Пепел Агапе: Корея 2018

      Котлеты. Свиные. В панировке. Вы серьезно? Юрий с отвращением смотрел на завтрак, заботливо поданный сестрой Кацуки с утра пораньше. Само собой, когда она узрела повзрослевшего Плисецкого, она чуть с ума не сошла и с криком «Юрио-о-о-о-о-о-о!» кинулась ему на шею, чуть не свалив с ног и не придушив в объятьях. После того, как Мари более-менее успокоилась, она стала с почти маниакальной материнской заботой ухаживать за Юрием, чем изрядно напрягала последнего. И вот теперь, нехотя жуя кацудон, Плисецкий исподлобья косился на сидящего напротив Юри, который уже расправился с завтраком и неспешно потягивал чай. — А ты на удивление спокоен, свинорылый, — как бы невзначай бросил Юрий.       Кацуки поставил стакан на стол и недоуменно взглянул на Плисецкого. — В каком смысле? — Тебя совсем не беспокоит, что у Виктора проблемы с сердцем?       Этот вопрос явно доставил японцу не самые приятные эмоции. Но внешне Юри старался вести себя сдержанно и поэтому спокойно ответил: — Я не понимаю, чего ты ждешь от меня? Хочешь, чтобы я рыдал и бился головой в стенку? — Было бы неплохо, — гаденько ухмыльнулся Юрий.       Кацуки проигнорировал колкость в свой адрес. — Если тебе нужен прямой ответ, я скажу: меня очень беспокоит то, что произошло с Виктором. Он — очень дорогой для меня человек, и я искренне переживаю за него. Я решил, что теперь всё изменится, и я сделаю всё, чтобы его здоровье поправилось.       «Только здоровье?» — хотелось спросить Плисецкому, но он промолчал. Надо же, а ведь он и сам не особо задумывался о том, что Никифоров уже дважды пропустил чемпионаты, нигде, кроме каких-то ледовых шоу, не участвовал. Юрий был так погружен в учёбу, в тренировки, в соревнования, что вспоминал о Викторе гораздо реже, чем раньше. Странно, но осознание этого заставило Плисецкого испытывать нечто напоминающее стыд. Или это он и был? — Я признаю свою вину.       В комнату вошла Мари, как обычно широко улыбаясь, и Юрий поспешил покинуть помещение. — Признание — только первый шаг. Надеюсь, ты не настолько тупой, чтобы этого не понимать… ***       Это место ничуть не изменилось. Когда Юрий вошел в здание и огляделся, ему показалось, что он был здесь буквально вчера. Фойе катка было таким же, каким он его помнил. Повернув голову налево, Плисецкий увидел невысокую девушку, склонившуюся над какими-то бумагами и заполняющую их. Улыбнувшись, Юрий сунул руки в карманы джинсов и вразвалочку подошел к стойке проката коньков. — Эй, Юко-тян, не хочешь увидеть мой новый костюм?       Как в замедленной съемке Плисецкий наблюдал, как девушка поднимает голову, как ее большие сияющие глаза встречаются взглядом с его, а потом на миленьком кругленьком личике расцветает такая жизнерадостная улыбка, какой он не видел уже очень давно. — Юрио! Неужели это и вправду ты?!       Вместо ответа Плисецкий развел руками и ухмыльнулся. Юко приложила ладони к своим щекам и ахнула. — О, всемогущий Будда, как же ты изменился! — А ты — нисколечко, — усмехнулся Юрий. Да уж, наверное, она была единственным человеком, которого он был рад видеть здесь.       Девушка быстро вышла из-за стойки и, оказавшись напротив Плисецкого, снова удивленно выдохнула. — Ого, какой ты теперь высокий… — она встрепенулась. — Ой, прости, тебе, наверное, часто это говорят…       Юрий засмеялся. — Да уж, задолбали нехило, — он снова огляделся, но никого больше не увидел. — Ну что, найдется пара коньков для меня? — Конечно, — улыбнулась Юко. — У нас сейчас почти пусто, так что есть пары почти всех размеров, — она задумалась. — А ты сюда из-за Виктора приехал?       Ее щеки покраснели. Совершенно очевидно, что ей было неловко задавать этот вопрос. Похоже, она прекрасно понимала, что отношения между Плисецким и Никифоровым, конечно, не дружеские, но всё-таки один переживает за другого.       Юрий уже открыл рот, чтобы что-то ответить, как вдруг, словно из-под земли, перед ним нарисовались «Трое из ларца, одинаковы с лица». — О май гад, это же Юрий Плисецкий! — Мои глаза меня обманывают?! — Юрий, давай сделаем селфи?!       Даже подросшие тройняшки ничуть не изменились в поведении. Они мельтешили там и сям, бесконечно фотографировали на смартфоны Плисецкого, что-то кудахтали одновременно, что не разобрать. Юрий поморщился: эта мелкота раздражала его три года назад, но и по прошествии времени его мнение осталось прежним. — Э-э-э-э-э… - неловко начал он, но тут его перебила Юко: — А ну-ка отстаньте от него! Это что еще такое?! Вы почему так некультурно себя ведете?!       Тройняшки притихли и захлопали глазами, пялясь на мать. Плисецкий выдохнул и благодарно улыбнулся Юко, но, похоже, это было преждевременно. — Юрий, а ты надолго приехал? — Юрий, а ты выступишь у нас на катке? — Юрий, так все-таки можно нам селфи? — Да-да-да, селфи! — Скажи «сы-ы-ы-ы-ыр»! — Я СКАЗАЛА — ОТСТАНЬТЕ ОТ НЕГО!       Юко рявкнула на дочерей так, что даже у Плисецкого по спине пробежали мурашки. Тройняшки огорченно нахмурились, сделали еще пару снимков и ушаркали на каток. Что-то подсказывало Юрию, что и эта тишина не надолго. — У тебя же сорок второй?       Юко, теперь уже спокойная, держала в руках пару коньков. Плисецкий кивнул и расписавшись за прокат, забрал их. Вместе с девушкой они вышли к ледовой арене.       Юрий просто разминался, выполнял прыжки и повторял отрывки прошлогодней программы. Он вообще пришел на каток просто чтобы развеяться, отдохнуть от всех и успокоиться хотя бы на время. Только на льду он мог отрешиться от проблем и забот. И сейчас, когда встречный поток воздуха колыхал его золотистые волосы, Плисецкий понимал, как ему хорошо, как прекрасно, когда никто не лезет со своей навязчивой заботой, когда никому не надо селфи с тобой, когда не надо беспокоиться о придурке, пережравшем котлет и загремевшем в больницу. Волшебно… — Да не толкайся ты! Отойди правее, там и снимай! — Там отстойный ракурс! — Чего?! Он же все равно перемещается! — Нуууу!       Юрия как будто выдернули силком из душа во время помывки. Не успел он расслабиться, как в его почти личное пространство снова вторглись три мелких гоблина со своими камерами на телефонах. У Плисецкого не было желания прерываться, да и если бы Юко, стоявшая на противоположном конце арены, увидела, что Юрию не нравится присутствие этих надоедливых обезьян, то полетели бы их головы, как фанера над Парижем. А это снова нервы. Нет уж, лучше просто сделать вид, что ничего не заметил. «Мне никто не мешает, я здесь совсем один. Я совсем не хочу совершить тройное убийство…». Может, податься в буддизм? Мантры читать он уже умеет. Во всяком случае, мысленно. *** — Блин, да дайте уже поспать, наконец!       Юрий выдернул подушку из-под щеки и закрыл ею голову сверху. Кто-то настойчиво толкал его в бок и что-то говорил, но до слуха Плисецкого долетало лишь неразборчивое мычание. Наконец, парню это надоело и, убрав подушку, он приоткрыл глаза, нахмурив брови и недовольно воззрившись на потревожившего его королевский покой.       Это оказалась, как ни странно, мать Кацуки. Она приветливо улыбнулась и мягко произнесла: — Юрио, там целая толпа журналистов. Все хотят видеть тебя. Мы никак не можем от них избавиться. Может, поможешь нам?       «Какого хера? Как они узнали, что я здесь?». И тут же мозг начал работать в усиленном режиме, и два сложилось с двумя. Точнее, с тремя. Несомненно, эти мартышки выложили в сеть, как Юрий катается на их арене. Для рекламы или чего-то еще — не важно. Важно то, что теперь местные «желтушники» в курсе, что он тут живет.       Плисецкий сел на кровати и провел ладонью по лицу снизу вверх, отбрасывая назад упавшую на глаза длинную челку. — Ладно. Ща приду, — обреченно произнес он.       Наскоро умывшись и одевшись, Юрий вышел в зал, где располагалось что-то вроде стойки ресепшна. Мать Кацуки не соврала: там действительно толпились журналисты с блокнотами, диктофонами, видеокамерами. И откуда их набралось столько в этой глуши? Или они с других городов приперлись? Плисецкий скривился, но раз обещал, то придется разбираться.       Как только Юрий оказался у стойки, представители прессы мигом подлетели к нему и начали буквально засыпать его вопросами. Причем, как ни странно, далеко не все они касались его самого. — Юрий, как давно вы здесь? — Юрий, вы будете снова участвовать в местном шоу? — Юрий, вы прилетели из-за Виктора? — Юрий, в каком состоянии находится ваш опекун? — Юрий, как вы думаете, в чем причина таких проблем у Виктора Никифорова? — Юрий, в каких отношениях вы с Юри Кацуки? — Юрий, вы уже навещали Виктора? — Юрий, Виктор станет вашим тренером? — Юрий!.. — Юрий!.. — Юрий!..       Он просто не успевал отвечать на вопросы, так быстро они сыпались. Всё это ужасно раздражало, да и тот факт, что журналюги приперлись с утра пораньше, понятное дело, любви к ним не добавлял. — Помедленнее! Я не успеваю всем отвечать! — наконец, рявкнул Плисецкий, и «желтушники» на минутку притихли.       Юрий потер переносицу и, выдохнув, начал отвечать на вопросы, искренне надеясь, что всё это быстро закончится. И, возможно, так бы оно и было, вот только в зале появился еще и Юри, и интерес журналистов приобретал всё большие масштабы. — Что здесь происходит? — прошептал Кацуки, приблизившись к Плисецкому. — А сам не видишь?! — тихонько рыкнул Юрий. — Макаки-писаки набежали. И всё из-за… — Он не стал заканчивать фразу, поскольку не был уверен в своих выводах. И тут новая волна накрыла… — Юри, правда ли, что вы были с Виктором в момент инфаркта? — Юри, это вы пригласили Юрия Плисецкого в ваш семейный отель? — Юри, вы снова будете конкурентом с Плисецким? — Юри, почему мы так долго не слышали ничего о Викторе? Почему он не выходит на лёд?       Плисецкий, слыша всё это, от раздражения аж заскрипел зубами. Он мысленно уже сбросил на всех этих людей атомную бомбу, представляя, как они обгорают и рассыпаются кучками пепла. Кацуки же, в свою очередь, пытался собраться с духом и более-менее серьезно и спокойно ответить на заданные вопросы. — Прошу вас, давайте обо всём по порядку, — сказал он, кашлянув в кулак, и Юрий закатил глаза, скрестив руки на груди. — Начнем с того, что инфаркта у Виктора не было. Врачи подозревали его, но, к счастью, всё обошлось. — Тц, обошлось, — фыркнул Плисецкий, и десятки глаз мгновенно устремили свои взоры на него, но больше Юрий пока ничего не говорил. — Конечно, я признаю, что, возможно, в произошедшем есть моя вина. Виктор целиком и полностью отдавался тренировкам со мной и моей подготовке к соревнованиям на разных уровнях.       «И в разных позах», — мелькнуло в голове у Плисецкого, и он почувствовал, как его начинает подташнивать. Отвращение отразилось на его лице, и это, несомненно, зафиксировала парочка камер. Между тем, Юри продолжал: — Однако, я всё же считаю, что основная причина того, что Виктор теперь очень редко выходит на лёд — это то, что он утратил былое вдохновение…       При этих словах Юри выглядел очень расстроенным, что не укрылось от Плисецкого. Так, значит, вот в чем дело? Или же Кацуки просто решил переложить свою вину? А может, так и есть? Что, если Виктору и в самом деле просто больше не интересно выходить на лёд? — Ты это только что придумал или действительно так считаешь? — громко и пренебрежительно осведомился Юрий, внезапно подав голос.       Юри несколько растерянно поглядел на него. — Это правда. Может, я ошибся, но мне кажется, что так всё и есть… — пробормотал японец.       «Нет вдохновения, значит?.. Хорошо, Витюша, будет тебе вдохновение…».       Плисецкий приосанился и, выступив на полшага вперед, оглядел собравшихся. — У меня есть, что сказать Виктору Никифорову. И пусть это будет моим обращением к нему, — громко и четко произнес он, заглянув прямо в объектив одной из камер. — Знаешь, Виктор, если нет стимула, проще всего на всё забить, расслабиться на источниках и жрать котлетки. Но если ты еще чего-то стоишь — докажи.       Журналисты, как и Юри, ощутимо напряглись и притихли. А посему Юрий продолжил: — Я предлагаю тебе пари: попади в олимпийскую сборную в этом году и попробуй победить меня. Если ты сделаешь это, я лично отнесу все свои медали на переплавку. Если же нет — ты сделаешь тоже самое и навсегда покинешь спорт!       Если бы это было возможно, сейчас в зале слышался бы грохот от падающих на пол челюстей. Но Плисецкому было уже наплевать. Повернувшись, он гордой и стремительной походкой вышел из зала. *** — Как ты мог такое сказать?! Это же безумие! И это… это оскорбление!       Юрий впервые видел, чтобы Кацуки выражал свои эмоции настолько бурно. Японец ходил по комнате, размахивал руками, активно жестикулируя, и всё никак не мог поверить в то, что произошло час назад. Плисецкий же, в свою очередь, демонстративно игнорировал Юри, продолжая играть в PSP, полулёжа на диване и забросив ноги на низкий пуфик. Но всему есть предел. И терпению Юрия в том числе. — Слушай, ты задолбал. Не жужжи. Я сказал то, что сказал, журналюги это зафиксировали. Поздно пить «Боржоми», осади.       Кацуки не до конца понял последнюю фразу, однако, что бы она не значила, она его никак не успокаивала. Он плюхнулся в кресло и, опустив голову, вплел пальцы себе в волосы, глубоко вздохнув. — Чем ты вообще думал? Ради чего это всё? — Ради прикола, — в наглую соврал Юрий. — Прикинь, как теперь в прессе бомбанёт, — он усмехнулся.       Кацуки покачал головой. — Виктор на такое не подпишется. И будет прав, кстати говоря.       Плисецкий цокнул языком. — Значит, ссыкло твой тренер.       Юри, махнув рукой, встал на ноги и вышел в коридор. Телефон в кармане Юрия мелодично звякнул, оповещая о новом сообщении. Пошарив в кармане, Плисецкий достал смартфон и, ткнув пару раз в экран, прочел: «Вызов принят, котёнок. Потом не плачь».       Сунув телефон обратно в карман, Юрий ухмыльнулся: — Ну что, старичелло, есть еще порох, ммм?..