Пепел Агапе: Корея 2018

— Юри, я не понял, это что сейчас такое было?       Виктор в замешательстве: два Юрия мрачно глядят на него, а Кацуки еще и миску с кацудоном отобрал. Что за беспредел? — Что тут не ясного, дубина, ты больше не жрёшь свиные котлеты, — хмыкнул Плисецкий.       Юри согласно кивнул. — Прости, Виктор, но теперь я буду следить за твоим здоровьем, — негромко, но твердо сказал он.       Никифоров подпер кулаком щеку и постучал пальцами другой руки по столику, поджав губу. Не сказать, что он шибко обрадовался тому, что лишился одного из любимых блюд, но то, что эти двое скооперировались, несколько уменьшало недовольство. — Что-о-о-о, двое на одного, мелкота? — с растяжкой выдал пятикратный чемпион, переводя взгляд с одного парня на другого. — Котёнок и Поросёнок теперь заодно? — Я тебе не котёнок, седовласка, — поморщился Плисецкий. — За тобой следить будет хрюндель, а я сегодня сваливаю в Питер. — Так быстро? — удивился Кацуки. — Я думал, ты останешься здесь какое-то время.       Юрий фыркнул и закатил глаза. — Больно надо мне каждый день видеть ваши рожи. И вообще — мне квартиру надо обживать, к Олимпиаде готовиться… — Квартиру? — Никифоров поднял бровь и уставился на блондина. Тот, в свою очередь, поглядел на него. — Представь себе. У меня теперь есть своя недвижимость. — О, давай без подробностей твоей интимной жизни, — засмеялся Виктор.       Юри, до которого шутка не дошла, только хлопал глазами и продолжал медленно жевать кусок моркови. Что ни говори, а эти русские всё-таки очень странные. Причем тут интимная жизнь? И что это вообще за фразочки такие? — Тц, у кого что болит, Витюша… — поморщился Плисецкий и поднялся на ноги. — Ладно, мне уже пора. Можете не провожать и не рыдать. До аэропорта сам доеду. Увидимся на отборочных, старичелло!.. — он оскалился в ехидной улыбке и добавил: — Если, конечно, увидимся…       Забрав из комнаты чемодан, Юрий вышел на улицу и сел в такси, покинув отель и оставив Виктора и Юри только переглядываться между собой. *** — По-моему, это не твоя квартира.       Юрий покосился на Отабека, стоящего в дверном проеме между залом и коридором. — С чего это она не моя? — Ну, — казах повел плечом, — здесь по стенам не висят шкуры, мебель не леопардовая, и не бегает сорок кошек.       Плисецкий усмехнулся, проходя в середину комнаты. — Очень смешно, балда. Как тебе вообще? — он развел руками, оглядев помещение.       Алтын плюхнулся на диван. — Ну, конечно, она гораздо больше моей квартирки, но всё-таки должен признать — она хороша. — Говоришь так, будто это твоя девушка, — Плисецкий ухмыльнулся, устраиваясь в мягком кресле. — Кстати, о девушках, — Отабек перевел взгляд на друга. — Как у тебя на личном?       Вопрос, похоже, не очень понравился Юрию. Он поджал губу и с растяжкой выдавил: — М-м-м… никак. — Странно… Ты же популярен у девушек, так в чем проблема?       Плисецкий фыркнул. — В том, что я не хочу встречаться с курицей. Да и вообще — у меня бы еще было время на какие-то шуры-муры. Все эти розовые сопли, цветочки-киношка — это не моё.       Алтын, услышав это, улыбнулся и слегка хохотнул. — Да, тебе нужна суровая русская баба. Тебя на скаку остановит, коньки тебе точить будет, избу срубит. Так, что ли? — Изба у меня уже есть, — Юрий зевнул. — Но сейчас мне нужно готовиться к отборочным на Олимпиаду.       Упоминание о соревнованиях заставило Отабека перестать улыбаться. Вызов от Юрия уже давно с огромной скоростью распространился по Сети, и об этом говорило почти полмира. Алтын не был исключением и прекрасно знал о поступке своего импульсивного друга. — Скажи мне, зачем тебе это надо? — как будто устало произнес он. — О чем ты? — поднял бровь Плисецкий. — Олимпиада — это же… — Нет-нет, — перебил его Отабек, помахав рукой. — Я говорю о Викторе и о том, что ты сказал. Тебе не кажется, что это перебор? — В чём именно? — хмыкнул блондин.       Алтын посмотрел на друга, как на полного идиота. — Медали. Его и твои. Ты же прекрасно знаешь, как тяжело они достались и тебе, и ему. Тебе не жаль?       Юрий долго молчал. Конечно, он много думал о том, что сказал. Поначалу ему действительно казалось, что это бред, сумасшествие. Всё, над чем он трудился, всё, чего добивался — всё это может просто расплавиться. Но… — Иначе он бы не повёлся. Он же у нас луноликий и солнцеподобный. Без высокой ставки и жопу с татами бы не поднял.       Вздохнув, Отабек провел ладонью по лицу и прикрыл глаза. — Не знаю, что там такого между вами произошло, но всё же… Неужели он настолько важен для тебя, что ты готов на подобное?       «Важен?». Это вводило Юрия в ступор. Чёрт возьми, а ведь он и в самом деле ведет себя так, словно никого на свете дороже Виктора у него не осталось. Что происходит? Так не может, так не должно быть! Никифоров — он же… Он же гребаный урод, предатель. Он же педик, в конце концов! Так почему же при первом упоминании о том, что ему плохо, Юрий сорвался и помчался к нему? Почему?! Ему должно быть наплевать! Отчего же тогда сердце защемило, как будто это у него, у Плисецкого, сердечный приступ? Почему стало так страшно?! — Он не важен. Но я не могу позволить ему уйти, не сразившись со мной. Я заслужил это право… ***       День за днём. Юри в который раз просыпался один. Виктор снова встал ни свет-ни заря и отправился на пробежку. Уже две недели, а его просто не остановить. Он возвращает себе прежнюю форму, тренируется, много размышляет над новой программой, ищет тему, музыку. Кацуки видел, как сильно Виктора затягивает в эту пучину. И вроде надо радоваться, что у Никифорова появилось вдохновение, новый стимул, но… не получается. — Виктор, я хочу поговорить с тобой…       Они сидят на берегу океана. Никифоров чешет за ухом пуделя, который от этого просто млеет и, приветливо виляя хвостом, склоняет голову все ниже, закрывая глаза. — Я тебя слушаю, кацудончик, — лучезарно улыбается Виктор, повернув голову в сторону Юри.       Начать так непросто. Но и не сказать этого Кацуки не мог. Он думал об этом уже несколько дней. Это казалось неосуществимым, и он был уверен, что Никифоров будет того же мнения. Но ведь попытка не пытка? — Я вижу, что ты очень стараешься, как усердно занимаешься. Это очень важно для тебя. И я бы хотел, чтобы ты попал на Олимпиаду. Хочу… хочу быть рядом с тобой в этот момент. — Нет проблем, кацудончик, я возьму тебя с собой, — все также улыбаясь, повел плечом Никифоров. — Наверное, я не совсем правильно выразился, — слабо улыбнулся в ответ Юри. — Я хочу быть рядом с тобой. Но при условии: если я одержу победу, ни тебе, ни Юрию не придется переплавлять медали…       Виктор никогда еще не смотрел так на Кацуки. В этом взгляде было все: шок, удивление, множество самых разных вопросов, еще больше вариантов ответов на них. Он был так похож сейчас на ребенка, которому внезапно на день рождения подарили нечто такое, чего он совсем не ожидал. — Ты уверен, что делаешь это для меня? — наконец, спросил он.       О, нет. В этом Юри был уверен как раз-таки меньше всего. «Я не хочу терять тебя», — хотелось крикнуть так, чтобы Виктор понял. Но выглядеть в глазах Никифорова ревнивым параноиком? Нет, только не теперь. Не тогда, когда они вместе, когда Кацуки, наконец, обрел то, чего ему так не хватало — уверенность и любовь. И, возможно, Юри был уверен в себе только снаружи, но он не мог позволить Виктору усомниться в нём. — Я делаю это для каждого из нас.       Легкий бриз колыхал деревья, немного взлохматил волосы. Стало прохладно: наверное, надо идти домой… — Ты понимаешь, что в этом случае мы станем соперниками? Ведь поддаваться я не умею… — необычайно тихо сказал Никифоров, глядя вдаль на горизонт, туда, где садилось солнце.       Соперники… — Пусть так. Если бы ты поддавался мне, я бы сам тебя возненавидел.       Они сидели в тишине еще минут десять. Солнце скрылось, и небо из красно-розового стало сине-серым. Ветер усиливается, день уступил место вечеру. — Выходит, теперь ни у кого из нас троих нет тренера, — усмехнулся Виктор.       «Мне всё равно. Главное, чтобы со мной был Виктор. Кем бы он ни был…». ***       Сегодня Юрий был полон сил и энтузиазма. Тренировка шла полным ходом, скоро можно было сделать перерыв. Отабек обещал подъехать минут через двадцать. Конечно, Плисецкий мог потренироваться и один, но почему бы не сделать это в компании одного из немногих людей, которые его не раздражают? — Матерь божья, да это же «великий спорщик и революционер»!       Звонкий смех эхом отражается от чистого белоснежного льда, от стен пустой арены. Мила Бабичева, упирая руки в стройные бедра, оценивающе оглядывает Юрия. И, кажется, вполне рада встрече. Впрочем, по ней сложно понять, что она на самом деле чувствует — постоянно давит лыбу, что порой даже раздражало Плисецкого. «Всегда улыбаются только дураки», — говорил он ей не раз и получал в ответ всё тот же переливчатый смех. — Да-да, это я. Ноги мне потом поцелуешь, холопка, — ворчливо отозвался Плисецкий, подъезжая к бортику. — Ну вот еще! — усмехнулась Бабичева. — Только поцелуев мне и не хватало, ага. — Да кто ж тебя знает, я тебя три года не видел, — Юрий надел чехлы на лезвия и закрыл за собой дверцу. — Каким ветром тебя сюда занесло?       Девушка хитро прищурилась, ухмыляясь. — Простите, царь-батюшка. А что, это теперь ваши владения? Челом бью, позвольте мне остаться туточки на час-другой?       «Царь» не очень по-царски брякнулся пятой точкой на скамейку. Достав из сумки телефон, он ткнул пару раз в экран. — Минералки принесешь — позволю. — Вот ведь мурло хамоватое, — хохотнула Бабичева и, покачав головой, пошла в сторону выхода. Юрий на пару секунд перевел взгляд на нее, но затем снова возвратился к просмотру ленты новостей и прочей интернет-белиберды.       Когда Мила уже держала в руке бутылку минеральной воды, которую приобрела только что в автомате, она услышала еще один знакомый голос: — Привет, рыжая.       Выпрямившись, Бабичева повернулась и, увидев идущего по коридору Отабека, солнечно улыбнулась. — Привет, братец-казах. — Ты с тренировки? — Да нет, — Мила скосила глаза в сторону входа на каток, — только пришла. Вот, царю-батюшке водицы купила. — Кому? — не понял Алтын.       Девушка засмеялась. — Юрке, кому ж еще. Он же тут у нас звездатая звезда.       Казах улыбнулся. — Звучит как оскорбление. — Это оно и есть, — кивнула рыжая.       Они вместе направились к арене, как вдруг оттуда послышались отборные матросские ругательства, самым цензурным из которых было «х.й моржовый!». Отабек и Мила удивленно переглянулись и прибавили шаг. Когда они, наконец, пришли на каток, их глазам предстала следующая картина: Юрий стоял, сжав кулак, в другой ладони сжимая телефон и глядя на него так, словно аппарат должен был вскоре уничтожить Землю. — Что случилось? — озадаченно поинтересовался Отабек, подходя к просто пылающему яростью Плисецкому. Мила, поколебавшись, также приблизилась к блондину. — Ничего, — бросил Юрий. — И ты из-за «ничего» орешь и материшься так, будто у тебя хату обокрали? — хмыкнула Бабичева.       Вместо ответа Плисецкий швырнул на скамейку телефон. К счастью, тот не разбился, но экран его снова осветился, и склонившиеся над ним Отабек и Мила смогли увидеть окно «Твитера». Причем, как ни странно, принадлежавшего совсем не Юрию. Текст постов был не русский, но это не помешало им разобраться в написанном: Jean Jack Leroy@Jjleroy|15 Я, конечно, за благотворительность и хорошее отношение к ветеранам. Но дряхлеющая «легенда» на льду — это уже перебор. Jean Jack Leroy@Jjleroy|15 Не знал, что Юрий Плисецкий так любит антиквариат. Очень неожиданное открытие. Jean Jack Leroy@Jjleroy|15 Кажется, пару лет назад Кацуки весь сезон выступал в костюме Виктора. Что же теперь? Никифоров в костюме Плисецкого? Русские не устают удивлять меня. — Вот сука! — вырвалось у Бабичевой.       Выпрямившись, она снова поглядела на Юрия, который уже успел просто уйти на лёд и теперь на большой скорости и довольно много раз выполнял различные прыжки. Мила снова тяжело вздохнула и повернулась к Отабеку, который выглядел так, словно у него под носом что-то протухло. — Ты только представь, какими двуличными бывают люди… — мрачно произнесла девушка, и Алтын согласно кивнул. — Да уж… не ожидал такого. Тем более от него. — Как думаешь, что будет делать Юрий?       Казах также нашел глазами друга, а потом, поджав губу, недовольно, но уверенно заявил: — Даже не представляю. Но лучше бы этому Джей-Джею с ним не встречаться. А то одного из них точно вынесут вперед ногами…       Хотя девушка больше ничего не сказала, но мысленно она была полностью согласна с Отабеком. Что ни говори, а это был удар под дых, и уж кто-кто, а Плисецкий терпеть такое точно не станет. — Ах ты сволочь!.. Лживый гандон! «Смотрите-ка, я занимаюсь благотворительностью, я такой молодец! «. А внутри дерьма побольше, чем во многих будет!       Скрипя зубами от ярости и бормоча себе под нос ругательства, Юрий выполнял четверные прыжки один за одним. Он был очень разозлен и даже не разбирал, что его взбесило больше: ехидные высказывания в его сторону или же то, что было написано про Виктора? Это было необычно для Плисецкого, который последние годы отвечал только за себя, а весь остальной мир его не заботил практически никак. И вдруг… — Ну ничего, падла канадская. Я еще покажу тебе, на что способен «любитель антиквариата»…       Любитель? Ну уж нет. К черту любовь. Есть только гордость, есть азарт. Всё остальное — к чёртовой матери!       А может?..