Мародёры в раю

Прямо перед ним сверкнул между деревьями яркий серебристый свет. Он двигался совершенно беззвучно, словно плыл по направлению к палатке. Гарри вскочил и поднял вверх волшебную палочку Гермионы. Крик застрял у него в горле. Свет становился все ярче, деревья на его фоне выделялись черными силуэтами, Гарри прищурился, вглядываясь… То, что светилось среди деревьев, выступило на поляну. Это была серебристо-белая лань, мерцающая ослепительным лунным сиянием. Ее копытца ступали грациозно и по-прежнему бесшумно и не оставляли следов на свежевыпавшем снегу. Она подошла к Гарри, высоко держа изящную головку с большими глазами и длинными ресницами. Гарри смотрел во все глаза. Его поражало даже не само появление этого странного существа, а то, что лань кажется такой знакомой: Он как будто ждал ее, только забыл, что они договорились о встрече, а теперь вдруг вспомнил. Ему уже не хотелось звать Гермиону. Он был готов дать голову на отсечение, что чудесная лань пришла к нему и ни к кому другому. — Такая красивая лань. — Чей этот патронус? — Не знаю… Но мой патронус тоже лань. — Знаешь, если человек в кого-то очень влюблён или привязан, то патронус этого человека может быть точно таким же… — Сириус, но кто меня может так сильно любить, кроме Джеймса? — Да, вот это странно. — Джеймс, а ты как думаешь, чей этот патронус? — Я не знаю, но кто бы это ни был, он помог Гарри. И если бы я узнал этого человека, то наверно, пожал бы ему руку. — Сохатый, не узнаю тебя! Но он же любит твою жену. — Он спас Гарри, а это самое главное. — Лили, а это точно Сохатый? — Сириус, это он. Просто мой Джеймс вырос. — Я потерял друга. Что же делать? Ах! умираю. — Господин Бродяга, советовал бы и вам хоть иногда вести себя как взрослый. — Господи, Сохатый, ЭТО ТЫ? — СМОТРИТЕ, РОН ВЕРНУЛСЯ?! — Да ладно. — Раз вернулся, то уничтожай крестраж. — Думаете, у него получится? — У него должно получиться. — Нелюбимый сын у матери, которая всегда мечтала о дочери… И девушку не сумел удержать, она предпочла твоего друга… Вечно на вторых ролях, вечно в тени… — Рон, бей скорее! — рявкнул Гарри, чувствуя, как содрогается медальон под его руками, и пугаясь того, что может случиться. Рон еще выше занес меч, и тут глаза Реддла вспыхнули красным. Из глаз в окошечках медальона выступили нелепыми пузырями две причудливо искаженные головы — Гарри и Гермионы. Рон вскрикнул от неожиданности и попятился. Фигуры продолжали расти, поднимаясь над медальоном — по плечи, потом по пояс, потом по щиколотку, и вот они уже стоят, покачиваясь, словно деревья с одним общим корнем, над настоящим Гарри и Роном. Медальон раскалился добела, Гарри отдернул руки. — Рон! — крикнул он, но призрачный Гарри уже говорил голосом Волан-де-Морта, а Рон, как зачарованный, смотрел ему в лицо. — Зачем ты вернулся? Нам было лучше без тебя, мы были счастливы, мы радовались, что ты ушел… Мы смеялись над твоей глупостью, над твоей трусостью, над твоим самомнением… — Самомнением! — подхватила призрачная Гермиона. Она была гораздо красивее настоящей, но она наводила страх, раскачиваясь и насмехаясь над Роном, который смотрел на нее с ужасом и все-таки не мог отвести глаз, бессильно опустив руки с мечом. — Кому ты нужен, когда рядом Гарри Поттер? Что ты сделал в своей жизни, чтобы, сравниться с Избранным? Кто ты такой против Мальчика, Который Выжил? — Бей, Рон, бей! — кричал Гарри, но Рон стоял неподвижно, широко раскрыв глаза, в которых отражались призрачные Гарри с Гермионой. Их волосы развевались языками пламени, глаза горели красным, голоса звучали зловещим дуэтом. — Твоя мама хотела, чтобы я был ее родным сыном, — глумился фальшивый Гарри, — она сама так говорила, она бы рада была променять тебя на меня… — Его бы всякая предпочла, ни одна женщина тебя не выберет! Ты ничтожество рядом с ним, — проворковала призрачная Гермиона и, как змея, обвилась вокруг призрачного Гарри, сжимая его в объятиях. Их губы встретились. Рон смотрел на них с мукой в лице. Он высоко поднял меч дрожащими руками. — Давай, Рон! — завопил Гарри. Рон глянул на него, и Гарри почудился красный отблеск в его глазах. — Рон! Сверкнул меч, Гарри шарахнулся в сторону, послышался звон металла, потом протяжный вопль. Гарри стремительно обернулся, поскальзываясь на снегу и держа наготове волшебную палочку, но сражаться было не с кем. — Минус один крестраж. — Я что-то не поняла, Рон ревнует Гермиону к Гарри? — Нифига себе! — Как он мог такое подумать! — Бродяга, я тебя тоже ревную к Лили. — Дорогая, ты слышала, он всё знает! Теперь, гореть мне в аду. — Ну, ведите себя уже как взрослые! — Лили, я же Си-и-и-ириууус! — А я Дже-е-е-е-еймс… — ЗАМОЛЧИТЕ! — ЧЁ? Он любит её только как сестру? — Жалко, конечно… Ведь Гермиона умная, красивая, смелая… — Сириус, не забывай, что у Гарри есть Джинни. — Жалко… — Смотрите, Лавгуд! — Странный чувачок! — И не говори. — Зато с ним очень приятно разговаривать в отличие от некоторых… — ЛА-ЛА-ЛА. Лили, что ты сказала? — Ох, Сириус ты меня до ада доведешь. — Почему, Цветочек? — Убить тебя хочу. — Эээ, не приставай к моей жене! — «Я люблю её как сестру…» — Не цитируй Гарри. — Этот Лавгуд нервный такой. — Им что делать нефиг?! Зачем ещё эту сказку читать? «И Смерть заговорила с ними. Она очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от нее, ведь обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена мастерством троих братьев, и предложила каждому выбрать себе награду за то, что они ее перехитрили. И вот старший брат, человек воинственный, попросил волшебную палочку, самую могущественную на свете, чтобы ее хозяин всегда побеждал в поединке. Такая волшебная палочка достойна человека, одолевшего саму Смерть! Тогда Смерть отломила ветку с куста бузины, что рос неподалеку, сделала из нее волшебную палочку и дала ее старшему брату.» — Лучше б метлу попросил… — Или крутые шмотки… — Или штуку исполняющие желанья… — Или магловскую машину… — Ага, такую крутую… — Ме-е-е-ерлин… «Второй брат был гордец. Он захотел еще больше унизить Смерть и потребовал у нее силу вызывать умерших. Смерть подняла камешек, что лежал на берегу, и дала его среднему брату. Этот камень, сказала она, владеет силой возвращать мертвых.» — Неплохой подарочек. — У парня с фантазией всё нормально. — Только с этим камнем шизануться можно. — Всё-таки что-нибудь другое попросил бы… «Спросила Смерть младшего брата, чего он желает. Младший был самый скромный и самый мудрый из троих и не доверял он Смерти, а потому попросил дать ему такую вещь, чтобы он смог уйти оттуда и Смерть не догнала бы его. Недовольна была Смерть, но ничего не поделаешь — отдала ему свою мантию-невидимку». — Ха-ха, младший-то мародёром был. — Настоящий гриффиндорец! — Только гриффиндорцу такое в голову могло прийти. — Мародёр! Настоящий мародёр! «Первый брат странствовал неделю, а может больше, и пришел в одну далекую деревню. Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре. Вышел у них поединок, и, ясное дело, победил старший брат — да и как могло быть иначе, когда у него в руках Бузинная палочка? Противник остался лежать мертвым на земле, а старший брат пошел на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудо-палочку он добыл у самой Смерти, — с нею никто не победит его в бою. В ту же ночь один волшебник пробрался к старшему брату, когда он лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унес волшебную палочку, а заодно перерезал старшему брату горло.» — Так ему и надо! — Самоуверенный слизеринец! — А средний-то всё-таки шизанулся! — Покреативней надо было бы быть. — Наверно, пуффиндуйцем был. — Вот младший — красава! — Сохатый, ты знал, что у тебя такая штука прикольная была? — Ну, отец вроде говорил что-то об этом. — Значит, сейчас наследник Гарри! — АХ ТЫ, ЛАВГУД, ТВА-А-АРЬ! — Его девчонка в сто раз его смелей… — ТВА-А-АРЬ! — Эти мысли о дарах смерти не доведут до добра. — Лил, почему? — Не нравится мне они, вот и всё. — О, у Гарри и поддержка есть. — Вы слышите, Лунатик говорит! «Ромул, ты по-прежнему утверждаешь, как и в каждое свое появление на нашей передаче, что Гарри Поттер до сих пор жив?» «Да, — твердо ответил Люпин. — Я ни на минуту не сомневаюсь, что о его гибели Пожиратели смерти кричали бы на всех углах. Они не упустили бы такой случай подорвать боевой дух противников нового режима. Мальчик, Который Выжил воплощает все то, за что мы сражаемся: торжество добра, силу чистой души, необходимость продолжать сопротивление». Гарри почувствовал, как в нем поднимается благодарность, смешанная со стыдом. Значит, Люпин простил ему все те ужасные вещи, что он тогда наговорил? «Ромул, а что бы ты сказал Гарри, если бы знал, что он сейчас нас слушает?» «Я сказал бы, что все мы мысленно с ним, — ответил Люпин и добавил после короткого колебания: — И еще я сказал бы ему: всегда следуй своему инстинкту, он почти никогда не ошибается». — Ну да, у Гарри интуиция хорошо развита. — Вот и наш молодой мародёр! «Да, конечно, Бруно, — сказал Фред. — Как известно нашим радиослушателям — если они не прячутся от жизни на дне садового пруда или где-нибудь вроде этого, — Сами-Знаете-Кто предпочитает оставаться в тени и тем успешно создает панику среди населения. Правда, если верить всем слухам о его появлениях, выходит, что по нашей стране разгуливают не меньше девятнадцати штук Сами-Знаете-Кого». «Это его вполне устраивает, — сказал Кингсли. — Атмосфера тайны наводит, куда больший ужас, чем открытые появления». «Согласен, — ответил Фред. — А потому, народ, давайте-ка немножко поспокойнее. Все и так довольно скверно, ни к чему еще придумывать разные страхи. Например, эта новая идея, якобы Сами-Знаете-Кто умеет убивать взглядом. Дорогие мои, это василиск! Простая проверка: посмотрите, есть ли ноги у существа, которое сверлит вас взглядом. Если есть — можете смело смотреть ему в глаза, хотя, если вы и вправду столкнулись Сами –Знаете –С кем, это, возможно, окажется последним, что вы увидите в своей жизни». Гарри хохотал впервые за много недель; он чувствовал, как отпускает напряжение. «А слухи о том, что его несколько раз видели за границей?» — спросил Ли Джордан. «Кому не захочется устроить себе небольшой отдых от трудов праведных? — отозвался Фред. — Главное, люди, не поддавайтесь ложному чувству безопасности: он, мол, далеко, и все в порядке. Может, он и далеко, но не надо забывать, что он умеет перемещаться быстрее, чем Северус Снегг от шампуня, так что избегайте ненужного риска. В жизни не думал, что могу сказать такое, и все-таки: безопасность, прежде всего!» — «Может, он и далеко, но не надо забывать, что он умеет перемещаться быстрее, чем Северус Снегг от шампуня»? Этот парень будет мои кумиром. — Красиво сказал! — БЛИН, ГАРРИ ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СКАЗАЛ?! — У них нет шансов выбраться от этого поместья… — По-моему, они в ж… — Эта белая мышь его узнает и выдаст… Теперь лицо Драко тоже оказалось прямо перед Гарри. Они с отцом были удивительно похожи, только старший Малфой был вне себя от волнения, в то время как Драко смотрел на Гарри неохотно и даже, кажется, со страхом. — Не знаю я, — пробормотал он и отошел к Нарциссе, стоявшей у камина: — Мы должны знать наверняка, Люциус! — крикнула она мужу холодным, ясным голосом. — Нужно совершенно точно убедиться, что это Поттер, прежде чем вызывать Темного Лорда… Эти люди сказали, что взяли его волшебную палочку, — прибавила она, разглядывая палочку из терновника, — однако она совсем не подходит под описание Олливандера. Если тут ошибка и мы зря побеспокоим Темного Лорда… Помнишь, что он сделал с Долоховым и Роулом? — А грязнокровка? — прорычал Фенрир. Гарри чуть не упал — егеря повернули связанных пленников так, чтобы на свет вышла Гермиона. — Постойте, — резким тоном произнесла Нарцисса. — Да! Она была с Поттером в ателье у мадам Малкин! Я видела фотографию в «Пророке»! Смотри, Драко, это Грейнджер? — Не знаю… Может быть… Вроде да… — А это — мальчишка Уизли! — вскричал Малфой старший, остановившись напротив Рона. — Это они, друзья Поттера! Драко, взгляни, это действительно сын Артура Уизли, как его там?.. — Вроде да, — не оборачиваясь, повторил Драко. — Может, и он. — По-моему, Драко не хочет его выдать. — Нифига. — Не ожидал от него. — Драко, он хороший мальчик. Просто родители… — У меня тоже родители не подарок! — Как же с вами всё-таки сложно. — Бедная Гермиона. Я понятия не имею что с ней сделает моя чокнутая кузина… — Это конец… — Добби — молодец! — Смотрите вот и наша Крыса! — Парни, убейте этого придурка! — Хочешь меня убить? — еле выговорил он, безуспешно пытаясь оторвать от себя металлические пальцы. — Я тебе жизнь спас! Ты у меня в долгу, Хвост! Хватка серебряной руки неожиданно ослабла. Гарри, изумившись, вырвался. Он все еще зажимал Хвосту рот. Водянистые глазки похожего на крысу человечка испуганно выпучились — он, казалось, не меньше Гарри удивился внезапному милосердию собственной руки и еще энергичнее начал вырываться, словно желая загладить минутную слабость. — А это давайте-ка сюда, — пробормотал Рон, выдирая из другой руки Хвоста волшебную палочку. Безоружный, беспомощный Петтигрю таращил глаза с расширенными от ужаса зрачками. Его взгляд был направлен не в лицо Гарри, а куда-то в сторону. Пальцы серебряной руки неумолимо приближались к его собственному горлу. — Нет… Гарри, не задумываясь, перехватил металлическую руку, но остановить ее не было никакой возможности. Серебряное оружие, подаренное Волан-де-Мортом самому трусливому и никчемному из его слуг, обратилось против своего владельца. Петтигрю настигла расплата за мимолетное колебание. Мгновение жалости сгубило его: он задыхался на глазах у двоих друзей. — Нет! Рон тоже выпустил Хвоста и вместе с Гарри вцепился в серебряные пальцы, однако все было бесполезно. Петтигрю уже посинел. — Релашио! — сказал Рон, направив волшебную палочку на металлическую руку, но безрезультатно. Петтигрю упал на колени, и в ту же секунду наверху дико закричала Гермиона. Глаза Хвоста закатились, он в последний раз судорожно дёрнулся и затих. — Ужасная смерть… — Ребята, нам пора поговорить с ним… с глазу на глаз. — Да, надо. Но как? — ПИТЕР ПЕТИГРЮ!!! И тут же появился Питер Петигрю. Петигрю смотрел своим друзьям прямо в глаза, но вдруг через несколько секунд упал на колени и всхлипнул: — Простите… Простите меня… Я не хотел в вашей смерти, — посмотрел он на Лили и Джеймса, — я не хотел… — Сволочь! Как ты мог?! — в ярости воскликнул Джеймс и, сжав кулаки, сделал шаг сторону Питера. Но Лили успела остановить своего мужа. — Зачем ты предал нас? -с болью в голосе спросила Лили. — Мы же были друзьями… — Хватит меня попрекать вашей грёбаной дружбой! — выкрикнул Питер и саркастически добавил: Вы всегда меня просто использовали! Кто такой Питер Петигрю? Кусок говна. Можно над ним поржать, можно дать в морду, можно послать. Отличный чувак — на все случаи жизни, — он замолчал, а потом с горечью упрекнул — и это дружба? Вы всё время меня чморили. Я всегда был с вами, но никогда одним из вас. — Зашибись! Значит, это мы виноваты? — спросил задетый Сириус. — Знаете у меня был выбор: Дамблдор или Тёмный Лорд. Я выбрал второго… Вы понимаете. Я ХОТЕЛ ЖИТЬ… — И за свою жалкую жизнь ты продал всех нас… — мрачно резюмировал Джеймс. — Для тебя она жалкая. А для меня одна-единственная, — с горечью добавил Питер едва сдерживая слёзы. И устало добавил: Да, я продал. И НЕНАВИДЕЛ СЕБЯ ЗА ЭТО. Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ! — Пит. Я не могу поверить, что ты нас предал… — потерянно произнесла Лили. — Самый безобидный чувачок оказался гнидой, — с мрачной иронией добавил Сириус. — Зато я не убил вашего сына… — Совесть замучила, — жестоко сказал Сириус. — Простите… простите… — Мы тебя прощаем… Но сейчас всё будет по-другому и друзьями мы больше никогда не будем. Понял? — Я знаю. И после этих слов Питер исчез. — Да, ну и дела конечно. — Джеймс, ты поступил очень благородно. — Да, бываю иногда таким. — Гарри говорил, что его отец не хотел чтобы его друзья были убийцами… Вот откуда это у него благородство? — Ха. А ты как думал? — Добби погиб. — Блин… жаль. Хороший был домовик. — ЧТО?! ОНИ ХОТЯТ ОГРАБИТЬ БАНК? — БЛИН, МОЙ СЫН СУМАСШЕДШИЙ. — До такого даже я не додумался. — Мерлин, кого я родила? — Мародёра! — Этот гоблин ненадёжный такой. — Почему? — Просто потому, что гоблин… — Смотрите, Рем! — Какой он счастливый! — У нас мальчик! Мы назвали его Тедом, в честь Дориного отца! Гермиона восторженно завизжала. — Что?! Тонкс! У вас родился ребенок? — Да, да, родился! — заорал Люпин. Все принялись ахать, восхищаться и радоваться. Гермиона и Флер пищали: — Поздравляем! Рон сказал: — Ух ты, ребенок! — как будто в жизни не слыхал о такой штуке. — Да, да! Мальчик! — повторял Люпин, словно оглушенный собственным счастьем. — УРА! ЛУНАТИК ПАПОЙ СТАЛ! — ВСЕМ ШАМПАНСКОГО! — НАДО ЕЩЁ САЛЮТ ЗАПУСТИТЬ! — Гарри крёстный! — Это надо отпраздновать! — Рискованное это дело. — Ух! Адреналин здесь зашкаливает. — Мазохисты! — Тут без Конфундуса не прожить! — Да, и Империо тут не помешает. — Комнатка такая стрёмная. — Вот и крестраж. — Вот же гоблин –ТВАРЬ! — ОНИ ОБОКРАЛИ ГРИНГОРТТС И УБЕЖАЛИ С ДРАКОНОМ?! — ЭТО МОЙ СЫН! — ЭТО МОЙ КРЕСТНИК! — Ха-ха, красноглазик то уже паниковать начинает. — Так Гарри возвращается в школу? — Чувствую, что битва уже не за горами! — Сириус, прости меня… — Марлин? — Прости меня, дуру. — Всё хорошо, дорогая. Я знал, что ты придёшь извиниться. — Конечно, Сириус. Секунду они молча смотрели друг на друга, затем Марлин, первой взяв себя в руки, сухо добавила: -Может, отпустишь меня? -Если я отпущу тебя, то сделаю самую большую ошибку в своей жизни, — проникновенно сказал Сириус. Взяв девушку за руку, Сириус пристально посмотрел ей в глаза, затем приблизился к ней и нежно её поцеловал. Марлин сначала сопротивлялась, но потом ответила на поцелуй. Продолжалось так очень долго, пока не послышался хохот Джеймса Поттера и слова Лили «Марлин?» Сириус открыл глаза и на место Марлин увидел Регулуса, а рядом с Лили стояла Марлин МакКинон. Сначала Сириус просто ошарашенно смотрел на них, а потом начал орать: — КРУЦИО. МНЕ. В ЗАДНИЦУ. ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ? — Неужели дорогому мистеру Сириусу Блэку непонятно? — Да! НЕПОНЯТНО! — Регулус выпил оборотного зелья и стал мною. — Я ЧТО ЦЕЛОВАЛСЯ И ПРИЖИМАЛ СВОЕГО БРАТА! — Да! — ЗАЧЕМ?! — Это была проверка… — Так я ее профукал?! — Сириус, может просто извинишься? — с тайной надеждой спросила она. — Мне не за что извиняться, — мрачно ответил Сириус. — Неужели тебе так сильно на меня наплевать? — Да, наплевать, — с хладнокровием сказал Блэк. — Я тебя не понимаю, — растерянно произнесла Марлин. — Между нами всё кончено. И не бегай за мной больше- жестко ответил Блэк, а посмотрев на брата добавил, — не лезь куда не надо! — Брат, ну и придурок же ты! И тут же он с Марлин исчез. — Молчите. Не говорите ничего. — Ладно… Смотрите они в доме у Аберфорта. — Старый жук. — И за что он только ненавидит своего брата? — Мерлин, сегодня одни драмы что ли? То история Питера, то Марлин… а сейчас вон этот. — Сириус, ты такой бесчувственный. — Лили, а ты такая наивная! — Когда моей сестре было шесть лет, на нее напали трое магловских мальчишек. Они увидели, как она колдует — подглядели через садовую изгородь. Она ведь была ребенком и не умела еще это контролировать — ни один волшебник в этом возрасте не умеет. То, что они увидели, их, надо думать, испугало. Они перебрались через изгородь, а когда она не смогла показать им, в чем тут фокус, маленько увлеклись, пытаясь заставить маленькую ведьму прекратить свои странные дела. Глаза Гермионы расширились. По виду Рона похоже было, что его мутит. Аберфорт поднялся во весь рост, высокий, как и Альбус. Он стал вдруг страшен в своей ярости и безысходной боли. — То, что они сделали, сломало ее: она никогда уже не оправилась. Она не хотела пользоваться волшебством, но не могла от него избавиться. Оно повернулось внутрь и сводило ее с ума, порой вырываясь помимо ее воли. Тогда она бывала странной… и опасной. Но по большей части она была ласковой, испуганной и покорной. Мой отец погнался за подонками, погубившими Ариану, и наказал их. Его заточили в Азкабан. Он так и не признался, что заставило его пойти на это, — ведь если бы Министерство узнало, что сталось с Арианой, ее бы навсегда заперли в больнице святого Мунго. В ней увидели бы серьезную угрозу для Международного статута о секретности, поскольку она не владела собой и волшебство невольно вырывалось из нее, когда она не могла больше сдерживаться. Нам нужно было спасать и укрывать ее. Мы переехали и распустили слух, что она больна. Мама ходила за ней и старалась, чтобы девочке жилось хорошо и спокойно. Меня Ариана любила больше всех. — При этих словах за морщинами и клочковатой бородой Аберфорта вдруг проступил чумазый подросток. — Не Альбуса — он, когда бывал дома, вечно сидел у себя в комнате, обложившись книгами и наградными дипломами и поддерживая переписку с «самыми знаменитыми волшебниками того времени». — Аберфорт фыркнул. — Ему некогда было с ней возиться. А я был ее любимцем. Я мог уговорить ее поесть, когда у мамы это не получалось. Я умел успокоить ее, когда на нее находили приступы ярости, а в спокойном состоянии она помогала мне кормить коз. А потом, когда ей было четырнадцать… понимаете, меня не было дома. Будь я дома, я бы ее успокоил. На нее накатил очередной приступ ярости, а мама была уже не так молода, и… это был несчастный случай. Ариана сделала это не нарочно. Но мама погибла. Гарри испытывал мучительную смесь жалости и отвращения. Он не хотел больше ничего слышать, но Аберфорт продолжал рассказывать. Гарри спросил себя, когда старик в последний раз говорил об этом, и говорил ли он об этом вообще когда-нибудь. — Так Альбусу не удалось отправиться в кругосветное путешествие с Элфиасом Дожем. Они вместе приехали на мамины похороны, а потом Дож уехал, а Альбус остался дома главой семьи. Ха! — Аберфорт сплюнул в огонь. — Я бы за ней присмотрел, я ему так и сказал, наплевать мне на школу, я бы остался дома и справился со всем. Но он заявил, что я должен закончить образование, а он займет место матери. Конечно, это было крупное понижение для нашего вундеркинда — присматривать за полусумасшедшей сестрицей, которая, того гляди, разнесет весь дом, и наград за это не предусмотрено. Но месяц-другой он справлялся… пока не появился тот. — Лицо Аберфорта стало теперь по-настоящему страшным. — Грин-де-Вальд. наконец-то мой брат встретил равного собеседника, такого же блестяще одаренного, как он сам. И уход за Арианой отошел на второй план, пока они строили планы нового Ордена волшебников, искали Дары Смерти и занимались прочими интересными вещами. Великие планы во благо всех волшебников! А что при этом недосмотрели за одной девчушкой, так что с того, раз Альбус трудился во имя общего блага? Спустя несколько недель мне это надоело. Мне уже пора было возвращаться в Хогвартс, и тогда я сказал им, тому и другому, прямо в лицо, вот как сейчас тебе. — Аберфорт взглянул на Гарри, и сейчас очень легко было увидеть в старике взъерошенного, злого подростка, бросавшего вызов старшему брату. — Я сказал им: кончайте все это. Вы не можете увозить ее из дома, она не в том состоянии; вы не можете тащить ее за собой, куда бы вы там ни собрались, чтобы произносить умные речи и вербовать себе сторонников. Ему это не понравилось. — Отблеск огня отразился от линз Аберфорта, и они снова полыхнули белой слепой вспышкой. — Грин-де-Вальду это совсем не понравилось. Он рассердился. Он сказал мне, что я глупый мальчишка, пытающийся встать на пути у него и у моего блистательного брата… Неужели я не понимаю, что мою бедную сестру не придется больше прятать, когда они изменят мир, выведут волшебников из подполья и укажут маглам их настоящее место? Потом он сказал еще кое-что… и я выхватил свою палочку, а он — свою, и вот лучший друг моего брата применил ко мне заклятие Круциатус. Альбус попытался его остановить, мы все трое стали сражаться, и от вспышек огня и громовых ударов Ариана совсем обезумела, она не могла этого выносить… — Краска сбежала с лица Аберфорта, как будто его смертельно ранили. — Она, наверное, хотела помочь, но сама не понимала, что делает. И я не знаю, кто из нас это был, это мог быть любой из троих — она вдруг упала мертвой. — Ничего себе… — Вот это дра-а-ама. — И мы вообще об этом не знали. — Ну, Дамблдор очень скрытный человек. — А в школе, оказывается, вообще фигово. — Я думаю, что следующий крестраж — это диадема. — Кандиды Когтевран? Но почему? — Заметили, что все его крестражи связаны с факультетами и их реликвиями? — Ещё с девчачьими штуковинами. — ДА КАК ЭТОТ КРЕТИН ПОСМЕЛ ПЛЮНУТЬ НА МИНЕРВУ?! — Давай, Гарри, покажи ему! Гарри скинул мантию, поднял волшебную палочку и сказал: — А вот это вы зря! Амикус обернулся, как ужаленный, и Гарри выкрикнул: — Круцио! Пожирателя смерти подбросило вверх. Он барахтался в воздухе, как утопающий, корчась и воя от боли, а потом с грохотом и звоном разбитого стекла врезался в книжный шкаф и замертво шлепнулся на пол. — Теперь я понимаю, что имела в виду Беллатриса, — сказал Гарри, чувствуя, как гудит кровь в висках. — Тут важно действительно захотеть. — Поттер! — прошептала профессор Макгонагалл, хватаясь за сердце. — Поттер… вы… здесь! Но как… — Она тщетно пыталась взять себя в руки. — Поттер, но это же глупо! — Он плюнул на вас, — ответил Гарри. — Поттер, я… это было очень… очень рыцарственно с вашей стороны… Но неужели вы не понимаете… — Понимаю, — заверил ее Гарри. Страх Минервы почему-то придал ему сил. — Профессор Макгонагалл, сюда движется Волан-де-Морт. — Его теперь можно называть по имени? — заинтересованно спросила Полумна, сбрасывая мантию-невидимку При виде второй изгнанницы профессор Макгонагалл не выдержала, отступила на несколько шагов и упала в ближайшее кресло, вцепившись рукой в воротник своего старого клетчатого халата. — Думаю, теперь уже все равно, как его называть, — ответил Гарри Полумне. — Он знает, где я. — Со стороны Гарри это было очень жестоко. — Они это заслужили. — Вот и Нюниус. — Ха-ха-ха, по-моему, его здесь вообще не уважают. — ТРУС! ОТ МИНЕВРЫ УБЕЖАЛ! — Драма Нюниуса. — Скоро будет битва. — Смотрите, блудный сын Перси вернулся! — Как раз. Сейчас то самое время выбрать на какой ты стороне. — Сириус, не ожидала услышать от твоих уст такие слова. — Иногда я философ. — Слышите, этого педофила? — Не педофил, а гомик. — Эй гомик, видишь пальчик. — Всё хватит вести себя как… — Дожили! Слушаем драму привидения. — Я украла диадему, — шепотом повторила Елена Когтевран. — Я хотела стать умнее матери, значительнее, чем она. Я сбежала с диадемой. Гарри не знал и не спрашивал, чем заслужил ее доверие. Он просто слушал, а она продолжала: — Говорят, моя мать отказывалась признать, что диадема исчезла, и уверяла всех, что она по-прежнему у нее. Она скрыла свою потерю и мое страшное предательство даже от остальных основателей Хогвартса. А потом моя мать заболела… смертельно заболела. Хотя я ее предала, она очень хотела еще раз увидеться со мной. Она послала на поиски человека, который долго был в меня влюблен, хотя я отвергала его ухаживания. Мать знала, что он не успокоится, пока не выполнит поручение. Гарри ждал. Серая Дама глубоко вздохнула и откинула голову. — Он выследил меня в лесу, где я скрывалась. Когда я отказалась вернуться с ним, он пришел в ярость. У Барона всегда был бешеный темперамент. В ярости от моего отказа, ревнуя к моей свободе, он ударил меня кинжалом. — Барон? Тот самый?.. — Да, Кровавый Барон, — сказала Серая Дама и слегка раздвинула мантию, показав темную рану на своей белой груди. — Когда он увидел, что натворил, его обуяло раскаяние. Он схватил оружие, лишившее меня жизни, и нанес себе смертельный удар. И сейчас, столько веков спустя, он носит на себе цепи в знак покаяния… И поделом, — добавила она горько. — Диадема в Выручай-комнате. — Джеймс, откуда ты знаешь? — Просто знаю. — Сегодня точно день драм! — Да, день драм… и трагедий. — Сегодня битва за Хогвартс.