже ржал во всю, не скрывая вырывающийся из горла истерический ржач. А довольный Сириус лишь смотрел на своего друга. Лишь одна Лили смотрела на этих двоих своим строгим взглядом. А потом, чуть заметно улыбнувшись, сказала: — Сириус, прекрати или сейчас Джеймс задохнётся от смеха. — Да ладно… Кстати, знаете… — ВСЁ! Я НЕ ХОЧУ НИЧЕГО ТАКОГО ОТ ТЕБЯ СЛЫШАТЬ! — Я знал, что за мной придут, — ответил мягкий голос Теда, и Гарри вдруг понял, кто это, — отец Тонкс. — Услышал на прошлой неделе, что в наших краях появились Пожиратели смерти, и решил, что лучше от них сбежать. Регистрироваться в качестве маггловского выродка я, видите ли, не желаю в принципе, так что мне ясно было — тут вопрос времени, рано или поздно уходить придется. С женой ничего не случится, у нее кровь чистая. Ну, а потом я встретил в этих местах Дина. Когда это было, сынок, пару дней назад? — Да, — ответил еще один голос, и Гарри, Рон и Гермиона, безмолвные, но взволнованные, обменялись взглядами, поскольку узнали голос своего гриффиндорского однокашника Дина Томаса. — Так ты тоже родился от маггла? — спросил первый мужской голос. — Точно сказать не могу, — ответил Дин. — Отец ушел от матери, когда я был совсем маленьким. А доказательств того, что он был волшебником, у меня нет. Какое-то время все молчали, слышно было только, как они жуют, потом снова заговорил Тед: — Должен вам сказать, Дирк, я удивлен, что встретил вас здесь. Приятно, но удивлен. Поговаривали, будто вас схватили. — А меня и схватили, — ответил Дирк. — Я уже был на полпути к Азкабану, но мне удалось бежать. Оглушил Долиша, позаимствовал его метлу. Это оказалось легче, чем вы думаете, По-моему, он просто был не в себе. Может, его кто-то Конфундусом стукнул, не знаю. Если так, готов крепко пожать руку любому волшебнику или волшебнице, сделавшим это. Не исключено, что они спасли мне жизнь. — Вот и Северус Снегг тоже. Правда, он об этом не догадывается, — ответил Крюкохват, и оба гоблина злорадно расхохотались. Гарри уже еле решался дышать от волнения, он и Гермиона переглядывались, изо всех сил вслушиваясь в разговор. — Так вы не слышали об этой истории, Тед? — спросил Дирк. — О детях, которые пытались стащить меч Гриффиндора из кабинета Снегга в Хогвартсе? Гарри словно током ударило. Он замер на месте, и теперь каждая жилка его тела точно позванивала. — Ни слова, — ответил Тед. — «Пророк» об этом ничего не писал, так? — Да уж навряд ли, — ответил Дирк. — Мне все рассказал Крюкохват, а он услышал об этом от Билла Уизли, который работает в банке. Среди детишек, пытавшихся спереть меч, была младшая сестра Билла. — По-моему, в Хогвартсе Нюниусу объявили войну. — Что-то не верится, что он с этим смирится. — Это ведь Ню-униус… — Скажите, вы что получаете удовольствие, когда произносите это прозвище? — Конечно! — Ха, да ещё какое! — Смотрите, а эти двое — прекрасная пара. — Ты же это о Гермионе и… -…Гарри! — А Рон? — Они не пара!. — Бродяга, мы ещё с их первого курса им свадьбу пророчим… — Они не будут вместе! Ведь вы же видели, как они между собой грызутся. — Кстати, мы с Джеймсом считаем, что они похожи на тебя и Марлин. — Не говорите ерунды. — Что-то Рон недовольный. — Как-то не похоже, что я переживаю здесь лучшие дни моей жизни, — продолжал Рон. — Сам понимаешь, рука искалечена, жрать нечего и задница каждую ночь отмерзает. Я надеялся, видишь ли, что, пробегав столько недель с высунутым языком, мы хоть чего-то достигнем. — Рон, — произнесла Гермиона, но так тихо, что он сделал вид, будто не услышал ее сквозь лупивший по брезенту дождь. — Мне казалось, ты знаешь, на что идешь, — сказал Гарри. — Да, мне тоже. — Так что же именно не отвечает твоим ожиданиям? — спросил Гарри. Теперь на помощь ему приходил гнев. — Ты полагал, что мы будем останавливаться в пятизвездных отелях? Находить каждый день по крестражу? Думал, что на Рождество уже вернешься к мамочке? — Мы думали, ты знаешь, что делаешь! — крикнул Рон, вскакивая, и эти слова словно пронзили Гарри раскаленными ножами. — Думали, Дамблдор тебе объяснил, что нужно делать! Мы думали, у тебя есть настоящий план! — Рон! — снова произнесла Гермиона, на этот раз перекрыв голосом шум дождя, но Рон и тут не обратил на нее никакого внимания. — Ну, прости, что подвел тебя, — ответил Гарри. Голос его был совершенно спокойным, хоть на него и навалилось ощущение пустоты, собственной никчемности. — Я с самого начала был откровенен с вами, рассказывал все, что услышал от Дамблдора. И ты, возможно, заметил — один крестраж мы нашли… — Ага, и сейчас близки к тому, чтобы избавиться от него, примерно так же, как ко всем остальным. Иными словами, и рядом со всем этим не стояли! — Сними медальон, Рон, — непривычно тонким голосом попросила Гермиона. — Пожалуйста, сними. Ты не говорил бы так, если бы не проносил его весь день. — Да нет, говорил бы, — сказал Гарри, не желавший подыскивать для Рона оправдания. — по-твоему, я не замечал, как вы шепчетесь за моей спиной? Не догадывался, что именно так вы и думаете? — Гарри, мы не… — Не ври! — обрушился на нее Рон. — Ты говорила то же самое, говорила, что разочарована, что думала, будто у нас есть за что ухватиться, кроме… — Я не так это говорила, Гарри, не так! — закричала она. Дождь молотил в брезент, по щекам Гермионы текли слезы, восторг, который они испытывали несколько минут назад, исчез, как будто его и не было никогда, сгинул, подобно фейерверку, который вспыхивает и гаснет, оставляя после себя темноту, сырость, холод. Где спрятан меч Гриффиндора, они не знали, да и кто они, собственно, такие — трое живущих в палатке подростков, единственное достижение которых сводится к тому, что они пока еще не мертвы. — Так почему же ты все еще здесь? — спросил Гарри у Рона. — Хоть убей, не знаю, — ответил Рон. — Тогда уходи, — сказал Гарри. — Может, и уйду! — крикнул Рон и подступил на несколько шагов к не двинувшемуся с места Гарри. — Ты слышал, что они говорили о моей сестре? Но тебе на это чихать с высокой елки, верно? Подумаешь, Запретный лес! Гарри Видавшему-Вещи-Похуже Поттеру плевать, что с ней там происходит. Ну, а мне не плевать ни на гигантских пауков, ни на умалишенных… — Я сказал только, что она там не одна, что с ними Хагрид… — Да-да, я уже понял, тебе плевать! А как насчет остальной моей семьи? «Уизли вовсе не нужно, чтобы покалечили еще одного их ребенка» — это ты слышал? — Да, и… — Не интересуюсь и ими, так? — Рон, — вставая между ними, сказала Гермиона, — это же не значит, что произошло что-то еще — такое, о чем мы не знаем. Подумай: Билл уже весь в шрамах, многие наверняка видели, как Джорджу оторвало ухо, ты, как считается, лежишь при смерти, я уверена, только об этом он и говорил… — Ах, ты уверена? Ну отлично, тогда и я за них волноваться не буду. Вам двоим хорошо, вы своих родителей надежно попрятали… — Мои родители мертвы! — взревел Гарри. — А мои, может быть, в одном шаге от этого! — завизжал Рон. — Так УХОДИ! — крикнул Гарри. — Как… как они могут с ним так поступить?! — А этот Рон оказывается тот ещё… — Что ж… мы стали свидетелями развала их дружбы! — А что же Гермиона? — Она любит Рона и, наверное, пойдёт с ним… — А Гарри? Неужели он останется один на один с этим?! Рон через голову сорвал с шеи цепочку и швырнул медальон в ближайшее кресло. А потом взглянул на Гермиону: — Что будешь делать? — О чем ты? — Ты остаешься — или как? — Я… — страдальчески произнесла Гермиона. — Да… да, остаюсь. Рон, мы обещали пойти с Гарри, обещали помочь… — Я понял. Ты выбираешь его. — Нет, Рон… прошу тебя… не уходи, не уходи! Однако Гермионе помешали ее же Щитовые чары, а когда она сняла их, Рон уже выскочил в темноту. Гарри стоял неподвижно, молча, слушая, как она рыдает, выкликая среди деревьев имя Рона.Через несколько минут Гермиона вернулась с мокрыми, липнувшими к лицу волосами. — Он у-у-ушел! Трансгрессировал! — Молодец! Я в ней не сомневался. — Так она выбрала дружбу? Молодец, она настоящий друг. — А этот Рон оказался настоящим придурком. Родители, может Гарри завоюет сердце Гермионы? — Вряд ли. Она слишком сильно его любит. — Вот они похожи на нас Марлин тем, что мы тоже поссорились. — Сириус, вы можете ещё помириться. — Да, Бродяга ты ещё её на руках носить будешь. — ЛА-ЛА-ЛА… — БЛЭК, НЕ ПОЙ! — Этот знак я где-то тоже видел. — Да, я тоже видел! — А я нет… — Гермиона! — М-м? — Я тут подумал… Я хочу побывать в Годриковой Впадине. Гермиона посмотрела на него как-то отрешенно, наверное, все еще размышляя о таинственном символе из книги. — Да, — произнесла она. — Да, я тоже об этом думала. Я тоже так считаю. — Ты хоть слышала, что я сказал? — Конечно. Ты хочешь побывать в Годриковой Впадине. Я согласна с тобой. В смысле, я тоже не представляю, где еще он может быть. Это рискованно, однако чем больше я думаю, тем более вероятным мне кажется, что он там. — Э-э… кто — он? — удивился Гарри. Гермиона посмотрела на него с не меньшим недоумением. — Да меч, конечно! Дамблдор наверняка знал, что ты захочешь туда вернуться, и потом, все-таки Годрик Гриффиндор там родился. — А Гарри ведь уже шестнадцать лет не бывал в нашем доме… — Я тоже… это был самый худший месяц в моей жизни. Сначала Она… потом вы… — Не надо продолжать, Бродяга. — Смотрите, обелиск. Трое людей: взлохмаченный мужчина в очках, женщина с длинными волосами и младенец у нее на руках. На головах у всех троих белыми пушистыми шапками лежал снег. Гарри подошел вплотную, вглядываясь в лица родителей. Он и представить себе не мог, что им поставлен памятник… Так странно было видеть самого себя в виде каменного изваяния. Счастливый, веселый малыш без шрама на лбу… — А ведь мы могли сейчас просто жить… — Устроить крутую вечеринку на совершеннолетие Гарри… — Радоваться за Нимфадору и Лунатика… — Воспитывать нашу младшенькую… — Я бы, наверно, жил с Ней… — Но Волан-де-Морт всё испортил… — Ничего, Лили.Гарри за всех нас отомстит! — Мой крестник ещё покажет ему! Джеймс Поттер. 27 марта I960 года — 31 октября 1981 года Лили Поттер. 30 января I960 года — 31 октября 1981 года Последний же враг истребится — смерть. Гарри читал медленно, словно у него больше не будет возможности понять смысл надписи. Последние слова он произнес вслух. — «Последний же враг истребится — смерть»… — Жуткая мысль вдруг обдала его холодом. — Это ведь лозунг Пожирателей смерти! Почему он здесь? — Тут совсем не тот смысл, что у Пожирателей смерти, Гарри, — мягко сказала Гермиона. — Имеется в виду… ну, ты знаешь… жизнь после смерти. «Но они не живые, — подумал Гарри. — Их нет!» Пустые слова не могут изменить того, что бренные останки его родителей лежат здесь, под снегом и камнем, ничего не ведающие, ко всему равнодушные. Вдруг полились слезы, он не успел их удержать; горячие, обжигающие, они мгновенно замерзали на щеках и не было смысла вытирать их. Пусть текут, что толку притворяться? Гарри стиснул губы, уставившись на снег, скрывающий место последнего упокоения Лили и Джеймса. Теперь от них остались только кости или вовсе прах, они не знают и не волнуются о том, что их живой сын стоит здесь, так близко, и его сердце все еще бьется благодаря их самопожертвованию, хотя он уже готов пожалеть, что не спит вместе с ними под занесенной снегом землей. Гермиона взяла его руку и крепко сжала. Он не мог на нее смотреть, только сжал ей руку в ответ и судорожно глотнул ночной воздух, изо всех сил стараясь снова овладеть собой. Нужно было что-нибудь им принести, как же это он не подумал, а тут, на кладбище, кругом только голые, замерзшие ветки. Но Гермиона повела волшебной палочкой, и перед ними расцвел венок рождественских роз. Гарри подхватил его и положил на могилу. Как только выпрямился, сразу захотелось уйти; он ни минуты больше не мог здесь выдержать. Гарри положил руку Гермионе на плечи, а она обхватила его за талию, и оба молча пошли прочь, по глубокому снегу, мимо матери Дамблдора и его сестры, мимо темной и тихой церкви к узенькой, невидимой вдали калитке. — Спасибо тебе, Гермиона, за цветы. и вообще за всё, что ты делаешь… — Гарри, ты ошибаешься, после смерти есть жизнь. — И к тому же, мы тебя видим и знаем, что ты делаешь… Мы гордимся тобой, Гарри! «Здесь в ночь на 31 октября 1981 года были убиты Лили и Джеймс Поттер. Их сын Гарри стал единственным волшебником в мире, пережившим Убивающее заклятие. Этот дом, невидимый для маглов, был оставлен в неприкосновенности как памятник Поттерам и в напоминание о злой силе, разбившей их семью.» Вокруг аккуратно выведенных строчек доска была сплошь исписана. Здесь приложили руку множество волшебников и волшебниц, приходивших почтить место, где избежал смерти Мальчик-Который-Выжил. Кто-то просто расписался вечными чернилами, кто-то вырезал в деревянной доске свои инициалы, многие оставили целые послания. Более свежие выделялись на фоне наслоений магических граффити, скопившихся за шестнадцать лет, а содержание было у всех примерно одно и тоже. «Удачи тебе, Гарри, где бы ты ни был!», «Если ты читаешь это, Гарри, мы с тобой!», «Да здравствует Гарри Поттер!». — Свинство — портить вывеску! — возмутилась Гермиона. Но Гарри так и сиял. — Это же здорово! Мне нравится, что они так написали. Я… — Нам тоже нравится, что тебя поддерживают, солнышко. — Это Батильда? — Да… Но она ведь несколько лет назад умерла… — Это ловушка. — Она с ними не разговаривает. Неужели до Гермионы ничего не дошло? — Она говорит на парселтанге. — Гарри не замечает этого… для него это как родной язык. — БЕГИТЕ!!! Гарри вдруг очнулся в кисло пахнущей тьме. Нагайна отпустила его. Он вскочил и увидел силуэт змеи на фоне освещенной лестничной площадки. Змея метнулась вперед, Гермиона с криком отскочила; отраженное заклятие ударило в занавешенное окно, и стекло разлетелось вдребезги. В комнату хлынул морозный воздух. Гарри пригнулся, уклоняясь от нового ливня осколков, под ногу ему попало что-то вроде карандаша… волшебная палочка! Гарри схватил ее, но змея уже вползала в комнату, молотя своим страшным хвостом. Гермионы не было видно, и Гарри подумал было самое худшее, и тут раздался громкий треск, мелькнула красная вспышка, змея взметнулась в воздух, задев Гарри по лицу. Одно за другим разворачивались тяжелые кольца — вверх, вверх, к самому потолку. Гарри взмахнул волшебной палочкой, и вдруг шрам пронзило болью такой силы, какой не было уже несколько лет. — Он близко! Гермиона, он сейчас будет здесь! Одновременно с криком Гарри змея, бешено шипя, плюхнулась на пол. Обрушились какие-то полки, на Гарри посыпались осколки фарфора, он перепрыгнул через кровать и схватил темную фигуру, в которой узнал Гермиону. Она вскрикнула от боли, когда он потащил ее назад, через кровать. Змея вновь подняла голову, но Гарри знал, что близится нечто похуже змеи. Может быть, он уже у дверей; голова готова была лопнуть от боли… Змея метнулась вперед в то самое мгновение, когда Гарри бросился к двери, таща за собой Гермиону. Гермиона крикнула на змею: — Вспыхни! Заклятие разнесло в пыль зеркальную створку платяного шкафа и заметалось по комнате, отскакивая от стен и потолка; Гарри опалило тыльную сторону руки. Осколок стекла рассек ему щеку, когда Гарри, волоча за собой Гермиону, прыгнул с кровати на туалетный столик, а оттуда через разбитое окно — в пустоту. Вопль Гермионы зазвенел в ночи, они перекувырнулись в воздухе… А потом его шрам словно взорвался, и он был Волан-де-Мортом, он промчался через зловонную спальню и вцепился в подоконник длинными белыми пальцами. У него на глазах лысенький мужичок и щуплая тетка перекувырнулись и растаяли в воздухе, и он закричал от ярости, и крик его смешался с визгом девчонки, отдаваясь далеко среди темных садов, перебивая колокола, славившие Рождество… Его крик был криком Гарри, его боль была болью Гарри… чтобы это случилось именно здесь, там же, где и прежде… в двух шагах от того, другого дома, где он вплотную приблизился к тому, чтобы познать, что значит смерть… смерть… такая чудовищная боль… вырван из собственного тела… но если у него нет тела, почему так ужасно болит голова… если он умер, отчего же ему так тошно, разве боль не кончается со смертью, разве она не уходит… — Родненький ты мой, держись… ты сможешь пережить это. — Сынок, ты сильный и храбрый мужчина! Держись! — Давай, крестник. Ты сможешь, давай! — Он вспоминает тот день. — ЧЁРТ! Как я мог так вас подставить… — Бродяга, ты же ведь не знал… — Понимаете, я ему по-настоящему никогда не доверял… А тут такое и он… — Успокойся, Сириус. — Какая она хорошая… -…которая сломала его палочку. — Она сделала это не специально. — «ЖИЗНЬ И ОБМАНЫ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА»? — Я думаю нельзя такое читать о Дамблдоре. — Ну, всё-таки интересно, что же он там скрывал от нас. — ОН И ГРИН-ДЕ-ВАЛЬД БЫЛИ ДРУЗЬЯМИ? «В то самое лето, когда Альбус вернулся в Годрикову Впадину главой осиротевшей семьи, к Батильде приехал погостить внучатый племянник — Геллерт Грин-де-Вальд. Имя Грин-де-Вальда пользуется заслуженной известностью: в списке самых опасных волшебников всех времен и народов он уступает только Сами-Знаете-Кому, явившемуся поколение спустя, чтобы потеснить его с первого места. Впрочем, террор Грин-де-Вальда не затронул Британию, и потому подробности его прихода к власти здесь мало кому известны. Грин-де-Вальд получил образование в Дурмстранге — эта школа славится своей терпимостью в отношении Темных искусств. Он рано проявил блестящие способности, так же как и Дамблдор. Однако вместо того чтобы направить эти способности на получение премий и наград, Геллерт Грин-де-Вальд избрал для себя иные цели. Даже руководство Дурмстранга не могло смотреть сквозь пальцы на его рискованные эксперименты, и в шестнадцать лет Геллерт Грин-де-Вальд был исключен из школы и уехал. До недавнего времени было известно только, что Грин-де-Вальд «несколько месяцев провел за границей, но теперь мы можем объявить открыто: Геллерт отправился навестить двоюродную бабушку, проживавшую в Годриковой Впадине, и там, как это ни поразительно, у него возникла крепкая дружба ни с кем иным, как с Альбусом Дамблдором. — По-моему, он был чудесным мальчиком, что бы там ни случилось после, — откровенничает Батильда. — Естественно, я познакомила его с бедным Альбусом, которому так не хватало общества сверстников. Мальчики сразу подружились. Что верно, то верно! Батильда показала мне сохранившееся у нее письмо, которое однажды глухой ночью Альбус Дамблдор прислал Геллерту Грин-де-Вальду. — Да, хоть они и проводили целые дни за разговорами — им было о чем порассуждать, они ведь оба такие умницы! — я частенько слышала по ночам, как сова стучится клювом к Геллерту в окошко, приносит записочку от Альбуса. Ему не терпелось поделиться новыми идеями. И что же это были за идеи? Они способны глубоко шокировать пламенных сторонников Альбуса Дамблдора. Вот перед вами мысли семнадцатилетнего героя, изложенные в письме к его новому лучшему другу (факсимиле письма можно увидеть на странице 463): Геллерт! Твой тезис о том, что правление волшебников ПОЙДЕТ НА ПОЛЬЗУ САМИМ МАГГЛАМ, намой взгляд, является решающим. Действительно, нам дана огромная власть, и, действительно, власть эта дает нам право на господство, но она же налагает и огромную ответственность по отношению к тем, над кем мы будем властвовать. Это необходимо особо подчеркнуть, здесь краеугольный камень всех наших построений. В этом будет наш главный аргумент в спорах с противниками — а противники у нас, безусловно, появятся. Мы возьмем в свои руки власть РАДИ ОБЩЕГО БЛАГА, а отсюда следует, что в случае сопротивления мы должны применять силу только лишь в пределах самого необходимого и не больше. (Тут и была главная твоя ошибка в Дурмстранге! Но это и к лучшему, ведь если бы тебя не исключили, мы бы с тобой не встретились. Альбус Пусть это письмо удивит и ужаснет легионы поклонников, но оно ясно доказывает, что Альбус Дамблдор в свое время мечтал ниспровергнуть Международный статут о секретности и утвердить власть волшебников над маглами. Какой удар для всех, кто превозносил Дамблдора как великого защитника магглов и лиц маггловского происхождения! Красивые речи о правах магглов становятся пустыми словами в свете новых разоблачительных данных. И в каком недостойном виде предстает сам Альбус Дамблдор, строящий планы мирового господства в то время, когда ему не прошло и двух месяцев, как великие друзья Дамблдор и Грин-де-Вальд расстались и не встречались вновь до своего легендарного поединка (подробнее об этом см. гл. 22). В чем причина внезапного разрыва? В самом ли деле Дамблдор одумался и объявил Грин-де-Вальду, что не желает более принимать участия в его замыслах? Увы, ничего подобного.» — Ерунда! Я в это не верю! — Лили, в юности все делают ошибки. — Но не Дамблдор! — Он же сам говорил «Ради всеобщего блага». Это его слова… — Я В ЭТО НЕ ВЕРЮ! И НЕ ПОРТИ МНЕ СЕЙЧАС ВПЕЧАТЛЕНИЕ О НЁМ! — В каждой такой книге хоть какая-то доля правды есть. И Дамблдор не такой уж и святой! — Неважно, что он делал в прошлом, главное, что Дамблдор изменился и стал другим. — Ты такая наивная. — Пусть! — Бродяга, не молчи! -Не знаю почему, но я верю в дружбу Дамблдора и Грин-де-Вальда… И мне, кажется, что у них это было вовсе не друуужба… — Не продолжай. — Нет-нет, договаривай! -Так вот, Дамблдор любил Грин-де-Вальда, а тот его нет. По-моему, он использовал его для своих целей…. А когда Дамблдор всё это понял, то… — Сириус, ты по-моему считаешь «такими» всех, кто неженат. А сам-то что? — Ну вообще-то у меня бурная молодость была… — Здравствуй, Сириус. — Привет, Амели. — Давно не виделись, Сириус. — Прости за грубость, но что тебе нужно? — То же самое, что и тогда… — Я НЕ БУ… — То же самое ты мне сказал и тогда… И как видишь. — Тебя Рег сюда прислал? А что он сам-то не пришёл? — Я САМА сюда пришла. Мне тяжело смотреть на свою сестрёнку, которая страдает из-за тебя. — Это не ваше дело! И вас это не касается! — Ты же пожалеешь… Я ведь помню твои слова перед её мёртвым телом… Это была твоя большая ошибка…. — Не дави на больное. В тот год я сделал кучу ошибок. — И сейчас делаешь снова… — Скажи Регу, чтобы приходил и не боялся меня… А Марлин… ничего. — Глупо, Сириус.